Непостоянство бедствий/ Учанцзе/ 无常劫

Регенерация отрубленной конечности, очевидно, была делом мучительным. От невыносимой боли всё лицо Ли Буюя исказилось. Из обрубка руки струилась кровь, и раздавался жуткий, противоестественный звук переплетающихся мышц и жил, от которого бросало в дрожь. Судорожно переводя дыхание, он медленно зашевелил посиневшими губами: — Если я скажу, что совершил всё это только ради тебя… ты поверишь? Цзун Цзыхэн свирепо переспросил, чеканя каждое слово: — Ра-ди ме-ня?! — Не веришь — так спроси свой волшебный артефакт, правду я говорю или лгу. — Хватит зубы заговаривать! Где тело Цзун Минхэ и зачем ты его подменил?! Ли Буюй горько ухмыльнулся: — Я делал это ради тебя. Чтобы стать ближе к тебе, чтобы отомстить за тебя, чтобы исполнилось всё, чего ты желал… — Замолчи! — блеснула холодная сталь. Меч в руке Цзун Цзыхэ упёрся в горло Ли Буюя; он едва сдерживал желание заживо содрать с него кожу. — Бесстыжая тварь, лжец нечестивый! «Ради меня» ты пустил мою семью по миру, «ради меня» ты развеял душу моей матери, «ради меня» ты превратил меня в вековечного грешника, повинного в отцеубийстве и цареубийстве! — Разве это я тебя погубил? — прорычал Ли Буюй. — Я, что ли?! Будто не будь меня, твой отец был бы милосерден, мать добродетельна, а братья жили бы в ладу и согласии! Цзун Цзыхэн остолбенел. — Как Цзун Минхэ обходился с тобой — мне что, освежить твою память? В юности я часто бывал во дворце Уцзи, навещая братца и тётку. Я со стороны наблюдал за тобой. Ты был старшим принцем, но разве хоть кто-то во дворце тебя уважал, разве хоть кто-то принимал тебя в расчёт? Да даже Цзун Минхэ, твой родной отец, растил тебя лишь ради той пилюли, что зреет у тебя в чреве! Цзун Цзыхэн, пошатываясь, отступил на шаг: — Ты… откуда ты… — Хочешь спросить, откуда я знаю? — Ли Буюй оскалился в безумной, болезненной улыбке. — Он сам мне об этом сказал! Этот скот перед смертью умолял меня — точь-в-точь как на платформе Багуа умолял тебя не убивать его. Он молил, чтобы я не забирал его ядро, и советовал пойти и забрать твое. Он говорил, что тебе предначертана императорская судьба и из твоего ядра выйдет лучшее в мире божественное снадобье — «Безупречный Император людей». Ха-ха-ха-ха-ха!.. Неудивительно, ох неудивительно, что вы стали кровными врагами и сошлись в смертельной схватке. Если бы я не прикончил его тогда, разве он пощадил бы тебя, едва оправившись от ран?! Цзун Цзыхэн дрожащим голосом произнёс: — Ты убил Цзун Минхэ ради своего клана Ли, ради секты Улян. — Верно. Этот выродок Цзун Минхэ всячески унижал и дурачил мою тётку, а Улян то использовал, то сковывал по рукам и ногам. Моя семья Ли все эти годы будто гору на плечах тащила. Мы думали, что стоит дотерпеть до воцарения брата, и всё наладится, но император убоялся мощи секты Улян. Опасаясь, что Поднебесная сменит хозяина, он замыслил возвести на престол Цзун Цзысяо. Когда и с кузеном, и с Цзун Цзысяо случилась беда, я думал, у него не останется выбора, кроме как объявить наследником тебя. Кто же знал, что он спит и видит, как бы вырезать твой эликсир! Так что я обязан был убить его — и ради тебя, и ради своего ордена. — А Шэнь Шияо? Она, по-твоему, правда пеклась о тебе? Да она лишь хотела уязвить чужую гордость, отомстить Цзун Минхэ и моей тётке! Каким мягким, чуждым престольной борьбы ты был прежде! Но она, не брезгуя никакими средствами, шаг за шагом толкала тебя наверх. И то, что ты безропотно нёс на себе бремя её злодеяний — разве в этом моя вина?! — Замолчи! Замолчи! — каждое слово Ли Буюя, будто при пытке тысячей порезов, кромсало сердце. Глаза Цзун Цзыхэ налились кровью, рука с мечом ходила ходуном. — Она виновна, но даже у грешников есть шанс искупить вину, а ты лишил её душу возможности переродиться! — Поделом ей, — злорадно ухмыльнулся Ли Буюй. — А ещё Цзун Цзысяо. Вот уж кто заслуживал смерти больше всех! В детстве стоило мне перемолвиться с тобой парой слов, как он уже сверлил меня ненавидящим взглядом. Как он унижал меня на Съезде Драконов в ту пору? А как он унижает тебя теперь?! Я больше всего жалею, что тогда не истребил его до седьмого колена! — Ты окончательно лишился рассудка… Из-за каких-то подростковых обид обречь человека на смерть?! — Неужели он не заслуживал смерти?! Будучи младшим братом, питать к старшему порочное вожделение и превратить тебя, великого Владыку людей, в своего наложника ради утех — разве он не заслуживал смерти?! — взревел Ли Буюй. — Да, я обманул тебя, но не будь меня, твой финал оказался бы куда более плачевным, чем сейчас! Кровь хлынула к голове Цзун Цзыхэ, перед глазами потемнело. Эта очная ставка содрала корку со всех его застарелых ран. Вся былая боль и отчаяние, все едва затянувшиеся шрамы вновь были безжалостно обнажены, выставлены на палящее солнце и отданы на растерзание буре. Оглядываясь назад, на каждый пройденный этап своей жизни, он видел лишь отчетливый или едва уловимый, но неизменный мрак. Он понял, что его никогда не ждали, никогда не любили, у него никогда не было выбора и никогда не было свободы. С самого первого крика при рождении вся его жизнь была чьим-то расчётом. Дойдя до сегодняшнего дня, он остался один — преданный всеми, потерявший семью. Что бы он ни делал, к чему бы ни стремился, всё шло наперекосяк. Он остался ни с чем. Ли Буюй был прав: даже без него Цзун Цзыхэ не избежал бы участи иметь таких родителей. А их с Сяо Цзю судьба изначально была обречена на трагедию. Он никогда не творил зла, так почему же рок столь безжалостен к нему? Глаза Цзун Цзыхэ сделались похожи на два омута со стоячей водой. Когда страдания достигают предела, остаётся лишь мертвенное оцепенение. Глядя на бледное, безжизненное лицо Цзун Цзыхэ, Ли Буюй выговорил со сдавленным схлипом: — Я лгал тебе, но… я никогда не хотел причинить тебе вред. С той самой минуты, как ты спас меня, я был готов следовать за тобой до конца дней, возвести тебя на императорский престол и сокрушить любые преграды на твоём пути. Цзун Цзыхэн глухо произнёс: — Ты делал это ради себя, а теперь пытаешься прикрыться мной, чтобы оправдать собственные бесчинства. — Не отрицаю, у меня был свой интерес. Но и чувства мои к тебе были искренними, — со слезами на глазах ответил Ли Буюй. — Мой талант зауряден. Как бы я ни лез из кожи вон, чтобы нагнать тебя, я и вполовину не был бы так хорош как Цзун Цзысяо. И если бы я не переродился, поглотив чужой эликсир, у меня до конца жизни не хватило бы духу просто стоять с тобой рядом. Цзун Цзыхэн преисполнился безграничного отвращения: — Ты омерзителен до мозга костей. — Да, я мерзок. А кто не мерзок? У кого нет своего интереса? — Ли Буюй тихо рассмеялся. — Сюй Чжинань? Ты так слепо веришь Сюй Чжинаню, раз явился вместе с ним на гору Шу, чтобы призвать меня к ответу? Тогда, в подземном дворце, он и Ци Мэншэн прекрасно знали, что я там, знали, что я подслушал тайну рождения Цзысяо. И кто из них хоть словом обмолвился тебе, а? Цзун Цзыхэ снова затрясло. — Если не веришь, проверь его своим артефактом. Думаешь, у него нет корысти? Цзун Цзыхэн вспомнил, что в своё время Сюй Чжинань не раз убеждал его вступить в борьбу за титул наследного принца, за престол, на что сам он так и не согласился. Неужели… Ли Буюй издевательски бросил: — Император, подле тебя хоть один человек остался без корыстного умысла? То, что Сюй Чжинань и Ци Мэншэн продвигали тебя наверх — разве это не корысть? А Цзун Цзысяо, который из кожи вон лезет, чтобы переплавить бесценное снадобье, что зреет в твоём чреве — разве он чист перед тобой? Цзун Цзыхэн процедил сквозь зубы: — Ты стоишь на пороге смерти, но всё ещё пытаешься сеять раздор. Говори: где тело Цзун Минхэ? — Неужто ты собираешься предать его земле по всем канонам? — Я хочу знать, что именно ты натворил. — Что я натворил? — с ненавистью переспросил Ли Буюй. — Я обрёк его на вечные, нескончаемые адские муки. — Что конкретно ты сделал? Ли Буюй зловеще улыбнулся: — Если Ваше Величество так жаждет это узнать, для начала отпустите меня. — Думаешь, я отпущу тебя? — Цзун Цзыхэн встряхнул гадательный стакан в руке, и магические бирки громко зашуршали. — Раз не желаешь говорить добром, я спрошу сам.