Непостоянство бедствий/ Учанцзе/ 无常劫

Когда Ли Буюя призвали к ответу, на душе у него было неспокойно. И внезапный приезд Цзун Цзыхэна с Сюй Чжинанем, и это странное требование вскрыть гроб — всё выглядело крайне подозрительно. Он смутно чуял приближение беды. Когда же Цзун Цзыхэн позвал его на уединенный разговор в глухое место на пике Юнлай, Ли Буюй окончательно насторожился. Цзун Цзыхэн стоял спиной к нему на самом краю обрыва, устремив взор на окутанные бессмертными облаками горы Шу. Сердце в его груди бешено, гулко стучало. С трудом совладав с нахлынувшими чувствами и придав лицу спокойное выражение, он повернулся и мягко, с теплотой посмотрел на Ли Буюя: — Буюй, тебе пришлось нелегко в эти дни. Но теперь матушка наконец-то обрела покой на родной земле, и у меня гора с плеч свалилась. — Служить Императору — величайшая честь для секты Улян, — с улыбкой ответил Ли Буюй. — И, разумеется, огромная честь лично для меня. — Ты помнишь нашу первую встречу? Подумать только, прошло уже больше десяти лет. — Помню, конечно помню, — глаза Ли Буюя лихорадочно блеснули. — Я тогда был совсем неопытным юнцом и столкнулся с сильнейшей нечистью. Если бы не своевременное вмешательство Императора, от меня бы уже костей не осталось… Цзун Цзыхэн едва заметно улыбчиво кивнул: — Тебе ведь тогда едва исполнилось двенадцать? Самый безрассудный, горячий возраст. Впрочем, многие молодые господа из великих кланов в твои лета отправлялись на охоту в окружении толпы стражников и слуг, лишь бы приписать себе чужую славу. Ты же не искал пустой похвалы и в одиночку пошел на испытания. Редкая отвага. Ли Буюй прямо-таки расцвел от похвалы: — Император... Император слишком добр ко мне. Вот уж кто действительно был юным и великим, так это вы. В тот день вы явились передо мной словно сошедший с небес бог, вырвав из лап смерти. Эту картину я до конца дней сохраню в своем сердце. Цзун Цзыхэн пристально вгляделся в его лицо: — Я намерен сегодня же вернуться в Дамин. И позвал тебя не только ради благодарности. У меня есть к тебе один вопрос. — Слушаю вас, Император. Цзун Цзыхэн неторопливо подошел к нему вплотную: — На самом деле в тот день в купальни пруда Юаньян пробрался именно ты, верно? Ли Буюй вздрогнул, на его лице отразилось полное замешательство: — Откуда такие мысли, Император? Что заставило вас так думать? В душе Цзун Цзыхэна тоже зародилось сомнение: реакция Ли Буюя казалась безупречной. Что, если Сюй Чжинань обознался? Тогда он сам сейчас выставляет себя на посмешище. Собрав волю в кулак, он ровным голосом продолжил: — Мало кто знал, что я отправился к источнику. К тому же я успел заметить твой силуэт со спины. Да, туман стоял густой, но когда ты явился ко мне позже, подол твоего халата был забрызган водой. — Молю о пощаде, — Ли Буюй отступил на шаг и поспешно сложил руки в почтительном поклоне. — Я бы никогда не осмелился проявить непочтение к Императору. Прошу вас, не верьте наветам. — Чего ты испугался? Я вовсе не собираюсь тебя наказывать, — пересиливая внутреннее отвращение, произнес Цзун Цзыхэн. — Я лишь хочу понять, что у тебя на уме. — ... — Сюй Чжинань как-то намекнул мне, что твои чувства ко мне... далеки от обычных, — Цзун Цзыхэн слегка отвернулся, избегая смотреть собеседнику в глаза. — Прежде я не придавал этому значения. Но если подумать, все эти двенадцать лет ты и впрямь был ко мне невероятно добр. Грудь Ли Буюя ходила ходуном, к щекам прилил густой румянец. Обычно за словом в карман не лезший, сейчас он лишь беспомощно хватал ртом воздух и что-то несвязно бормотал. Цзун Цзыхэн опустил ладонь ему на плечо и тихо, вкрадчиво спросил: — Буюй, скажи мне, о чем ты думаешь? — Я... — Ли Буюй с надеждой и обожанием уставился на него, в его глазах вспыхнул такой яркий, лихорадочный огонь, словно он готов был излить душу и высказать всё, что копилось годами. Но стоило ему приоткрыть рот, как всё его тело неестественно одеревенело, а лицо мертвенно бледным пятном исказилось от ужаса. На его шее, прямо у затылка, плотно сидел талисман обездвиживания. Цзун Цзыхэн сделал несколько шагов назад. Его взгляд мгновенно утратил былую мягкость, став леденящим и мрачным. — Владыка, что это значит? В чем моя вина? — Ли Буюй покрылся крупным холодным потом; сейчас он мог шевелить только головой. — Ли Буюй, отныне на каждый мой вопрос ты будешь отвечать только чистую правду, — Цзун Цзыхэн глубоко вдохнул, сдерживая клокочущую ярость. — Иначе живым тебе с этого пика не сойти. Ли Буюй с ужасом и отчаянием уставился на него. — Знаешь, почему я так внезапно сорвался в Шу? — Цзун Цзыхэн смерил его испепеляющим взглядом. — Потому что во время переноса останков прежнего императора в императорскую усыпальницу клана Цзун я обнаружил, что в гробу лежит прах совершенно чужого человека. Это был не мой отец! — О чем вы говорите?! — запаниковал Ли Буюй. — Как такое возможно? Почему Император так уверен? — На костях его пальцев не было ни единого следа от старых травм, — ледяным тоном отчеканил Цзун Цзыхэн. — Любой наследник великого клана начинает держать в руках меч с трех лет. За десятилетия изнурительных тренировок кости пальцев неизбежно деформируются. У кого они останутся девственно гладкими? — Если так, то это действительно странно... Но я клянусь, я ничего об этом не знаю! — Не знаешь?! Я самолично видел, как тело государя опускали в гроб. Кто мог подменить покойника? Кто сумел подделать чужую внешность? Кто обладал такой дерзостью и властью, чтобы провернуть это на землях секты Улян под самым носом у всех?! Если не ты, то кто? Твой отец? Твой дед?! — Император, это напраслина! — взмолился Ли Буюй. — Я правда ничего не знал! Ни мой отец, ни покойный дед ни за что бы не пошли на такое кощунство! Позвольте мне во всём разобраться, я обязательно найду виновного… — Допустим, про отца ты ничего не ведаешь. А что скажешь про наложницу Шэнь? — Цзун Цзыхэн шагнул к нему вплотную, его лицо исказилось от невыносимой боли и жгучей ненависти. — Прошлой ночью я лично вскрыл гроб и осмотрел останки. На черепе матери, прямо на точке Байхуэй, отчетливо виден след молнии от Священного Писания Грома! Ли Буюй онемел, его рот судорожно приоткрылся, а язык точно прирос к гортани. — В те годы ты еще не занял пост главы, но будучи прямым и единственным внуком старого мастера и главным наследником секты, тебе не составило бы труда заполучить тайный артефакт школы. — Я... Цзун Цзыхэн мертвой хваткой вцепился в его горло и прорычал: — Как ты теперь выкрутишься, тварь?! Глаза Ли Буюя налились кровью, они едва не вылезали из орбит от удушья, пока он дико смотрел на императора. — Ты сперва убил государя, затем прикончил наложницу Шэнь, обставив всё как ее самоубийство после цареубийства, а мне оставил вековое бесчестие и позор! Лицо Ли Буюя сделалось серым, как пепел. Он безжизненно прохрипел: — Я... я никогда не хотел причинить тебе вред. Я и подумать не мог, что ты возьмешь ее вину на себя... Жажда убийства захлестнула разум Цзун Цзыхэна. Он со всей силы сжал пальцы на его шее. Ли Буюй начал багроветь, его глаза закатились, а изо рта потекла слюна. Но в самый последний миг, когда тот уже балансировал на грани жизни и смерти, Цзун Цзыхэн резко разжал руку. Ли Буюй рухнул бы, если бы не талисман. Он судорожно, с хрипом ловил ртом воздух, его лицо сводило жуткой судорогой. Цзун Цзыхэн стоял рядом, его кулаки были сжаты до белизны в костяшках, а всё тело била крупная дрожь. Из глаз Ли Буюя брызнули слезы: — Это она... она отравила моего двоюродного брата! Из-за нее моя тетка угасла от тоски и безвременно ушла в могилу! Даже если бы я не поднял на нее руку, мой отец и дед всё равно бы уничтожили ее! Но я клянусь, я никогда, никогда не желал зла лично тебе, Император! — Откуда тебе было знать, что именно она отравила Цзун Цзымо? — Цзун Цзыхэн медленно повернул к нему мертвенно-бледное лицо. Ли Буюй осекся: — Это... — Об этом знали только двое: я и покойный государь. Все остальные в поднебесной, включая твоего отца и деда, были уверены, что за этим стоят Лу Чжаофэн и Чу Инжо. Иначе твоя мать не прожила бы и четверти часа после того, как ступила на вершину Цюаньди, а ты никогда не смог бы убедить совет старейшин возвести меня на престол. — Я сам... сам догадался, — Ли Буюй упрямо посмотрел ему прямо в глаза. — Ложь от первого до последнего слова, — Цзун Цзыхэн почувствовал такую волну омерзения, что сдерживать ярость и нетерпение стало выше его сил. Он запустил руку в мешочек цянькунь и извлек гадальные палочки маркиза Чжоу. — Этот артефакт безошибочно определяет, где правда, а где ложь. Сейчас я посмотрю, сколько еще грязи ты прячешь в своей душе. При виде палочек кадык Ли Буюя судорожно дернулся. Он никогда не слышал о такой вещи, но сокровищницы клана Цзун ломились от редчайших артефактов со всей поднебесной, так что сомневаться в их силе он не посмел. Направив духовную энергию в сосуд, Цзун Цзыхэн в точности повторил последние слова Ли Буюя и встряхнул палочки: — Правду он говорит или лжет? Двенадцать бамбуковых пластин окутались призрачным голубоватым сиянием, и одна из них плавно поднялась вверх. Цзун Цзыхэн перехватил ее пальцами. На самом основании четко вырисовывался иероглиф «Ложь». Он ткнул палочкой прямо в лицо Ли Буюю: — Я жду правду. Ли Буюй тяжело, прерывисто дышал, намертво стиснув зубы. — Покойный император не мог тебе рассказать. Я тоже не раскрыл бы рта. Неужели... это моя мать сама во всём призналась? Ли Буюй тут же отвел взгляд. Это был вопрос, сорвавшийся с языка наугад, но стоило словам прозвучать, как Цзун Цзыхэн изменился в лице. Среди хаоса и путаницы в его мыслях наконец-то отыскалась та самая, главная нить. — Неужели это действительно была она?! Но почему... зачем ей говорить это тебе? — он мучительно нахмурился, его голос сорвался на глухой шепот. — Все эти годы я не мог понять одного: матушка погибла от твоих рук, так и не успев ничего мне объяснить. Но как, скажи на милость, она вообще прознала тайну происхождения Цзун Цзысяо? — Может, это Чу Инжо проболталась? — Нет. Если бы я сам тогда не прижал ее к стене, она бы ни за что не выдала тайну, — Цзун Цзыхэн буквально впился взглядом в зрачки Ли Буюя. — В тот день в подземном дворце я говорил с Лу Чжаофэном. Я был уверен, что наш разговор слышали только Сюй Чжинань и Ци Мэншэн, и я взял с них священную клятву молчать. Но ведь ты... ты ведь тоже крутился тогда в подземелье! Ли Буюй злобно ухмыльнулся: — Я ничего не слышал. Почему Император слепо верит Сюй Чжинаню, но при этом во всех грехах винит меня? Цзун Цзыхэн снова многозначительно потряс гадальный стакан. У Ли Буюя перехватило дыхание. — Повтори то, что только что сказал. Ли Буюй лишь сильнее стиснул зубы. — Молчишь? Что ж, я спрошу за тебя, — Цзун Цзыхэн вновь пробудил артефакт и вытянул палочку. Его руки задрожали. — Снова ложь. Это был ты. Именно ты раскрыл матушке тайну происхождения Цзун Цзысяо. — Ты хотел убрать его чужими руками, разжечь рознь, но не ожидал, что она первым делом нанесет удар по Цзун Цзымо. — А когда покойный государь привез ее на вершину, ты явился к ней, устроил допрос, а после хладнокровно прикончил, обставив всё как самоубийство! Ты разыграл эту карту, чтобы остаться в стороне и загребать жар чужими руками! — Ты хоть понимаешь, что если я расскажу обо всём Цзун Цзысяо, он со своей армией мертвецов сотрет твою поганую секту Улян с лица земли?! Какая же ты лицемерная, подлая тварь! На словах клялся в вечной верности за спасение жизни, пресмыкался передо мной, а сам разрушил мою семью до основания! Убил моего отца, погубил мать и заставил меня нести клеймо отцеубийцы на радость толпе! — Цзун Цзыхэн обезумел от ярости и клокочущей обиды. Потеряв контроль, он с металлическим скрежетом выхватил из ножен меч Цзунсюань. Сверкнула серебряная вспышка. Раздался истошный, дикий крик, и во все стороны брызнула горячая кровь. Правая рука Ли Буюя, отсеченная по самое плечо, рухнула на траву. Всё его обездвиженное тело забилось в страшной, конвульсивной агонии, а из горла вырывался глухой вой. Цзун Цзыхэн смотрел на хлещущую из раны кровь холодным, безжалостным взглядом. Он тихо, размеренно произнес: — Сейчас ты не можешь пошевелиться. И мы оба прекрасно знаем, какой единственный способ у тебя остался, чтобы остановить кровотечение. Ну так что? Будешь и дальше разыгрывать комедию или выберешь жизнь? Из глаз Ли Буюя вместе со слезами катилась кровь. Дико зарычав, он заставил кровь у раны свернуться. Прямо на глазах изумленного императора кости, сосуды, мышцы и кожа начали стремительно разрастаться, воссоздавая утраченную конечность. — Истинное мастерство чистой энергии Ян... — у Цзун Цзыхэна по спине пробежал леденящий холод. — Ты сожрал элисксир человеческого духа, выплавленную из тела Цзун Минхэ. Ли Буюй зашелся в рыданиях, его плечи мелко дрожали от бессилия и горя. Он походил на загнанного в угол, умирающего зверя: — Почему... почему Император просто не убьет меня прямо сейчас? — Потому что осталась последняя загадка, которая не дает мне покоя, — ледяным тоном отозвался Цзун Цзыхэн. — Зачем тебе понадобилось подменять тело прежнего государя? И где он находится сейчас?