Мир

      Лу изучает чужой мир.       Из-за зловонного облака вокруг девушка закрыла глаза, рот, пыталась не дышать как можно дольше.       Она помахала возле лица рукой, отгоняя от себя противный запах и откашливаясь.       — Почти закончили, мадемуазель Рид. Потерпите, пожалуйста, — очень вежливо и учтиво проговорила миловидная блондинка, что трудилась над внешним видом псионички последние полтора часа.              Имени, к сожалению, Лу не запомнила.       Она даже не хотела представлять, с какими заносчивыми и неприятными особами приходилось сталкиваться люксовому стилисту, но, с другой стороны, платят ей в том числе и за скверный характер.              — Угу, — только промычала в ответ псионичка, предпочтя лишний раз не глотать пары лака для волос.       — Всё готово, — минут через десять проговорила стилист, демонстрируя свою лучшую улыбку.       Вглядываясь в зеркало, Лу увидела действительно хорошую работу специалиста.       Рыжие волосы собраны в гладкий низкий пучок, пара лёгких локонов у лица. Просто, без пафоса, но с явным вкусом.       Достаточно яркая коррекция лица, контуринг, румяна. Вечерний макияж. Чёрные стрелки удлиняли глаз, делали взгляд хищным. Неприметные тени, больше для скульптурирования века. Губы нейтрального коричневато-розоватого оттенка, на пару тонов темнее естественного цвета, без чёткого контура. Основной акцент макияжа был сделан на глаза, а точнее, на их цвет. В компании с длинными серебристыми серьгами с синими камешками казалось, что глаза приобрели голубоватый оттенок.       «Круто», — хмыкнула про себя девушка.       Весь образ был задумкой Даниэль — отразить индивидуальность и простоту, при этом вписать в общество.       Лёгкий стилистический приём, как выразилась сама Вейсс. Для псиоников на торжестве псионики из сопровождения Мартена должны выглядеть своими, а для чинов — простыми людьми, которые ровно так же, как и они сами, могут быть вписаны в любое общество.       Поблагодарив и выпроводив стилиста из своей служебной комнаты, Лу принялась одеваться.       Лёгкое летящее платье в пол из тонкого атласа, пыльного серо-голубого цвета.       Складки ткани закрывали шею, подобно водолазке. Длинные свободные рукава-фонарики заканчивались тонкой резинкой на запястьях. Летящая юбка, через которую проглядывались ноги.       К платью прилагался корсет. Прозрачный, держащий форму каркас с пучками серебряных «прутьев», очерчивающих фигуру, что имитировали доспехи. «Металлические» нити подчёркивали линию талии, грудь, бёдра, сверху поднимались в подплечники.       На ногах — серебристые ботильоны с острым носом на небольшом толстом каблуке.       Лёгкость платья уравновешивала броня, превращая мягкую, инфантильную девочку в изысканную и сильную женщину.       Поправляя корсет, девушка хмыкнула:       — Воин.       Она оглядывала себя и, несмотря на не самый удобный наряд, раздражения, как в случае с любой другой вечерней одеждой, не ощущала.       Лу улыбнулась. Платье она увидела впервые, когда открыла чехол. Дани настояла на том, чтобы псионичка полностью доверилась её вкусу и оценивала только после примерки.       Цокнув каблуками, девушка подошла ближе к зеркалу, чтобы искренне полюбоваться. Симбиоз причёски, макияжа и одежды был прекрасен, Даниэль постаралась на славу.       Признаться, отлипла от своего отражения Лу только через пару минут. Разглядывала корсет, элементы, которые очень удачно имитировали металл, такие незначительные мелочи, как подобие заклёпок. Она не хотела представлять, сколько такое может стоить не в ругательствах, а в цифрах.       Вторым желанием после разглядывания себя было желание увидеть Кея и как Вейсс смогла отразить его пси.       Напарник нашёлся в приёмной без особых усилий. Стоял, болтал о чём-то с их сегодняшним стилистом.       Классический костюм тёмно-синего, сложного цвета.       Двубортный пиджак с чёрными пуговицами. Из-под правого борта шёл широкий атласный светло-голубой отрез ткани. Плотный атлас со сборками уходил через грудь за спину, закреплялся с противоположной стороны у пола жакета и спускался почти до стоп.       Под пиджаком, в тон ленты, рубашка, которую практически не было видно.       Прямые брюки со стрелками сужались к низу и причудливым образом были заправлены в ещё более тёмные, но непременно синие лаковые ботинки.       Необычными в виде эмпатика были декоративные очки. Тонкая оправа по верху, леска внизу, квадратные стёкла-пустышки.       «Очки. Заезженно, Даниэль», — усмехнулась Лу. Их она точно ожидала увидеть.       Секретарь от всего происходящего испытывала по меньшей мере восторг.       — А вот и воин, — победоносно резюмировала Вейсс, когда Лу приблизилась.       — Наставник. — С нарочитой деловитостью девушка кивнула Стоуну.       Тот ответил аналогичным жестом.       — Как тебе? — Даниэль, не без гордости, желала услышать вердикт о проделанной работе.       Сама секретарь была одета проще, но с тем же неотъемлемым вкусом. Почти белое платье на левое плечо с лёгким подтоном голубого. Лиф подчёркивал талию, чуть ниже плеча отрез ткани проходил по груди и закреплялся у противоположного, правого бока.       Необычная юбка спускалась до икр. Защип с правого бедра приподнимал подол, делая его неровным и волнообразным.       Естественный макияж, едва заметная коричневая стрелка и много блеска. Минимум украшений и лаконичные белые туфли-лодочки на аккуратной шпильке.       Заметив на себе пристальный и наверняка неоднозначный взгляд псионички, Вейсс спокойно пояснила:       — Решила, что мне отсвечивать незачем. Акцент сегодня на вас.       Такой участи телохранители были немного удивлены, но прекрасно понимали, зачем это делается. Секретарь Приора — в ней все видели чистую, пускай она и была нестабильной. Выделить было выгоднее псиоников.       «Это даже не политика… — Лу пыталась подобрать правильное слово. — Показуха. Вынужденная и правильная».              От заключения не стало противно или мерзко, так было нужно, и один раз она была готова пожертвовать собой и побыть в центре внимания.       Наверное, Иво об этом даже не просил, но предполагал и понимал, что если он сделает акцент на своём сопровождении и их гене — это станет лучшей демонстрацией его позиции.       — Всё просто охеренно.       Псионичка не побоялась крепкого выражения и гнева Баретти. Может, за правду не так сильно прилетит…       — Я рада. — Секретарша вновь улыбнулась и тут же упорхнула к своему столу.       Лу кинула ей вдогонку:       — Ты тоже выглядишь очень классно.       — Спасибо.       — Ну и ты, напарник. — Девушка повернулась к Стоуну, расщедриваясь на комплименты всем. — Прям наставник самый настоящий. Тебе идёт.       Кей улыбнулся:       — Спасибо. Ты тоже хороша, воин.       Псионики разместились на диванчике в ожидании начальника. Вся подготовка завершена, оставалось только дождаться выхода Мартена из кабинета.       Впрочем, Приор не заставил себя ждать. Дежурные, но искренние комплименты девушкам, пара фраз с Гектором о готовности и короткие переглядки с Лу.       Крупный околоделовой вечер по случаю запуска новых программ партнёрского контроля и его практически полного переформирования.       «Официальная часть» была днём, открытое заседание Синода, на котором были зачитаны все новые программы и упразднены старые. После — выступление Викария по телевидению.       Партнёрский контроль больше не имел права принуждать людей к зачатию. Он предоставлял услуги проверки генетической совместимости с выбранным партнёром для зачатия здорового ребёнка, а не исключительно чистого или в крайнем случае нестабильного.       Теперь партнёрский контроль в первую очередь специализировался на псиониках и безопасном повышении их фертильности. Тестирования медикаментов были запущены практически сразу после переворота. Церковным лабораториям удалось вывести ряд препаратов, что не имели ярко выраженных побочных эффектов. При этом, по прогнозам, поднятие фертильности будет происходить минимум за год постоянного приёма при имении пациентом идеального здоровья; в худшем случае год превращается в три, а в плачевном — в пять лет.       Сейчас произошёл запуск пускай и тестовых, но безопасных программ. Первым добровольцам любые медицинские услуги, даже не связанные с фертильностью, Церковь предоставляла бесплатно.       По заверениям Викария, лаборатории уже занимаются уменьшением срока поднятия фертильности. В планах сократить временные рамки до полугода и трёх лет, что, учитывая уже имеющийся прогресс, произойдёт в ближайшие годы.       По предположению Даниэль, Иво и докладам Гектора, у места проведения мероприятия уже дежурили журналисты.       Информация очень удачно утекла в прессу, что было легко прогнозируемо и, более того, намеренно.       Такие тусовки тщательно охранялись, и случаи, когда о них узнавали журналисты не нарочно, были единичными.       Этот вечер был показательным. Высшие круги спокойно принимают в своё общество псиоников, без опаски и с уважением, — пример для подражания и попытка снизить остающееся притеснение генома.       Рекомендации по поведению перед камерами Иво и Даниэль давали перед началом сборов.       Лу запомнила только самое важное для себя: во-первых, не бояться вспышки, иначе будешь выглядеть нелепо и разлетишься на мемы; во-вторых, если не хочешь личной фотосессии, держись на полшага дальше привычного, ближе к основной охране, а не к Приору, — наличие эмпатика позволяло такое отклонение от правил.              Сам Мартен будет буквально в окружении охраны, комментарии давать не планирует, так же как и останавливаться для фото. Всё должно выглядеть так, будто о журналистах он узнал незадолго до прибытия.       Дорогу скрасила лёгкая беседа ни о чём. Говоря откровенно, Лу волновалась. Впервые ей нужно будет предстать перед камерами в таком контексте. Когда они с Кеем просто стояли за спиной Иво и следили, чтобы начальника ненароком не грохнули, было легче.       Помолвочные кольца плавно перекочевали с левой руки на правую. Псионичка боялась огласки, не хотела становиться… кем? Первой мадам Нью-Пари? Или второй?       Она не хотела терять приватность, что непременно произошло бы, просочись в светское и духовное общество новость о краже сердца одного из главных холостяков политического мира. Да ещё кем? Простой псионичкой из его охраны. В голове девушки эта новость выглядела самым настоящим скандалом.       Дорогу Лу узнавала. Сама неизвестно для чего решила уточнить маршрут.       Как только до точки назначения оставались считаные минуты, она неосознанно начала комкать платье и перестала следить за разговором.       — Лу, всё в порядке?       Девушка отлипла от окна, выдохнула:              — Да, просто… — Она даже не понимала, как объяснить своё состояние и к чему его можно привязать. — Трясусь, как перед первым приёмом.       «Как идиотка».       Иво подбадривающе улыбнулся, кивнул:       — Юбилей Юнала действительно был… проще.       Лу усмехнулась, закатила глаза:       — Не ври, что тоже волнуешься.       — Не стану. Тем не менее я хочу тебя поддержать. Волнение не беспочвенно.       Не переставая улыбаться, девушка приподняла брови, прося пояснения.       — Другой концепт. Это первый крупный приём после переворота, на котором будут представители как духовной, так и светской власти. Много внимания. Особенно учитывая тему вечера — его может быть больше, чем обычно. Предполагаю, именно этого ты и опасаешься.       Девушка задумалась, приподняла плечи, пытаясь переварить услышанное.       «Наверное, ты прав. Дохрена людей. Дохрена тех, кто может начать оценивать нас с Кеем не как охрану, а как псиоников. По нам могут начать судить всех псиоников в целом».       Лу поёжилась, ощутив груз ответственности, что за секунду свалился на плечи.       Иво не требовал ответа, дотянулся до руки девушки, аккуратно высвободил пальцы из ткани, погладил ладонь.       — Ангел мой, никто не станет вас судить или, более того, осуждать, если не захочет ссоры со мной.       Она иронично усмехнулась:       — Ты готов поссориться с любым, кто будет наезжать на нас с Кеем?       Машина уже завернула к зданию, но Мартен не намеревался заканчивать разговор.       — Да. — Мужчина стал серьёзнее. — Я страж веры, а сейчас и равенства геномов. В нынешней ситуации любой чистый, высказавшийся против псионика, станет мне врагом. Если я хочу добиться перемен в обществе, непоколебимость — лучшее, что я могу проявить.       Слова Приора добавили уверенности. Именно Приора. Лу знала — с ней сейчас говорит не её жених, а политик, действующий на благо выжившего человечества.       Девушка улыбнулась, кивнула, переплела их пальцы, чуть сжала.       Тем временем автомобиль остановился. Гектор наверняка уже покинул своё транспортное средство. Сегодня их водителем, по протоколу, был не он.       Иво даже не отвлёкся на остановку, всё его внимание было сосредоточено на ней, и это льстило. Он поднёс её руку к губам, оставив лёгкий поцелуй.       «Крэп, а мне выходить уже надо».       Всё тот же протокол. «Бронежилет» покидает транспортное средство после основных телохранителей, до охраняемого объекта.       Стоило Лу подумать об этом, как микронаушник отозвался голосом Баретти:       — Рид, Стоун, минутная готовность.       Девушка аккуратно высвободила руку, подняла рукав платья, под которым прятался браслет связи, выглядевший как простой аксессуар. Серебряная металлическая линия шириной в один сантиметр, с внутренней стороны отображались белые цифры времени и маленькая круглая кнопка, запускающая работу динамика.       — Поняла. — Так же коротко ответив, псионичка изменилась в лице, стала собраннее, строже. — Скоро выходим. — Эти слова уже адресовались Мартену.       Связь с членами охраны — всё тот же протокол, на который в последнее время начальник охраны начал обращать больше внимания.       После переворота личность Приора стала более востребована как у политиков, так и у населения. Тем не менее, после назначения Викария Баретти не ослабил хватку и всё ещё продолжал местами терроризировать подчинённых, а иногда и самого начальника.       При всём желании пресечь поведение Гектора, Иво понимал повысившиеся риски, и, пока у населения и прессы заметное бурление от недавних действий, выговор нецелесообразен.       Мужчина едва заметно улыбнулся, кивнул. Лу поправила рукав платья, одёрнула корсет, чтобы не делать этого после выхода.       Минута. Девушка кинула взгляд в окна. К её двери прижалась вторая машина охраны, в которой, по предположению, были Кей и Даниэль — номер разглядеть не смогла. Со стороны Мартена — лестница, ведущая в здание, вокруг которой за металлическим ограждением расположились журналисты. Три телохранителя основной охраны по обе стороны выстроились в живой коридор с некоторыми пробелами, чтобы в прессу всё же смогли попасть фото гостей торжества.       Выстроенные телохранители прибыли задолго до Приора, об их отношении к начальнику девушка узнала с его слов. Охрана всего мероприятия предоставлялась Инквизицией.       Вспышки камер отвлекали, но не пробивали тонировку задних мест автомобиля.       Взгляд на часы через ткань. Пора.       Так же через ткань псионичка зажала нужную кнопку:       — Выхожу.       Сигнал был настроен так, что её слышали Баретти, Кей и ещё двое из телохранителей, что остановятся прямо за дверьми зала проведения.       Секунда. Отсутствие отрицательного ответа — положительный.       Лу аккуратно открыла дверь, чтобы не задеть рядом стоящую машину. Всё было рассчитано идеально, дверца распахивалась не полностью, но так, чтобы можно было спокойно выйти, а не протискиваться.       Стоун вышел со стороны переднего пассажирского места соседнего автомобиля.       Напарников тут же ослепили камеры, журналисты сорвались. Девушка замешкалась на секунду, не смогла выцепить взгляд эмпатика, но он сориентировался.       — Работаем, — прозвучал строгий голос Кея в наушнике.       Псионик тут же двинулся к машине Приора. Лу открыла пассажирскую дверь напротив своей, секретарь Приора — личность так же охраняемая.       Даниэль элегантно покинула транспортное средство. Её грации девушка могла бы позавидовать и поругать себя за меньшее изящество, если бы видела чуть лучше.       Прикрывая глаза рукой от вспышек, Вейсс двинулась к машине начальника — Лу за ней.       Ещё двое телохранителей, подобно теням, последовали за девушками.       Иво покинул автомобиль только после того, как оба псионика замерли у дверцы.       Пропуская Мартена вперёд, Кей и Лу задержались на полтора шага, на полшага позади Приора встроилась секретарь. Телохранители «бронежилета» двинулись следом, а за ними — всё те же тени основной охраны и Баретти, появившийся из ниоткуда.       Стоило Иво показаться, как посыпались вопросы прессы, металлические заграждения перестали быть весомым сдерживающим элементом, живой изгороди приходилось напоминать пытливым журналистам о рамках приличия.       — Месье Мартен, каково это — быть революционером?       — Приор, всего пара вопросов!       — Месье, как вы смогли раскрыть Жана-Франсуа?              — Месье Мартен, прокомментируйте новые программы партнёрского контроля.       — Месье Мартен, стоит ли ждать от вас комментариев о новых законах и реформах?       Все вопросы слились в один неразборчивый гул в сопровождении звука нескончаемых вспышек.       Ощущение самой настоящей давки. Казалось, стоит на миллиметр сдвинуться вправо — и какой-нибудь журналист схватит её за рукав.       Лу думала об одном:       «Не споткнись. Не споткнись».       Девушка старалась не пялиться под ноги, что было сложно. Аккуратно приподняла юбку, которая затрудняла быстрое перемещение, второй рукой слегка прикрывала глаза и пыталась не бежать, а держать спину и идти в заданном темпе.       «В пизду это всё. В Термитнике проще было».       Чтобы не ёжиться и не поднимать плечи от грубого вмешательства в личное пространство, псионичка вытянулась, подобно струне. Беспристрастное лицо с лёгкой улыбкой, а в голове одни ругательства.       На все вопросы, которые Иво, как и обещал, игнорировал, ответила Даниэль, как только небольшая делегация уже была в здании. Гектор остановился вместе с секретарём, уже из-за закрытой двери псионичка услышала ровный голос Вейсс:       — Мадемуазель, месье. — Короткая пауза. — Месье Мартен не даёт комментариев. Не стоит заставать его врасплох ради сенсации.       От многочисленных вспышек глаза слезились. Лу постаралась аккуратно поправить макияж и только надеялась, что ничего не стёрла.       Их встретил учтивый распорядитель, уже успевший завести приветливую беседу с Приором.       — …это здание спроектировано нашими лучшими дизайнерами и архитекторами. Мы старались отразить достояние ушедших веков, соединить с современными веяниями моды и воссоздать, к великому сожалению, навсегда утерянную роскошь, — донёсся до неё немного слащавый голос.       Даниэль и Гектор, подошедшие только к середине фразы, пытались перевести дух, но держались так, будто их ничего не ослепляло пару секунд назад.       Вейсс аккуратно смахнула проступившую слезинку и, натянув маску заинтересованности, оперативно заняла своё прежнее место рядом с Мартеном.       «Поболтай ещё немного, дай проморгаться хотя бы».       Псионичка старалась не выделяться, но ощущение, что она моргает раза в три чаще положенного, никуда не уходило.       Спустя всего пару фраз и несколько распоряжений начальника охраны в наушники другим телохранителям их провели в основной зал.       Достояние ушедших веков, переплетённое с новыми веяниями моды. Практически бальный зал, подобие которых Лу видела только в паре фильмов.       Чуть ли не зеркальные полы из серой литой плитки.       Высокие идеально белые потолки с плавными изгибами от стен с левой стороны вверх. Крупная лепнина, походящая на лепестки, поднималась над головой из декоративных арок. Мягкое освещение, встроенное в потолок, подчёркивающее дизайнерское решение.       В правой стороне зала ровные коричневые стены. Впереди — огромное панорамное окно, закруглённое сверху.       Полукруглые светлые диванчики с небольшими коричневыми подушками расположены вдоль стен. Рядом — высокие композиции из сухоцветов или целых высушенных цветов в горшках.       Впереди, у окна, зона отдыха — бар и фуршетные столы, которые из-за масштабов пространства и уже присутствующих людей разглядеть было сложнее.       Вид захватывал, завораживал. По сравнению с помпезностью и величественностью зала девушка почувствовала себя маленьким и ничтожным человечком.       Коридоры, что выглядели ничуть не хуже, в сравнении стали простыми и неинтересными.       Глаз цеплялся за всё и сразу, буквально каждый элемент требовал детального рассмотрения.       «Охренеть».       Лу старалась выглядеть не слишком восторженной, не крутить головой и периодически одёргивала себя, напоминая, где она находится и почему.       Стоило им подняться в зал, на второй этаж здания, как распорядитель ретировался, а его речи захотелось послушать, но было уже поздно.       «Чё он там про здание говорил?»       Девушка тщетно пыталась вспомнить историю этого места и для чего оно используется.       Как только Приора утянул в разговор первый подошедший политик, псионичка аккуратно сместилась чуть ближе к Кею.              — А что за место? — тихо прошептала она.       Стоун коротко пояснил:       — Используется для неофициальных переговоров двух структур. Чаще здесь выставки, доклады, экскурсии.       Лу приподняла брови:       — Даже не чей-то дом?       Напарник отрицательно покачал головой.       — Слишком дорого в обслуживании. Вроде кто-то из светских пытался выкупить, торги устраивали, но в цене не сошлись.       «Охренеть».       Эмоции девушка благоразумно оставила при себе.       Люди. Много, разные. Они отвлекли внимание на себя, и впечатление от зала сменилось на сдержанное и вежливое общение, натянутые улыбки и короткие комментарии.       Часто пытались подловить, расспрашивали о её личном отношении ко всему произошедшему. Впервые о перевороте заговорили открыто.       С начала мероприятия прошло около полутора часов, Лу только вернулась с пробежки в поисках обычной воды, хотела уже отпустить Кея, как её окликнули:       — Мадемуазель Рид. Добрый вечер.       Она не успела сделать два шага до контрольной точки. Мартен разговаривал с кем-то из Совета, Стоун держался на расстоянии трёх шагов от него, девушка должна была встать параллельно напарнику, чтобы сменить.       Но пришлось обернуться, проигнорировать обращение по имени — больше чем дурной тон, даже прикрыться глухотой невежливо… А вдруг её оглушило что-то на площади, о чём все так беспощадно расспрашивают.       — Добрый вечер, — проговорила Лу, выбрав самую неприветливую улыбку из всех вежливых.       На вид самый простой парень лет тридцати. Высокий блондин в изумрудном костюме, немного смазливый.       — Э́леон Коэ́. Репродуктолог. — Он весело усмехнулся: — Можно сказать, новый штат партнёрского контроля.       «Я думала, богатые родственнички».       Невзирая на язвительные мысли, девушка поддержала веселье мужчины, улыбнулась шире:       — Рада знакомству. Меня, как я понимаю, вы уже знаете.       «Свали по-быстрому. Если у меня напарник от жажды откинется, я скажу, что это преднамеренное».       — Вас сложно не знать, мадемуазель Рид. Многие о вас говорят как о представительнице генома. — Он тут же себя одёрнул: — Только в положительном ключе. Вспоминают, как вы смело закрыли собой месье Мартена в ходе одного из покушений.       «Ага, а перед этим я ёбнулась смешно, помню».       Вновь проглотив комментарий, псионичка ответила подчёркнуто вежливо:       — Я бы не поступила иначе. Это моя работа.       — Да, конечно. — Мужчина слегка смутился, но всё же спросил: — Мадмуазель Рид, позвольте вопрос: как вы относитесь к новым программам?       «Ой, крэп, давай, программы, а потом: не было ли вас на площади, знали ли вы о плане Приора?»       Это всё она уже слышала не раз.       — Так же, как и все, месье. Исключительно положительно.       Элеон улыбнулся, кивнул и, вопреки желаниям Лу, заканчивать разговор не намеревался:       — Извините, личный вопрос, можете не отвечать, но верите ли вы в возможность стать матерью?       «Сука…»       Недовольство медленно достигало своего пика.       Девушка постаралась звучать как можно мягче, слегка прищурилась заискивающе:       — Месье Коэ, прошу прощения, но к чему все эти вопросы?       Мужчина встрепенулся, кашлянул, наверняка осознав свою бестактность, но звучал вполне уверенно:       — Я имею некоторое отношение к новым программам. Если можно так выразиться, собираю отклик, хочу минимизировать сомнения.       «Ага, не зря ли ты пашешь ради псиоников».       Иво тем временем очень удачно переместился, почти полностью пропав из зоны видимости Лу, а она не смогла этим не воспользоваться:       — Это чудесно, но вы упомянули, что я могу не отвечать. Мне пора, прошу прощения.       Скосясь предположительно в сторону Мартена, девушка быстро кивнула на прощание и, получив извинения за неудобный вопрос, ушла.       На самом деле Коэ был не противен, слишком пытлив, может, впервые был в обществе или просто озабочен своей работой. Но псионичку это мало волновало, впечатление сложилось, как и о большинстве здесь, исключительно отрицательное.       «Поохреневали. Одним, крэп, интересно, не травмировалась ли я. Вторые ещё лучше — придумали, что рожать пора».       Замерев в шагах шести от эмпатика и четырёх от Мартена, девушка кивнула первому, отпуская на перерыв.       Имени, с кем общался Иво, Лу не знала. Кажется, даже видела впервые. Людей было раза в полтора, если не два, больше, чем на обычных приёмах.       Она замерла на месте, стараясь выглядеть непринуждённо, сливаться с окружением, и сканировала взглядом присутствующих.       Минут через пять, распрощавшись с какой-то женщиной, Приор удачно лавировал между людей, кивнул парочке и, кажется, остался без внимания. Он кинул взгляд на невесту, остановился, дожидаясь её.       — Месье Мартен? — Псионичка звучала органично, несмотря на то что в последнее время официальное обращение имело исключительно шутливый характер.       — Достаточно душно. Хотел пройтись, не составите компанию?       Девушка приподняла брови, прекрасно помня, кто их ждал на улице и в каком количестве. Иво едва заметно вежливо улыбнулся, разгадав причину её замешательства.       — Насколько я знаю, здесь есть балконы. Видимость минимальная, а пресса попасть на территорию здания не может.       — С удовольствием.       Вспомнив о паранойе Баретти, Лу зажала кнопку на браслете, тихо проговорила, слегка прикрывая рот для уменьшения посторонних звуков:       — Кей, не торопись, мы пройдёмся. Из здания не выходим.       Мартен двинулся в сторону одного из выходов, наушник зашуршал недовольным голосом Гектора:       — Рид, что за новости? Самодеятельность? — Он говорил сквозь зубы.       Псионичка снова зажала кнопку и прикрыла рот:       — Никакой самодеятельности, месье Баретти. Желание месье Мартена.       — Будьте на связи. — Уже менее недовольный тон начальника охраны.       «Курить!»       От передразнивания в мыслях Баретти девушка перешла к привычке. Сигареты были у Иво из-за неимения карманов в платье. На улице покурить нельзя, по понятным причинам, и жених наверняка воспользовался моментом, руководствуясь не только атмосферой в зале.       Минуя коридор, полный охраны и случайных гостей, которые пару раз останавливали Приора ради нескольких фраз, они дошли до двери в самом конце, за которой и скрывался балкон.       Небольшое пространство с фигурными перилами, к удивлению, пустое — только двое из охраны за дверьми.       В углу маленький стеклянный круглый столик с пепельницей. На потолке по периметру линия подсветки.       После короткого щелчка двери Иво выдохнул с заметным облегчением, расстегнул верх туники, достал из внутреннего кармана пачку сигарет и протянул девушке.       — Спасибо. Никто не зайдёт?       — Не должен.       Лу покрутила в руках пачку.       — А если?       — Могу попросить охрану, чтобы не беспокоили.       Она поджала губы, потом всё-таки выудила сигарету и зажигалку.       — Не, не надо.       Подкурив, Лу вернула предмет зависимости обратно.       «Видели, что Иво зашёл. Постучат, перед тем, как зайти. Нахер напрягать».              Псионичка заметила, как с него спала маска собранности, обнажив лёгкую усталость.       Напрягать в первую очередь не хотелось самого Иво.       Прохладный ветер, уже потемневший пейзаж пригорода. С улицы и из здания доносились разные звуки. Справа виднелся свет от главного входа. Перед глазами уже почти жёлтые деревья, каменные дорожки, а чуть дальше — высокий забор.       От воспоминания о духоте и множестве людей с самыми разными, преимущественно неприятными вопросами стало не по себе.       Величественный, поражающий своей красотой зал с не самым привлекательным притворным наполнением.       «А ты в этом всём варишься, — не без сожаления заключила девушка. — Это твоя жизнь. Та часть работы, которую ты не выбирал, но должен выполнять и терпеть всех этих ублюдков».       Застегнув тунику, мужчина аккуратно приобнял её со спины, склонившись, уткнулся носом в плечо.       Он окутал теплом, приятным знакомым древесным ароматом. Лу невольно улыбнулась, отпустила мысли, положила ладонь на его руки, что обвили её талию в кольцо.       — Устал? — сопереживающе проговорила девушка.       Мартен помолчал пару секунд, тяжело выдохнул, выпрямился.              — Не сильно. Много людей, душно, — чуть усмехнулся, — ужас.       Псионичка беззлобно хмыкнула, подбадривающе улыбнулась, повернула голову к Иво:       — Не сильно?       Он почти невесомо поцеловал в висок, после прильнул к нему щекой:       — С тобой легче.       Совершенно простая, искренняя фраза, а Лу расплылась в самой идиотской и влюблённой улыбке, на которую была способна.       Девушка сильнее прижалась к нему спиной.       — Подожди.       Он ненадолго разорвал объятия, забрал со столика пепельницу, а после так же обнял, держа перед ней предмет.       Псионичка улыбнулась:       — Ценю, но держать заебёшься.       Она забрала пепельницу, переставила на перила, а после приняла то же положение, спокойно куря.       — Что скажешь о Коэ? — Спустя примерно минуту спокойного и уютного молчания спросил Иво.       — Идиот какой-то. — Лу, не задумываясь, выдала своё честное мнение о репродуктологе.       — Почему?       Девушка пожала плечами:       — Поймал меня, когда я уже возвращалась, с вопросами пристал…       Она допустила небольшую паузу, пытаясь вспомнить и проанализировать тот недолгий разговор.       — Ясно. Подвернулся в ненужное время. — В тоне Мартена слышалась улыбка.       Лу выдохнула дым, стряхнула пепел:       — Типа того.       «А хорошо встал», — подумала девушка, отметив, что дым в сторону Иво не летит.       — Викарий отзывается о нём как о прекрасном специалисте, планирует вводить в общество, не исключает впечатляющего карьерного роста, возможно, и до представителя партнёрского контроля.       Псионичка хмыкнула:       — А на деле?       — Карьерный рост… действительно впечатляющ, особенно учитывая то, что его уже заметил Викарий. Я склонен доверять Юналу, однако своего мнения пока не выстроил.       Она сделала затяжку, нахмурилась.       — Из-за чего? — проговорила Лу, выдыхая дым.       — Боюсь ошибиться. Мы только познакомились. Много раздражающих факторов, к тому же это его первый официальный приём. Непростое общество, волнение, поведение может искажаться.       Девушка покивала.       «Да, я тоже охренела. Может херню нести из-за волнения».       Помолчав какое-то время, переваривая, Лу развернулась лицом к Иво, уложила свободную левую руку на его предплечье; правую, с сигаретой, держала на небольшом расстоянии от Приора.       — Почему не позовёшь к себе?       Встретив её взгляд, мужчина слегка улыбнулся, провёл ладонью по спине:       — Как это будет выглядеть? «Месье Коэ, я хочу на вас посмотреть»?       Девушка коротко посмеялась, во всех красках представив подобную ситуацию. Немного отвернувшись, затянулась.       — Нет. Он же медик, должны быть свои проекты, расспроси о них. «Я заинтересовался вашей научной деятельностью, хотел бы узнать подробности». Да, может, поймёт, что ты смотрины устраиваешь, но предлог… убедительный, — проговорила она практически на одном дыхании.       Закончив фразу, полностью выдохнула дым, так же благоразумно отвернувшись перед этим.       Мартен отрицательно покачал головой:       — Волнение. Из всей фразы он извлечёт: «Я Приор и хочу вас видеть».       Она так же качнула головой:       — Нет, если ты в нужный момент зацепишься и разговоришь. Он на идейного похож, а если такие начинают говорить о своей работе или занятии, то их часто несёт. Его биография у тебя и так есть, допрашивать не надо — просто посмотреть на обычное поведение. Ничем не рискуешь: получится — хорошо; не получится… ну, ты, можно сказать, проявишь уважение к Юналу, обратив внимание на того, кого он выделяет.       Приор улыбнулся, кивнул. В тёмных глазах мелькнуло что-то неожиданное… Восхищение или уважение? В любом случае, Лу ожидала другую реакцию.       Пальцы несильно дрожали от прохлады осеннего вечера. Пока девушка неосмотрительно крутила фильтр, пребывая в мыслях, он выскользнул из руки, и благо пепел не задел их. Подхваченный ветром окурок отлетел чуть дальше положенного и угодил на глянцевый пол балкона.       — Крэп, — тихо прошипела псионичка.       Она уже хотела наклониться, но мужчина аккуратно удержал её за локоть, предотвращая действие.       Иво даже не проследил за траекторией полёта сигареты, совершенно невозмутимо продолжил разговор:       — Хорошее решение. Неплохой ход, учитывая недавнее назначение Юнала. — Он подался вперёд, поцеловал невесомо, легко. Проговорил, почти не отстраняясь от её губ: — Я говорил, что тебе стоит попробовать себя в политике?              С нескрываемым нежеланием оторвавшись от девушки, мужчина шагнул в сторону, опустился на корточки, поднимая окурок. Его внимание привлёк подол платья. Подцепив летящую ткань, Мартен бегло осмотрел её на наличие повреждений.       «Да не, не попало».              Лу предпочла не мешать.       — Хватит с нас и одного. Два политика в семье — слишком, — ответила она, отвлекаясь от слежки за действиями мужчины.       Прохладные по сравнению с температурой всего тела пальцы легли на щиколотку, заставив чуть вздрогнуть от неожиданности.       Девушка поджала губы.       «Зараза».       Поднимаясь, Иво провёл кончиками пальцев вверх по её ноге, вызвав волну мурашек.       Лу опёрлась спиной о перила, прикрыла глаза, пытаясь совладать с накатывающим желанием. Как бы она ни готовила себя оставить Приора, ожидалось большее, чем остановка на внешней стороне бедра.       Мартен слегка подался вперёд, затушил окурок о пепельницу, оставив его тлеть в ней.       — Если это единственное, что тебя останавливает… Думаю, мы сможем найти компромисс. — Спокойный невозмутимый тон, горящие глаза.       Иво неспешно огладил доступные формы почти невинно, поднял ладонь чуть выше по бедру. Другую руку вернул на талию, притянул ближе. Прильнул к губам в чувственном поцелуе.       «Какая ты сука, Мартен», — открывая рот ему навстречу, позволяя переплести языки, подумала девушка.       Она обвила руками его шею, наклонила голову чуть вбок, ещё сильнее углубляя поцелуй. Пальцы нещадно смяли воротник кителя. Ведомая одной искрой, Лу выгнулась, почти повисла на нём.       Девушка простонала ему в губы, когда мужские пальцы переместились на внутреннюю часть бедра. Тело вмиг пожелало большего, разум абстрагировался, место, люди, больше ничего не имело значения.       Не позволяя разомкнуть поцелуй, лишь замедлив его, Мартен продолжал ласкать её язык своим. Вторая рука от талии поднялась к груди, ладонь обвела форму, насколько это позволяла одежда.       «Издеваешься».       Влекомая, ведомая, Лу не могла требовать или сыпать ругательствами, могла только думать и отвечать на действия.       Его пальцы поднялись к промежности, аккуратно, подчёркнуто медленно начали ласкать через одежду.       Голова закружилась. Воздуха не хватало. Спустив правую руку с его плеч, псионичка пробралась под полы туники, не без усилий расстегнула застёжки внизу. Она начала аккуратно, но с нажимом массировать пах через ткань, уже срывая его стоны.       Страстный поцелуй превратился в поверхностный. Хватая воздух, они периодически вновь впивались в губы друг друга, глуша стоны.       Как бы желанно ни было продолжение прелюдии, в сложившихся обстоятельствах оно было невозможно.       Неудовлетворение толкало к безумствам, раздающиеся звуки всё ещё живого приёма подсказывали остановиться.       — Тише, ангел мой, тише… — прошептал Иво, глуша поцелуем достаточно громкий стон.       «Сука…»       Он медленно убрал руку с разгорячённой кожи, прекрасно понимая, что ни к чему большему шалость не приведёт, поправил её слегка съехавшее бельё.       Лу так же вынужденно отстранилась.       Тело зудело, губы горели от поцелуев, взгляд всё ещё был туманным.       Не теряясь, приходя в себя, девушка отыскала в памяти недавний разговор, невозмутимо его продолжила:       — Да, крутой из меня политик. В ходе каких-нибудь дебатов оппонент выведет меня своей тупостью, и я прямым текстом пошлю его нахуй. — Усмехнувшись, спросила: — Как тебе картина?       Иво улыбнулся, в глазах медленно и неохотно потухал огонь.       — Ты потрясающая. — Овладевая собой, Мартен неспешно возвращался к серьёзности, поправил форму. — Разумеется, зафиксированное ругательство станет достоянием общественности. В закрытых кругах сначала многие будут шокироваться, но это ерунда. Большинство будет уповать на твой ум, прямолинейность и смелость, немногие здесь способны выйти за рамки так называемого приличия из-за простого страха осуждения.              Лу продолжила раскручивать иронию, мягко провела пальцами по своим губам, всё ещё не отпуская недавно играющую страсть, дразня.       — Или будут называть меня грубой и недалёкой деревенщиной. Хотя чего ещё можно ожидать от псионички?       Приор слегка нахмурился, качнул головой:       — Не посмеют. — Несмотря на остающиеся шутливость и мягкость, в голосе прозвучала власть.       «Реально, крэп, не посмеют».       Одной фразой Иво это доказал.       Девушка коснулась его груди, перебарывая порыв чувств. Она потеряла счёт времени, не представляла, сколько они здесь стоят, но последнее, чего хотела, — уходить.       — Я не хочу никуда уходить. Мне так хорошо с тобой, — любовно проговорил Мартен, будто прочитал её мысли.       Она невольно улыбнулась.       — Мне тоже. Мне тоже с тобой хорошо. — С огромным сожалениям Лу добавила: — Но надо идти. Потеряют.       Почему-то проговорить надобность показалось важным. Девушка была уверена, что, не сделай она этого, Приор просто никуда не ушёл бы.       — Знаю, что приятного в них мало. Я, конечно, могла бы тебя украсть, но второй этаж. Да и Баретти мне голову открутит. Уйти лучше через дверь.       «Расслабился».       И она прекрасно понимала, как ему не хотелось возвращаться, снова приветливо улыбаться и сыпать вежливыми фразами, — сама расслабилась.       — Будем откровенны: от гнева Гектора пострадают все, я в том числе. — Иво сделал глубокий вдох, кивнул: — Идём.       Невзирая на эмоции и нежелание, она снова шла на небольшом расстоянии, которое теперь страшно бесило. Так было надо, по крайней мере сегодня. Минимальный, но шанс, что на вечер смогла просочиться пресса, оставался.       Мучения были недолгими. Викарий всё же смог вырваться из потока бесед и добраться до Приора. В ходе недолгого разговора они пришли к тому, что одного из них будет достаточно. Вечер планировался долгий и ничуть не интересный, так называемая приветственная часть, на которой было важно посветить лицом и статусом, уже завершена, а Юнал вызвался добровольцем, чему Мартен благоразумно не стал перечить.       Мероприятие они покинули через задний вход. Начальник охраны приложил усилия к тому, чтобы пресса не прознала о личности отъезжающего.       Казалось, уже глубокая ночь. Увидев на часах всего восемь вечера, псионичка удивилась.       Уже на подъезде к Инквизиции Иво поинтересовался:       — Хочешь остаться дома?       Все полчаса дороги они ехали в обнимку, чуть ли не спали. На удивление, большая часть усталости ушла, поэтому девушка пожала плечами:       — Не важно.       «После такой культурной программы нужно позвонить Йонасу и предложить напиться до соплей, чтобы вернуться в нормальное состояние», — усмехнулась про себя Лу.       — Устала?       — Не особо.       — В таком случае есть предложение.       — Какое?       — Для начала нужно всё же заехать домой и переодеться во что-то более удобное.       — Ок.       Девушка поняла, что ничего точного ей не скажут, поэтому просто доверилась. Допрашивать бессмысленно, проверяла, хотя несколько вопросов всё же задала, на которые, как и ожидалось, получила только размытые ответы.       За рулём уже был Гектор. Кортеж превратился в одну машину сопровождения. Лу переоделась в первое попавшееся — голубой костюм и белую блузку.       Отъехав совсем недалеко от Инквизиции, автомобиль затормозил у, если правильно помнила девушка, Центрального Медицинского Университета.       — Ты решил устроить вечер профессий?       Иво слегка улыбнулся, отрицательно покачал головой:       — Зайдём, и я всё расскажу.       Университет был почти пустой, в холле частично выключен свет.       Светлое просторное здание с множеством стеклянных вставок.       Их встретил, как показалось Лу, кто-то из администрации. В разговор псионичка не вникала, интерьер интересовал куда больше — всё выглядело достаточно непривычно, со своей не похожей ни на что атмосферой.       Они поднялись на четвёртый этаж. Из небольшого коридора их провели в, на первый взгляд, непримечательную, но огромную комнату, или аудиторию?.. До тех пор, пока не вспыхнул свет.       Достаточно яркое освещение сначала ослепило, заставило щуриться. Немного привыкнув, она разглядела огромный, во весь этаж, выставочный зал со всевозможными экспонатами.       Стеклянные витрины, некоторые прикреплены прямо к стенам. Всевозможные чертежи, заумные зарисовки.       Весь зал был разделён на два прохода экспонатами. Где-то по углам, а порой и посередине, между витринами, спрятались лавочки.       «Охренеть».       От масштаба и непонятности стало даже не по себе. Только со второго взгляда стало ясно, что именно здесь человек был чуть ли не буквально разобран по волокнам и представлен для изучения.       Как только их оставили одних, Иво, как и обещал, начал рассказывать:       — Мои родители медики. Большую часть детства я провёл в подобной обстановке — разумеется, не буквально. Их всегда окружали научные труды, периодически они решали профессиональные вопросы при мне. Темой я заинтересовался с малых лет, хотел быть ближе к родителям. Хотя в окружении врачей и учёных, кем было большинство из круга общения моей семьи, кем-то другим стать сложно.       Лу усмехнулась:       — Ты смог.       Он кивнул.       — Я скорее исключение, чем правило. Я хочу показать тебе, в чём я рос и что меня окружало. Вернее, попытаться. Сейчас я далёк от медицины как никогда раньше, но попробую вспомнить. Если станет скучно или утомительно — скажи, я не обижусь.       — Хорошо. Если не будет ничего заумного — скучно не будет.              Иво улыбнулся:       — Не переоценивай меня. Если не забыл базу — уже хорошо.       — Почему Инквизиция?       Мартен допустил небольшую паузу.       — Здоровый альтруизм мне привили родители, к нему добавилось ярко выраженное чувство справедливости. Долгое время я действительно полагал, что пойду по их стопам. Поздний пубертат привёл меня ко многим мыслям, и в итоге чувство справедливости, вернее, несправедливости взяло верх.              — Но как пришёл именно к Инквизиции?       — Не помню, Лу. Это не было озарением. Я рассматривал разные направления, изучал и… наверное, за год пришёл к чёткой мысли.       Прогулка по музею сильно заняла Лу.       Иво рассказывал интересно, даже слишком. Медицина, которая из рассказов Йонаса казалась псионичке безумно сложной и далёкой от понимания, сейчас стала простой и доступной.       Мужчина не прибегал к сложным формулировкам и терминологии, хотя она была готова поспорить, что он их знал, хотя бы какую-то часть. Хитросплетённый медицинский язык стал простым, обывательским. Иногда Иво путался, запинался, изучал пояснительные таблички вместе с ней и не стеснялся обращаться к интернету в запущенных случаях.       Они говорили, рассуждали. Лу даже не могла представить, что когда-то будет вот так просто говорить о теме, в которой разбирается практически никак. Но она говорила с интересом и порой спорила, когда в памяти, словно льдины в жару, появлялись какие-то высказывания Йонаса.       Чуть больше чем через два часа этаж был пройден.       Новые мысли и даже знания постепенно укладывались в голове, заставляя соображать немного медленнее обычного.       День превратился в два. Загородный особняк с множеством ненастоящих лиц был вчера. Сегодня была прогулка по музею: милая и умиротворяющая, когда они шли за руки, ни на кого не оглядываясь; весёлая, когда пытались что-то найти в интернете и смеялись с жалких попыток прочитать заковыристые термины ну или пытались спорить о теме, в которой оба не то чтобы хорошо разбирались.       Уже дома оказалось, что Иво успел позаботиться об ужине. В какой момент он заказал доставку, Лу не помнила и не спрашивала.       Переодевшись, они уселись в гостиной. Что-то делать было невыносимо лень, поэтому есть было решено за журнальным столиком и из контейнеров, которые на деле были чуть лучше некоторой посуды Лу.       Заказанная бутылка вина стала роковой. Покосившись сначала на сосуд, а потом на Мартена, псионичка спросила:       — Какое-то особенное?       — Нет. Посчитал, будет неплохо сочетаться. Нарекания? — Под конец фразы он улыбнулся.       Свесив ноги с дивана, девушка заговорщически на него посмотрела, потом на бутылку.       «Не, точно мало».       — Предлагаю напиться. Вино для таких целей — слишком сомнительный напиток.       — А давай.       Лу поднялась, забрала ещё не открытое вино, направилась в сторону небольшого, а скорее, импровизированного бара.       — Думала, ты не так быстро согласишься, — проговорила она на ходу.       Иво остался на диване, доверившись вкусу невесты.       — Пьяные истории не впечатлили?       Девушка усмехнулась. Пару таких слышала, и они действительно были подозрительно спокойными. Выделялась только одна, в которой Мартен уснул в одной части города, а проснулся, каким-то чудом, в другой.       — Ну… спокойно у тебя всё.       — Да, с барной стойки не летал.       Лу посмеялась — та легендарная история даже спустя год вызывала смех.       — Упущение? — поинтересовался он.       Псионичка уже изучала содержимое бара, который Приор пополнял не слишком часто. Девушка это исправила, купив один неплохой виски и какой-то ликёр по совету Йонаса.       — Ну знаешь… — Лу крутила в руках ликёр, ища информацию о крепости. — Приор с барной стойки… ну это охренеть как минимум.       Иво посмеялся. А псионичка, решив не рисковать, взяла более знакомую бутылку.       Почти победоносно поставив виски и бокалы перед Мартеном, она села обратно на диван.       Мужчина слегка нахмурился, взял бутылку, немного покрутил в руках:       — Не встречал раньше.       Лу заулыбалась:       — Не отрава и не сомнительное пойло. Но, если ты посильнее Йонаса, будем догонять ликёром.       Иво скривился, словно от приступа головной боли, открыл сосуд.       — В кабинет спущусь.       — Согласна, градус понижать — херня идея. Наливай.       Сложили какой-то лёгкий разговор за едой. Над чем-то смеялись.       Когда опустел второй стакан, Мартен позвал подозрительно серьёзно и аккуратно:       — Лу.       Девушка невольно напряглась:       — М-м?       — Ты бы хотела иметь детей?       «Крэп».              Лу поджала губы, отвернулась от журнального столика, поймала взгляд Иво, стараясь уйти с темы, спросила:       — В голову дало? — Без пренебрежения или осуждения, просто чтобы не отвечать на вопрос.       Мужчина отрицательно покачал головой:       — Не знал, как начать этот разговор, чтобы не напугать. По всей видимости, напугал. Решил, что ни к чему искать подходящий момент. Лу, я не хочу давить, но есть важные вопросы, которые стоит обсудить. Это один из них, просто вопрос и просто разговор, не более. И если ты не хочешь говорить сейчас, мы его отложим.       Она ожидала этого вопроса, даже пару раз думала задать сама. Но и боялась. Псионичка. Несмотря на чудеса, обещанные новым партнёрским контролем, после жизни во лжи в них верилось с огромным трудом.       — Не знаю, — после достаточно долгой паузы честно призналась Лу, а потом быстро перевела всё в шутку: — Но если ты хочешь, как в «доштормовой культуре», трёх ангелочков и жену, что будет следить за бытом и от безделья гулять по магазину с подругами, — у нас проблемы.       Мартен улыбнулся, покачал головой:       — Кошмар… Точно нет.       — Ну вот, уже расставаться не обязательно.       Иво приподнял бровь, девушка немного стушевалась, сделала глоток для смелости.       — Крэп… Ок, давай серьёзно. Я… — она попыталась по-человечески оформить мысль в слова: — никогда не представляла себя в роли матери… Дети… вроде как круто, счастье, всё такое. Наверное, да, но, если честно, с трудом верится в то, что я смогу когда-то забеременеть. — Лу категорически не хотела, чтобы он начал ковырять и углубляться в её ответ, поэтому действовала на опережение: — А ты?       — Точно не в ближайшие пять лет.       — Удивил. — Псионичка, несмотря на лёгкое замешательство, аккуратно спросила: — А как же возраст?..       — В этом вопросе всё проще. Я сдал генетический материал около семи лет назад. Тогда о детях я даже не задумывался, но перестраховался на случай, если приду к родительству поздно и войду в группу риска развития у плода тех или иных генетических заболеваний, связанных с возрастом родителя. Здесь меня больше волнует твой возраст, а не натиск моего, и твоя моральная готовность. Мне достаточно тебя, в последние годы я исключил мысли о семье и смирился с одиночеством. Если ты придёшь к тому, что не хочешь иметь детей, — хорошо, я это приму.       Лу усмехнулась, немного подумав, всё же озвучила мысль:       — Готов вписаться в отцовство в пятьдесят?       Мужчина тяжело вздохнул, на что девушка заулыбалась ещё больше.       — Сомнительное предложение. Не представляю, что будет происходить в моей голове через пятнадцать лет. Но, возможно, из-за факта, что ты станешь их матерью, я соглашусь.       Псионичка приподняла брови:       — Их?       — Прости, его или её. Больше одного ребёнка я не хочу.       Лу выдохнула с заметным облегчением:       — Согласна.       «Хочу ли я от тебя ребёнка?»       Отчего-то сердце начало колотиться. Мысли о материнстве стали не такими уж и невозможными. Она же простая псионичка из Ле Лож, а он — чистый мужчина и, более того, Приор. Один их союз был невозможен, а в невозможном союзе могут быть только невозможные дети.       «Крэп, и чё я думаю? Хочу».       Ответ на этот вопрос девушка дала себе давно, ещё когда впервые задумалась над ним.       — Ну ладно, — произнесла Лу с заметной шутливостью, — не буду тебя мучить и смотреть, как ты на старости лет пытаешься справиться с ребёнком. Но а про пять лет согласна — рано. По крайней мере, мне.       Сказать, что она никогда не хотела пошутить про его возраст, — нагло соврать.       Даже если нужно будет извиняться, она ни о чём не жалеет.       Иво усмехнулся, кивнул:       — Спасибо.       Перестраховываясь, она всё же решила извиниться на всякий случай:       — Прости, но я давно хотела пошутить про твой возраст. Не удержалась.       Мужчина деловито выгнул бровь. Серьёзный тон, только глаза выдавали явную иронию:       — Выйти замуж за старика… Печально известный сюжет. — Он пристально вгляделся в содержимое своего стакана.       Девушка посмеялась, бросила в ответ:       — Да, из-за денег.       Иво подхватил её смех:       — Абсурд.       — Ты первый херню нести начал.       Дальше порыв Мартена на серьёзные темы стих.       Поздний ужин закончился. Они развалились на диване, несколько раз пересаживались, в конечном счёте сели полулёжа, друг напротив друга. О чём-то говорили, делились историями и размышляли.       — Как тебе мои друзья, кстати?       — Интересные люди, искренние. Вы чем-то похожи. С каждым. Какими бы ни были разными, прослеживаются и явные схожести. Впечатление сложилось положительное.       — Ха-хах. Ну, охренели они очень искренне.       — Хах, ты ожидала другой реакции?       Потом очень медленно и плавно картинка перед глазами начала плыть. Разговоры слеплялись друг с другом. Они начинали скакать с темы на тему. За окном занимался рассвет.       Сознание вытянул звук. Лу пялилась в журнальный столик, который каким-то образом был чистым. Потом в память пробралось воспоминание, как они решили убраться.       Теперь Иво сидел рядом. Подняв глаза и пережив крутящийся мир, девушка поняла, что звук исходил от телевизора.       — Мы его нахрена включили?       «Я в говно», — подвела итог Лу, поняв, что язык едва ворочается.       — Понятия не имею.       Псионичка повернулась в сторону нового звука. Чтобы разглядеть жениха, пришлось прищуриться.       «Мы в говно».       Мартен почти спал, по всей видимости, она его разбудила.       Лу откинулась на спинку дивана, а на деле почти упала на Иво, не без промедлений, но смогла поставить ноги рядом с собой.              — Теперь можно и замуж выйти, — себе под нос пробормотала девушка.       — М-м?       Она повторила чуть громче:       — Говорю, можно замуж выходить.       — Были сомнения? Или… это была проверка?       — Ну… — слова давались тяжело, успокаивало, что не только ей: — вдруг ты агрессивный, когда напьёшься?       Иво усмехнулся:       — Нет, Лу. Когда я напиваюсь, я тупею.       Девушка нахмурилась, попыталась вспомнить какие-нибудь признаки тупости.              — Не заметила.       Мужчина сделал глубокий вдох, пошевелился. Через пару секунд заключил:       — Я всё же пьяный.       Лу посмеялась:       — Вот это заметила. Я, кстати, тоже.