Помощник коменданта

Ствол браунинга опять следовал за движениями Таманцева – справа налево и обратно, и он чувствовал, знал, что в ближайшую секунду снова раздастся выстрел. Но в это мгновение помощник коменданта вытащил наконец пистолет, и амбал, целившийся в Евгения, без промедления выстрелил дважды ему в грудь. Дважды! В грудь! Но не попал. Помощник коменданта дёрнулся влево и вниз и пуля, которая летела в сердце, попала в плечо, вторая задела голову. Яд в этих пулях был сильнодействующий, но все-таки, как впоследствии предположит врач в госпитале, основной урон от таких пуль заключается в поражении осколками от пули, а не от яду. Боль адская, жгучая, волнообразная. Аникушин свалился на спину и попытался зажать голову рукой, но не вышло. Он тяжело дышал и вжался в землю. Тем временем Таманцев раскачивал маятник. Через несколько минут этой безумной пляски по-македонски, Евгений Таманцев резко изменился в голосе. — Васька?! Васька! Евгений на ватных ногах подошёл к Аникушину и склонившись над ним прижал его раненную голову к себе, заткнув рот гимнастеркой. — Лежи не рыпайся. Молчи! — тихо. Но отчётливо, так, чтобы только он, Игорь Аникушин его слышал. — Васька! — прогорланил Таманцнв. — Ваську убили! Аникушин свалился на спину и, как оказалось, потерял сознание. Очнулся он впоследствии в кузове Доджа. Во рту пересохло, тошнило. Он открыл глаза и увидел над собой бледное, усталое лицо Блинова. — Я в-вас г-де-т-то в-видел. В-в М-моск-к-ве. — Блинов заикался и Аникушин его с трудом разобрал. — Да будет тебе! — раздался голос Таманцева. Евгений сидел рядом с Алехиным и пытался не позволить потерять ему сознание. Голову ему перебинтовали, как и Аникушину, но ему повезло всяко больше чем помощнику коменданта. Ему просто стукнули по голове, а не всадили две ядовитые пули. — Воды... Андрей поднёс ко рту флягу с водой и заботливо приподнял голову. Он старался делать это всё как можно аккуратнее, не причинять лишней боли. Сейчас Аникушин вроде тоже припоминал где он видел этого особиста. Да. В Москве. В солнечной и чистой довоенной Москве, когда однажды летом он прогуливался со своей любимой артисточкой и вдали, в кустах где-то заметил двоих: Валька, своего брата, и какого-то парня рядом. Белобрысого и улыбающегося. Он тогда не обратил внимание и сейчас ему казалось, что всё это просто бурная фантазия под действием яда. Аникушин жадно пил, пока не почувствовал тошноту и не поддался вперёд. Блинов вновь помог ему, поддерживал за плечи. Аникушин не соображал в честь чего такая доброта. Он в целом не соображал. Рвота. Аникушина рвало желчью, он не ел ничего с утра. Таманцев дёрнулся. — Ээ. Ты там не подыхай раньше времени. Алёхин лежал в полубессознательном состоянии, но все-таки подал голос. — Яд действует. Чаще всего цианид в пулях. Там глюкоза нужна... Глюкоза! Где же её тут возьмёшь в нужном виде?! Блинов хлопнул себя по лбу и полез в ближайший вещмешок, оттуда он достал бумажный свёрток с сахаром. Положил его рядом, вытер рот его рукавом гимнастёрки и вновь поднёс воды ко рту. Аникушин пить не мог. Его мутило. Да и Блинов его сейчас не поить хотел, а скорее промыть рот. Вода вылилась изо рта и Блинов сунул в рот кусочек сахара. Как будто бы это помогло. Он как-то припоминал, что на уроке химии их учитель, так, между делом упомянул, что глюкоза используется в качестве антидота ко многим ядам. А тут глюкоза! Но в кусковом виде. Да и пить при отравлении тоже надо. Много пить. Кусок сахара оказался во рту Аникушина, ему тут же рот зажали и он почувствовал сладкий вкус на языке. Сглотнул. К городу подъехали достаточно быстро, там его и Алехина сдали в госпиталь. Аникушина, Алехина и пистолет с пулями. Врач, старик с лысиной и полным лицом, поправил на носу очки и взял к руки пулю с стеклянным наконечником и ядом внутри. Врач потом раздавил содержимое на чашку Петри и слегка понюхал. — Миндаль. Синильная кислота... Раствор глюкозы шестидесяти процентов внутривенно! Аникушин лежал потом под капельницей, когда ему обрабатывали раны. Рядом с ним лежал в бессознательном состоянии Алехин. Ранение было не тяжелым, но состояние было не лучшим при таком ранении. — Ну, у него на лицо следы явного переутомления. У вас, кстати, тоже. — Вы меня, товарищ военврач, не лечите. Вы их лечите. — Таманцев кивнул на койки. — Этот как? — С ним всё нормально будет. Полежит и будет как новенький. Осколки достали, антидот капаем. Аникушин вновь начал соображать: что это было? Переутомление? У особиста?! — Я в-вас в Москве в-видел! — Блинов сел на койке. — В-вы брат В-валь... В-вален-нтина Аник-куш-шина! М-мы с-с н-ним в классе одном учились. Так тогда в парке тем парнем был этот заика ставший нынче особистом... Все эти его пугалки "я вас где-то видел" не угрозы вовсе. Он действительно его видел. Конечно. Он друг Вали. Был его другом. А те красноармейцы-фронтовики были последними тварями, которые могли сорвать наступление наших войск... И Алехин не тугодум... Не дурак. Он даже очень наоборот... Гений. Аникушину так от самого себя противно стало. Те, кого он считал предателями и нахлебниками, оказались настоящими героями, а герои просто мразями. Таманцев дружески похлопал его по плечу. — Ну, конечно, комендатура, волкодав из тебя так себе. Но всё равно молодец, дырявь мундир на медальку... Через какое-то время в палату вошёл Поляков, он поздравил Алехина с выполненным заданием и сказал, что агентуру почти всю словили, если исходить из показаний выжившего диверсанта. Но некоторым удалось скрыться. Помощь Алехина бы очень пригодилась, но пусть Паша для начала отдохнёт. Матильда, видите ли, ещё кого-то сдал и следовало прокачать этот момент. На утро, после этого разговора,кровать Алехина была аккуратно заправлена, а врач орал благим матом на весь белый свет и спрашивал у дежурных врачей и медсестёр, а так же у санитаров, как те проморгали больного. А он ушёл. Одежду свою забрал и испарился. Кто-то конечно говорил, что он вылез через окно и внизу его ждал кто-то крупного и атлетичного телосложения. Что-то неизвестный говорил про бобиков , но тут же оба ушли. А Аникушин надолго запомнил этих троих особистов и видел как-то похожего на Алехина агронома в Москве, когда там проходила конференция по поводу нового, эксклюзивного сорта пшеницы, ещё лучше того, который был когда-то, в годы войны отправлен на муку. Видел и похожего на Таманцева пограничника во время гастролей, видел и Блинова в Москве. Он шёл куда-то с матерью и с чётным количеством цветов. Эти трое особистов пережили войну и закончили её в Берлине, какое-то время после ловили по лесам остатки националистических формирований, но это уже совершенно другая история...