Бесконечность?

Вчера у меня был выходной. Ну, как выходной… Формально — да. По графику — да. Но по факту — я провёл этот день не на диване с сериалами, не на прогулке, не в каком-нибудь уютном кафе, как нормальные люди. Нет. Я весь день пробыл в режиме одержимого: следователя, археолога, параноика — всё в одном флаконе. Передо мной — с трёх сторон — лежали кипы распечатанных газет, страницы форумов, архивные новостные ленты, выдержки из соцсетей, скриншоты, фотографии, статьи, комментарии, конспекты, пометки маркером. Около монитора — кружка с остывшим чаем, которую я так и не отпил. С телефона, который я бросил где-то сбоку, всё это время монотонным голосом вещал новостной канал — диктор читал заголовки: коротко, быстро, безэмоционально. Про мёртвых подростков. Один за другим. Месяц за месяцем. Всё это врастало в меня, как шипы. Я даже не сразу заметил, как закружилась голова. Как пальцы стали ледяными от того, что я почти не двигался. Я забыл поесть. Или, скорее, проигнорировал — сознательно. Какое там есть, когда в голове уже тысяча гипотез и ниточек? И вот — в этот удивительно прекрасный момент — в комнату заходит мама. С миской супа в руках. На лице — тревога, отражающаяся ярче и сильнее, чем на сейсмографах при землетрясении. — Сааааш... — выдохнула она с такой ноткой, будто и звала, и одновременно уговаривала. Поставила тарелку на край стола — аккуратно, чтобы не задеть кипу распечаток. Потом подошла ближе, молча опустилась рядом, взяла моё лицо в ладони — её руки были тёплыми, пахли кремом, который она всегда использует вечером. Пальцы дрожали чуть-чуть. — У тебя температура, может? Голова не болит? Ты бледный весь… На подоконнике, как ни в чём не бывало, сидел Рома. Рыжий бес. Мой персональный домовой, полтергейст, паразит, соратник, спутник. Он вытянул ноги, болтал ими в воздухе, ухмылялся, наблюдая за сценой, будто это очередной эпизод любимого ситкома. — Мааам… — протянул я жалобно, закатив глаза и изображая драму. — Ну, правда, всё в порядке. Не переживай. На экране продолжал диктор — безжалостно, монотонно, без намёка на сочувствие: "15-летняя школьница исчезла после ссоры с родителями. Спустя трое суток её тело нашли в лесополосе. Рядом — рюкзак и дневник. Последняя запись: «Я устала»..." Мама, будто и не слышала. Цокнула языком с досадой, посмотрела на меня укоризненно — взглядом, в котором не просто упрёк, а целая симфония материнской заботы. — Ну зачем тебе это всё слушать, Саш? Зачем это надо? Пойди, подыши свежим воздухом, посмотри на небо, выдохни, отдохни хоть немного... Я не отрываясь от текста, театрально, с преувеличенной серьёзностью, распахнул форточку. — Свежий воздух, — сказал я с тяжёлым пафосом. — Прямо вот он. Мам, я обязательно прогуляюсь. Завтра. Перед сменой. Обещаю. Мама ничего не ответила. Только тяжело вздохнула, подошла сзади, обняла меня за шею — крепко, но мягко. Просто держала так, не говоря ни слова. И в этой тишине было больше смысла, чем в миллионе разговоров. — Покушай, — сказала она наконец, уже на выходе, покидая комнату. Дверь за ней закрылась почти неслышно. — Спасибо… — выдохнул я. — Дааа… Тёща у меня хорошая, — фальцетом заявил Рома, как будто он тут вообще главный герой. Вдохновлённый, самодовольный, счастливо скалится. Я, не раздумывая, запустил в него ближайшей книжкой. Промазал. Но вложил душу. --- Февраль 2017: "Подросток повесился в церкви отца." Тело 16-летнего сына священника Николая обнаружено прямо внутри храма. Семейные конфликты. Жалобы друзьям. Возбуждено уголовное дело по факту доведения до самоубийства. Март 2017: "Школьница ушла из жизни после конфликта в школьном чате." 14 лет. Коллективная травля. Унизительные сообщения. Скриншоты. Безразличие педагогов. Одна ночь — и всё. Проверяется причастность одноклассников. Март 2017: "Гибель в горах: туристический поход закончился трагедией." 15-летний подросток сорвался с обрыва. Руководитель похода задержан. Подозрение на халатность. Родители в шоке. Никто не понимает, зачем мальчик вообще туда пошёл... --- Сейчас вечер. Вторник. Моя смена. Бар полон. Всё кипит: люди пьют, разговаривают, смеются, флиртуют. Жизнь идёт своим чередом. Музыка, гул голосов, звон посуды. Я работаю, как автомат — наливаю, подаю, улыбаюсь, собираю пустые бокалы. И одновременно читаю. Газеты спрятаны под стойкой, сложены аккуратно, в порядке — никто не замечает. Я не мешаю ни себе, ни людям. Всё отлажено. Даже не проливаю. — Молодой человек, — раздался голос. Я поднял глаза. Передо мной — женщина. Высокие каблуки, платье короткое, вишнёвые локоны, макияж будто из рекламы девяностых — кислотный, но выверенный. — Ликёр, пожалуйста. Рядом с ней — Рома. Пародирует её. Выставляет губы уточкой, жеманно дергает плечом, хлопает ресницами, как будто он в вечернем шоу. Я невольно усмехнулся. — Конечно. Минутку, — ответил я и отвернулся, чтобы налить. Музыка орёт из колонок, без всякой жалости: "…Мы уже в океане дискотек, алкоголя и мариуаны No stress, хаваем как M&M's, dance-dance Кис-кис, вдыхай меня через кес, через кес..." Тотальный фоновый абсурд. В этот момент дверь распахивается — врывается Рита, официантка, моя коллега по смене и, по совместительству, одноклассница. За ней — её младшая сестра Валерия. Леру я уже видел — мельком. Ростом около 160, может чуть выше, но это, наверное, из-за платформы. Веснушки по носу и скулам. Волосы короткие, светло-русые, с голубой прядью у лица и скрытым окрашиванием в тон. В носу — септум. На руках — фенечки. В глазах — грозовой серо-голубой шторм. Очень похожа на Риту. Как её уменьшенная копия. Рита, не теряя ходу, надевает фартук и одновременно, не сбиваясь, читает нотацию: — Значит так, отсюда ни ногой, сиди спокойно, никому не мешай, к клиентам не лезь, к барменам тоже… — А тот парень за стойкой — Александр? Тот самый? — перебивает её Лера. Тот самый? Что за "тот самый"? Я моргаю. Почти проливаю коктейль. Мозг начинает медленно отлипать от реальности. Но не может не зацепиться за её слова. — Лера? Лерочка? Моя Леруська! — восклицает Рома, радостно, как будто увидел потерянного родственника. Он рвётся к ней, но я резко хватаю его за локоть: — Ром, я работаю, подожди, пожалуйста! — почти шиплю. Он приунывает, но послушно остаётся на месте. Смена тянется как пережёванная жвачка, прилипшая к подошве: липкая, бесконечная, раздражающая. Всё вязнет — время, музыка, мысли. Заказ за заказом, стакан за стаканом. Гул голосов, блики света, и всё это вперемешку с заголовками из моих газет под стойкой. И вот — наконец — смена закончилась. Я снял фартук. Бар закрывается. Официанты мечутся по залу, наводя чистоту. Кухня гремит посудой. Я убираю у стойки, протираю всё, проверяю ящики, навожу порядок. Вот поливаю цветы. В одной руке — лейка. В другой — газеты. Подходит Лера. — Сань... — говорит тихо, почти неслышно. Я вздрагиваю. Обычно она называла меня "дядя Саша". Это было неожиданно. Но я не против. — Привет, Лер. Что-то хотела? — спрашиваю с усталой, но тёплой улыбкой. Лицо болит от напряжения. — А ты знаешь, что про тебя ходит слушок? — говорит она уже увереннее. — Какой же? — заинтересованно спрашиваю, отложив газету. — Что у тебя вторая личность. И ты с ним в речке дрался. Ну… как тот… кхм… по первому правилу не могу упоминать, — говорит она и делает многозначительную паузу. Я чуть не рассыпаюсь от смеха. Прячу лицо за газетой. Ну, правда. Секунда тишины. Потом — вдруг, совсем другим тоном: — Ой, дядь Саш… Там пишут про несчастный случай. Брехня это всё. Рома сам... Могу рассказать, если хочешь. Он мне даже письмо оставил предсмертное, — произносит она с гордостью, но в глазах — печаль. Серьёзная. Настоящая. Я переворачиваю газету. И вижу: "Несчастный случай. Март 2017. 15-летний подросток упал с крыши девятиэтажного здания…" Смотрю на Леру. Потом на Рому. Он закатывает глаза: — Я пытался тебе сказать… Сажусь на ближайший стул. Медленно. Осторожно. — Лерусь… Расскажи подробнее, пожалуйста. — Было бы чего рассказывать… — говорит она, чуть улыбаясь. — Мы познакомились на детской площадке. Случайно. Я просто сидела во дворе, скучала. Он подошёл, закрыл мне глаза руками. Я перепугалась. А потом мы разговорились. Сдружились. Он потом почти у меня жил… Я перевожу взгляд на Рому. Он кивает. Глядит на Леру с нежностью. — Марго не одобряла сначала. Но потом привыкла, — добавляет Лера. Я слушаю, глядя на неё, потом — на него. В голове начинают складываться кусочки пазла. — Я, кстати, его письмо до сих пор храню. Хочешь почитать? Я недалеко отсюда живу. Могу показать. Там всё написано. Я молча киваю. *** Рома шагнул за мной, я закрыл за нами дверь. Звон колокольчиков над головой возвестил о нашем приходе, а из кухни донёсся пряный аромат выпечки, смешанный с тихим звучанием радио. Нежный женский голос подпевал незнакомой английской песне. Разувшись, я ступил на мягкий, цветастый ковёр. У ног тут же закрутилась грациозная сиамская кошка с большими голубыми глазами. Она тёрлась о штанину, требуя ласки, и я присел, чтобы потрепать её по голове. Подняв взгляд на Леру, я поразился их невероятному сходству. Всегда замечал, как питомцы похожи на своих хозяев. Лера, тайком от мамы, провела нас коридорами в свою комнату. Стены были увешаны картинами, семейными фотографиями и украшены обоями с красивыми узорами. Я невольно залюбовался, размышляя о том, как квартира отражает душу живущего в ней человека. Люди обживают пространство, украшают его, делают ремонт, обустраивают всё под себя. По комнате можно многое понять о её владельце: порядок или хаос, декор, плакаты, постеры... У кого-то на самом видном месте гитара и мольберт, а кто-то прячет свои увлечения, то ли из-за нехватки места, то ли из-за особенностей характера. В комнате Леры было всё: и мольберт, и гитара, и даже звёзды на потолке. Лера закрыла дверь и включила музыку, чтобы не вызвать подозрений. Я осторожно присел на кровать, заваленную одеждой и всякой всячиной. Рома устроился рядом. Пока хозяйка рылась в тумбочках и полках, я заметил, как он нервничает: трясёт ногой, перебирает бусинки на браслете, кусает губы. Я уверенно накрыл его ладонь своей, переплетая пальцы. Он отвлёкся и, кажется, немного успокоился. — Нашла! Лера, вручила мне уже вскрытый конверт, а сама ловко запрыгнула на подоконник, свесив одну ногу. Она печально задумалась, глядя в окно, а потом заговорила. Говорила легко, словно о самых обыденных вещах. — Поначалу я возненавидела его. Мне было до смерти обидно. Я ревела каждую ночь две недели подряд. Мне казалось, что он предал меня и бросил. Потом я просто начала отпускать. Думала, что никогда не смирюсь, но оказалось иначе. В последнее время я даже забыла о нём... Лера вздохнула. Рука Ромы сжалась в моей. Я обернулся и увидел с какой болью и жалостью в глазах он на неё смотрел. Не представляю, какого ему сейчас... Наверное, считает себя самым ужасным человеком, раз смог довести эту непробиваемую девчонку до слёз. — Но я рада, что знала его. Что была его подругой. Я благодарна ему за время, которое мы провели вместе... Она продолжала говорить, возможно, даже изливала мне душу, но её слова проходили мимо меня. Я осторожно достал из конверта сложенный лист бумаги. Развернув его, я повернулся так, чтобы Рома тоже мог видеть. Передо мной открылся текст: кривой почерк, черные чернила и ужасающее содержание. Я погрузился в написанное. Текст был немного сбивчивый — вряд ли Рома заранее продумывал, что написать. Он писал то, что чувствует. «Прощай. Не ищи меня, ведь если ты читаешь это — меня уже нет в живых. Я где-то на асфальте. Я устал. Больше не могу. Ты не одобришь мой поступок и никогда не поймёшь. Я просто устал падать и взлетать. Впереди, возможно, было бы еще много хорошего и плохого, но я ничего из этого не хочу. Прости меня. Я ухожу из жизни сам. Добровольно. Я правда очень устал. Я не успел пожить. Ни разу не влюблялся, не целовался, не гулял до утра. Столько всего еще не сделал... Лерочка, маленькая, я люблю тебя всем сердцем. Твой голос, озорные глазки, светлые мысли. И мне жаль, что ты связалась с таким гнилым человеком. Я правда-правда любил тебя. Всегда любил и буду любить. Ты была единственным лучиком света в моей жизни. Ты мне как младшая сестренка, ты заменила мне семью. А я, вместо того, чтобы защитить тебя от боли, — сам её причиняю. Доставляю столько хлопот.. Лерочка, я не хотел тебя бросать, не хотел, чтобы все так получилось. Я надеялся, что смогу. Что я сильный, что справлюсь. Но я слабак. Я обещал бороться до конца — не смог. Сдался. Это, наверное, самый трусливый поступок, который я когда-либо совершал. Прости, что не говорил о своих проблемах. О том, что мне плохо. Я знаю, ты бы никогда не отказала в помощи, но я не осмелился признаться, что на самом деле совсем не сильный и не бесстрашный. У меня нет смысла жизни и я не знаю, что делать дальше. Безысходность окружает меня со всех сторон. Ни в коем случае не бери с меня пример. Я дурак. Настоящий дурак. Будь счастлива. Не забывай, что пока меня помнят — я по-прежнему жив. Живи так, будто завтра не наступит. Пожалуйста, не плачь. Прости.»