Кроваво-красное полнолуние

Особняк встречает своей величественной тишиной, странная аура витает в каждом углу, стремясь захватить в свой плен. Вокруг темнота… Даже слишком, но на каждом шкафу, столе, в каждом углу в больших серебристых кандилябрах уютно горят восковые свечи, смягчая общую картину. Пламя раскачивается из стороны в сторону, кажется это от сквозняка, который пробрался через раскрытую входную дверь, в которую заходили шестеро ребят. Они разделились на три группы и разошлись в разные стороны особняка.

***

Хан ступает тяжёлыми шагами на второй этаж, Хенджин тянется за другом, ладошками шлепая младшего по попе, чтобы поднимался быстрее. Ступени черные и.. идеально чистые, черные поручни вытянуты вдоль лестницы переплетающимися стеблями какого-то цветка, тоже идеально чистые, местами с серебристым покрытием, которое напоминает утреннюю расу на бутонах еще нераскрывшихся цветов. –Хани, смотри тут везде эти свечи, я думал, что их только на входе так много. А стоп… Они останавливаются, Джисон раскрывает свои темные глаза широко, таким образом еще больше становясь похожим на квокку, оборачивается на старшего. –Почему тут свечи..? – откуда горящие свечи в давно заброшенном доме? И почему никто из них не подумал об этом когда они только зашли в дом. Ответ на этот вопрос кажется есть и они все чувствуют это: как только ребята переступили порог особняка в душе и теле образовалась непонятная тяжесть, больше ничего не хочется, не идти, не думать, не даже жить. Кажется как будто тебя клонит в сон и тяжелые мысли так и просят приклонить к стене голову, чтобы та помогла нести эту тяжесть в голове. Тело еле передвигается Джисон и так еле поднялся по ступеням, почувствовав себя плохо еще на пороге, а Хенджин почувствовал только сейчас. – Ты тоже чувствуешь, что что-то не так? – в ответ получает медленный кивок Хана – почему мы сразу не сказали Чану об этом… Может стоит вернуться обратно? Хёнджин оборачивается назад, голова кружится и он падает на колени, больно стукнувшись о темный деревянный пол. –Черт, как будто набухался, че шатает то так.. Не успевает договорить как слышит шелест. Будто что-то страшное и величественное подступает прямо за спиной. Повернуться страшно, но вдруг там какой-нибудь бомж сзади, хотя какой бомж, до сюда даже на машине далеко ехать, а в округе никого нет. Переступая себя Хёнджин медленно поворачивает голову на странные звуки, ожидая увидеть Джисона, но… Никого. Джисона нет. Страх затмевает и так поплывшее сознание и Хёнджин начинает крутить головой, чтобы найти лестницу, вдруг Джисон уже спустился, а он просто не заметил. Лестницы.. Нет. Хёнджин подскакивает и бежит вдаль по коридору, освеченному свечами, подхватывает одну из них и забегает в комнату. Это оказался ванная, на удивление полностью в белых тонах, нежный интерьер и опять все в цветах, это явно женская душевая. В воздухе витает запах лилии и лотоса, дурманя голову еще больше. Хёнджин загнанно дышит после своего короткого марафона и сильной паники. Снова крутит головой , не оставляя попыток найти пропавшего друга, хоть это уже и странно ведь Хан не мог успеть добежать до сюда. И.. Снова шелест. Хенджин смотрит на себя в зеркало, обнаруживая свое вспотевшее раскрасневшееся лицо перекошенное страхом, как вдруг замечает какое-то движение за спиной, а следом что-то тяжелое ударяет прямо по затылку, от чего Хван падает. И единственное, что он успевает заметить это белые ленты, что спускаются по носку высокого светлого ботинка. Разум поглащает тьма, голова тяжелая, ничего не видно, везде темно и страшно, ужасно страшно и.. холодно, как будто кинули в сугроб.

***

–Чаан, – тянет мелодичный голос Сынмин – пойдем скорее, старпер, отобрал у меня Бини, а теперь волочишься сзади, я то думал, ты меня взял с собой, чтобы получше осмотреть это место, особняк и правда выглядит чарующе и загадочно, ты так не думаешь? Бан кивает тяжелой головой и через силу улыбается младшему – Минни, ты чего так быстро скачешь, я и правда устал, сегодня на работе задержали, еще и ночью не спал. –Ну это мои что ли проблемы, а че не спал кстати, песни писал или опять занимался самобичеванием, я же тебе уже говорил, что если тебя что-то мучает ты можешь приходить к нам и мы все обсудим и поможем, зачем все держать в себе , ты делаешь сам хуже. Тишина нарушает шелест одежды за спиной Черт.. Кто это Бан резко реагирует, ведь во-первых он обещал Бину защищать Сынмини, а во-вторых никто не должен был идти за ними, ведь он четко дал команду идти на разные этажи особняка. Резко обернувшись, он замечает.. Никого Только шорох уже слышен прямо перед ними Как вдруг… прекращается –Сынмин, – серьезным тоном говорит Бан Чан – ты слышал? –Чего, ты о чем, ничего я не слышал, только твое кряхтение, – и он начинает ржать в голос – ну ты че, старик, из тебя чуть ли песок не сыпется , еще и весь трясёшься. Наш взрослый мальчик Чани испугался ууу, – писклявым голосом продолжает свое Мин. Бан закатывает глаза, но ничего не отвечает, холод еще остался на коже, никуда не девшись. Предчувствие чего-то плохого накрывает все больше и больше, странно, что Сынмин ничего не чувствует, а может это и правда у Чана от работы голова трещит от нагрузки и на самом деле ему все кажется. Уставший мозг ведь может накручивать всякий бред, ведь так? Мороз начинает дуть из ниоткуда, заставляя мурашки пробежаться по всему телу. И.. Страх Паника и страх набирают обороты. Всё-таки нужно связаться с ребятами по рации и отменить вылазку, потому что в таком состоянии никуда ходить нельзя. Достаёт из кармана дрожащей рукой рацию, нажимая на кнопку. –Ребята, прием, встречаемся у входа через 10 минут. В ответ он слышит тишину, а следом крик. Это крик Чонина , это крик ужаса и страха. Чан срывается к лестнице, чтобы помочь младшему. Вспоминая, что он не один, поворачивает голову назад, чтобы крикнуть Сынмину не отставать. Сынмина нет. Сзади нет никого.

***

Чонин ступает по темному полу чуть смелее, когда Чанбин заботливо протягивает руку, для того чтобы идти вместе. Они поднимаются на третий этаж. Четвертый они оставляют на совместное изучение со всеми. Красота стен поражает: белый мрамор с тёмными петляющими линиями, из которых вырисовываются изящные лилии с красными крапинками каких-то драгоценных камней. Это выглядит… Чарующе Красота особняка не дает покоя. Как такой дом могли забросить и откуда здесь свечи, может быть они всё-таки зашли в чей-то дом. Хотя... Признаков жизни, кроме свечей, тут нет от слова совсем. Если на первом и втором был интерьер, то на третьем одни голые стены, хоть и красивые, но выглядит слишком пусто и одиноко. Чанбин медленно шагает вперед и тянет за собой трусливого друга. –Чего же ты у нас такой малыш, всего боишься, мы же все вместе, значит не страшно, – подбадривает старший. Чонин улыбается, он и правда благодарен ребятам за то, что они хоть и шумные и немного сумасшедшие, все равно с ним ведут себя очень чутко, замечая состояние младшего и стараясь сделать комфортную обстановку для него. В длинном коридоре, который тянется будто бесконечно, заманивая в свою глубь таинственной тишиной, несколько дверей, ведущих в комнаты, скорее всего спальни, так почему-то кажется Чонину. –Хочешь зайдем в какую-нибудь из них? – Чанбин смотрит на Чонина, сжимая его руку крепче, чтобы тот отреагировал. –Ну, наверное, мы же пришли все тут осмотреть. Чанбин кивает и тянет за собой в комнату с черной дверью, увитую белоснежными лилиями. На удивление дверь открылась без скрипа, как будто за ней кто-то следит, уже второй признак, что здесь что-то не так. Переступая порог, парни замечают спальню в белых оттенках с уже кроваво-красными лилиями. Письменный стол, перед ним аккуратное маленькое кресло, небольшой шкафчик для одежды, и кровать с балдахином, на нем как раз виднеются лилии. Они.. очень красивые, почему-то хочется прикоснуться и будто уже тактильно ощутить их красоту. Чонин тянет руку, выпуская вторую из крепкого захвата Чанбина, достает до ткани, ощущая маленькие красненькие камушки у себя под рукой. Странное чувство настигает резко. Легкий холодок по спине проносится волной, заставляя волоски на руках встать дыбом. Чонин вздрагивает и отдергивает руку, на которой уже выпирают вены, они увивают ее всю, а может и дальше, но этого не видно из-за одежды. Все, это тот момент, когда нужно спросить Чанбина про это нечто на его теле. –Бини, ты не замечал у себя, – развернувшись к другу, он замечает того у письменного стола, держащего голову – ты чего, все в порядке? Бина мелко трясет, он поднимает бледное лицо перекошенное страхом на руки младшего и хватает того за них. –Что с твоими руками… о боже, а с шеей то у тебя что? – Чонин поднимает широко раскрытые глаза на настенное большое зеркало и замечает, что его шея так же увита мелкими набухшими венками. Он снимает с себя футболку, чтобы подтвердить для самого себя ужасающий факт. Чанбин отшатывается от него в сторону, медленно выдыхая выпучив глаза. Весь торс Чонина увит венами, хорошо видимые кубики пресса застелены большими и чуть поменьше венками, видно как в них льется кровь, такое чувство, что они сейчас лопнут и кровь потечет по всему телу. Венки прокладываются и дальше минуя подвздошные косточки, прокладывая свой путь к паху. Вокруг ореол также виднеются сосуды, а сами соски набухают, наполняясь кровью. Это все выглядит ужасно странно и страшно, может Чонин всё-таки болеет. Слезы подступают к глазам, стремясь покатится по нежным щекам. Хочется укрыться в чьих-нибудь объятьях, ведь стоять здесь и смотреть на свое ужасное тело в зеркало нет никаких сил. В глазах начинают лопаться маленькие сосудики и в одном глазу Чонина с внутренней стороны уже совсем не видно белка, только красноватый оттенок. Такого раньше не было, все заканчивалось на простых венах на руках и чувство легкого одиночества уходила совсем быстро, не давая совсем расстроиться и погрязнуть в мыслях. Чонин выходит из комнаты подбегая к лестнице, чтобы спуститься к Чану и сказать про свое состояние. Он совсем забыл про рации, как вдруг слышит невыносимый скрежет металла по металлу. Как будто-то по железной стене провели железными когтями. Забегает обратно в комнату, чтобы проверить Чанбина, но не находит его. Страх затмевает все ужасные до этого мысли и слезы уже не стоят в глазах, а текут по лицу. Ужасные мысли нагнетают, заставляя остаться здесь. Но все резко отступает, как только брюнет чувствует тяжелую руку у себя на плече. Чонин резко вздрагивает и медленно поворачивает голову. Контролировать свое тело все сложнее и сложнее. Руки и ноги не слушаются, коленки подгибаются, подводя своего хозяина и Чонин падает на колени. Перед глазами он видит белое одеяние мужчины, пытается поднять глаза вверх, но челка съехала и мешает нормально видеть. Перед ним стоит мужчина лет 25 так точно, его светлые немного кудрявые волосы обрамляют острые скулы с легкой россыпью веснушек. На нем надета белоснежная накидка с атласными светлыми лентами. Мужчина смотрит хмуро, но его глаза, на удивление светло-красного оттенка, блестят тщательно скрытым интересом. На коже нет ни румянца, ничего кроме веснушек и бледной практически прозрачной кожи. Губы растянуты в хищной улыбке и.. зубы. Длинные клыки доходят до середины нижней губы. Чонин дрожит, ему страшно, но в тоже время хочется прикоснуться к светлым одеждам, к белой, как мрамор в коридоре, коже. Мужчина невероятно красив, хочется смотреть бесконечно долго, наслаждаться чарующей аурой величия и грации, с которой движется… Кто? Это явно не человек. Хотя, может он альбинос или что-то в этом духе. А может… судя по длинным клыкам… Нет. Чонин приди в себя, конечно нет. Мужчина аккуратно присаживается рядом на корточки и убирает темные волосы с чужих глаз, всматриваясь в их глубину. Улыбается, хищно сверкая красными глазами. Вены набухают все сильнее особенно на правой руке, которой касается блондин. Мужчина замечает это и его глаза мутнеют, слышится глухой звук, похожий на тихий рык. Чонин больно ударяется головой о светлый пол, мужчина опрокидывает его, вдавливая, кажется, и правда, железными ногтями в плечо, прокалывая кожу. И Чонин только сейчас вспоминает о том, что он без верха. Футболку то он снял. По правой руке стекает струйка крови, от борозды когтей. Блондин склоняет голову и широко лижет порез, а потом трется щекой, немного пачкаясь алой жидкостью. –Твоя кровь так вкусно пахнет, мне нравится. – голос мужчины до невозможности низкий и немного хриплый, будто он не разговаривал уже несколько дней. –Меня зовут Феликс, будем знакомы, малыш, – и мужчина резко бросается к шее парня, впивая острые зубы, в самую крупную набухшую вену. Сильная боль пронзает до кончиков пальцев на ногах. Как будто что-то ужасно тяжелое придавило и пустило ядовитую жидкость через кровь по сосудам. И вдруг весь мир вокруг Чонина начинает тускнеть, теряя свои краски, опускаясь в непроглядный мрак. Впереди только темнота, вокруг темнота. Хочется просто лежать на этом полу и даже не плакать, потому что сил нет. Мороз пробегается по коже, хотя, даже это сил чувствовать уже нет. Как вдруг тишину пронзает невыносимо громкий наполненный болью и ужасом крик. Кто же может так кричать, из темноты никого не видно. Здесь нет живых. Вокруг просто темное пятно, которое засасывает в свои владения, предлагая отпустить все и просто умереть здесь. Крик невозможно не игнорировать. Чонина резко выбрасывает из состояния полного опустошения и вечной темноты. Кричит он сам. Феликс вжимает извивающееся тело в пол, Чонин кричит, кряхтит, стонет, плачет. Ему больно. Сильно. Он бьет светловолосого мужчину по спине кулаками, но силы в них нет. Сильная боль заглушает все, даже тренированное тело Чонина. В Феликсе нет ничего человеческого начиная с его внешнего вида, заканчивая силой и яростью, с которой он вдавливается в, казалось бы достаточно большого парня, но по сравнению с Феликсом, маленькое тельце Чонина. Проходит кажется вечность до того момента, как мужчина разжимает челюсть, бросая бессознательное тело на холодный пол. Чонин ничего не чувствует. И кажется уже не почувствует больше никогда.