Мир

      Лу встречается со своими страхами.       В полусонном состоянии девушка потянулась к Иво, а вместо жениха обнаружила пустую половину кровати.       «Твою мать», — промычала или только подумала Лу.       Псионичка переборола желание продолжить спать, потянулась к тумбочке за телефоном.       Голограмма тусклым светом показала время: 1:02.       «Ложись, скоро, крэп, приду».       Именно это, за исключением небольшой отсебятины, сказал ей Мартен, когда оставался ещё немного поработать сверхурочно.       «Трудоголик грёбаный».       Ворчание было не слишком оправдано — завтра Приору, в связи с поездкой к родителям, нужен был выходной, и, не желая переносить встречу из-за навалившейся работы, Иво решил закончить с запланированной на завтра макулатурой и встречами сегодня.       «Не обиделись бы на перенос встречи, если адекватные».       Недовольством Лу руководствовалась больше, чем логикой.       Девушка поднялась с кровати, поправила съехавшую во сне футболку.       В апартаментах, как и ожидалось, мужчины не оказалось, хоть и оставалась надежда.       Лу потёрла ладонями лицо, всё ещё просыпаясь.       Холод лестницы обжёг ступни. Замерев на секунду, она спустилась и толкнула потайную дверь.       Мартен сидел за рабочим столом, читал какие-то бумаги. Форменный китель висит на гостевом кресле, первые пуговицы рубашки расстёгнуты, волосы распущены, рядом кружка, как предположила девушка, с кофе. Дверь в кабинет распахнута. Последняя стадия усталости, как уже успела выяснить псионичка.       Улыбнувшись, любуясь им, пока он сам не заметил чужое присутствие, девушка сложила руки на груди, облокотилась о дверной проём.       — Отважно, — тихо проговорила Лу.       Мужчина поднял на неё растерянный взгляд, качнул головой:       — Не заметил, как ты спустилась.       Закончив фразу, Иво глянул на компьютер, вскинул бровь в недоумении.       Она хмыкнула, шагнула в его сторону.       — Да, час ночи, месье Мартен. Вы припозднились.       — Ты права. — Приор улыбнулся. — Но ещё осталась работа.       Девушка обошла стол, опустила ладони на его плечи, заставив откинуться на спинку. Немного надавив, она потянула кресло на себя, слегка отодвинула.       Иво наблюдал, как Лу, не спеша, достаточно грациозно протиснулась между ним и столом, села к нему на колени.       — Лу. — Он мягко провёл рукой по её спине, как бы протестуя.       Не стесняясь и не зажимаясь, девушка закрыла лежащую перед ней папку, сдвинула все бумаги на край стола.       — Приедешь к родителями помятый, с синяками под глазами, я что скажу? «Извините, я за ним вообще не слежу, он торчит на работе сколько хочет»?       Она говорила с серьёзной шутливостью, явно не вкладывая во фразу всё недовольство, с которым та звучала.       Мартен перекинул рыжие волосы на спину, поцеловал шею.       — Уверяю, вопросов не возникнет. Уставшим они видят меня чаще, чем в каком-либо другом состоянии.       Закончив с документами, псионичка перешла к компьютеру:       — Надо что-то сохранить?       — Лу…       Она его перебила, почти грозно проговорив:       — Не хочу ничего слышать. Официальной клятвы ты мне пока не давал, но память мне не отшибло. Оговорки «принадлежать только тебе и иногда — работе» не припомню. — Лу выделила интонацией предполагаемую оговорку.       — Не надо.       Вскинув брови, девушка повернулась к Иво, недоумённо уставившись на него:       — Что не надо?       Мужчина улыбнулся, накрыл её губы коротким поцелуем.       — Ничего сохранять не надо, просто закрывай вкладки.       Неодобрительно покачав головой, она отвернулась обратно, чтобы скрыть улыбку:       — Так-то лучше.       Лу сделала так, как и сказал Иво. Пару раз щёлкнув мышкой, девушка закрыла все вкладки компьютера, а после и выключила систему.       «Пустил за компьютер».       От осознания, как просто он позволил влезть в документы, в которых могло быть буквально что угодно — от государственных тайн до каких-нибудь приказов о ликвидации, — стало не по себе.       На смену власти, которой Мартен, бесспорно, её наделял, пришло чувство ответственности.       Лу думала, что свыклась, смогла принять, любить, быть любимой. На деле всё было немного иначе. Сложнее.       «Я ответственна за твои чувства… За боль, которую могу причинить своим выкидоном».       В памяти всплыл побег. Реакция Приора на возвращение.       «Уже делала больно».       Компьютер уже потух. В сонную голову шли мысли, которые обычно она от себя гнала.       «Больше не хочу делать больно».       — Лу?       Заминка от Мартена не ускользнула.       — М-м?       — Всё в порядке?       Девушка неосознанно глубоко вздохнула, что Иво счёл за ответ:       — О чём ты задумалась?       «Ну… сам спросил».       Поджав губы, псиончика повернулась к нему лицом, решила сказать честно и прямо:       — О тебе… Отношениях. — Чувство стыда подсказало отвести взгляд, но она всё же произнесла: — Я не хочу делать тебе больно… Больше не хочу.       Руки Мартена обняли чуть крепче. За всё время отношений неосознанно такой жест устоялся как поддерживающий.       Мужчина не ответил сразу, подбирал слова.       — Лу, как и во всех взаимоотношениях, мы будем делать друг другу больно. Мы не в ответе за эмоции других и не можем их предугадывать. Мы можем говорить, не причинять боль осознанно и пытаться нивелировать конфликтные ситуации.       — В ответе, — девушка запротестовала, — за чувства, которые вызываем своим поведением.       Иво кивнул:       — Но лишь отчасти. Заблаговременно знать и просчитывать реакции другого человека сложно, почти невозможно, как бы хорошо ты его ни знал.       «И чё делать? Нахрена вообще полезла?»       Наверняка заметив её сокрушения, Приор заправил Лу прядь волос за ухо, ласково провёл большим пальцем по щеке.       — В тебе есть прекрасная черта — прямолинейность. Если мы будем поднимать тревожащие нас вопросы, обсуждать их, поводов для беспокойств будет меньше. — Сделав небольшую паузу, мужчина добавил: — Ты спустилась сюда в шутливой форме, но выразив переживание за моё состояние. Разумеется, это не повод для твоей или моей боли — это мелочь, учитывая которую, мы избегаем недопониманий в дальнейшем. И из подобных на первый взгляд неважных мелочей складываются взаимоотношения, рутина и неформальные правила.       Она зацепилась за одно:       «Обсуждать прямо волнующие вопросы…»       Это звучало странно, а для Лу как «говори о своих переживаниях, чтобы я знал, куда бить».       Девушка прикрыла глаза.       «Не станешь ты так делать».       Она то ли убеждала себя, то ли пыталась переосмыслить устоявшееся жизненное правило.       Внутри бились противоречия, которым псионичка не дала ход, обрубила.       «Так проще жить».       В глазах появилась решимость, уверенность.       — Не используй мои чувства против меня, — озвучила она серьёзно, почти строго то, что он просил, — свои чувства, но в присущей манере.       — Лу…       Мягкий тон, ласковый взгляд. Девушка знала его, именно этим тоном и с таким взглядом он успокаивал, объяснял и искал подход к дикому зверю.       Она не дала продолжить, не всегда её шипы были неуместны.       — Просто обещай. Я пообещаю в ответ, — всё так же твёрдо проговорила Лу.       Иво обрёл серьёзность, кивнул:       — Обещаю, Лу. Я не стану использовать твои чувства против тебя.       — Обещаю, — как и говорила, дала она ответное обещание.       Невпопад состоявшийся серьёзный разговор сорвал изначальные планы.       Самодовольно ухмыльнувшись, псионичка закинула ногу на ногу, дотянулась до расслабленного ворота рубашки, расстегнула ещё одну пуговицу.       — А вообще, я хотела забрать тебя домой.       Улавливая настрой, мужчина так же улыбнулся:       — Я помню.       Он провёл ладонью вверх по колену, забрался под край футболки, слегка сжал бедро.       Неторопливо, испытывающе Лу приблизилась к его губам, но в последний момент скользнула ниже, к шее.       — Говоришь, ещё осталась работа?       Она замерла нарочито близко, при шевелении губы касались кожи.       — Некоторая документация.       Псионичка прильнула к его шее, оставляя несколько смазанных поцелуев. Провела языком вверх, почти к уху. Отпрянув, нашла губы, чтобы прильнуть снова.       Обстановка обострилась. Перехватывая инициативу, Мартен притянул ближе, бесцеремонно завладел ртом. Руки, обнимающие, сейчас стали нетерпеливыми. Правая вернулась к бедру, левая забралась под футболку, мягко очертила грудь, сжала.       Лу зарылась пальцами в чёрную гриву, оттянула у корней. Простонав, прикусила его нижнюю губу, разорвала поцелуй. Сильнее оттягивая волосы, она заставила откинуть голову на спинку кресла, прошлась по уже знакомому месту на шее. Руки продвинулись дальше, пуговицы сорочки поддавались одна за одной. Губы беспорядочно мазали по груди, пальцы добрались до мешающей ткани брюк. Без раздумий девушка щёлкнула пряжкой ремня, расстегнула пуговицу, ширинку.       — Лу.       Подняв на него взгляд, псионичка с лёгкость прочитала в пламени нетерпение. Он угадал намерение и явно не желал выпускать её из своих рук.       «Сначала на работе торчишь до ночи, а потом ещё и меня трахаешь?»       Озвучивать Лу ничего не собиралась. Играючи, маняще выгнулась, спустилась с его колен на пол, провела ладонями по ногам вверх. Приподнимаясь, девушка закрыла ему рот рукой.       — Заткнись, — мягко, почти певуче проговорила псионичка, недобро улыбаясь.       Он сам даровал ей власть.       Страсть только горячилась в тёмных глазах, мешаясь с некоторым недовольством. Он наверняка знал, что она его поняла и сделала наперекор. Дразнила, изводила, доводила.       Возвращаясь к прежнему занятию, девушка повернула кресло вбок, удобнее устроилась между ног Иво. Специально медленно, нерасторопно, проверяя небесконечное терпение Приора в делах любовных на прочность. Вернувшись к брюкам, Лу зацепилась за края, уже хотела стянуть, но остановилась, усмехнулась, кинув взгляд вверх:       — Вредничать будешь или поможешь снять?       Не сдерживаясь, мужчина склонился, утягивая невесту в развязный поцелуй. Зарылся пальцами в рыжую копну волос, другой рукой провёл по подбородку.       Поцелуй оказался недолгим — его прервала Лу. Отстранившись, девушка несильно надавила ладонью на пах, натянувшуюся ткань, забралась под бельё.       Приподнявшись, Мартен помог снять с себя одежду.       Удовлетворённая процессом и податливостью жениха, псионичка улыбнулась, обхватила эрегированный член в плотное кольцо из пальцев, без промедлений вызвав низкий стон.       «Сука. Как же ахуенно ты стонешь».       Внизу живота подпрыгнуло желание. Прикусив нижнюю губу, она продолжила, провела языком так же играючи, неторопливо. Губами коснулась головки, параллельно стимулируя рукой длину. Повторила.       Она ловила реакции: прикрытые веки, сталкивающиеся взгляды, тонкие пальцы, обхватившие подлокотник кресла, сбившееся дыхание, стоны.       Вдоволь наиздевавшись, Лу прильнула ближе, снова коснулась губами, делая вдох, открыла рот навстречу, довела практически до глотки. Совершая возвратно-поступательные движения, девушка набирала интенсивность, добавляла глубину.       Иво не мешал — у него было более интересное занятие. Собрав её волосы в хвост, мужчина придерживал их, никак не вмешиваясь в процесс.       Она задала ритм, чёткий, быстрый, понятный. Псионичка слишком хорошо знала его тело, чтобы ею руководили. Слишком хорошо знала, как сделать ему приятно, и знала, как довести до оргазма. Не руша темп, Лу не добавляла новых движений. Постепенно стоны стали чаще. Её действия не менялись: тот же ритм, та же глубина, возвратно-поступательные движения. Чувствуя его разрядку, наполнение, она медленно отпрянула, проглотила склизкую жидкость.       Девушка села на пол. Положила голову ему на колено. Протёрла губы рукой.       Эмоции на бледном, уставшем, но непременно довольном лице — то, чего она хотела, когда вылезала из кровати.       Лёгкая испарина на лбу, распластавшиеся по плечам чёрные волосы.       Лу самодовольно улыбнулась:       — Пойдём спать.       День предстоял непростой. Родители Иво жили за городом, в элитном закрытом посёлке исключительно для чистых. Информацию о месте псионичка получила из интернета, Приор об особенностях умолчал.       Как бы Лу ни успокаивала себя и ни ограждалась от переживаний, они настигли в момент сборов.       Девушка стояла у открытого шкафа, размышляя над своим внешним видом, что было делать… достаточно странно. Раньше она не переживала так сильно об одежде — да почти никогда не переживала.       И слов Мартена — «Надень то, в чём тебе будет комфортно и удобно. Будь собой» — уже было недостаточно.       «Собой, крэп. Не в термитном же ехать».       Отчасти псионичка понимала жениха и его позицию. Он наверняка замечал, что от выбора одежды её поведение неосознанно меняется. Но и не понимала одновременно. Приедь она к его родителям в толстовке, каких-то непонятных штанах и ругнись матом… всё было бы безнадёжно испорчено.       Ковыряясь в рабочих костюмах, вечерних платьях, повседневной одежде и той, что она привезла из своего блока, Лу не заметила, как в спальню зашёл Мартен.       — Я почти готова, — быстро проговорила девушка, всматриваясь в очередную вешалку.       Она действительно была почти готова. Лёгкий макияж: тон, подкрашенные ресницы, губы. Волосы решила просто распустить. Без помпезности и сильного официоза, но красиво и с заморочкой — в повседневности девушка почти не красилась.       — Не спеши.       Лу приподняла брови, оглянулась на Иво, достающего из шкафа тунику.       — Нам выходить через пятнадцать минут.       — Я помню, Лу, — совершенно спокойно и невозмутимо ответил мужчина.       — Опоздаем.       Он слегка улыбнулся. Сняв китель с вешалки, положил на согнутую руку, подошёл к девушке, мягко поцеловав щёку:       — Нестрашно.       Лу поняла настрой, но всё же решила не отступать:       — Для твоего отца, ценящего пунктуальность?       О своих родителях Иво рассказывал.       — Я не против слегка испортить его нервы.       И взаимоотношения у них были… не самые лучшие — по крайней мере, сейчас. Медики, подчёркнутые пацифисты, держащие принципиальное расстояние с политическим миром. Сын-приор в их жизненный уклад вписывался плохо. Встречи зачастую заканчивались либо открытыми ссорами, либо замалчиванием недовольства одной из сторон для удержания нейтральных отношений. Второе в последнее время происходило чаще. Частые конфликты исчерпали все темы для себя.       Вне зависимости от ссор, Мартен относился к родителям с подчёркнутым уважением. Зная и принимая их позицию, в Инквизиции всегда пресекал разговоры, затрагивающие их личности, не называл имён. Став старшим дознавателем и получив некоторую популярность в политических кругах, пользуясь появившимися возможностями, стёр связывающую их информацию из общего доступа. А после получения должности приора личности родителей Иво Мартена мог узнать только Викарий. При введении поискового запроса «Родители Иво Мартена» ответ был чётким и неинформативным: «Месье Мартен и мадемуазель Мартен», без каких-либо данных и фото.       Достаточно популярная фамилия. Небезызвестные, особенно в профессиональных кругах, медики.       Лу хотела владеть хоть какой-то информацией о будущих родственниках. Высказала это желание жениху, и он совершенно просто назвал два имени. Введя их в поисковую строку вместе с уже известной фамилией, девушка смогла прочитать чуть ли не их биографии.       Рождение сына, разумеется, было опущено. Интернет убеждал, что супруги Мартен за почти сорок лет брака детьми не обзавелись.       Их роман начался ещё в университете, где и произошло знакомство. Некоторые источники утверждали о любви с первого взгляда, некоторые говорили о натянутых взаимоотношениях во время учёбы и начале отношений значительно позже поступления.       В двадцать пять уже дипломированные медики заключили официальный брак.       Чистые, с безупречной наследственностью и почти такой же репутацией. Несколько сайтов утверждали, что пара была подобрана партнёрским контролем, что Иво опроверг.       Семья отца была тесно связана с историей и искусством. Дед, уважаемый историк доштормовой культуры, внёс немалый вклад в современную систему образования. Научные труды Жака Мартена всё ещё имели большую популярность в своей сфере. Бабушка — виртуозная пианистка, также внёсшая свой вклад, но не такой впечатляющий. До почётных шестидесяти лет Маргарет Мартен пребывала на сцене, параллельно занимаясь преподаванием. Возрасту Маргарет упорно противостояла и за свою долгую жизнь так и не познала прелестей пенсии, отдав себя педагогике после окончания сценической карьеры.       Отец Иво был поздним и единственным ребёнком. Медицина в его жизни появилась случайно. Несмотря на отличный от родителей вид деятельности, в семье сохранялись тёплые отношения до самого конца. Жак и Маргарет Мартены скончались в возрасте восьмидесяти двух и восьмидесяти шести лет.       Дедушку Иво помнил по большей части из рассказов бабушки. На момент смерти Жака будущему Приору едва исполнилось тринадцать.       Маргарет была единственной из семьи, кто не пошёл в конфронтацию с Иво в связи с выбором профессии. Мудрая женщина избрала подчёркнуто нейтральную позицию, сохранив хорошие взаимоотношения и с сыном, и с внуком. До двадцати лет единственной почвой под ногами Мартена-младшего была его бабушка, что во многом облегчило начало карьеры. Но вскоре после двадцать первого дня рождения внука Маргарет не стало, она пережила мужа на восемь лет и четыре дня.       Несмотря на практически безупречный союз, дед со стороны матери омрачал ситуацию. Избранник дочери не имел связи с Церковью, более того, у него и не было повышенной лояльности, что сложилось в отрицательное отношение со стороны тестя.       Мать Иво зубами вырвала возможность стать врачом. Отец поддерживал продолжение династии церковнослужителей, дочь, не по собственной воле, занимала должность репродуктолога в партнёрском контроле два года — до того, как окончательно оборвала связь с отцом.       Епископ Кане растил дочь один. Жена была подобрана партнёрским контролем, и, как утверждал интернет, молодая женщина была выдана замуж за тогда ещё дьякона принудительно. Бракоразводный процесс, начавшийся спустя три года брака, замялся и, благодаря связям дьякона и его семьи, лишился внимания масс. Кане свёл общение дочери и бывшей жены к минимуму, а получив сан епископа, через одиннадцать лет после развода вычеркнул неудавшуюся супругу из своей жизни.       В двенадцать лет девочка лишилась матери. Кане, несмотря на свою благосклонность к дочери, максимально ограждал её от пагубно влияющего родителя и скрывал всю свою жизнь.       Епископ скончался в возрасте семидесяти семи лет. Его порой радикальные политические взгляды в отношении псиоников могли быть тому причиной, однако никакой информации, подтверждающей убийство, не было.       Биография матери Мартена была значительно короче. Как сказал Иво, подобное было связано с ним самим. Мать пыталась удержать взаимоотношения с дедом долго, терпя упрёки в сторону отца. После рождения Иво епископ увидел во внуке упущенный шанс продолжить род церковников, что привело к окончанию общения.       Девушка изучала пейзажи за окном. Хотя больше её привлекала сама дорога — идеально ровный, по понятным причинам, асфальт. В этот район Лу не заезжала почти никогда — слишком спокойный для привычной ей быстрой езды, опасалась штрафов за превышение, а ограничения здесь встречались повсеместно, учитывая близость частного сектора.       Наверное, окном псионичка только отвлекала себя. Думать о байке и скорости было намного приятнее, чем трястись от предстоящей встречи с родителями Иво.       Сам Мартен был занят документами, от которых Лу отвлекла его накануне. Попытки начать разговор пресекала сама девушка, чтобы жених не мучился ночью с работой.       Два автомобиля заехали в широкие металлические ворота.       От обязанностей телохранителя на сегодня Иво невесту освободил, пускай и не без недолгих пререканий.       В визитах к родителям Приор избегал большого количество охраны, в связи с сохранением тайны их личностей. Лу знала: за рулём был Баретти, во второй машине — Кей и ещё два человека из основной охраны.       Когда Мартен отложил планшет, девушку охватила чуть ли не паника. Тяжело выдохнув и вдохнув, она провела руками по брюкам, протирая вспотевшие ладони.       Лу выбрала один из новых нарядов, который заказала Даниэль для работы. Брючный комбинезон цвета мокрого, термитного, асфальта: широкие брюки со стрелками, а сверху — плотно облегающая футболка с короткими рукавами, едва прикрывающими плечи, и интересным воротником-вырезом, как у пиджака. Левый лацкан был поднят, правый — разложен. Вырез уходил не классически прямо, а заворачивался к левому боку. Акцентным элементом был пояс в виде широкого отреза ткани на бёдрах, длиной почти до самого пола. От себя девушка добавила чёрную кожаную куртку, не облегающую, как в мотоциклетной экипировке, а более свободную и объёмную, — недавно приобретённое утепление на осень. На ногах были обычные кроссовки, без заморочки.       — Лу, — позвал он аккуратно, как умел, выделяя её имя из всего прочего.       В тоне псионичка угадала беспокойство.       — Курить хочу, — честно призналась она.       — Пара минут. — Иво взглянул в окно, оценивая оставшийся маршрут.       — Нет.       Мартен вопросительно выгнул бровь.       — Не буду курить при твоих родителях.       — Почему?       Девушка сама не знала, поэтому пожала плечами, сочиняя ответ на ходу:       — Крэп, это как-то неправильно. Начинать знакомство с «извините, перекурю, я зависима»… Может испортить мнение обо мне.       Признание в опасениях далось не слишком легко. Всё-таки она не была тем человеком, которого обычно заботит чужое мнение.       — Не беспокойся, обычно они не встречают меня у входа.       Лу поджала губы. Недолго колеблясь, залезла в поясную сумку, проверяя наличие жвачки.       — Ок. Но ты не один, точно не выйдут?       Мужчина ответил не задумываясь:       — Не должны. Они не приверженцы подобных формальностей и предпочитают не контактировать с охраной. В случае чего, я найду чем их отвлечь на пару минут.       Псионичка кивнула:              — Спасибо. — И, дотянувшись, поцеловала в щёку.       Первое, что увидела девушка, покинув транспортное средство, — двухэтажный дом за забором. Массивные квадратные столбики из красного кирпича и непроглядные листы тёмного металла между ними с имитацией окрашенного в коричневый дерева.       Разъехавшиеся створки скрытых ворот открыли вид на дом, который Лу не могла полностью разглядеть из-за угла обзора.       Она стояла почти вплотную к забору, что был в человеческий рост, рядом с напарником. Обе машины остановились неподалёку. Иво подошёл ближе к воротам вместе с Гектором.       Девушка в их диалог вникать не стала, молча закурила сигарету, глянула на Кея.       — Ты как? — поинтересовался эмпатик, явно уловив её волнение.       Делая затяжку, псионичка пожала плечами:       — Как есть, — она проследила за дымом, удостоверяясь, что тот не улетает слишком высоко, — волнуюсь.       Стоун по-доброму усмехнулся:       — Всё ок будет.       Лу ответила улыбкой и кивком.       Мартен периодически поглядывал в их сторону. Она понимала — жених, скорее всего, несёт какой-то бред Баретти, для того чтобы потянуть время. О плане поездки начальник охраны докладывал, и Приор его полностью одобрил.       «Второй раз одно и то же проговариваешь?»       Было невыносимо приятно и немного стыдно. Докапывание до Гектора относилось к приятному, так же как и старания Иво, но за вынужденный полёт фантазии второго было стыдно.       Докуривая, псионичка заволновалась об окурке. Мусорить не хотела, но и урн не наблюдала. Перед ней была широкая улица с расположенными по обе стороны от дороги домами.       «Крэп».       Она прищурилась, вглядываясь в навороченные фонарные столбы, дорожки, ведущие к домам.       Заветная мусорка обнаружилась достаточно далеко — у столба через три дома от нужного.       Лу фыркнула, а Кей, как истинный напарник, уловил ход мыслей.       — Я сбегаю, — предложил он, протягивая руку, чтобы забрать остаток сигареты.       В ответ на приподнятые брови Стоун кивнул в сторону Мартена, а точнее, двух телохранителей основной охраны, которые стояли совсем недалеко от него:       — Я там без надобности, а тебя потерять будет страшнее.       Девушка качнула головой:       — Нет, я сегодня не телохранитель. А ты отхватить можешь.       С небольшой неловкостью Лу смирилась бы, если бы родители Иво заметили заминку, вышли всё разузнать и ждали её. А вот с подставой напарника — нет.       Стараясь избежать и первого и второго, псионичка быстрым шагом двинулась к мусорке, параллельно доставая жвачку. Курить на ходу было отвратно, пара потерянных затяжек того не стоила.       «И проветрюсь».       Конечно, полностью от запаха не избавит, но он станет легче, а значит, можно будет сказать «я рядом стояла» — фразу, которая, благодаря интернату, стала звучать настолько естественно, что ей верили даже самые придирчивые учителя, пока не поймали за курением.       Возвращаясь, Лу заметила, что разговор Мартена и Баретти уже закончен, Кей стоял неподалёку от них, а основная охрана сместилась на пять шагов назад. Гектор что-то сказал — Иво кивнул и первый пошёл к двум телохранителям.       Получился идеальный момент: девушка аккуратно обошла Стоуна и, выскользнув у него из-за спины, встала рядом с Приором.       — Можем идти? — поинтересовался он.       — Я воняю? — адресовала вопрос она каждому из мужчин, посмотрев на них по очереди.       Кей стоял чуть дальше, по правую руку, на расстоянии пары шагов:       — Не чувствую.       Иво поцеловал в висок, немного задержался, понюхав волосы:       — Рядом стояла.       Лу усмехнулась, отмечая схожесть их мыслей:       — Я тоже так думаю.       Охрана, по настоянию Мартена, должна была уехать. Сектор и без того охранялся, а подобное недоверие к собственным родителем — по меньшей мере странно. Изначально Гектор пытался высказаться против, но уже отработанная система поездок была не на его стороне.       Взяв девушку за руку, Иво двинулся в сторону дома, мягко утягивая её за собой.       — Всё в порядке, — мягко напомнил Мартен, успокаивая.       — Угу.       Псионичка поджала губы, рассмотрела территорию дома — сплошной газон, каменные дорожки, пара кустиков у входа, выделенных в клумбы.       Она волновалась. По-другому и быть не могло, событие было слишком важным, — однако волнение бесило.       «Ляпну ещё что-нибудь не то».       — Почему они тебя не встречают? Из-за охраны? — пытаясь отвлечься, задала вопрос Лу.       Короткая широкая дорожка казалась невыносимо длинной, лучше бы была длиннее. Они уже подошли к двери.       Иво остановился — дальше можно было только зайти внутрь, — ответил на вопрос:       — Не только из-за охраны. Так принято в семье, давно устоявшееся правило. Мы никогда не встречали близких. Те, кто хорошо знал дом, могли спокойно пройти без сопровождения. Предполагаю, это было сделано для уменьшения дискомфорта.       Девушка кивнула, отметив про себя странность.       «Мама всегда встречает. Ну, в каждой семье свои правила».       Прежде чем открыть перед ней дверь, Мартен вновь поинтересовался:       — Идём? Или можем постоять какое-то время.       Лу сделала глубокий вдох, качнула головой:       — Пойдём, похер. Чё тянуть?       Тяжёлая на вид дверь, лаконично чёрная, со стеклянными вставками рядом, поддалась мужской руке без труда.       Относительно компактный на первый взгляд кирпичный дом с треугольной чёрной крышей и, казалось, огромными окнами внутри выглядел намного больше.       Они попали в просторный холл, точнее, коридор: тёплое освещение, нейтральные бежево-серые оттенки, минимум декора. Напротив входа, в конце коридора, лестница на второй этаж. По правую руку — две широкие угловатые арки; первая определённо вела в гостиную, а что скрывалась за второй, было не разглядеть. По левую располагался массивный однотонный гардероб серого цвета, а дальше — поворот.       Из правой части дома раздавались звуки — играла лёгкая околоклассическая музыка, но точный жанр девушка не могла определить.       — Нам куда? — тихо поинтересовалась псионичка, с осторожностью разглядывая пространство.       Иво тепло, подбадривающе улыбнулся, коснулся плеч.       — Для начала позволь помочь тебе раздеться.       Замерев на секунду, Лу всё же кивнула, позволив мужчине подцепить воротник куртки, чтобы снять.       Сердце колотилось, возможно, её даже потряхивало.       «Крэп».       В мыслях девушка только материлась.       Казалось, что сам момент знакомства оттягивается, отчего становилось только тревожнее.       Стоило куртке оказаться в руках Мартена, как сквозь музыку раздался женский голос:       — Иво? — Мягкий, ласковый, не писклявый, почти певучий.       Про себя Лу отметила, что таким голосом действительно можно заворожить и даже внушать какие-нибудь церковные догматы.       — Да? — Приор машинально приподнял бровь, устремив взгляд в сторону звука.       Псионичка заметила поразительное сходство их голосов. Почти одинаковые, только у жениха он был на порядок ниже.       Девушка успела только покрутить головой из стороны в сторону.       Из второй арки справа, откуда всё это время доносилась музыка и голос матери Мартена, показалась женщина.       Она была в свободном брючном костюме светло-голубого цвета, состоящем из накинутой на атласный белый топ с V-образным вырезом плотной рубашки и прямых брюк. Фигура была скрыта одеждой, однако предположить, что женщина была в неплохой для своего возраста физической форме, было несложно.       Мягкие черты лица, вытянутый овал. Слегка заострённый подбородок, выраженная линия скул. Нос с лёгкой горбинкой, аккуратные, чуть припухлые губы. Овальные карие глаза, высоко расположенные естественные тёмные брови, высокий лоб. Едва заметный, но полный макияж, который можно было распознать только по подкрашенным ресницам и коричневато-бордовой неяркой помаде. Чёрные волосы, без проблесков седины, распущены — деликатная природная волна. Передние пряди убраны назад заколкой в незамысловатую причёску.       Возрастные изменения были едва заметны или хорошо замаскированы макияжем или современной косметологией. Носогубные складки практически не были видны; лёгкая россыпь маленьких морщинок от уголков глаз, чуть уплывшая линия челюсти.       Женщина приветливо улыбнулась, на ходу поправляя обручальное кольцо на левой руке.       Утончённая. Наверное, такую могли только по одному виду назвать аристократкой во времена замков и дворцов.       Плавная походка и движения, но всё будто выверено до мелочей, отточено годами. За гибкостью читалась непоколебимая уверенность и статика.       — Добрый день. — Взгляд её почти сразу устремился на девушку: — Ты, если правильно понимаю, Лу?       Неуверенности не было ни в одном слове.       Псионичка тут же натянула на себя самую добродушную улыбку.       — Здравствуйте. Всё верно, мадемуазель Мартен.       Приблизившись достаточно, женщина протянула ей руку для рукопожатия:       — Мария Мартен.       От неё донёсся сладкий ненавязчивый цветочный аромат. Мария была чуть ниже Лу, буквально на пару сантиметров.       — Лу Рид. Рада знакомству, — максимально вежливо, но, казалось, недостаточно проговорила девушка, отвечая на рукопожатие.       Не крепкое касание рук всё с той же улыбкой мадемуазель кивнула:       — Я тоже, Лу.       Переключив внимание на сына, женщина почти невесомо коснулась его плеча в приветственном жесте.       Из той же арки вышел мужчина. Иво даже не успел ничего ответить.       Серо-голубая рубашка, расслабленная на одну верхнюю пуговицу. Тёмно-синие брюки. Черты лица были массивнее: угловатая челюсть, квадратный подбородок. Тонкие губы, ровный нос со слегка заострённым кончиком. Глубоко посаженные миндалевидные глаза тёмно-зелёного цвета. Широкие нависающие брови. Короткие волосы с россыпью седины зачёсаны назад, тёмно-коричневый оттенок гармонично контрастировал со светлым на висках и от линии роста.       Этому мужчине, так же как и женщине, шли годы. Лу даже успела подумать, что все Мартены с возрастом становятся красивее. Морщины на лбу, несколько глубоких складок под глазами, носогубные также не сильно заметны.       Во внешности Иво присутствовали черты каждого из родителей, но всё же от отца было чуть больше, по скромному суждению девушки.       Отец казался немного шире сына в плечах и талии — без лишнего веса, но в физической форме родитель явно проигрывал, по крайней мере сейчас.       В нём была строгость, почти суровость. Мартен-старший даже мог показаться пугающим и не самым приятным человеком.       Но, помня, что Иво изначально создаёт схожее впечатление, Лу не спешила делать выводы.       Мужчина ограничился едва заметной улыбкой — этот жест у Мартенов был почти идентичен, — подошёл ближе к паре, кивнул сыну:       — Иво. — После, так же как и жена, протянул руку будущей невестке: — Ланс.       Когда месье подошёл ближе, псионичка заметила, что он был примерно на полголовы ниже жениха.       Не спуская с лица улыбки, Лу ответила на рукопожатие:              — Лу. Приятно познакомиться.       Ланс позволил себе более заметную улыбку:       — Это взаимно.       Разорвав рукопожатие, мужчина шагнул в сторону жены, слегка приобняв её за талию.       «Ух, сука, пока нормально», — с облегчением выдохнула девушка, когда к ней понизилось внимание.       — Предлагаю не задерживаться. Но прежде, Лу, позволишь пригласить тебя на небольшой разговор? — начал Ланс.       «Твою мать».       Псионичка постаралась не выдать своего замешательства.       В голосе Иво отразился холод, пресечение:       — Отец.       — Не стоит вкладывать столько враждебности, Иво. Я её не съем.       Между мужчинами проскользнуло напряжение. Мария мягко вмешалась в ситуацию:       — Иво, ты же знаешь, он пушистый. Поможешь мне на кухне?       Несмотря на ласковый тон, доверия в Приоре он явно не вызывал. Мартен вскинул бровь, бесцветно отмечая:       — Ты не готовишь.       — Проассистируешь, — почти весело проговорила женщина.       Чуть ли не на физическом уровне ощущая, как от жениха исходит напряжение, Лу аккуратно коснулась его руки, улыбнулась:       — Всё о… хорошо. — Перевела взгляд на старшего мужчину: — Месье Мартен, я не против.       «А пиздец как против».       Околоистеричный комментарий она оставила при себе.       — Отлично. — Всё та же знакомая полуулыбка. — Выйдем на задний двор?       Псионичка кивнула.       Иво помог снова надеть куртку, которую так и не повесил, и месье, указав в сторону лестницы, пропустил её вперёд по коридору.       Лестница была угловой; вторая часть скрывалась за стенкой, завернув за которую, можно было увидеть стеклянную дверь, что вела на небольшую террасу. Пол, казалось, был из натурального тёмного дерева. Несколько каменных колонн, поддерживающих крышу по периметру. Небольшой стеклянный столик и два кресла, без каких-либо излишеств и нагромождений. За непродолжительное время нахождения в доме девушка успела понять, что Мартены больше приветствовали минимализм.       Никакого ограждения, от деревянной площадки шла ступенька по всему периметру.       Двор также не был большим. Всё тот же высокий забор вокруг и уже не идеальный из-за погоды газон.       «Сосредоточься. Не ляпни ничего».       Лу собиралась с мыслями, делая вид, что разглядывает пространство.       Она сложила руки на груди, встала рядом с мужчиной. Опустив руки в карманы брюк, Мартен не смотрел на псионичку, а оглядывал двор, за что девушка была ему благодарна.       — Не переживай, — спокойно проговорил мужчина. — Да, у нас с Марией есть беспокойства по поводу тебя и вашего союза в целом, Иво всё ещё наш сын и мы его любим. Новость о помолвке стала для нас, мягко говоря, неожиданностью. Я не собираюсь высказываться против, вешать ярлыки или как-либо препятствовать. Я достаточно доверяю сыну, чтобы принять его выбор, он уже далеко не маленький мальчик. К тому же ты наверняка знаешь, что наши взаимоотношения не самые простые, усугублять их нет никакого желания ни у меня, ни у моей жены. Мы действительно хотим тебя узнать и рады знакомству.       Лу опешила. Поджав губы, она собралась с мыслями.       — Вы…       Она замолчала не зная, что сказать.       Ланс кивнул, слегка улыбнулся:       — Ты ожидала допроса, понимаю, но я не собираюсь его проводить. Хочу лишь сказать, что мы не имеем заведомо негативного отношения к тебе.       «Твою мать».       — Я… признательна. И честно… не знаю, что говорить. Правда, ожидала другого…       Мужчина невозмутимо хмыкнул:       — Чего-то диаметрально противоположного.       Псионичка сильнее сжала руки, пытаясь укрыться в своих же объятиях.       — Если честно, то да.       Подобных слов Лу никак не могла ожидать. Она не понимала, что чувствовать, как себя вести и что говорить. Не покидало ощущение возможного подвоха, но девушка старалась всеми силами его отогнать.       — Отвечу честностью на честность: перед тем как знакомиться с тобой, Марии было важно поговорить с Иво. Если он пожелает — расскажет, о чём шла речь.       Ланс всё больше и больше заводил её в угол. Лу не знала, как расценивать этот жест… Возможно, стоило поблагодарить или… Но она спохватилась:       — Если вы хотите поговорить втроём — я подожду. Не обижусь, всё в порядке, я понимаю.       Мартен отрицательно качнул головой:       — Не стоит, Лу. Если ты не возражаешь, я бы хотел составить тебе компанию. От того разговора я совершил самоотвод.       Псионичка слегка нахмурилась, любопытство взяло верх:       — Вы не согласны с темой разговора?..       — Я не согласен с тем, что подобное стоит озвучивать.       «О чём, крэп, они говорят?»       Мысли забегали из стороны в сторону. Все самые гнусные предположения сами собой полезли в голову.       «Действительно рады знакомству…»       Лу постаралась себя успокоить, что постепенно начало получаться.

***

      Едва ли предчувствие было хорошим.       Беспокойство о Лу поселилось на коже, став чуть ли не зудом. Отец не был нетактичным человеком, однако от него можно было ожидать каверзных вопросов, а его желание поговорить с девушкой наедине без вступлений оставалось для Иво загадкой.       Сняв тунику и разместив её в гардеробе, мужчина проследовал за матерью в кухню.       Женщина стояла с бокалом в руке, облокотившись спиной о столешницу.       — Сядь, пожалуйста, — спокойно проговорила мама, пройдя к столу.       Понимание пришло сразу. Не с Лу хотели поговорить, а с ним.       Нахмурившись, Приор не стал сопротивляться. Он сел напротив Марии, поймал её взгляд.       — Ты хотела поговорить со мной, — проговорил Иво холодно, сделав акцент на обращении.       Отставив бокал, женщина сложила ладони перед собой.       — Да. — В голосе прозвучала уверенность, она звучала нейтрально, просто вежливо. — Ланс мне подыграл. Он разделяет мою позицию, но не считает нужным высказываться.       Всё встало на свои места, но от этого не стало легче.       Мартен кивнул:       — Хорошо. Что ты хотела обсудить?       Мама выпрямилась, сцепила пальцы рук в замок. Мягкость ушла, появилось ощущение, что он находится на очередном заседании в Синоде, а не перед собственной матерью.       — Ты совершил переворот, уравнял права геномов. Мы оба прекрасно понимаем, что из-за изменения законов копившиеся годами стереотипы и страхи не забудутся. Я не хочу портить наши взаимоотношения ещё больше, но я понимаю, что ты политик…       Каждое слово разжигало недовольство и недоумение. Он был готов парировать и обороняться.       — Мама, — отрезал Иво, перебив женщину. — Достаточно.       — Послушай, — нахмурившись, проговорила Мария.       Сцепившись взглядами, они начали прожигать друг друга. Не злостью, не ненавистью, а пытались договориться в тишине, ждали, пока одна из сторон уступит.       Прямые обвинения. Упрёки. Кем его считали и до какого уровня опустили?       Он мог стерпеть подобное почти от любого, но не от матери.       Спустя напряжённое молчание сын всё же кивнул, выказывая готовность выслушать.       — Я не знаю, на что распространяется твоя клятва и твоя верность ей, — мама говорила всё строже, — и не хочу быть о тебе худшего мнения. Я хочу верить, что ты действительно любишь эту девочку. Иво… — Тяжело выдохнув, Мария уменьшила напор, смягчилась. Пусть Приор, но он всё ещё был ей сыном. — Пожалуйста. Если этот брак политический — скажи прямо. Мы не станем препятствовать, но и не хотим обманываться.       Мартен выдохнул, отвёл взгляд, не пытаясь сдержать эмоций. Слышать подобное от матери было сложно.       Она не считала его бесчувственным палачом, но знала, какие именно приказы он подписывает. Знала, что он политик, а политика зачастую грязна.       Брак единственного сына. За годы одиночества родители наверняка уже и не думали, что он когда-нибудь женится.       Новость о помолвке практически сразу после переворота. Помолвка с псионичкой, что была в его охране. Лу можно было посчитать первой попавшейся…       Из мыслей выдернул тихий голос матери:       — Прости меня.       Женщина смотрела на него с сожалением, теплом, от которого Иво уже успел отвыкнуть из-за нечастых встреч.       — Не нужно. — Приор говорил так же негромко, будто не желая рушить висевшую до этого тишину. Эта тишина была безопасной. — Это не политический брак, — твёрже продолжил мужчина, — я действительно люблю Лу.       Мария улыбнулась с тем же сожалением и вновь заговорила всё так же тихо:       — Я не могла не спросить.       — Понимаю.       Иво действительно понимал, но слова, так же как и понимание, дались тяжело.

***

      Просторная кухня, светло-серые стены.       Под потолком подвесная плоская геометрия из светильников — несколько перекрещенных между собой линий света.       Чёрный кухонный блок и холодильник вписаны в тёмно-зелёный гарнитур. Четыре минималистичных ящика внизу и вверху вдоль стены слева.       Рабочая зона подсвечивалась непрерывающейся линией света, расположенной снизу верхних ящиков.       Небольшой прямоугольный островок с ещё одной зоной готовки. Рядом с ним, перпендикулярно, стоял деревянный стол, четыре невысоких стула с овальными спинками и чёрными мягкими сидушками — из того же коричневого дерева, что и стол.       Параллельно от входа — большое прямоугольное окно в половину стены с тяжёлыми тёмно-зелёными шторами и тюлем.       Чуть ли не старинный коричневый паркет с оттиском дерева, выложенный стрелами.       Иво рассказывал, что этот дом был семейным и остался Марии после смерти её отца. Епископ Кане был страшным фанатом доштормовой культуры, оттого элементы давно прошедших времён могут встречаться в дизайне.       Двенадцать лет назад, после смерти епископа, дом был отремонтирован и переделан практически полностью, остались только некоторые детали. А спустя ещё два года Мартены оставили квартиру в Нью-Пари и переехали подальше от суеты города.       Стол был накрыт на четверых. Светлая посуда, композиция из какой-то зелени в стеклянной вазе.       Несколько видов красиво поданных закусок. Горячее, по словам Ланса, уже было готово, но его оставили в духовом шкафу, чтобы то не потеряло температуру.       Приготовившись к раннему ужину, все заняли места. Мария предложила напитки:       — Признаться, мы уже скрасили этот вечер вином. Поддержите нас? — Женщина говорила легко, почти шутливо.       Месье хмыкнул:       — Мы скрасили? — В глазах играла явная усмешка, но выражение лица было спокойным.       — Надо же мне было чем-то заняться, пока ты препарировал наш ужин.       Не спрашивая и ничего не поясняя, она наполнила бокал мужа.       — Расслабься и не ворчи. — Проговорив это, Мария поставила сосуд на место и одарила мужчину мягкой улыбкой. — Лу, белое сухое, могу открыть красное.       Околобытовая беседа о предпочтениях в напитках и еде закончилась достаточно быстро.       Псионичка решила не рисковать и выбрала безалкогольные напитки, в чём её поддержал жених.       Напряжение, висевшее всё это время в воздухе, плавно начало оседать на плечи присутствующих. Пытаясь отделаться от неприятного чувства, Лу периодически поглядывала на Иво, сталкивалась с ним взглядом и получала кивок — знак, что всё в порядке и беспокоиться не о чем.       Приор, кажется, к такой атмосфере… привык? В какой-то мере девушка его понимала — сама часто не знала, о чём говорить с матерью, — но после его тёплых рассказов о детстве… Что-то в груди непроизвольно сжималось от картины, которая была перед глазами сейчас.       Прерывая затянувшееся молчание, Мария подняла новую тему:       — Политика, общество. — Отрываясь от своей тарелки, женщина мягко поймала взгляд Лу. — Не буду спрашивать очевидного, предполагаю, что ваше знакомство так или иначе было связано со службой, о чём Иво предпочтёт не говорить в нашем присутствии. Лу, ты, наверное, знаешь, что я связана с духовенством и в сфере у меня остались… знакомые. Слухи до нас доходят с завидной периодичностью. Так вот, общество, слухи, как ты относишься к этому всему?       Мадемуазель говорила мягко, невозмутимо и не давала конкретики, хотя псионичка и так поняла, что женщина имела в виду.       Иво, позволивший матери высказаться, воспользовался паузой:       — Мам, ты уверена, что это первый вопрос, который стоит задать моей невесте?       Эмоции распознать было почти невозможно, но недовольство и… опасность Лу ощутила практически кожей.       Мария была всё так же невозмутима и одарила сына многозначительной улыбкой:       — Милый, я пытаюсь избежать углов. Если я буду выражаться конкретнее и спрашивать то, что действительно в моей голове, — мы с тобой обязательно поссоримся. Не заключай меня в ещё большие рамки.       Ланс включился в разговор, поддерживая жену:       — Это действительно насущный вопрос. — Дальнейшие слова адресовались псионичке: — Интересно узнать, как ты относишься к слухам о сфере деятельности Иво. Могу заметить, что с получением должности приора он действительно стал заложником Инквизиции.       «Ух, какую грязь ты сейчас вытаскиваешь».       Иво хотел парировать и высказывание отца. Заметив это, девушка его опередила, ненавязчиво коснувшись его лежащей на столе руки.       — Сплетен я правда слышу немало, — уверенно начала Лу. — Но я едва ли нахожу на них время и обращаю внимание. Сейчас в приоритете исполнение должностных обязанностей. А сплетни — слишком преувеличенная правда или вовсе чья-то разгулявшаяся фантазия и развлечение для общества.       Ланс наметил едва заметную улыбку и одобряюще кивнул, наверняка заметив, как девушка лавировала с острой темы. Женщина улыбнулась и обратила взгляд на сына.       — И долго ты собираешься держать невесту в телохранителях? — Резкость высказывания сглаживалась доброжелательным и чуть ли не заботливым тоном.       — Должность — в первую очередь выбор Лу. Это непростая тема, которая всё ещё находится в обсуждении.       Лу кашлянула, пряча небольшое замешательство за улыбкой:       — В обсуждении? Я думала, мы всё решили.       Окинув взглядом будущих родственников, под конец девушка посмотрела на жениха.       Иво кивнул:       — В дальнейшем, продолжив обучение и став моей женой, Лу уйдёт из Корпуса. До тех пор, пока должность и обязанности ей комфортны, она будет оставаться моим телохранителем.       «Ну ладно».       С уточнением «став моей женой» псионичка не была согласна — она планировала оставаться телохранителем и после замужества, — но слова о комфорте претензию притупили.       Старший из мужчин выразил своё замешательство:       — Неожиданное решение. Должность… опасна, получить пулю в ваших реалиях — обыденность. И раз уж зашла тема, Лу, мы благодарны за твою работу.       Он звучал искренне. Девушка улыбнулась, кивнула:       — Это действительно моя работа, месье Мартен. Мне за неё платят.       — Тем не менее не каждый бросится под пулю ради другого человека, и, насколько мы знаем, такой прецедент случался, — уточнил Ланс.       Теперь Мария поддерживала мужа:       — Покушения гремели достаточно громко, чтобы до нас дошли слухи. — Слова были адресованы Иво.              Приор кивнул, вопрос о попадании к родителям такой информации наверняка у него был.       — Говоря о работе, — не позволяя тишине задержаться, продолжил Ланс, — Палач, Зола — прозвища, полученные не просто так. Как ты относишься к работе Иво в целом?       Всё же темы избежать не удалось.       «Крэп».       Ощущения были не самые лучшие.       Воздух густел, чёткое чувство разгорающегося конфликта только увеличивалось.       Перебивая сына, Мария приподняла руку, высказываясь:       — Нас не радует твоя работа, о чём ты прекрасно знаешь. В нашей парадигме мира неприемлемы казни. Мы хотим понять, как к происходящему относится человек, которого мы хотим принять в семью.       Иво почти язвил:       — Позволь внести уточнение: встанет ли Лу на вашу сторону, отговаривая меня от собственного выбора?       Женщина нахмурилась.       — Мы не ищем единомышленников. Но хотим знать видение Лу, что многое может сказать о ней как о человеке. Не думаю, что этот интерес осуждаем.       Приор дёрнул уголком губ в не самой доброй улыбке. Он откинулся на спинку стула, покрутил в руке бокал.       — Тем не менее это второй вопрос, и второй вопрос, затрагивающий политику. При всём этом цель нашей встречи — в первую очередь знакомство.       — Сын, а что делаем мы? Мы где-то переступили рамки? — спросил Ланс.       — Вы проходитесь по не самой безопасной в наших взаимоотношениях теме. И я бы предпочёл её игнорировать для исключения конфликтных ситуаций, особенно учитывая то, что эти вопросы идут первыми. Не стоит углубляться.       Мартен говорил спокойно, безэмоционально, не проявляя враждебности.       Кажется, его восприняли иначе. Мария усмехнулась, отзеркалила позу сына, сложив пальцы в замок на коленях.       — Иво, ты слишком резок. Мы же не спрашиваем о перевороте. Не поднимаем обсуждение рисков, политических ходов и взаимоотношений Церкви и Совета.       — И не стоит, мама. — Теперь Иво говорил твёрдо.       — Отчего же? — произнесла женщина на улыбке. — Ты сам поднял тему, я не хочу замалчивать своё беспокойство.       Ланс аккуратно коснулся колена жены, что, кажется, постепенно теряла самообладание.       — Мари… — Его голос был тих, мягок, почти предупреждающ.       Женщина дёрнула плечом, словно в брезгливости, но руку мужчины не скинула.       — Не затыкай меня, Ланс. Наш сын работал на человека, что собирался его убить, не говоря уже о гнусных мотивах. И об этом молчала слаженная система Церкви, не заметив такого человека в своей главе. Ты собирался об этом молчать?       Упоминая бывшего викария, Мария грамотно и очень изящно украшала слова оттенком презрения.       Голос старшего из мужчин был твёрд:       — Не молчать, но и не поднимать эту тему сейчас.       Мартен хищно улыбнулась мужу.       — Я уже начала. — Она перевела взгляд на сына: — Иво, не объяснишь, как доблестная Церковь, за которую ты готов отдать жизнь, проглядела такого человека?       «Пиздец… Поехали».       Девушка старалась не реагировать, вообще не отсвечивать и применить приобретённый навык телохранителя сливаться с мебелью.       Приор нахмурился, Лу была готова поклясться, что скрипнул зубами, только этого никто не услышал.       — Ты хочешь услышать оправдания или погрузиться в тонкости системы? — Голос его был тих, холоден, ровно таким тоном Иво общался с не самыми добросовестными советниками или проступившимися подчинёнными.       Мария обрела серьёзность:       — Оправдания мне не интересны, и о тонкостях ты наверняка умолчишь, конфиденциальность, бесспорно, важна. Епископы, кардиналы, те, кто работал с Жаном-Франсуа бок о бок, куда смотрели они и чем таким были очарованы, что не заметили, казалось бы, очевидного? Или Жан-Франсуа — злобный гений современности?       Вся фраза была пронизана наитончайшими намёками, они не были озвучены, но это не требовалось. Возможно, воспитываемая епископом, женщина смогла перенять от него немало уловок. А возможно, и личный опыт пришёлся кстати для ведения подобных переговоров.       «Крэп… Очарованы эмпатией».       Комментарии Лу держала при себе.       — Я также работал с ним бок о бок и так же, как и чины Церкви, находился в подчинении. Обеспечение генетической безопасности — моя прямая обязанность. Жан-Франсуа преступил закон, и именно моим обязательством было раскрыть его мотивы. Почему твои мысли приходят к духовенству, функции которого распространяются на совершенно иные сферы, мне неясно.       — Совершенно иные сферы? — Мария практически насмехалась. — Или же они разделяли мотивы и сейчас ты скрываешь аресты большей части Церкви из-за пособничества?       Ланс перенял обвинительную базу жены, дополняя:       — Раз уж мы начали обсуждение… — Он говорил менее эмоционально, слова звучали чётко, брови были нахмурены. От мужчины исходило недовольство в чистом виде. — Я могу предположить и страх служителей Церкви перед высокопоставленным лицом, которым по какой-то причине не обладал ты, человек, который вовсе не должен допускать сомнений о настрое правящей фигуры. Не говоря и об опыте большинства, что значительно превышал твой. Прогнившая система, такие же прогнившие люди. Я не хочу обесценить твой вклад, он, бесспорно, велик. Тем не менее ты продолжаешь оставаться звеном этой цепи и рисковать собственной жизнью. Только ради чего, Иво?       Жених перевёл недовольный взгляд на отца, усмехнулся почти злостно:       — Ты вновь хочешь поднять тему моей отставки? Я думал, мы давно решили этот вопрос и вы поняли, что на данный момент я не намерен менять место работы.       Оратор снова сменился, мастерски переняв тему и высказывания. Мария продолжила, словно всю ночь перед встречей супруги репетировали:       — Да, мы снова хотим поднять тему отставки. Твой отец грамотно высказался: неизвестно, чем руководствовались более приближённые, молча о Жане-Франсуа. Схожие мотивы — одно, страх — совершенно другое. И я теряюсь в том, какое из предположений хуже, оба по-своему ужасны. Система прогнила, ты поступил правильно, внеся вклад — и да, немалый. Но что ты прикажешь делать нам, если система тебя сожрёт?       — Кого именно ты подразумеваешь под прогнившей системой? Я уверен в своих людях и знаю, что люди, работающие со мной под одной крышей и под моим руководством, несут ту же клятву, что и я, и верны ей. Я доверяю действующему Викарию и могу сказать, что он не находился над давлением Жана-Франсуа и не был его единомышленником. Система изменилась, в силу вступили новые законы, о чём вы наверняка знаете. И вы предлагаете мне бросить начатое и понадеяться, что кто-то завершит то, что начал я? Сбросить ответственность из-за лишь предполагаемых и никак не подтверждённых рисков?       — Да, Иво. Именно так и поступают. — Мария всё продолжала наступать, оспаривая аргументацию сына. — И это не, как ты выразился, перекладывание ответственности, а выбор, в данном случае — выбор себя. Ты отдаёшь всего себя работе, долгу и этой самой клятве. Стремления и добросовестность похвальны, но отдача чрезмерна. Что ты получаешь взамен? Клеймо палача и смертные приговоры? — Она скривилась почти в брезгливости. — Незавидная участь.       Ланс тяжело выдохнул, перебивая напор Иво, слегка сгладил высказывание жены:       — Ты прекрасно знаешь, что Мария так говорит не из злобы, а из беспокойства. — Несмотря на слова, мужчина звучал почти сухо. — Мы беспокоимся за тебя и хотим принимать твой выбор, но, видя то, к чему он приводит, смирение даётся нам сложно. Я не могу остаться безучастен и молчать, когда моего сына клеймят палачом и каждый день его жизнь подвергается опасности. Также не смогу смириться и с тем, если тебя не станет неизвестно из-за чего. Нам придётся вгрызаться в излюбленную Инквизицией конфиденциальность, чтобы владеть хоть толикой информации о причине смерти единственного сына.       Мария едва заметно поёжилась, озвученное явно ударило ей по ушам. Она коснулась руки мужа:       — Ланс…       — Я не собираюсь молчать, — строго ответил месье, повернувшись к женщине. — Я не видел крови, которую принёс переворот, но совершенно точно знаю, что её было немало — это можно понять даже из сводки новостей. — Эти слова уже адресовались Иво. — Не стану упоминать, что мы пережили в ту ночь, но пережить ещё одну такую будет сложно.       Приор был всё так же невозмутим, тем не менее воцарилось молчание.       Всё время оживлённой и ничуть не доброй беседы девушка боролась с сомнениями, мыслями и желанием заступиться за Иво. В чём-то мадемуазель и месье были правы, но в чём-то — непозволительно ошибались и давили. Выслушивать нападки в сторону любимого человека было сложно, но Лу избрала позицию молчания — это был не её конфликт, и, возможно, встряв, она только всё испортит и, не дай Единый, покроет матом будущих свёкров.       Иво кивнул. Было видно, что пауза изводила всех, кроме него, чем, как предположила девушка, в душе Приор довольствовался.       — Я понимаю ваше беспокойство, — почти мягко, будто сдаваясь, проговорил жених. — Тем не менее это моя работа, и я её выполняю, на мой взгляд, неплохо. И больше я не хочу поднимать давно решённый вопрос вашего недовольства моей сферой деятельности, так же как и не хочу впредь быть жертвой давления. В какой-то мере давление оправдано, но едва ли оно мне нравится и улучшает наши взаимоотношения. Надеюсь, на этом мы закроем эту тему и больше не станем поднимать.       Родители слушали внимательно. Когда сын замолчал, мать усмехнулась, но так же позволила паузе распространиться, бесстыдно используя ход отпрыска.       — Принимая твои условия, мне не становится легче. И речь не только о твоей возможной смерти, а о людях, с которыми ты работаешь, и впечатление о них…       — Мама, — он холодно отрезал: — давай закроем тему, я здесь не ради этого.       «Надо что-то делать».       Девушка совершенно точно понимала, что Иво нужно успокоиться и нервы перепалка затронула.       Дать ему продолжить как ни в чём не бывало она просто не могла.       «Моя очередь тебя вытаскивать».       Лу поджала губы, пытаясь сочинить отмазку, по которой они могут спокойно отойти на какое-то время.       «В туалет идти вдвоём странно и избито. Крэп».       Не придумав ничего лучше, чем мягко сказать правду, псионичка коснулась руки жениха, мягко улыбнулась.       — Давай отойдём? — проговорила она тихо. После повернулась к его родителям, стараясь звучать максимально дружелюбно: — Думаю, стоит сделать небольшую паузу, если не возражаете.       Все согласно кивнули. В реакции девушка не всматривалась, а поднялась с места.       Мягко утащив Иво из кухни, Лу двинулась в сторону выхода, посчитав, что выйти на воздух — одно из лучших решений.       Немного криво усмехнувшись, псионичка открыла дверь и жестом попросила мужчину пройти вперёд:       — Не думаю, что замёрзнем.       Они вышли на знакомое крыльцо.       — Прости за это представление, — сразу после того, как закрылась дверь, проговорил Мартен. — Как ты?       Девушка скрестила руки на груди, чтобы как можно дольше сохранять тепло. Пускай было не сильно холодно, но ветер был не слишком приятным.       — Я-то ок, — с шутливостью проговорила Лу, пытаясь придать хоть какой-то лёгкости. — Знала, во что вписываюсь, не слишком удивилась. Но ты охреневаешь.       Не зная, как выразить поддержку, девушка шагнула к нему, прижалась к груди, обвила руками торс.       Приор ответил на объятия, ответно обхватил руками её плечи, уткнулся в волосы.       Пару секунд стояли в тишине, только из-за забора доносились редкие приглушённые звуки прогуливающихся мимо людей.       — Спасибо, — почти прошептал Иво ей в волосы.       — Вообще не за что, — она тоже говорила тихо, — ты бы сделал точно так же.       Мартен провёл ладонями по её голым рукам. Его кожа была теплее, Лу немного поёжилась от контраста температур.       — Пойдём, мёрзнешь.       Девушка слегка отпрянула, заглянула в его глаза, пытаясь считать эмоциональный фон.       «Не, ты ещё взъерошен».       В чёрных глазах эмоции было разглядеть сложно, псионичка полагалась исключительно на свой опыт, который не подводил. Приподняв голову, она поймала его губы мягким поцелуем.       — Ничего страшного со мной не случится. Тебе правда выдохнуть нужно.       Иво вопросительно приподнял бровь, Лу закатила глаза, шуточно съязвила:       — Вижу.       Приор улыбнулся, кивнул и заключил её обратно в объятья:       — Не спорю.       Она аккуратно провела по его руке от плеча к предплечью; мягко, ненавязчиво, пряча за простой лаской желание стряхнуть поселившееся в мужчине напряжение.       — Мама у тебя, конечно, эмоциональная, — осторожно проговорила девушка, пытаясь завести какую-нибудь нейтральную беседу.       Мария не кричала, но каждая её фраза была яркой, скрывала множество подтекстов. Лу была уверена: далеко не каждый умеет так говорить и тем более сраться.       Иво выдержал небольшую паузу.       — Она… не так эмоциональна, какой может казаться. Эмоциональны её высказывания, вывести её куда сложнее. Я тоже поступил не лучшим образом — после случившегося я даже не счёл нужным им позвонить, а ограничился простыми сообщениями.       Псионичка нахмурилась, она явно не разделила его позицию полностью.       — Да, не блеск, но сам вспомни, какой завал был. Ты поесть забывал.       Мартен многозначительно усмехнулся:       — И не позвонил родителям, которые беспокоились, и не заверил их в своей сохранности?       — Ну, крэп, считай, уже отхватил за это. Но написал же, значит, не совсем гондон.       Мужчина коротко посмеялся:       — Частично оправдан?       Лу ухмыльнулась:       — Думаю, да.       Они вернулись минут через пять, может быть, десять.       Пускай присутствующие и были на порядок спокойнее, как внешне, так и внутренне, послевкусие разгорячённых дебатов осталось. Стены ещё хранили злость и давление, были насторожены.       Как только пара вернулась на места, Ланс, отходивший к духовому шкафу, прервал тишину:       — Мы постараемся сохранить нейтральность. Ты прав, Иво, мы здесь не для того, чтобы в очередной раз поднимать многолетний конфликт.       Мария почти расслаблено сидела на стуле. Поджав губы и выдохнув, присоединилась к словам мужчины:       — И простите нас, не стоило так пылить. — Женщина улыбнулась, повернулась к Лу: — Надеюсь, мы сможем нормально познакомиться и твоё мнение о нас ещё можно исправить.       «Чего?»       Девушка изумлённо приподняла брови.       Не видя её реакции, Иво проговорил:       — И вы меня простите, я должен был позвонить.       Вернувшийся к столу Ланс жестом попросил жену сдвинуть пару тарелок, поставил в центр жаркое.       — Извинения приняты, — проговорил мужчина с лёгкой улыбкой, возвращаясь на своё место. — Предлагаю заняться ужином.       Но Лу зацепилась за произнесённую женщиной фразу.       — Прошу прощения, — псионичка всё ещё старалась звучать максимально учтиво и вежливо, — но, мадемуазель Мартен, мнение о вас не испорчено. Я… понимала, что у вас непростые взаимоотношения. И, честно, сильно боюсь за ваше впечатление о себе…       Девушка больше не хотела отмалчиваться и решила вывалить всё как есть — будущему свёкру же сказала это, свекрови тоже стоило.       Мария улыбнулась, кивнула:       — Ланс упомянул, пока вас не было. — Помолчав пару секунд, она добавила: — Мы… слышали о тебе. Да, те же слухи, не все они похвальны, но ты верно сказала: слухи — преувеличенная правда, а чаще простое развлекалово. Поверь, о нас тоже было немало грязных сплетен, я знаю, о чём говорю. Расскажи о себе сама, — женщина усмехнулась, — интересно сравнить правду с уже известным вздором.       Пока женская половина занимала себя короткой беседой, мужская раскладывала еду по тарелкам, галантно проявляя заботу о своих дамах.       На лице месье появилась улыбка, он повернулся к жене:       — Мари, какая скромность. Я не позволю тебе умолчать о том, что собирать слухи, а потом сравнить их с реальностью, — одно из твоих любимых занятий.       Женщина закатила глаза. Лу искренне удивилась, заметив такой жест, но вида не подала. Мария легонько толкнула мужа локтем, улыбнулась девушке:       — Не слушай его, он старый дурак. — Во фразе сквозила шутливость и, несмотря на слова, любовь.       Мужчина не старался скрыть улыбки и почти открыто любовался женой.       — Как скажешь, Мари, буду дураком.       Псионичка тоже улыбки не сдержала.       «А они реально любят друг друга», — отметила Лу практически с удивлением.       В любовь девушка… верила, смогла искренне поверить благодаря Иво. Но в том, что чувства можно сохранить даже через сорок лет брака, сильно сомневалась. Своими глазами она увидела то, что считала детской сказкой или слащавой мелодрамой. Наверное… всё же это было возможно, и она не простит себя, если они с Иво хотя бы не попытаются повторить успех его родителей.       Она неосознанно повернулась к жениху, одарив его тёплой улыбкой и получив такую же в ответ.       «Да и меня любят, вроде бы», — про себя пошутила Лу.       Все приступили к ужину. Молчание перестало быть тяжёлым. Девушка обдумывала, что именно можно сказать о себе, как говорить не с полным ртом и вообще — когда лучше начать говорить. Возможно, пока лучше никого не отвлекать.       Попробовав жаркое, псионичка отметила хороший вкус. Готовить Иво явно учился у отца.       Заметив, что все едят достаточно медленно, спустя примерно минутную паузу девушка начала говорить:       — Думаю, вы знаете обо мне почти всё, только большинство слухов приукрашены, наверное, даже сильно. — Не заметив враждебности, а только заинтересованность, Лу продолжила: — Я из небольшой деревни. Семья обычная: отец умер, мама вышла замуж второй раз, с отчимом не слишком сложилось. В тринадцать проявились пси, училась во втором интернате. После выпуска — Корпус. Чего-то значимого и сильно интересного в моей биографии мало.       Мария многозначительно улыбнулась:       — Мало, а начнём расспрашивать — и окажется много.       Ланс подхватил, задав первый вопрос:       — Иво упоминал о том, что ты планируешь продолжить учёбу. Определилась со специальностью или ещё в поиске?       — Определилась. Думаю над разделами механики, конструирования и машиностроения.       Женщина приподняла брови, но недовольной не выглядела.       — Неожиданно, честно. Не хочу мыслить стереотипами, но я предполагала что-то смежное с Корпусом Содействия, к примеру, юриспруденцию. Слышала о твоих успехах в интернате, мысль пошла именно оттуда. Табель на отлично многого стоит, дело рвения к знаниям или натиска взрослых. Я предположила первое.       «Юристу зубрить дохера».       Дополнив высказывание в мыслях, она кивнула.       Возможно, из неё бы и получится неплохой юрист, но себя она в судебной сфере не видела. Раскрывать дела, искать улики, несостыковки — да; но к двигателям, гайкам и машинному маслу тянуло сильнее.       — Не знала, что обо мне и такие слухи есть, — хмыкнула девушка. — В Корпус я пошла из-за денег, вначале не тянуло вообще. Да, в расследованиях что-то есть, но, наверное, я бы не стала связывать с этим всю жизнь.       Ланс поинтересовался:       — А почему механика?       — У меня байк, катаюсь, перебираю. Отсюда и пошло.       Мария выглядела заинтересованной.       — Тяга к адреналину? — В её словах не было ни насмешки, ни сарказма, лишь искренность.       Месье едва заметно дёрнул щекой.       — Видел таких… — проговорил он под нос почти неразборчиво.       «А?»       Лу причин недовольства не поняла и даже успела испугаться.       Женщина недовольно зыркнула на мужа:       — Ланс, не запугивай Лу профессиональными байками. — Она повернулась на будущую невестку, объясняя небольшую заминку: — В своей профессиональной деятельности Ланс сталкивался с участниками мотоциклетных ДТП. У него при упоминании ворчливость обостряется.       — Лу, я не имею ничего против твоего увлечения, — добавил Ланс. — Прошу, не принимай на свой счёт. Пациенты после подобных происшествий… сложны для нейрохирурга. Благо в последнее время случаи заметно сократились, поэтому могу полагать, что уровень безопасности повысился.       Девушка улыбнулась и посчитала нужным на всякий случай плавно уйти с темы байка.       — Месье Мартен, вы… насколько я знаю, уже закончили хирургическую практику…       Заметив попытку Лу, отмалчивающийся всё это время Иво аккуратно подхватил тему:       — Насколько новы сведения?       Отец поддержал дружелюбный настрой:       — Пускай я и не практикую, я всё ещё консультирую начинающих и уже опытных хирургов. Более того, имею приятелей-травматологов. Статистика достаточно свежая.              — Месье Мартен, почему вы пошли в медицину? Я… изучала вашу биографию и ответа на этот вопрос не нашла, а он интересен.       «Крэп».       За не самую удачную формулировку псионичка была готова дать себе увесистый подзатыльник.       В какой-то момент и она мыслила стереотипами: дети успешных и привилегированных чистых редко меняли сферу деятельности.       Ланс по-доброму улыбнулся:       — Не беспокойся, мне часто задают этот вопрос. Искусство меня не привлекало, а истории в моём взрослении было так много, что тогда я успел её невзлюбить. Профессию я выбирал, можно сказать, сразу исключая сферы родителей.       Мария усмехнулась:       — Тем не менее по истории ты сейчас сходишь с ума.       — Что говорить, Мари, мы нередко возвращаемся к истокам.       Иво непонимающе нахмурился, обратился к отцу:       — Твоё рвение к истории усилилось?       Но ответила мама:       — Раза в три. Я уже не знаю, куда складывать музейные экспонаты, которые он тащит домой. — Приор выглядел удивлённым, Мария усмехнулась, дополняя ответ: — У твоего отца новое хобби — участвует в аукционах и разоряет семейные счета.       — С течением времени они вырастут в цене, — парировал муж.       Женщина отмахнулась:       — Твоя правда. Но если бы мы полагались только на твою финансовую грамотность…       Месье улыбнулся, мягко перебил:       — А если бы на твою?       Мадемуазель почти театрально тяжело выдохнула:       — Как я с тобой живу?..       Невозмутимо Ланс взял ладонь жены, поднёс к губам, оставляя на костяшках невесомый поцелуй:       — Долго и счастливо.       Женщина отреагировала улыбкой, искренней и чуть ли не полной обожания, но это она грамотно скрыла за шутливой маской надменности.       «Нихера».       Проявлению чувств девушка искренне удивилась.       Пока на пару не обращали внимания, Лу коротко посмотрела на жениха с немым вопросом: «Это нормально?»       Иво улыбнулся, едва заметно кивнул и повторил жест отца, взяв руку невесты и оставив на ней поцелуй.       «Зараза, у отца пиздишь».       Псионичка не стала копировать Марию, сделала в своём стиле, саркастично усмехнувшись.       Ужин продолжился в более мягкой и дружелюбной атмосфере. Тишина перестала быть давящим молчанием. Звон посуды больше не бил по ушам и не рассекал пространство, а был лёгким и вполне характерным шумом, придающим вечеру жизни, отличающейся от вылизанной обложки.       Возможно, осмелев, а может, просто привыкнув, Приор позволил себе замечание.       — Пап, мне показалось, или слова об истоках обладали двусмысленностью? — на лёгкой, слегка хитрой улыбке поинтересовался сын.       Месье глянул на жену. Отложив приборы, Мария поставила локти на стол, обретая серьёзную лёгкость, сцепила пальцы между собой, подперев ими подбородок.       — Я последовала примеру Ланса и с подтверждением лицензии приобрела квалификацию консультанта пару месяцев назад. Со мной связался мой хороший знакомый ещё со времён работы на Церковь. Новому партнёрскому контролю нужен был консультант-репродуктолог с хорошим стажем в профессии. Изначально я отказалась, но мне всё же выслали приглашение на оглашение проекта и весьма завуалированный план работ вместе с положительной рекомендацией отца. Из-за слов когда-то уважаемого епископа Церковь вспомнила обо мне. — Видя недоумение на лице сына, женщина мягко улыбнулась: — Я всё ещё посредственно отношусь к Церкви, но переформирование партнёрского контроля поддерживаю, так же как и оказание квалифицированной медицинской помощи псионикам. Признаюсь, возможностью я воспользовалась и всё же приложила руку к одной из программ по повышению фертильности. — Следующая фраза стала шуткой, колкой, лёгкой, но она не была направлена на то, чтобы задеть: — Если бы ты не возвёл моё имя в гриф секретности, знал бы. А так меня в перечне специалистов скрыли за простой пометкой «консультант».       «Охренеть».       Девушка оглядела присутствующих, вспомнила и далеко не хвалебные слова Марии о Церкви. Ланс выглядел довольным и с немалой гордостью смотрел на жену, а Мария довольствовалась реакцией Иво, который выглядел… шокированно.       — Мам… — спустя пару секунд молчания произнёс сын.       — Это было разово, к Церкви я всё ещё не имею никакого отношения, лишь поучаствовала в одном проекте. Не надумывай лишнего.       Качнув головой, Приор постарался вернуть себе спокойствие, но у него едва ли получилось полностью избавиться от удивления.       — Я поражён. И если ты хочешь, чтобы тебя внесли…       Мария качнула головой, слегка нахмурилась, махнула рукой:       — Нет, Иво, оставь. Я более чем довольна своей безликой работой. Не хочу новых заголовков о себе: «Мария Мартен всё же пошла по стопам именитого отца». — Слегка изменив тон голоса, женщина изобразила другой, чуть выше, словно цитировала какого-то журналиста.       Ланс усмехнулся, будто узнал, кого именно пародировала жена.       Ужин был практически завершён — по крайней мере, все уже не так активно интересовались едой. Почти не меняясь, явно пользуясь моментом, Мария забрала свой бокал, поднялась из-за стола, подходя к Лу.       — Лу, пока Иво шокирован и переваривает новую информацию, я бы прошлась по дому. С удовольствием покажу тебе упомянутую коллекцию Ланса. — Женщина остановилась около девушки, в паре метров слева от её стула.       Псионичка улыбнулась, кивнула:       — С удовольствием, мадемуазель Мартен.       Мадемуазель так же улыбнулась, чуть махнула рукой:       — О, оставь. Думаю, обращение «мадемуазель» уже ни к чему. Достаточно имени и «вы». — Она повернулась к мужу: — Ланс, что скажешь?       — Поддерживаю, Мари, всецело. Мне достаточно официоза от студентов.       «Крэп».       Такого Лу не ожидала.       Поднявшись, девушка оглянулась на жениха. Тот одобряющие кивнул, давая невербальный знак, что всё в порядке.       — Ланс, ты к нам не присоединишься? — спросила Мария.       Иво слегка улыбнулся, покачал головой:       — Ясно, я изгоняюсь.       Мама шагнула чуть ближе к сыну, заговорила ласково:       — Милый, ты же хотел нас познакомить. Позволь нам немного поговорить наедине. Обещаю, мы не съедим Лу.       Повернувшись к будущей невестке, женщина подмигнула ей. Лу улыбнулась. Разговор действительно помог ей расслабиться и относиться к будущим родственникам… проще.       — Иво, не переживай, — псионичка поддержала Марию, — всё ок.       Просторная гостиная. Фигурные серые стены с геометрической отделкой в виде рамок, не выделяющихся по тону. Один из углов был отделён стеной, в нём прятался камин. Над камином — квадратная рамка с вырезом коричневого ковра, как предположила девушка из-за рассказов — совсем не дешёвого и далеко не современного.       В стену слева от камина вписаны полки, на них — книги и различные вазы. Разные формы, цвета, где-то тарелки. Лу поняла: экспонаты.       Вход — арка, вид сразу же отрывался на музейную стену. Прямо перед ней — коричневый тканевый диван с бежевыми подушками и пледом. Перед диваном — маленький круглый столик с ножками из дерева и глянцевой белой столешницей. Над аркой входа ещё две полки, всё так же являющиеся одной конструкцией со стеной, а на них, как подумала псионичка, менее любимые экспонаты.       Слева от входа — кожаное чёрное кресло с широкими деревянными ножками. На полу неоднотонный бежевый ковёр, на нём цветами на пару тонов темнее и светлее были выполнены замысловатые узоры.       За креслом, всё так же слева от входа, большое окно, тяжёлые светлые шторы, тюль.       Девушка заинтересовалась пространством искренне, а не проявляя вежливость к хозяевам дома. Множество деталей выглядели органично, а не несуразно. Рассматривая полки, Лу подошла ближе.       Над диваном, за исключением книг и всевозможных старинных сосудов, было фото в рамке.       «Охренеть».       Девушка прищурилась, вглядываясь в изображение.       Напечатанные на бумаге фотографии давно стали пережитком прошлого. К такому прибегали единицы, а псионичка вообще не понимала надобность таких снимков и считала их непрактичными и пустой тратой денег, между прочим немалых.       Такое Лу видела, признаться честно, впервые. И первое, что захотелось, — потрогать. Переборов первичную стеснительность, девушка обернулась на стоящую у входа пару.       — Можно? — спросила она, кивнув в сторону фото.       Супруги только улыбнулись и дали невербальный положительный ответ.       Аккуратно дотянувшись до деревянной рамки, псионичка взяла её в руки.       С фото на неё смотрела немолодая пара, которую Лу сразу же узнала. На удивление, эмоции были положительные; она даже не вспомнила, какие суммы обычно запрашивали специалисты за такой бесполезный предмет интерьера.       Было в этом что-то… живое, семейное и глубокое.       Пару секунд девушка просто рассматривала фото. За спиной раздались негромкие шаги и женский голос.       — Отец любил доштормовую культуру, фотографии занимали в его сердце особое место. — Мария встала чуть сбоку от Лу, чтобы не наседать, тоже взглянула на изображение в её руках. — Эту любовь он привил и мне.       — Это… — девушка терялась в эмоциях, — очень по-особенному.       Она обернулась на будущую свекровь, ловя её мягкую улыбку.       — Честно, до этого момента думала, что распечатанные фотографии — бесполезная трата денег, — со слегка смущённой улыбкой призналась псионичка.       Женщина отрицательно покачала головой:       — Я понимаю, многие не разделяют моей любви. Ланс в первые годы вообще называл это дуростью, но потом распробовал. А что касается денег… — Мария задумалась на секунду. — Если обратиться к действительно знающему фотографу, относящемуся к профессии как к искусству, а не к самолюбивому зазнобе, что считает себя особенным, ценник выйдет… примерно как ужин в хорошем ресторане на двоих.       Лу удивилась вновь. В её голове одно фото стоило, если судить по критерию Марии, как минимум пять таких ужинов.       Когда девушка вернула фотографию на место, голос подал Ланс.       — Ты особенна, — неожиданно проговорил мужчина.       Псионичка приподняла брови, развернулась к нему с недоумённым взглядом. Изначально она полагала, что слова Мартен адресовал жене, но, поймав на себе взгляд зелёных глаз, разубедилась в этом.       Не спеша отвечать, мужчина указал Лу на кресло, прося её сесть. Сам прошёл к жене, мягко коснулся её руки, и супруги расположились на диване.       «Что ты имел в виду?»       Девушку не оставляли сомнения.       Дождавшись, пока псионичка устроится в указанном месте, Ланс пояснил:       — Из всего многообразия предметов ты заострила своё внимание именно на фото. — Он говорил с улыбкой. — У меня не осталось к тебе вопросов.       «Чего?»       Увидев замешательство девушки, Мария попробовала дополнить ответ мужа:       — Предположу, что Ланс увидел в твоей заинтересованности искренность. Я упомянула о коллекции. Мы говорили об аукционах, я поворчала на Ланса за расхищение бюджета. Другой на твоём месте зацепился бы за это, выразил восхищение экспонатами, возможно, даже вступился за будущего родственника. — Женщина ненавязчиво отвела ладонь в сторону сидящего рядом мужчины. — Ради того, чтобы понравиться. О фото не было ни одного упоминания, но ты заинтересовалась именно им.       Лу кивнула:       — Это… действительно интересно. Сама не знаю, почему я пошла именно к фотографии…       Мария повторила её жест.       — Не нужно объяснять, не беспокойся. — Она обрела большую серьёзность: — Но я всё же поспрашиваю.       — Конечно.       Женщина посмотрела на Ланса:       — Самоотвод?       Он кивнул:       — Пока да, возможно, присоединюсь.       — Лу, считаю нужным проговорить: мы положительно настроены к тебе. Иво продолжительное время был один, и мы даже успели сделать вывод, что ему так комфортно и жениться он вовсе не планирует. За последние два часа я сильно удивилась. Впервые за очень долгое время мы смогли поговорить с сыном без ссор, и я вижу в этом твою заслугу. Сейчас понимаю, что он действительно любит тебя, и вижу в тебе взаимность. Не хочу тебя отговаривать или пугать, но всё же подниму уже звучавший вопрос о сфере деятельности Иво.       Лу слегка поджала губы, кивнула. Когда началась ссора, она даже не успела придумать ответ. А сейчас, недолго подумав, решила выдать всё то, что было в голове:       — У каждого своя работа. Я действительно считаю, что со своей Иво справляется хорошо. И я… горжусь им. Далеко не каждый смог бы даже решиться на то, что он сделал. А казни… Кто-то должен подписывать эти приговоры, Иво прекрасно понимает… жестокость этого мира и собственных приказов. И я уверенно могу сказать, что он справедлив и дотошно изучает каждое висельное дело. Несмотря на всю жестокость, у Иво есть власть, которой он пользуется не только грамотно и справедливо, но благодаря ней уже улучшил мир.       Снова поджав губы, девушка начала по кругу прокручивать свои же слова, придираясь к каждому и раздумывая, где ляпнула лишнее.       «Висельное, крэп. Нельзя было по-другому сказать? Идиотка».       Псионичка не смотрела на сидящих перед ней супругов — только вскользь, боясь увидеть отрицательную реакцию.       Пауза была бесконечной, а на деле продлилась не дольше двух или трёх секунд.       — Возраст, — проговорила Мария. — Несмотря на всё мной сказанное, ваша разница больше десяти лет, что немало. Тебя не смущает это?       Лу отрицательно покачала головой и выпалила первое, что было:       — У меня всегда будет тема для шуток.       «Крэп…»       Фраза вырвалась почти неосознанно. Возможно, Лу слишком сильно расслабилась…       Тем не менее Ланс улыбнулся:       — Да… Юмор — это прекрасно. Если бы у нас была разница в возрасте, от шуток не воздерживался бы никто из нас.       Мария многозначительно хмыкнула.       — Я даже немного жалею о том, что ты не старше меня… — Под конец она улыбнулась и бросила хищный взгляд в сторону мужа.       Искренне обрадовавшись тому, что на неё не накинулись, псионичка решила как можно быстрее реабилитироваться:       — В общем, разница ничуть не смущает. Есть свои плюсы, минусы тоже, но вообще некритично.       Мартены кивнули. Присутствующие снова погрузились в лёгкую тишину. Мужчина повернулся к жене:       — Допрос окончен?       Мария улыбнулась.       — Думаю, да. — Она взглянула на Лу: — Позовёшь Иво?       — Да.       Девушка поднялась из кресла.       Мужчина обнаружился всё в том же месте. Он занимался чем-то в телефоне и отложил устройство на стол, когда зашла Лу.       Псионичка обняла жениха за плечи со спины, склонилась к лицу, оставив на щеке поцелуй.       — Работа?       — Нет. — Иво коснулся сцепленных на его груди рук, как бы отвечая на объятия. — Мама действительно участвовала в программах.       — Думал, она шутит?       Мартен отрицательно качнул головой:       — Нет, но…       Девушка улыбнулась:       — Глазам было поверить проще?       — Да. Всё в порядке? — Вопрос прозвучал с некоторым беспокойством.       — Вполне. Как и обещали, меня не съели.       — Замечательно.       Лу отпрянула, оставила руку на плече Приора.       — Меня просили тебя позвать.       — Идём.       В гостиной Иво оглядел пространство. По всей видимости, вазы были новшеством и мужчина их ещё не видел.       Дав комментарий о редкости и исторической ценности экспонатов, сын завязал разговор с отцом.       Лу и Иво расположились на диване рядом с Марией и Лансом.       Женщина аккуратно коснулась руки псионички, привлекая её внимание.              — Две зануды, — достаточно тихо и иронично проговорила она.       Девушка усмехнулась и так же старалась не встрять в увлечённую беседу мужчин.       — Бывает иногда, — покосившись на рядом сидящего Иво, проговорила Лу.       — Ангел мой, — позвал Приор, заметив перешёптывание невесты и матери.       Девушка улыбнулась.       — Вас интересно слушать, — произнесла она, взглянув сначала на жениха, после — на будущего свёкра.       — Благодарю, — подал голос Ланс и посмотрел на жену: — Мы отвлеклись.       Мария, несмотря на шутки, так же, как и Лу, была заинтересована разговором сына и мужа; но, конечно, больше ей нравилась не тема обсуждения, а сам факт коммуникации родных ей людей.       — Наговоритесь. Думаю, я могу предложить встречаться чаще, — заключила женщина, оглядев всех присутствующих.       Девушка перевела взгляд на жениха — она точно не была против встреч.       На лице Иво была улыбка и лёгкость, которой не было по приезде. Он кивнул:       — Я был бы рад.       — Отлично, — заключил Ланс и буднично добавил: — Когда свадьба?       Брови тут же взмыли вверх, немного ошарашенно псионичка посмотрела на будущего свёкра.       «Крэп, что за взгляд?!»       Лу постаралась успокоиться — получилось.       Приор так же буднично ответил:       — Мы пока не назначали дату. Остались нерешённые вопросы.       — Лу, всё в порядке? — Мария наверняка заметила её замешательство.       Девушка поджала губы, кивнула:       — Да… просто немного неожиданный вопрос.       Женщина улыбнулась.       — А что тянуть? Если Иво тебя упустит — я огорчусь. — Вторую часть фразы она проговорила глядя на сына.       Теперь Приор выглядел немного замешкавшимся. Он глянул на невесту, проговорил тихо, но не слишком, имитируя, что слова предназначаются только ей:       — Ты их покорила?       Лу не успела среагировать, Ланс ответил за неё:       — Лу покорила нас с первых секунд. Прекрасная девушка.       Псионичка поджала губы, немного растерялась, совершенно не зная, что сказать…       — Спасибо, — единственное, что она проговорила.       Мария ответила:       — Тебе спасибо. Мы уже не знали, что с ним делать.