Голод, что их объединяет

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вдох. Ген осторожно прикоснулся правой рукой ко лбу. Кровь текла не переставая, застилая глаза и тем самым мешая видеть врага. Это был один удар, который должен был снести голову с плеч, но вместо этого просто проехал сверху, потому что у него получилось почти вовремя увернуться. Почти — потому что теперь приходилось то и дело утираться от крови, что текла вниз, застилая взор. Выдох. Он медленно двигался в левую сторону. Это было не совсем удобно, потому что сам Асагири был правшой, однако терпимо, потому что за все свои годы работы фокусником он сумел достаточно развить работу левой стороны своего тела. Тем не менее, так как его враг был левшой, это шло не в его пользу. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Дышать было тяжело. Тварь напротив была сильной, только пробудившейся. Ела человеческое мясо не так уж и давно. А вот сам Асагири уже многие годы ел только самую обычную, человеческую еду, которая не давала слишком уж много сил для того, чтобы была нужная энергия. Та самая, которая помогла бы выстоять. — Вот дерьмо, — прошептал он под нос. Вышло ужасно: чуть меньше минуты назад его швырнули со всей дури в дерево, так что слова выходили с переменным успехом. С губ твари шла кровь. Вообще кому-то было бы сложно назвать то, что он видел перед собой, тварью. Скорее самый обычный мужчина, даже парень. Он был младше самого Гена года на два-четыре, так что выглядел примерно на двадцать. Не слишком мускулистый — что, несомненно, на данный момент является единственным положительным моментом — не слишком высокий, но и не низкий. На нём была обычная одежда пятьдесят восьмого века, которую использовали для только-только пробуждённых. И вот здесь уже то, с чем самые обычные, нормальные люди не сталкиваются. Одежда была в крови, что шла прямо с его рта. Этим самым ртом, этими зубами была откушена человеческая плоть и вырвана клочком, прежде чем её быстро проглотили, даже не жуя. Со спины шли отростки в количестве шести сероватых штук. Длинные, толстые, мощные, сильные, было видно, что вся энергия ушла именно в них. Ген инстинктивно понимал, что они сейчас слабее, потому что тварь перед ним слабая, но стоит тому хорошенько поесть, как её будет не остановить. Асагири сплюнул кровь, продолжая идти по кругу. Где-то со стороны он слышал копошение остальных людей: кто-то пытался оказать первую помощь единственному укушенному, другие хватали оружие. Кто копья, кто булыжники. В общем, до чего прямо сейчас дотянулись руки. Кто-то побежал звать помощь на бывшей территории Империи Силы — сейчас то место громко звалось возрождаемым Токио — явно желая заполучить опытного военного из Америки в качестве помощника. Или хотя бы кого-нибудь. Тварь шла по кругу, не отводя от него своих красных зрачков на чёрном фоне. Не совсем чёрном, скорее чёрно-сероватом, где виднелись лишь кровяные линии. Расширенный зрачок, обильная слюна, хищные инстинкты и ни следа разума. Ген сглотнул. Хотелось накинуться самому, вгрызться в шею и вырвать кусок тёплого мяса. Он едва смог подавить этот инстинктивный порыв кинуться первым, потому что, чёрт побери, сколько не ешь животное мясо, но оно ни в какое сравнение не шло с мясом человека. Или, если уж на то пошло, с мясом себе подобного. Эта редкость была действительно редким деликатесом, вот только стоит лишь один раз откусить, как больше не сможешь остановиться — будешь есть и есть, пихать в себя, быстро перерабатывая и переваривая, пока не останутся лишь немногие органы да кости. Тварь приблизилась к тому месту, где он сплюнул кровь. Замедлилась, принюхиваясь. Ген тоже остановился, про себя радуясь, что таким образом перенаправил внимание с одной цели на другую. На себя. Одно дело, если гуль нападёт на него. Совсем другое дело, если она до сих пор хочет кинуться на доктора Ксено, чей запах мозговой активности привлекал внимание даже в самые ветреные дни. Тварь наклонила голову, начиная медленно приседать. Ген слышал, как кто-то позвал Цукасу — всего несколько минут назад он покинул Шишио, потому что почувствовал нависшую в воздухе угрозу; угрозу, что сейчас была прямо перед ним — и постарался перенаправить мысли обратно. Он потом подумает, что делать со всем этим. Сейчас нужно было придумать, что делать с гулем, который растерял все свои мозги, будучи обращённым в камень, видимо, в тот момент, когда он очень, очень сильно хотел поесть — и чей голод полностью стёр какие-либо признаки личности за более чем 3 700 лет сплошного голода, от которого не было спасения. Гуль присел над кровью. Опустил палец в кровь, поднося поближе к лицу. Его веки опустились буквально на мгновение, прежде чем язык облизал предоставленное «лакомство». — Ген! — услышал он крик Сенку и едва удержался от того, чтобы посмотреть в ответ. Он всё ещё думал, что делать с тварью, которая хотела напасть на Ксено. Потому что у Ксено были очень хорошо развиты нейронные связи, большая мозговая активность. Это было удивительно привлекательным запахом, от которого текли слюнки в любой день. И, конечно же, у Сенку они тоже были, в том же объёме, если не больше. По большей части Ген привык игнорировать запах Сенку, хотя к запаху Ксено пока ещё не смог привыкнуть. Но они и времени в компании друг друга проводили гораздо меньше, так что всё это было не критичным. Тварь медленно моргнула, чуть наклонила голову, словно примериваясь для прыжка. Асагири пришёл в готовность, обостряя все свои инстинкты. Это был небольшой клочок открытой земли внизу горы, в пещере которой добывали специальные материалы для строительства ракеты. Ген знал, что доктор Ксено пришёл сюда сегодня, чтобы лично проконтролировать пробуждение около двадцати новых людей, которые, по возможности, должны были начать работу в этой точке производства. Не просто так же они оказались именно здесь. Не то чтобы Ксено был за это пробуждение ответственен, но ему иногда поручали разного рода «чёрную» работу. В любой другой день это ничего бы не значило. Вот только один из окаменевших людей оказался не совсем человеком. Он был гулем. Гулем. Голодным, не спавшим больше 3700 лет, которого разбудил тот самый человек, от запаха которого даже у Асагири в хороший день непроизвольно текут слюнки. Ничего удивительного в том, что гуль сошёл с ума, нет. Он сошёл с ума даже раньше, во время того голода, что должен был быть в его теле все эти многие, долгие века, мучая разум и стирая личность. Всё, что могло бы остаться от человека, — всего лишь внешность, не более. Не то чтобы тварь и раньше была человеком. Она не была им, однако всё это совсем пропало. Она набросилась на Ксено спустя менее двух секунд после пробуждения. Видимо, именно столько ей потребовалось, чтобы осознать возможность двигаться — причём далеко двигаться даже не пришлось. У неё явно были чёрные глаза с красным зрачком, что не могло не привлечь учёного, который подошёл ещё ближе. Уингфилд пострадал относительно не сильно. Тварь впилась в плечо, около шеи, где находятся ключицы, после чего тут же оторвала кусочек. Аппетитный, такой вкусный, сочный кусочек- Прожевала и проглотила. Паника среди людей началась мгновенно: все закричали, создавая оглушительное эхо, потому что находились возле входа в пещеру. Сильные заслонили собой слабых, но никто и ничто не могло оторвать гуля от аппетитного человека, самого вкусного на запах, к тому же уже находящегося в его руках. «Будь тут Стэнли Снайдер, — подумал Ген, — тварь умерла бы менее чем за секунду». Но Стэнли Снайдер был крепко и надёжно спрятан в той пещере, где раньше прятали Цукасу в криогенной камере; о его статуе не знал никто из американцев и даже не очень много людей из Японии. Только Сенку, сам Ген, Цукаса, Рюсуй, Юкио — все те, кто перенёс и спрятал. Только четыре человека. И сам Ген. Тоже гуль. Чувство предстоящей опасности Асагири чувствовал с самого утра, но всё никак не мог понять, откуда она идёт и куда должна была ударить. Эта самая опасность была направлена явно не на Сенку или кого-то ещё, и именно поэтому сегодня Ген проводил большую часть своего времени именно с Шишио. За пять минут до того, как голодного гуля освободили из камня, Ген отошёл от Цукасы, чтобы слегка передохнуть, потому что нервозность и беспокойство заставляло трястись всеми поджилками. В самом воздухе так и витало ощущение опасности, которое могли почувствовать и другие люди. Никто не ожидал — в том числе и сам Ген — что опасность будет именно такой. За всю свою жизнь Ген уяснил одно: лучше опытный бандит с пистолетом, чем голодный гуль. Хуже голодного гуля может быть только оружие массового уничтожения, которое страшно тем, что убьёт много людей, а не тем, что сможет зацепить самого гуля. Потому что если в кагуне накоплено достаточно энергии, то ему даже ядерная бомба будет нипочём. Асагири повезло — Ксено Хьюстону Уингфилду чертовски повезло — что он был рядом, когда тварь откусила первый кусок от плоти. Более того, промахнулась, попав ниже шеи. Второй был бы в шею. После такого люди имеют, знаете, привычку умирать, за неимением лучшего слова. Доктору Ксено также повезло в том, что сразу же после его крика тварь закричала. Инстинкт, который требовал сообщить остальным, что эта добыча уже кому-то принадлежит. Сразу же после крика твари Ген почувствовал запах. Он был невероятно превосходным. И вызывал одновременно как аппетит, так и чувство тошноты. Да, иногда ему снились сны, где он кусает Ксено — или Сенку — но обычно это только из-за голода, который легко удовлетворить. И в этих снах не столько кровь и мясо, сколько просто укусы. Просто зубы почесать, даже не разрывать кожу. Цукаса был дальше, чем Ген. Впрочем, даже сильнейший примат не смог бы ничего сделать против гуля — в самом деле, даже винтовка ничего бы не смогла, что смог бы человек? Кагуне вполне способны остановить любую нависшую угрозу без вреда для своего хозяина. Их было возможно повредить только из-за более сильного кагуне, но гули обычно редко вступали в битву друг с другом, предпочитая игнорировать. Для гулей люди были всегда вкуснее. Для Гена именно гули были вкуснее людей. Ну, большинства людей точно. Да и энергии в них всегда было больше. Тварь снова недоумённо макнула палец в кровь, принюхиваясь и опять пробуя на вкус. Она не понимала. Ген нервно улыбнулся. Гулей всегда это ставило в тупик. Именно потому что Ген их ел. После крика Уингфилда Асагири быстро оказался на месте происшествия. Недостаточно, чтобы вырвать Ксено из рук и кагуне твари, но достаточно, чтобы кинуть камень в качестве манёвра для отвлечения, а потом с силой разогнаться и вместе с самой тварью скатиться вниз по склону без каких-либо других людей. Ксено остался наверху. Ген надеялся, что ему окажут своевременную помощь, потому что если этот учёный умрёт, то у них совершенно случайно случится конец света. И, скорее всего, даже не из-за окаменяющего луча. Но раз Сенку пару минут назад обеспокоенно его звал, то, скорее всего, Ксено не умер. И не умирает. Уже хорошо. После падения тварь кинула его в дерево. Асагири смог встать, но едва ли; встал он очень вовремя, потому что сверху пришёлся косой удар, что должен был отрубить голову, чтобы «надоедливый человек не мешал есть главную добычу». Увернуться и выжить при падении с огромной высоты было вполне достаточно, чтобы привлечь внимание гуля и возбудить другие инстинкты — не есть, так драться — так что теперь они ходили по кругу. Впрочем, это громко сказано, потому что у Гена явно была какая-то травма внутренних органов и недостаточно энергии, чтобы её вылечить, отчего и ходить было трудно. Тварь попробовала кровь и недоумённо зарычала. Люди на такое рычание не способны. Ген же со своей стороны лихорадочно думал о том, как ему, чёрт побери, спасти Ксено и Сенку. Стоит гулю вспомнить о своей первой потребности, о своём голоде, он направится с помощью кагуне наверх, желая продолжить прерванную трапезу. Запах Ксено становился меньше, а вот запах Сенку теперь привлекал даже больше, ибо волнение и страх усилили поток крови, маня запахом и тем самым возбуждая хищнические инстинкты. Всё было бы хорошо, если бы кто-то, кто сейчас был наверху, каким-либо образом смог бы остановить гуля — вот только никто, чёрт его дери, не мог этого сделать. Гуль с виду ничем не выделяется. Простой, обычный. Вот только его серые кагуне в количестве шести штук очень даже опасные. Цукаса против таких не выстоит, да и скопом брать гуля затея глупая, слишком уж рисковая. Та самая, что так и кричит «целься в наши шеи». Шеи — смертельные ранения, как бы Асагири ни пытался представить удары кагуне. Остановить гуля мог бы Снайдер, но он в камне. За лучшего военного сейчас в панике никто и не вспомнит, люди ведь понятия не имеют, что происходит и в насколько огромной они сейчас опасности. Оставался только он, Асагири Ген. Тот, кто должен был срочно придумать хоть что-то, потому что он единственный понимал ту степень опасности, в которой внезапно оказались все те люди, что сейчас смотрят на них с горы. Тварь сделала шаг вперёд; Ген сделал шаг назад, ниже опуская голову, чтобы инстинктивно защитить шею. Он сделал шаг в другую сторону, в правую — гулю ничего не оставалось, кроме как тоже пойти в правую сторону, продолжая изучающе смотреть на него. Оба шли медленно. Гену было трудно идти после такого высокого падения. Кровь продолжала подозрительно накапливаться во рту, как будто бы что-то из органов вышло из строя. Скорее всего, лёгкое. Тварь же пыталась думать, вот только в ней уже не оставалось совершенно ничего разумного для такого поступка. Она хмурилась, щурилась, мотала головой. Руки то и дело сжимались в кулаки, а кагуне скручивались; думать она не могла совершенно. По неписанным законам таких гулей обычно убивают свои же. Во всём человеческом мире пока что было только два гуля, что были бы свободны от окаменения — сам Ген да безымённая тварь. Но убить гуля — даже не съесть его — на виду такой толпы народа? Ха-ха. Очень смешно. Почувствовав, что его мысли дали слабину, гуль сделал быстрый рывок прямо на него. Уследить подобное обычными человеческими глазами было бы просто невозможно; Ген мгновенно потерял контроль, потому что его рефлексы тела были сильнее любой здравой мысли об осторожности. Гуль хотел есть. Запах Ксено исчез; запах Сенку, с другой стороны, вполне явно говорил, что человек занят другим гулем, более того, занят именно им, Асагири. И Ген уже с помощью крови невольно дал твари знать, что он точно тот, через кого стоит пройти, прежде чем попытаться напасть на Ишигами. Ген прыгнул в сторону, сделал кувырок под кагуне; сверху снова стали кому-то что-то кричать, он не смог разобрать кто, что и кому, потому что собственное выживание было чем-то более важным и срочным. Гуль ускорил удары, собираясь проткнуть ему живот насквозь — самое широкое и мягкое место на теле, к тому же там много органов, так что это всегда было самым удобным местом для удара. Асагири схватил кагуне рукой раньше, чем понял, что творит. Тварь зарычала — ускорилась, начиная напирать конечностями. Ген не мог отпрыгнуть, не мог сбежать, а рефлексы при такой скорости были быстрее всего того, что могла бы придумать голова. Он предупреждающе зарычал — громко и ясно, заставляя тварь ощетиниться и с угрозой зарычать в ответ. Гуль давил кагуне, пытаясь показать превосходство, тогда как Ген пытался не сдаваться под напором, защищаясь только двумя руками. Ген был уверен, что его глаза уже окрасились в чёрный. Зрачок наверняка стал красным. Цвет глаз менялся из-за того, сколько крови туда приливало из-за натуги тела успевать видеть происходящее, потому что без этого не было бы никакой возможности спастись. Угроза была бы просто невидимой и в то же время равной скорости света. Тварь крутанулась на месте, нанося удар четырьмя оставшимися конечностями. В мозгу Гена что-то щелкнуло примерно в этот момент. Может быть, дело в том, что он давно не ел себе подобных. Может быть, дело в том, что из-за нервов он вообще последние два дня ничего не мог донести до желудка и нормально переварить. Может быть, это угрожающий рык, приближающиеся кагуне, слишком большая скорость, на которую просто нельзя было отреагировать как-то иначе. Может быть, это запах крови Ксено, что поцарапал нос. Может быть, запах Сенку, который прямо сейчас так очевидно и так сладко, так быстро пытался думать обо всём сразу, просчитывая кучу разных вариантов. Может быть, сами инстинкты Гена тоже были не совсем в порядке. Может быть, это было что-то одно. А может быть, это было из-за всего сразу, что так резко на него навалилось в один момент. Он зарычал яро и громко, так громко, что гуль от испуга на мгновение помедлил. У Гена удлинились руки, вытянулись ногти, опасно заострившись. Тело рефлекторно упало на четвереньки, уклоняясь от пролетевших вверху кагуне, а потом прыгнуло, впервые нападая, чтобы показать и доказать, кто здесь главный. Показать, кто среди них двоих настоящий хищник. Гуль отпрыгнул, низко приземлившись. Теперь они оба сверлили друг друга чёрными глазами, то и дело предупреждающе рыча. Анализируя микро-движения в ту или иную сторону, готовые атаковать и обороняться в любой момент. Кагуне гуля вытянулись. Стали немного тоньше, зато с более широким диапазоном. Ген рыкнул, подготавливая собственное оружие. У него не было кагуне. В какой-то момент своей жизни они просто… перестали выходить. Раньше они появлялись по бокам от двух его рук, были почти фиолетового цвета. Потом стали просто серыми. Перешли в светло-серый, почти что белый даже. А потом просто… не появились. Асагири не получал какой-то травмы во время борьбы с другим гулем; не было у него и какой-либо болезни, потому что ему подобные вообще редко когда болели. Да и если бы болели, смогла бы вообще болезнь затронуть именно кагуне? Ген предположил, что каким-то образом он мутировал во что-то большее. Он всё ещё считал себя гулем, но только отчасти; это было сложно сделать по одной простой причине — всё его тело теперь представляло собой кагуне, вместо того, чтобы какой-то участок отвечал за появление и управление. Его руки вытянулись, длинные и гибкие, словно мягкий пластилин, примерно на два метра. Длиннее, чем кагуне твари, что не несла в своём разуме ничего, кроме инстинктов. Они посветлели настолько, что стали чисто-белыми, словно снег, плавно переходя в телесный цвет. Этого не было видно, но его ноги тоже последовали примеру рук, просто не стали вытягиваться. Гибкости, однако, могли бы позавидовать любые гимнастки. Они медленно отходили друг от друга на большое расстояние, пытаясь казаться больше и как можно более угрожающими друг для друга. Рычали, пригибаясь поближе к земле и готовые к прыжку в любой момент, стоит лишь кому-то дать слабину. Тварь облизнулась. Она была голодной. Голод отвлекал. Голоден был и Асагири. Ген рванул вперёд. Его правая рука со скрежетанием, напоминающим трение металла о металл, столкнулась с серым кагуне; твари пришлось опуститься вниз, чтобы выдержать давление сверху. Впрочем, медлить она тоже не стала, пытаясь схватить его ноги. Ему пришлось резко укоротить свои руки, оттолкнуться от чужих кагуне, чтобы сделать петлю в воздухе и тут же выставить руки вперёд — и сделать их шире, чтобы поставить перед собой щит от сильного удара. Впрочем, это не сильно помогло, потому что его подбросило высоко в воздух. Краем глаза Ген заметил кого-то на горе. Белые волосы с зелёными кончиками. Сенку. Человек смотрел прямо на него. Запах — пахнет Сенку и самим Геном. Так бывает, когда много времени проводишь с человеком — человек начинает пахнуть тобой, и ты это всегда чувствуешь. Это приятно. Чувствовать, что человек тобой пахнет. Что он принадлежит тебе. Что он твой. Ген не мог не посмотреть. Он не знал, какое у него сейчас выражение лица, однако меньше чем за секунду увидел лицо Ишигами: бледное, испуганное, растерянное. Его зрачки сужены, но взгляд внимательно смотрит на самого Гена, глаза в глаза. Руки в крови. Асагири невольно прикрыл глаза и понюхал. Как же Сенку вкусно пах. Асагири не мог описать этот запах ничем иным, кроме как словом, означающим «желание». Он был очень сильным, очень вкусным и невероятно желанным, настолько, что любые здравые мысли в нём мгновенно пропали, оставив только дикие, первобытные инстинкты борьбы. Ярая ухмылка рассекла его рот, прорезавшись сквозь щёки и дойдя до ушей, когда Ген снова посмотрел на тварь, что скалилась, ошибочно считая, будто бы ей достанется победа. Послышался выстрел. Пуля прошла навылет сквозь голову чужака, что посмел претендовать на то, что принадлежало Гену. Земля вновь окрасилась кровью. Тварь завизжала, напрочь игнорируя смертельное для людей ранение. Ген видел, как оно медленно стало заживать, возвращая на место недостающий кусочек мозга, избавляясь от осколков черепа, выплёвывая ненужную кровь, прежде чем вокруг всё заросло сначала мясом, а после волосяным покровом. Люди поражённо ахнули. Ген не стал терять время даром. Пока гуль восстанавливался, напал: его удлинённые руки прорезали чужое тело, словно шипы, расплескав кровь повсюду, словно то был взрыв изнутри. Он притянул себя, хватаясь за чужое тело, что всё ещё сопротивлялось в борьбе. Уже гораздо более ослабленное, с минимальной регенерацией, пусть всё ещё гораздо сильнее, чем его. Кагуне попробовал напасть. Его вторая рука отражала все удары, когда зубы Гена заострились. Он наклонил голову. И укусил. Сначала даже подумал — не получится. Слишком давно он ничего не ел, слишком сильно он ослаб, настолько, что у зубов не получится прокусить кожу и убить. Но потом его зубы смогли укусить. Но потом его зубы смогли прокусить. Но потом в его рту оказалась кровь. Асагири откусил кусок плоти. И проглотил его на виду всех остальных, зарычав. «Моя добыча!». Никто его не понял. Конечно же, никто его не понял. Люди кричали, ставшие свидетелями того, что на данный момент они считали людским каннибализмом. Не то чтобы они совсем уж ошибались. Но это были их разборки. Разборки его вида. Гулей. Тело под ним упало вниз. Регенерация прекратилась. Рука Гена втянулась, но не стала телесного цвета, оставаясь белой и сильной, когда она схватила чужую голову. И оторвала её от остального тела.

***

В себя он пришёл много после. Стоя в крови, что стала подсыхать, имея под собой другое тело. Это тело очень, очень вкусно пахло. А ещё оно было живым. Дрожало, дышало. Пульс у этого тела зашкаливал, когда Ген осторожно отпустил шею, за которую аккуратно схватились губы, не разрывая кожу, так, слегка прикусывая. Снова втянул воздух носом возле чужого уха. Асагири невольно сглотнул. Его тело, слегка покачиваясь, продолжая спокойно стоять, удерживая кого-то под собой. Только не «кого-то», а Сенку, его Сенку. Во рту был вкус мяса и крови. По рту тоже стекала кровь и, кажется, немного его слюней. Вокруг все замерли в страхе, и только пара людей шли к нему. Осторожно, аккуратно. Ген медленно приподнялся, моргая и постепенно приходя в себя. Точнее, пытаясь прийти в себя. Рядом он увидел то, что осталось от лежащего трупа. Голова, которую он откинул в сторону в самом начале. Кости, что с виду были человеческими. Просто слегка крупнее и сильнее. Пара внутренних органов. И — ничего. Мяса вообще не осталось. Он всё съел, невольно впав в дикость голода и внезапной еды, что так легко оказалась в руках. Доступной еды, которую можно было съесть. Конечно же, весь контроль сорвался к чертям. Опустив взгляд вниз, он увидел Сенку. Тот, едва дыша, внимательно смотрел на него. Но явно был в таком шоке, что не осознавал ровным счётом ничего. Ген медленно моргнул. И внезапно почувствовал, что его живот тяжёлый. «Я не смогу всё это переварить», — пришло запоздалое осознание. Нужно было выплюнуть из себя примерно половину. Или хотя бы треть. Медленно он передвинулся чуть дальше от Сенку, всё ещё под прицелом всех остальных. Готовых спустить курок в любой момент, теперь, когда прибыло подкрепление, что было вооружено с головы до ног. Не то чтобы теперь, когда он так сыт, это поможет кого-то спасти. Ишигами вздрогнул, гулко сглатывая и прикрывая глаза, словно не в силах поверить, что смертельная опасность — не то чтобы она на самом деле ему грозила, он ведь всего лишь обычный человек, не гуль, — прошла мимо. А Ген, упёршись взглядом в землю, даже не успел глубоко вздохнуть, прежде чем его вывернуло. Куча тщательно пережёванного мяса оказалась на земле. Кого-то рядом вырвало. Он сел, будучи в странном шоковом состоянии. Прикрыл глаза, встряхнул головой, пытаясь унять гул крови в мозгу. Снова открыл глаза. Руки были руками. С пальцами, обычного, нормального цвета. Хотя вся одежда Гена оставалась в крови. — Твою мать, — зашептались вокруг. Ген, смотря то в землю, то в небо, не мог не заметить, как рядом с ним осторожно вытащили Сенку. Это был Цукаса, тот, кто осмелился подойти, несмотря на внезапный риск всех этих свидетелей быть съеденными, но готовый рискнуть жизнью, чтобы вытащить друга. Он это увидел. Заметил. Мутное сознание было мутным. Асагири не заметил, как повернул голову к тем, кого мысленно всё ещё считал друзьями. Те замерли, опасаясь сделать что-то, что станет внезапным триггером. Он улыбнулся, всё ещё не контролируя себя. Остальным улыбка показалась слишком зубастой, хищной. Опасной. Но Сенку, его Сенку, несмотря на все возможные угрозы, посмотрел в глаза Цукасе. А потом осторожно стал идти прямо к нему. Ген моргнул. Он мало понимал, что происходит, но чувствовал, что то, что принадлежит ему, шло к нему. Инстинктивно его руки плавно раздвинулись в стороны, как делали это всегда, когда он хотел обнять и приободрить Сенку. Тот, медленно придвигаясь к нему под многочисленными, но молчаливыми взглядами остальных, прикоснулся к его руке. — Менталист? — тихий шёпот. Ген вопросительно хмыкнул в ответ, всё ещё не совсем соображая. — М? Сенку сглотнул, словно собираясь с силами. Но — с мыслями. — Ты выглядишь так, словно ты пьян. Кто-то охнул. Кто-то ударил себя по лбу. Ген улыбнулся ещё шире. Его широкая улыбка была не по-человечески широкой, а зубы слишком острыми и сильными, но Сенку даже не дрогнул. — Я чувствую себя также, — легко сказал он. — Так всегда, после долгого голода. Ишигами кивнул, явно мысленно делая отметки. — Ты наелся? — спросил он. — Да, — слово вышло на выдохе. Голова Гена слегка наклонилась вперёд. Нос учуял запах Сенку. Это был самый лучший запах. — Ты собираешься есть кого-то ещё? — Я не ем людей, — возмутился Ген, надув губы. Он услышал, как Ксено пораженно-недоверчиво хмыкнул, а потому перевёл взгляд на другого учёного. Тот даже не дрогнул, хотя и напрягся всем телом, оставаясь на месте, за спиной одного из армии американских военных с винтовкой. — Только гулей. «Почти как Стэнли», — хотел он добавить, но не стал этого говорить. Ксено явно не знал про настоящую природу Стэнли Снайдера, во-первых. Во-вторых, Стэнли ел и гулей, и людей, потому что мясо было мясом, а он был военным и не хотел рисковать собственной жизнью. — Гулей? — уточнил Ишигами. — Таких, как этот? — Да, — кивнул Ген. — Гули едят людей, но некоторые гули едят других гулей. Как я. Но я — редкость. Последнее слово он поучительно вытянул. Дыхание Сенку всё ещё было хлипким, когда тот, придвинувшись чуть ближе, положил ему руку на плечо и пару раз похлопал. — Спасибо, что ты гуль, — сказал он. Истинный лидер возрождённого человечества. — Иначе бы нас всех съели. Остальные выдохнули. Их тела расслабились, пусть всё ещё остающиеся настороже. «Тебя никто не съест», — подумал Ген, кивая, пусть и не совсем в силах понять, что прямо сейчас происходит. — «Ты мой». Да. Сенку — его. А у Ксено есть Снайдер. Но Сенку — его и только его. И как же вкусно он пах. Желанно.