Бесконечность?

Я не знал, зачем мы туда пошли. Всё получилось спонтанно, как это часто бывает после тренировок. Им всем лишь бы куда-то свалить. Впрочем, это была последняя тренеровка за ближайший месяц — тренер свалил в отпуск. Так что можно и потерпеть их выкрутасы. Никита, как человек с «самой творческой и амбициозной» натурой, бросил: — А слабо на старое кладбище? Даниил, как обычно, его идею активно поддержал. В итоге — мы идём. Сначала через пустырь, потом вдоль железной дороги… И тут как раз слышим знакомый голосок прогульщика тренировок: — Эй! Меня подождите! — запыхавшийся на бегу Микаил, кареглазый и низенький, особенно по меркам баскетболиста. — Ты чего в форме? — первое, что решил спросить Даня, будто сам сейчас был не в форме. Но он-то тренировку посещал. — Так это, Дэнчик… Я переодеться не успел. Вас в окно увидел — махнул сюда. Вскоре все обиды на то, что Мика сегодня в край охренел, забылись, и шли мы довольно спокойно, уже вчетвером. В конце концов оказались у полуразвалившихся ворот. Металлическая арка, когда-то красивая, теперь заржавела, и буквы наверху едва читались: «Покой». Они только иронично скрипели на ветру. Кладбище старое. Про него говорили, что его закрыли ещё до моего рождения. Теперь здесь хоронили только «тех, кого некуда девать», или тех, кого хотят забыть. Я вошёл вторым. Передо мной шёл Некит, как инициатор идеи. — Шура, держи меня, если призрак вылезет, — хмыкнул Никита, идя впереди. — Мы вообще зачем сюда попёрлись? — Микаил оглянулся на меня. — Тебе-то оно зачем? Я пожал плечами. Не мог объяснить. Это было не «прикола ради» и не из страха — будто что-то тянуло меня сюда. Не извне, а изнутри. Я просто хотел тут быть. — Просто… интересно, — ответил я тихо. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и каким-то, странно сказать, железом — будто воздух был насыщен ржавчиной. Кладбище не пугало. Оно было… пустым. Усталым. Я шёл медленно. Ступал аккуратно, почти на цыпочках, будто мог разбудить кого-то. Сначала просто следовал за белокурой макушкой, а потом стал осматриваться. Плиты были разбиты, кривые. В сером предвечернем свете. Где-то валялись искусственные цветы — выцветшие, облезлые. Пару раз я видел старые фотографии в овальных рамках — лица на них смотрели будто сквозь меня. И тут я остановился. Я сам не понял, почему именно эта могила меня зацепила. Она была такая же, как все. Без оградки, плитка наполовину провалилась, трава пробивалась сквозь швы. Только имя… Имя словно вспыхнуло у меня перед глазами: «Ржавенски Роман Львович. 16.05.2002 — 26.03.2017» Совсем недавно погиб. Парень всего на год младше меня… И как-то невыносимо тяжело стало смотреть, но и взгляд отвести было не легче. Вроде, даже фотографии его на плите не было, а всё же… — Ну? — Даня сзади подал голос. — Что там? Чего завис-то? — Подожди… — я подошёл ближе, почти машинально, и присел на корточки. Прочитал надпись одними губами. Имя било в затылок странным гулом. Не тревожным. Не знакомым. А как будто… ожидаемым. — Кто такой? — Даня наклонился, прищуривая голубые глаза. — Не слышал такую фамилию. — Ржавенски? — переспросил Мика. Никита фыркнул, но не стал шутить. Я заметил, что он тоже смотрел на эту плиту дольше обычного. — Шур, ты чего? — спросил он. А я не знал. Я положил руку на плиту. Холодный гранит был немного влажным от вечерней росы. И я почувствовал, как будто внутри что-то провалилось. Как будто я уже знал этого человека. Не по имени, не по лицу, а как знают запах дома или звук шагов близкого человека. — Странный ты сегодня, Шурик, — Мика криво ухмыльнулся, но без насмешки. — Солнце в голову ударило? На тренировке переусердствовал? Может, валим отсюда? Солнце садится, и мне что-то не хочется ночевать среди "ржавенских". Я не ответил. Просто поднялся. Перед тем как уйти, снова взглянул на надпись. Но яснее от этого дело не стало. Уходили мы с кладбища уже быстрее. Я иду домой по нашей улице, знакомой до каждой трещинки в асфальте. Воздух густой от пыли и солнца, всё вокруг как в замедленной съёмке. Кажется, даже птицы не поют. Я иду и не могу выкинуть из головы этот камень. Могила. И даже дома... Имя. Рома. 2002–2017. Пятнадцать лет. Как? Сердце стучит странно — то гулко, то тихо. Пятнадцать. Мои пятнадцать — вот они, закончились в августе. А его — уже не закончатся. И я не могу понять, как это вообще возможно. — Саааш! — кричит мама, Катерина Ренатовна, с кухни. — Ужинать! Остывает уже! Я вздрагиваю, будто из воды выныриваю, и, не отвечая, бегу к ней. На кухне пахнет жареной картошкой, мама суетится у плиты, а моя младшая сестрица — Улечка что-то усердно записывает в тетради. Домашняя работа, должно быть. Школьная рутина... А отец, небось, ещё даже с работы не явился. Всё живое, настоящее, стандартное. А я сажусь за стол и будто не здесь. Жую механически. Вкус есть, но он как будто сквозь вату. Голоса гудят вокруг, но я их не слушаю. Вижу, как вилку держу, как локоть на стол опустил, а сам — там, на том кладбище. Камень. Трава примята. Надпись. Как он умер? Что он чувствовал? Он знал, что это конец? Боялся? Я сижу, ковыряю картошку, а в голове снова эта чёртова плита. И Рома. Рома, Рома... Опять Рома! Как это вообще — умереть в пятнадцать? Это же… как будто не успеть даже по-настоящему начать. И всё. Конец. Камень. Может, болезнь. Что-то медленное, страшное. Когда сначала думаешь, что всё обойдётся, а потом становится только хуже. Лежишь в палате, потолок белый, как смерть, родители рядом, врачи шепчутся. А может, авария? Ни он, ни водитель не успели бы среагировать... Такое ведь часто бывает? Наверное, да. Я смотрю на маму — она смеётся над чем-то, глаза светятся. А у Ромы ведь тоже была мама, такая же тёплая, с добрым голосом? Она теперь что? Плачет по ночам? Хранит его вещи? Смотрит на дверь, будто он всё ещё может войти? Мне становится холодно. Не от воздуха — от мысли, что граница между "живу" и "всё" слишком тонкая. Одно мгновение. Одна ошибка. Один диагноз. И я — почему-то не он. Почему-то я здесь, за столом, а он — под землёй. Эта мысль не отпускает. Я вроде дома, но внутри — как будто выпал из жизни. Летаю где-то в сером небе между вопросами, на которые никто не даст ответа. Так и до самой ночи. Кажется, мне что-то писали коллеги. Я читал, пытался, но не мог вникнуть в текст. Я закрыл глаза… Звуки редко проезжающих машин и поющих свою песню кузнечиков слились в одну тихую, монотонную колыбельную и убаюкали меня, как мама в детстве. Постепенно всё вокруг потускнело и затихло… Я медленно погрузился в пленящую вселенную, что зовут сном. Иногда мне кажется, что сон — как наркотик. С каждым разом затягивает всё больше и больше и не даёт тебе выбраться. Я боюсь, что когда-нибудь окончательно поддамся влиянию этой дури, которую все почему-то так сильно любят, и сторчусь. Я иду, но остаюсь на месте. Вокруг всё крутится, но на самом деле стоит. Непонятная тревога охватила меня, я осмотрелся по сторонам… Меня окружает обман! Все тропинки, деревья, лужи, луна и птицы — всё это ненастоящее! Я смотрю на ноги. Я не хочу никуда идти, но эти предатели сами меня несут. Я бегу, хоть и пытаюсь остановиться, но они меня не слушают! Сердце бьётся быстрее, я набираю скорость и куда-то лечу… И вот я вновь один в этом мире сказок. Какая же это сказка, если вокруг совсем никого нет?.. Словно принцесса, запертая в башне дракона… Но я не принцесса. И это не башня. Я просто сплю, но почему это всё так реально?.. А может, сны — это и есть реальность?.. Я ещё долго бродил в бесконечности, рассуждая, что есть реальность и существует ли она вообще. Потом даже до сказок добрался. Пришёл к выводу, что все глупы. Принцессы — дуры, драконы — дураки, а принцы просто странные. И я тоже странный. Все и всё в этом мире странные. Весь этот мир сам по себе — одна сплошная странность… Пока я размышлял и негодовал, мою тревогу как рукой сняло. Я опять осмотрелся. Нет, всё-таки здесь классно. С каждой ночью я начинаю всё больше и больше понимать, почему люди так любят спать. Завидую медведям, что спят целую зиму! Хотя, если целых три месяца они живут в обмане и одиночестве, им, наверное, нужно сочувствовать… Или всё-таки нет? Это, конечно, ложь, но… она так красива… Думаю, об этом можно рассуждать целую вечность! Уверен, что так бы и случилось, если бы не звонкий голос из-за спины, что вдруг разрезал мелодичную тишину этого места. — Свежо. Ты знал, что здесь есть море? Я удивился. Это дракон? Или принц? — Не дракон! — обиженно вскрикнул мальчишка. — Ну-у-у… если принцем назовёшь, я, конечно, не обижусь. Знаешь, такую принцесску я бы спас! Он читает мои мысли?.. Эй, если ты действительно их читаешь, то знай, что это невежливо! — Да не читаю я, успокойся. Я — и есть твои мысли. Я быстро обернулся. Мне стало так любопытно, кто всё-таки разбавил скукоту этого мёртвого места, но… я никого не увидел. Я удивлённо спросил: — Где ты? — Везде… — расслабленный голос расплылся в воздухе, а потом превратился в эхо. По спине пробежали мурашки, у меня случилось дежавю, будто я уже слышал это… — Попробуй ты меня найди — у тебя бы ни за что не получилось! Мои ноги сами меня потащили. Но в этот раз я не считал их предателями. Совсем наоборот — я и сам хотел найти его. Этот незнакомец казался мне знакомым. Я будто всю жизнь именно его и искал. В груди поселилось приятное волнение, будто моя самая сокровенная и желанная мечта прямо сейчас сбудется. Мимо пронеслись высокие столбы деревьев, я углублялся в чащу, а лес становился всё более и более диким… Вдруг, из-за какого-то дерева, показалась рыжая макушка. Я ускорил шаг, а потом перешёл на бег. Тихо подкравшись, я резко выпрыгнул на него: — Попался! Я наконец узнал, кто является моим собеседником. Невысокий, худой парень — я бы даже сказал, ещё мальчишка. Широкие джинсы, которые, скорее всего, спали бы с него, если бы не ремень. Какая-то тонкая майка в облипку и сверху поношенная джинсовка с маленьким значком. На голове — лохматая причёска. Волосы непонятного, ржавого цвета. Русые, где-то темнее, где-то светлее, будто выгорели на солнце — пряди местами зажигались рыжим костром. На лице, усыпанном родинками, красовались озорные зелёные глаза, подведённые чем-то чёрным, аккуратный носик и алые губки, что строили недовольную гримасу. Этот образ был новым для меня, но в то же время таким родным… На моём лице расползлась тёплая улыбка. — Ой! Как ты меня нашёл! Уверен, ты жульничал. — Ни капли. Просто ты плохо спрятался. Ты говорил, что здесь есть море. Покажешь? — Их тут целых два. Бездооонные, глубооокие… И всегда с тобой. Нет, скорее… Эти моря и есть ты. Я не понял его, но очень многозначительно хмыкнул. Мы куда-то шли вдвоём. Мы будто всегда были рядом. Он… Кто он? — Я — это всё, — этот знакомый незнакомец опять прочитал мои мысли. Ах да, он же и есть мои мысли… Если он мои мысли, значит, он был со мной всегда?.. Парень улыбнулся и испарился. Я протёр глаза рукой, желая вновь его увидеть, но вместо этого вокруг проявилась моя комната… Я проснулся.