Эльф в плену роз

***

      Много лет назад когда Чжань был учеником колдуна Жи Синя.       Сяо Чжань стоял в библиотеке, его тонкие пальцы судорожно сжимали древний свиток, испещренный загадочными символами. Воздух здесь был густым, настоянным на запахе старых книг, пыли и чего-то зловещего, словно предчувствие беды висело в воздухе. Колдун Же Син, его учитель, словно тень, наблюдал за ним, его глаза, острые и холодные, пронзительно следили за каждым движением ученика. После утомительного чтения древних свитков и пыльных книг они перешли к практическим занятиям, где истина магии становилась жестокой реальностью. Лесистая поляна была окутана призрачной дымкой предрассветного тумана, и под ногами Чжаня жалобно хрустели замерзшие листья, словно оплакивая грядущую трагедию. Же Син стоял позади него, его голос, холодный и резкий, рассекал тишину подобно лезвию меча, предвещая боль и страх.       — Используй заклинание, — приказал колдун, указывая на пушистого кролика, невинно жующего траву в нескольких шагах. — И не смей колебаться, ибо колебание – признак слабости.       Чжань сжал кулаки, чувствуя, как волна ненависти смешивается с отвращением. Его магия была не проклятием, а его частью, его даром, созидательной силой, а не инструментом для убийства беззащитных существ. Но он знал, что Же Син не примет отказа, не поймет его душевных терзаний. Колдун стоял слишком близко, его дыхание обжигало кожу Чжаня, напоминая о его всевластном присутствии, о его контроле над жизнью ученика.       — Ты слаб, — прошептал Же Син, его губы почти коснулись уха Чжаня, отравляя разум ядовитыми словами. — Ты боишься взять то, что принадлежит тебе по праву. Даже кролик сильнее тебя, ибо не ведает страха.       Слова пронзили Чжаня, как яд, разъедая его волю и уверенность. Он судорожно вздохнул, поднял руку, и магия вспыхнула на его пальцах, как поток светящегося тумана, окутывая обреченного кролика. Кролик замер, его крошечные глазки широко раскрылись, полные ужаса, но сбежать он не успел. Заклинание ударило, и бездыханная тушка упала на землю, неподвижно.       — Хорошо, — Же Син ухмыльнулся, его глаза сверкнули холодным удовлетворением. — Но ты слишком медленный. Попробуй еще раз. И пусть следующий кричит перед смертью, ибо в крике заключена сила страдания.       Чжань почувствовал, как его горло сжалось от подступающей тошноты, но он лишь безмолвно кивнул, покоряясь воле учителя. Второй кролик появился из кустов, его пушистый хвостик предательски дрожал. Чжань снова поднял руку, но на этот момент его пальцы выдавали его душевное состояние, дрожа. Заклинание вырвалось, но не убило, а лишь оглушило зверька. Кролик завизжал, и этот звук пронзил душу Чжаня, как нож, оставив незаживающую рану.       — Жалкое зрелище… — прорычал Же Син, шагнув вперед. Он схватил кролика за уши и с отвращением швырнул его в сторону. — Ты не можешь даже это сделать правильно. Ты – позор магии.       Чжань почувствовал, как его щеки вспыхнули от стыда и гнева, жгучий румянец позора залил его лицо. Его пальцы сжались в кулак, магия внутри него закипела, требуя выхода, освобождения от гнетущего контроля. Но он знал, что пока Же Син рядом, он не сможет сопротивляться. Единственное, что оставалось, — это продолжать убивать, пока его душа окончательно не онемеет, не превратится в безжизненную пустыню.       — Чжань, — произнес Же Син, нарушая гнетущую тишину. — Прочти заклинание. Ты готов к большему.       Чжань почувствовал, как его сердце сжалось от ужаса. Он знал, что это заклинание – оно должно было вызвать духа страдания, чтобы тот вселился в тело живого существа, превращая его в сосуд боли и отчаяния. Его руки дрожали, когда он разворачивал древний свиток, испещренный зловещими символами.       — Учитель, — прошептал Чжань, отчаянно ища выход. — Может, есть другой способ? Неужели нет иного пути? Же Син разразился жутким смехом, звук его смеха был похож на треск веток под тяжестью первого снега, предвещая скорую погибель.       — Жалость — это слабость, Чжань. Черная магия не терпит слабости. Она требует жертв и страданий.       Чжань закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, найти в себе силы противостоять злу. В его голове мелькали образы: раненый олень, которого он нашел в лесу на прошлой неделе, его большие, умные глаза, полные страха и боли. Он вылечил его, использовав простые травы и тепло своих рук, вернув ему надежду на жизнь.       — Я не могу, — сказал он, открывая глаза, в которых теперь плескалась решимость. Же Син взглянул на него, его лицо стало жестким и бесстрастным, как безжизненный камень.       — Ты отказываешься выполнить мой приказ?       Чжань кивнул, его дыхание стало учащенным, словно предчувствие неминуемой расплаты. Он чувствовал, как что-то тяжелое и холодное опускается на его плечи, давя грузом ответственности за свой выбор.       — Тогда ты будешь наказан за свою дерзость, — грозно произнес Же Син, его голос стал низким, словно гул подземного грома, предвещая бурю.       Чжань почувствовал, как вокруг него сгущается тьма, словно живые щупальца, обвивающие его тело, лишая свободы. Он попытался сопротивляться, но его руки были словно скованы невидимыми цепями, не давая ему шанса на спасение.       — Учитель, пожалуйста! — крикнул Чжань, но его голос был поглощен тьмой, словно он тонул в бездне. Колдун шагнул вперед, его лицо теперь было скрыто за маской тени, превратившись в воплощение зла.       — Ты сам выбрал свой путь, Чжань. Теперь ты познаешь истинную силу страха.       Чжань ощутил, как ледяной холод проникает в его грудь, словно ледяной клинок, разрезающий его сердце, отнимая последние остатки надежды.       — Нет! — выкрикнул Чжань, но было уже слишком поздно.       Густой туман окутал берег, где Сяо Чжань стоял над телом русалки, чьи глаза, еще теплые от жизни, теперь смотрели в пустоту. Заклинание учителя безжалостно оборвало ее жизнь. В руках Чжань держал ее дитя, которое только появилось на свет – крошечное существо с чешуйчатым хвостом и огромными, испуганными глазами, полными невыразимой тоски. Сердце Чжаня разрывалось от боли и отчаяния, но он знал: он не может оставить его здесь, обрекая на верную гибель. Же Син стоял рядом, его черная мантия развевалась на ветру, словно крылья ворона, а лицо было искажено злорадной усмешкой.       — Убей его, — приказал Жи Син, наслаждаясь муками своего ученика. Чжань колебался, держа на руках юную, беззащитную жизнь. — Ты слаб, ученик, — прошипел колдун, словно змея, впрыскивая яд в его разум, — слаб и ничтожен. Ты никогда не станешь настоящим колдуном, пока не избавишься от жалости.       Чжань не ответил. Вместо этого он произнес заклинание, которое тайком выучил из древнего свитка, рискуя жизнью. Воздух вокруг него заискрился, и он исчез, оставив Же Сина одного в ярости и недоумении.       Пару лет спустя Чжань жил в уединенной хижине на краю леса, скрываясь от преследования своего учителя. Русалочье дитя, которого он назвал Линь, выросло в озорное, но доброе существо, став лучиком света в его темной жизни. Оно плавало в заливе за домом, смеялось звонко и рассказывало Чжаню истории о подводных мирах, полных чудес и опасностей. Но в глазах Линь всегда была тень – неизгладимая память о той трагической ночи, когда он потерял свою мать.       Однажды вечером, когда Чжань сидел у костра, погруженный в свои мысли, он почувствовал знакомое давление в воздухе, предвещающее беду. Же Син появился из теней, словно кошмар, ставший явью, его лицо было холодно, как лед, а глаза горели ненавистью.       — Ты думал, что сможешь скрыться от меня навсегда? — прошипел колдун, его голос был полон яда. — Ты заблуждался, ученик. Я всегда найду тебя. Чжань встал, защищая Линь своим телом, готовый отдать жизнь за своего приемного сына.       — Я больше не твой ученик, — твердо сказал Чжань, его голос звучал уверенно, как никогда прежде. — И если ты хочешь причинить вред этому существу, тебе придется пройти через меня.       Же Син усмехнулся, его пальцы сжались в кулак, и Чжань почувствовал, как темная магия обвивает его тело, словно змея, парализуя его волю. Но он не дрогнул, в его сердце горел огонь праведного гнева. Впервые в жизни он был готов сражаться не за себя, а за того, кого любил всем сердцем.       Чжань хрипло засмеялся, чувствуя, как терновник впивается в его тело, словно тысячи змей, жаждущих его крови. Колючки рвали плоть, но боль была ничто по сравнению с яростью, пульсирующей в его жилах, с его желанием защитить Линя любой ценой. Же Син… Имя учителя обжигало, как раскаленный клинок, напоминая о предательстве и лжи. Щёлкнув пальцами и произнеся заклинание, он призвал силу, спящую в нем долгие годы.       Океан обнял Линя, как давний друг, чьи прикосновения он не чувствовал долгие годы. Вода обвила его хвост, лаская чешуйки, которые снова заиграли под лунным светом. Он вдохнул соленый воздух полной грудью, ощущая, как каждый нерв в его теле оживает. Ему казалось, что он никогда не дышал полной грудью прежде, что только сейчас он начал жить по-настоящему.       — Живи хорошо, — прозвучали последние слова Чжаня, эхом отдаваясь в его голове, напоминая о его жертве.       Колдун исчез, словно его и не было, оставив Линя наедине с бескрайним морем, но с надеждой в сердце. Но это не было одиночество, это было освобождение от гнета прошлого, шанс начать новую жизнь.       Линь проплыл несколько метров, ощущая, как вода ласкает его тело, как будто сама природа радуется его возвращению, приветствуя его дома. Он улыбнулся, и в тот момент его внимание привлекло что-то вдалеке, нарушая его умиротворение. Это был силуэт, скользящий в глубине, словно загадочное существо, ждущее своего часа. Линь сжал руки в кулаки, чувствуя, как его сердце забилось быстрее от волнения и предчувствия.       Он двинулся навстречу, и чем ближе он подплывал, тем отчетливее видел: это была другая русалка, прекрасная и таинственная. Ее длинные волосы развевались в воде, как водоросли, а глаза сияли, как звезды на дне океана, маня своей глубиной. Она остановилась, увидев его, и Линь почувствовал, как его дыхание перехватило от восхищения. — Ты новый здесь? — ее голос был мягок, как волна, но в нем была сила, которая заставила Линя замереть, словно зачарованного. Их взгляды встретились, и Линь почувствовал, как что-то щелкнуло внутри него, как будто две части одной души наконец нашли друг друга, обретая долгожданное единство. Он медленно приблизился, чувствуя, как вода между ними нагревается, будто она тоже чувствует их связь, их неминуемую судьбу. Колдун был в ярости от непокорности своего ученика и швырнул его в кустарник терновника, надеясь, что там он найдет свою смерть, и тем самым преподаст урок остальным. Острые шипы впились в тело юноши, оставляя кровавые следы на его коже, превращая его в живую мишень для боли.       — Вот что бывает с непокорными учениками, — прошипел колдун, его голос холоднее зимнего ветра, не знающий жалости. С этими словами он повернулся и растворился в темноте, оставив Чжаня наедине с болью и ночью, лишив его надежды на спасение.       Чжань лежал, стиснув зубы, его дыхание прерывистое, как шепот умирающего пламени, словно его жизнь вот-вот оборвется. Каждый вдох обжигал легкие, будто огонь лизал их изнутри, причиняя невыносимую боль. Он чувствовал, как кровь стекает по спине, смешиваясь с грязью и листьями, образуя липкую массу. Его глаза горели огнём, не угасавший даже в самые темные моменты, пламенем надежды и решимости.       "Я не умру здесь," — прошептал Чжань, его голос был слаб и едва слышен, но решимость в нем была стальной, непоколебимой.       Он схватился за ветви терновника, вонзая их себе в ладони, не обращая внимания на боль. Боль была невыносимой, но она отрезвляла, заставляя его фокусироваться на выживании. Он медленно, шаг за шагом, выбирался из кустарника, его тело дрожало от напряжения, но он не сдавался. На земле оставался кровавый след, словно дорожка, ведущая из ада, свидетельствующая о его страданиях.       Выбравшись из терновника, он упал на колени, обессиленный, его тело покрыто царапинами и кровоподтеками, словно карта пережитой боли. Он поднял голову, его глаза встретились с луной, холодной и безразличной свидетельницей его мучений. "Ты не убьешь меня," — прошептал Чжань, обращаясь к ночи, к самой смерти. Его рука сжалась в кулак, и он поднялся на ноги, шатаясь, но с непоколебимой решимостью. Он знал, что его путь только начинается, и он докажет Жи Сину, что даже терновник не способен остановить его, сломить его волю.       Чжань шагнул вперед, каждый шаг отдавался болью во всем теле, но он шел, не останавливаясь, его тень сливалась с темнотой, как предвестие грядущей бури, предвещая возмездие. Лес шептал ему вслед, словно предостерегая об опасностях, но он не обращал внимания, его не страшили угрозы. Его путь был ясен, и ничто не могло его остановить, пока он не достигнет своей цели.       Годы спустя, когда его магия окрепла, а невидимые шрамы стали напоминанием о предательстве и боли, Чжань бродил по миру, помогая тем, кто нуждался в защите. Он спасал тех, кого сильные мира сего решили сломать, лечил животных и людей, попавших в трудные жизненные ситуации, даря им надежду на светлое будущее. Найдя уединенный домик в лесу, он поселился там, обретая покой вдали от жестокого мира.

***

      Сейчас       Чжань вошел в дом, и его тут же окружили клубы черного дыма, сплетались в руки с длинными, костлявыми пальцами, скривившиеся в насмешливом жесте, словно дразня его. Чжань замер на пороге, словно пораженный, пальцы сами сжались в кулаки, готовясь к бою. Воздух пах жжёной травой и чем-то медвяно-гнилым — колдовством, исходящим от злой силы.       — Твой эльф у меня, — дым прошипел, складываясь в оскал, слишком широкий и неестественный для человеческого лица, вызывая отвращение. — Приди, если осмелишься. Посмотрим, на что способен бывший ученик, предавший своего учителя.       — Одолеешь меня — заберешь его, и я признаю твое превосходство. Нет — выращу твое дитя, как своего, и он забудет о тебе навсегда. Глаза колдуна сверкнули алым сквозь пелену дыма, словно угли в пепле, предвещая гибель. Чжань шагнул вперед, зубы оскалены в беззвучном рычании, готовый сражаться до последнего вздоха.       — Где он? — голос прозвучал хрипло, словно скрежет камней в утробе земли, но дым лишь насмешливо вился вокруг запястий Чжаня, словно живая, цепкая змея. Где-то в глубине замка хрустнула кость, звук, полный отчаяния.       — Смотри быстрее, пока он еще дышит, — прозвучал голос, словно эхо из преисподней. В клубах черного дыма проступила фигура эльфа, закованного в цепи, его бледная кожа контрастировала с мраком подземелья.       Колдун поначалу скрывался, не желая, чтобы ученик нашел его, но гордыня, подобно ядовитому цветку, расцвела в его сердце. Он захотел сломить Чжаня, унизить его триумфом, и позволил себя обнаружить.       Чжань всегда чувствовал присутствие колдуна, словно притяжение тьмы, и направился к источнику скверны.       Он шагнул внутрь замка, и ледяное дыхание тьмы мгновенно сковало его кожу мурашками. Тени на стенах плясали, словно живые существа, извиваясь и шепча на ухо неведомые слова, полные обещаний и угроз. Чжань сжал кулаки, ощущая тяжесть меча на спине, словно якорь надежды в этом море мрака, и двинулся вперед, каждый шаг отдавался гулким эхом в бесконечных коридорах.       — О, Чжань, какая честь! Я рад тебя видеть… — прошипел колдун, его голос звучал как шелест сухих листьев, гонимых ледяным ветром. — Смелости тебе не занимать.       — Где Ибо? Я хочу его видеть!       Цепь звякнула, словно тихий погребальный звон, и каждый ее звук эхом отозвался в сердце эльфа. Колдун, облаченный в тяжелый плащ с капюшоном, шагал уверенно, его длинные, костлявые пальцы сжимали железное звено с легкостью, словно оно было сплетено из шелка. Эльф, с бледной, истощенной кожей, шел следом, пытаясь сохранить достоинство, несмотря на позор плена. Длинные серебряные волосы, некогда его гордость, падали на плечи, перемешиваясь с пылью подземелья, не скрывая округлившегося живота.       — Что ты хочешь? — Чжань вырвал меч из ножен, и сталь, словно вздох облегчения, вырвалась на свободу. Его голос был тверд, но внутри холодная рука страха сжимала сердце. Колдун разразился жутким смехом, и эхо его злорадства пронеслось по залу, словно карканье ворона.       — Ты знаешь, чего я хочу, Чжань.       Напряжение между ними сгустилось, словно грозовая туча, готовая разразиться бурей. Чжань чувствовал, как каждый нерв натягивается, словно струна лука, готовая выпустить смертоносную стрелу. Пальцы судорожно сжимали рукоять меча, и он знал, что следующий миг решит всё.       — Ты уверен в своем выборе? — Колдун усмехнулся, проводя пальцем по лезвию черного кинжала, словно лаская его. — Одна ошибка, и твой эльф умрет, не успев увидеть своего ребенка. Сердце Чжаня бешено колотилось в груди, словно пойманная птица. Он вспомнил теплые руки Ибо, его нежный шепот в темноте, обещание, которое они дали друг другу под сенью звезд.       — Я не позволю тебе коснуться их, — прошипел Чжань, вытягивая меч вперед, словно щит, защищающий его любовь. Колдун рассмеялся, и тени вокруг него ожили, извиваясь, как голодные змеи, готовые броситься на добычу.       — Тогда докажи, что твоя любовь сильнее моей магии. Чжань атаковал первым. Сталь рассекла воздух со свистом, но колдун исчез, растворившись в клубах черного дыма, словно кошмар, ускользающий от пробуждения. Голос прошептал прямо в ухо:       — Страх — лучшая приправа к боли. Лезвие вонзилось Чжаню в бок, но он не закричал. Вместо этого он схватил колдуна за руку, чувствуя, как его собственная кровь льется на его пальцы, словно плата за любовь.       — Это не страх, — прохрипел он, сжимая пальцы все сильнее. — Это ярость. Пыль еще висела в воздухе, когда Ибо, освободившись от оков, рванулся к Чжаню, цепь на его запястье звякнула, словно предвестник беды. Его пальцы впились в окровавленную рубаху мужа, ткань распалась под ногтями, обнажая чернеющий ожог от магии Жи Синя, словно клеймо, выжженное на коже.       — Держись… — шептал эльф, и голос его дрожал от ужаса. Слезы, горячие и тяжелые, падали на лицо Чжаня, смешиваясь с пеплом на его коже, словно капли росы, омывающие увядший цветок. Каждая капля оставляла крохотный след чистоты, будто смывая проклятие. Чжань вздрогнул. Его веки затрепетали, губы разомкнулись в беззвучном стоне, словно он пытался выдохнуть боль.       — Ты… плачешь… — хрипло выдавил Чжань, пытаясь поднять руку, но пальцы лишь дернулись, бессильно скользнув по щеке Ибо, словно лепестки, опадающие с увядшего цветка. Эльф прижал его ладонь к своему лицу, чувствуя, как слабый пульс под кожей становится ровнее, словно жизнь возвращается в умирающее тело.       — Ты никчемный слабак, каким и был, — произнёс колдун, его голос был ледяным и острым, как клинок. — Ты думал, что сможешь противостоять мне? Чжань сжал кулаки, но его тело не слушалось, словно преданный конь, отказавшийся служить. Он чувствовал, как его гордость растворяется в воздухе, как дым от костра, уносимый ветром. Жи Син засмеялся, и этот звук был похож на шелест мёртвых листьев под ногами, словно предвестник скорой кончины. — Думаешь, ты герой? Посмотри на себя, ты ничтожество, мусор… — продолжал колдун, издеваясь над своим бывшим учеником, словно коршун, терзающий добычу. Чжань поднял глаза, и в его взгляде загорелся слабый огонь, словно искра надежды в кромешной тьме. Он знал, что слабость — это не конец, а лишь начало нового пути. Его мысли метались, как пойманные звери, но в них уже зарождался план, словно семя, пробивающееся сквозь твердую почву. Жи Син склонился над ним, его дыхание пахло серой и пеплом, словно предвестник ада.       — Ты ничего не можешь сделать, Чжань. Ты всегда был слабым, и таким останешься. Но в этот момент Чжань почувствовал что-то. Тепло, которое начиналось глубоко внутри, как искра, разгорающаяся в пустоте, как первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи. Его пальцы сжались в кулаки, и он почувствовал, как земля под ним дрожит, словно в ответ на его зов, словно природа, пробуждающаяся от спячки. Жи Син заметил это. Его глаза сузились, и он отступил на шаг, словно испугавшись собственной тени.       — Что это? — прошептал колдун, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность, словно трещина, появившаяся в несокрушимой стене. Чжань поднялся на ноги. Его тело было всё ещё слабым, но его дух горел ярче, чем когда-либо, словно феникс, возрождающийся из пепла.       — Ты ошибся, — сказал Чжань, его голос был твёрдым, как сталь, словно удар меча, развеивающий тьму. — Ты никогда не видел меня настоящего. Жи Син улыбнулся, но теперь эта улыбка была похожа на маску, за которой скрывался страх, словно зверь, загнанный в угол.       — Покажи мне, Чжань. Покажи, на что ты способен. И Чжань сделал шаг вперёд. Его глаза горели, как два пламени, и в них было нечто большее, чем просто магия, в них была решимость, в них была смерть, словно предвестник неминуемой расплаты. Лес вокруг них замер, словно затаив дыхание, ожидая грядущей бури. Сяо Чжань не ответил. Он закрыл глаза, ощущая, как земля под ногами пульсирует в такт его сердцу, словно живой организм. Его магия была древней, чистой, как первый весенний дождь, как сила самой природы. Он поднял руку, и ветер завыл вокруг, листья с деревьев сорвались в бешеный вихрь, обвивая колдуна, словно живые щупальца, стремящиеся поглотить его. Тот зарычал, пытаясь вырваться, но силы природы были неумолимы, словно океан, обрушивающийся на песчаный берег.             — Ты недооцениваешь меня, — прошептал Сяо Чжань, его голос был тих, но каждое слово резало, как лезвие, словно смертный приговор. — Природа — это не просто сила. Она — судьба. Колдун крикнул, когда лозы опутали его руки, лишив возможности жестикулировать, словно птица, попавшая в силки. Его магия, черная и злая, пыталась вырваться, но была поглощена светом, исходившим от Сяо Чжаня, словно тьма, рассеянная ярким лучом солнца. В воздухе запахло озоном, а небо почернело, будто готовясь обрушить всю свою мощь, словно разгневанный бог, готовый покарать грешника.       — Ты думаешь, ты победишь? — закричал колдун, его голос дрожал от бессилия, словно сломанная игрушка в руках ребенка. — Ты не понимаешь, что ты выпускаешь! Сяо Чжань открыл глаза. Они горели, как два солнца, и в них было нечто большее, чем просто магия, в них была решимость, в них была смерть, словно врата в иной мир. Он поднял посох, и молния ударила прямо в сердце колдуна, разрывая его на части, словно бумажную куклу… но не раньше, чем тот успел прошептать последние слова, от которых у Сяо Чжаня по спине пробежал холодок, словно прикосновение ледяной руки. Лесная поляна была окутана мягким светом луны, словно серебряной вуалью, а воздух трепетал от магии, которая еще не успела рассеяться после битвы, словно эхо давно отзвучавшей мелодии. Чжань, уставший, но непоколебимый, нес на руках своего любимого эльфа Ван Ибо, словно драгоценную ношу. Тот, сжимая живот, дышал тяжело, словно загнанный зверь, глаза его были полны боли и страха, словно отражение ужаса в зеркале. Маленькие феи, словно звезды, окружали их, шелестя крылышками, словно ангелы-хранители. Они приносили воду, пели мягкие песни, пытаясь успокоить Ибо, словно лекари, пытающиеся исцелить смертельную рану. Но его крики все равно разрывали ночь, словно вопль отчаяния, раздающийся в пустоте.       — Роды приближаются, — прошептал эльф, сжимая руку Чжаня, словно хватаясь за соломинку. И вот, в момент, когда казалось, что боль достигла пика, на поляне раздался слабый детский плач, словно первый росток, пробивающийся к свету. Маленькая девочка, с кожей, что светилась, словно перламутр, лежала на руках у измученного Ибо, словно драгоценный камень на бархатной подушке. Она икнула, и из ее рта выпорхнула стайка бабочек, их крылья переливались всеми цветами радуги, словно калейдоскоп счастья.       — Наше чудо, — прошептал Чжань, а глаза его наполнились слезами, словно росой на лепестках роз. Девочка, наполовину колдунья, как ее отец, наполовину эльф, как ее мать, словно дитя двух миров, объединившихся в любви. Ее глаза, большие и яркие, смотрели на них с безмятежностью, которая казалась невозможной после всего пережитого, словно она уже знала все тайны вселенной. Феи замолчали, наблюдая за этим моментом, словно он был священным, словно созерцая чудо.       — Мы назовем ее… Эларией, — сказал Ибо, его голос был слаб, но уверен, словно ручеек, пробивающийся сквозь камни. Чжань кивнул, прижимая к себе семью, словно защищая их от всех бед мира. Лес вокруг них затих, словно природа сама признавала их момент триумфа, словно благословляя их новую жизнь.