Цветы из пепла

Сакура чувствует себя мелочным, но довольным ублюдком, когда с силой распахивает шторы в квартире Эндо, впуская в комнату яркий солнечный свет. Со стороны кровати, из кокона одеял, слышится хриплый стон и сдавленный мат. — Хару… маленькое чудовище… ты нахера так рано будишь? — стонет Эндо, высовывая из вороха одеял встрёпанную голову. Сакура смотрит на него искоса – на башке гнездо, под красными глазами круги. И всё равно, ублюдок, красивый. Или на носу у Сакуры просто бронебойной толщины розовые очки. Он цыкает и врубает кондиционер, чтобы проветрить хоть немного. Перегаром воняет пиздец. — Уже, бля, почти два часа дня, какое, нахер, утро, — ругается Сакура, подходя к кровати и почти впечатывая в грудь Эндо холодную бутылку с минералкой. Тот с таким восторгом выхватывает её из его рук, что Сакура краснеет от щенячьего обожания в его глазах. — У тебя будильник три раза орал, а ты, сука, всё дрыхнешь. — Хару, я тебя люблю, — бормочет Эндо, с хрустом открывая крышку бутылки. — Ты ангел, который был послан мне за все мои грехи, я клянусь, — он запрокидывает голову, быстро вливая в себя сразу несколько больших глотков. Капля срывается с губ, скользит по шее, течёт вниз, по обнаженной груди, обводя контуры тату, теряется в складках одеяла. Сакура следит за ней взглядом неотрывно, чувствуя, как резко сохнет в горле. А потом отворачивается и быстро сбегает на кухню, покраснев, как один из чёртовых помидоров Умэмии. — Че ваще вчера было? Ты меня дотащил, да? — доносится до него жалобный голос Эндо. — Нихрена не помню. Сакура склоняется над раковиной, сделав пару глотков воды прямо из-под крана. Утирает губы, вздыхает прерывисто. Не помнит. Конечно же он ни хера не помнит – столько выжрать. И вроде Сакуре должно стать легче, ведь не придётся объясняться, но тяжесть внутри становится только ощутимее. Странные отношения, в которые он ввязался, словно связывали его с каждым днём всё сильнее. Сакура не понимает, что происходит между ним и Эндо – и прояснить, блять, не может, ведь тот всё забыл! И это бесит до дрожи. — Нехер было пить с Сакаки на спор, придурок, — ворчит Сакура, возвращаясь в комнату. — Ну, а чё я! Он сам начал! — Блядь, это близнецы, идиот! Они менялись! Эндо хлопает себя ладонью по лбу и тут же стонет, падая на подушку – видимо, удар отдается в пустую башку. —- Так вооот чё он постоянно в туалет сваливал… — бормочет он, жмурясь. — А я думал, он там блюет, слабак… блять, они, то есть. Сука, как же болит башка, а… Сакура только вздыхает. Ну, придурок, а. — Ща таблетку найду. — Может, поцелуешь и все пройдет, а? — жалостливо просит Эндо, приподнимаясь на локте. Сердце на секунду вздрагивает – Сакура подскакивает на месте, покрываясь краской. “Поцелуешь”. Воспоминания тут же всплывают в голове – как тяжелое тело прижимало его к стене, как мягкие кудри щекотали скулу. Как Эндо вжимался в него своими губами, вылизывал жадно его рот. И как потом… — Не дождешься! — рявкает Сакура, тут же сбегая в ванную за аптечкой. Пальцы слегка дрожат, пока он ищет нужную пачку в коробке, но обратно удаётся вернуться быстро, и Сакура шлепает перед Эндо пачку таблеток. — Мне в патруль, — бросает он сразу же, круто отворачиваясь, и поспешно сваливает – знает, что Эндо за ним сейчас не в состоянии гоняться, а что он там говорит… можно проигнорировать. Легкий ветерок обдувает разгорячённые щёки. Сакура завязывает толстовку на поясе, суёт руки в карманы и быстро спускается по лестнице, уходя прочь от дома. Конечно же, никакого патруля сегодня нет. А, может, напроситься с кем-нибудь? Если написать Хираги, тот вряд ли откажет, куда-нибудь да сунет. Но от вопросов будет не отвертеться… Чёрт. Ему просто нужно проветрить голову. И Сакура идёт вперёд по улице, не задумываясь, куда. А в голове по кругу вертится один и тот же вопрос. Помнит ли Эндо что-то из прошлой ночи? Или нет? Сказал, что не помнит, да и не похоже, что так, но… чёрт, как сложно. Ноги сами ведут Сакуру к границе с Шишитоурен. Он замирает прямо перед железнодорожными путями, вперившись пустым взглядом в стену. И отмирает только тогда, когда слышит знакомое, размеренное цоканье гэта по асфальту. Когда Сакура поднимает взгляд, то видит протянутую ему бутылку рамунэ и короткую улыбку Тогамэ, который мягко смотрит на него, словно понимает, какой раздрай творится у Сакуры внутри. Сакура бы, впрочем, ни хрена не удивился бы, если б тот реально знал. Какая-то есть у Тогамэ феноменальная способность чувствовать людей. А, может, он, Сакура, простой, как монетка в сто йен, и по его ебалу всё видно и без всяких там способностей. — Пройдемся? — просто предлагает Тогамэ. И Сакура так же просто кивает, принимая стеклянную бутылку. Тогамэ идёт слегка впереди, высокий и непоколебимо-спокойный, пакет, зажатый в его ладони, размеренно шуршит, позвякивая бутылками. От его расслабленной позы, медленной походки, от того, как он вот так вышагивает, засунув руки в карманы просторных штанов, Сакура и сам слегка заземляется. У Тогамэ очень успокаивающий, как бы сказал Кирю, “вайб”. Пройтись с ним вместе – это как посидеть у воды рядом с сёдзу. Сакуру всегда успокаивало смотреть на то, как бамбуковую полость постепенно наполняет вода – и рядом с Тогамэ он как-то успокаивается тоже. Тогамэ ничего не спрашивает, молчит, и Сакура сам ничего не стремится говорить. Но это уютное молчание. Спокойное, вовсе не напряженное. Они доходят до Ори, Тогамэ, пропуская его вперёд, придерживает дверь. В кинотеатре прохладно, хоть и немного затхло. В коридоре никого, а вот из кинозала слышится какой-то шум. — Камэ-чааан! Сакура успевает вовремя отшатнуться с пути гоночного болида с именем Чоджи Томияма – тот берёт разбег начиная с дверей кинозала, с размаху запрыгивает на Тогамэ и, с довольной улыбкой обнимая его за шею, крепко целует его – и тот подхватывает его спокойно под бёдра, словно ни в чем не бывало, целуя в ответ. — О, Сакура-чан! И ты тут! — вовсе не смущается Томияма, всё же спрыгивая с рук Тогамэ. — Камэ-чан? Принёс-принёс? Там же есть шоколадное молоко? А чай? А... — Всё есть, — улыбается Тогамэ, кивая на пакет на полу – по всей видимости, наученный опытом, он успел опустить его до того, как Томияма на него набросился. А Сакура краснеет, как пыльная ковровая дорожка под его ногами. Это же… они только что… и он видел… Сердце истерично трепыхается в груди, уши горят. — Оооооо, так вот как работает твой радар романтики! Офигеть! — Томияма подскакивает к Сакуре, заглядывает любопытно в краснючее лицо. — А у тебя есть, типа, датчик интенсивности? Скажи, насколько сильно я люблю Камэ-чана? Потому что мне кажется, что офигеть как, но может, можно ещё больше! — Достаточно, — хрипит Сакура, отмахиваясь, и пытается отвернуться, пряча лицо, но натыкается на Тогамэ – второго участника романтического преступления – и только краснеет сильнее. Чтоб их! Больше он в Ори ни ногой! — Чоджи, там, судя по звукам, кажется, Сако сейчас кого-нибудь убьёт, — посмеивается Тогамэ, аккуратно подталкивая Томияму в сторону кинозала. — Ой точно я же с лестницы спрыгнул… Томияма исчезает также быстро, как появился – только машет напоследок Сакуре рукой и предлагает подраться, когда они закончат с делами. — Пакет забыл! — окликает его Тогамэ, но Чоджи уже и след простыл. И он только отмахивается со смешком. — Ладно. Вернётся, — и, поворачиваясь к Сакуре, Тогамэ кивает ему на лестницу, снова засовывая руки в карманы. — Пойдем на крышу? Там сейчас никого быть не должно. На крыше действительно пусто – только лёгкий ветерок перекатывает одинокую жестянку. Проворчав что-то о том, что он руки поотрывает всем, кто мусорит, Тогамэ поднимает банку и, сплющив её, засовывает в карман куртки. Сакура быстро оглядывается. Кажется, тут стало заметно чище с того раза, когда он был тут в последний раз, когда просил у Шишитоурен помощи в битве с Нороши. На его вопросительный взгляд Тогамэ приглушенно смеется. — Разбираем бардак понемногу. Садись, куда хочешь. У стены стоит гора каких-то ящиков. Сакура устраивается на одном из них, уперев локти в колени. В ладони всё ещё зажата бутылка с рамунэ, которой поделился Тогамэ. Не торопясь открывать её, Сакура крутит её в руках, уставившись куда-то вниз. — Можно… л-личный вопрос?... — наконец едва слышно выдыхает он, поднимая взгляд на Тогамэ. Тот только кивает, ничуть, кажется, не удивившись, и Сакура снова опускает взгляд, через силу продолжая. — Как ты, ну, понял, что ты… и Томияма… — щёки вспыхивают огнём, слова застывают в глотке. Блин, да куда он лезет! — Нет, забей. Хрень несу, боже… И слышит только негромкий смех – Тогамэ присаживается чуть поодаль, на парапет крыши, облокотившись на вытянутые руки. — Я не думаю, что можно объяснить любовь, Сакура, — начинает он спокойно. — Я просто… смотрел на него. Восхищался его светом. А потом понял, что хочу большего, чем просто драться плечом к плечу, понимаешь? — Сакура почему-то бездумно кивает, и губы Тогамэ трогает лёгкая улыбка. — И я... понял, что люблю его. Я хочу проводить с ним всё своё время – гулять вместе, смотреть что-то, играть. Драться вместе. Или просто молчать рядом. Хочу слушать его рассказы о десятке игр, в которые он играет, и вообще обо всём на свете. Лишь бы только он продолжал смеяться и говорить. Хочу обнимать его, хочу быть к нему ближе. Хочу, чтобы он был счастлив. Чтобы всегда улыбался. Слова Тогамэ вроде и простые, очевидные – но они пропитаны такой любовью, что Сакура задыхается. Он стискивает в ладони бутылку, опускает голову ниже, скрывая полыхающее лицо. Это так… откровенно. Честно. Искренне. И это… так сильно откликается у Сакуры внутри. Как, чёрт возьми, Тогамэ может так просто об этом говорить? Почему ему не страшно? — Тебе… нравится кто-то, Сакура? — спрашивает Тогамэ аккуратно. — Прости, если это не моё дело. Не в силах ответить, Сакура просто молча пожимает плечами, алея ушами. Если б он блядь сам понимал. “Нравится” – не то слово, которым он мог бы описать свои чувства к Эндо. Они странные, новые, волнующие, непонятные. Они больше, чем сухое "нравится". Это трепет в животе, дрожащие от улыбки губы. Это жар на щеках, это долгие взгляды. Это касания, от которых отдергиваешь руку, словно ошпаренный. Это мысли, беспрестанно крутящиеся в голове. "Ты, ты, ты, ты, ты". Может ли это быть та “любовь”, о которой с такой нежностью говорит Тогамэ? — Этот человек, наверное, очень особенный, — подмечает Тогамэ. — Даже слишком. Смешок, сорвавшийся с губ Сакуры, звучит слишком нервно. Вопросы рвут изнутри на сотни кусочков. И… быть может, Тогамэ сможет ответить хоть на часть из них? — Я… нормально ли это, если я у него не один? — хрипло выдыхает Сакура, зажмурившись. — Если… он любит кого-то еще? Пульс отбойным молотком бьётся в ушах. Сказать это вслух вот так, признавая чувства Эндо к нему и к чертовому Такииши – страшно до одури. Это как расписаться в капитуляции, поднять белый флаг и распахнуть чёртовы ворота. Ведь если Сакура признаёт чувства Эндо, то, значит, и свои должен тоже… — Тебе решать, — наконец отвечает Тогамэ. Сакура вскидывает взгляд, впиваясь в его лицо, но не видит в зелёных глазах Тогамэ ни капли осуждения. — Не думаю, что в отношениях людей есть такие понятия, как нормальность и ненормальность. Есть что-то, что устраивает обоих – или “их” нет вовсе. Но… если ты хочешь быть единственным – ты этого заслуживаешь, Сакура. С губ Сакуры слетает смешок – жалкий и тихий. Он? Чего-то заслуживает? Даже звучит смешно. Он умудрился что-то почувствовать к человеку, сердце которого всеобъемлюще занято другим. Как там говорил Эндо во дворике школы? Что Такииши для него – целый мир? Божество? Он разнёс ради него весь район. И всё же... закончил войну, сдавшись ему, Сакуре. Поставил ли он тогда его выше Такииши? Ведь условием победы не было отозвать своих людей. Начиная бой, Эндо обещал, что отступит сам и больше не будет угрожать Фуурин. Но, проиграв, он просто приказал своим людям убираться прочь. Ради Сакуры? Ради своих к нему чувств? Если Такииши – его божество, кем тогда Эндо считал Сакуру? Припереть бы ублюдка к стенке и вытрясти всё, но… Сакура только с тихим хрустом срывает с бутылки защитную пленку, вскрывает её, немного покопавшись – вся эта хрень с шариками до сих пор была ему дико непривычна – и отхлебывает немного газировки. Жидкость, согретая суетливыми руками, противно теплая. И на душе противно тоже. — Не знаю, что я чувствую, — признается Сакура глухо, опустив голову. — Не хочу всего этого. Это жалко? Отчаянно? Быть может. Но… чёрт, всё в его жизни только-только стало налаживаться. Здесь, в Макочи, он нашёл своё место. Место, где ему, кажется, действительно рады. Где он окружён людьми, которые хотят с ним быть, которые принимают его таким, какой он есть – со всеми его недостатками, страхами и болью. Под веками вспыхивают чёткие фигуры. Суо, Нирэй, Кирю, Цугэйра. Сугишита, Анзай, Какиучи, Таканаши. Все его одноклассники, выбравшие его старостой, доверяющие ему, идущие за ним. Каджи, Умэмия, Хираги, Цубакино, Котоха. Люди, ставшие ему близкими. Кем-то, кому он мог попробовать довериться. И здесь же есть Эндо. Рядом с которым Сакура так иррационально чувствует себя в безопасности. Чьё тепло остаётся на кончиках пальцев, согревая фантомно, даже когда они не рядом. Чей идиотский флирт отзывается ярким смущением под кожей, а взгляд бирюзовых глаз шпарит жарче солнца. Сакура доверил ему свою дружбу. Но может ли он доверить ему… себя? — Жаль, что любовь тебя не спрашивает, когда приходить, — вздыхает Тогамэ негромко. И Сакура только бездумно кивает. Жаль. Уставившись во двор Ори, Сакура рассеянно блуждает взглядом по стенам. Глаза то и дело цепляются за вырвиглазные граффити, но, не останавливаясь ни на одном из них, лениво скользят дальше. Телефон вибрирует в кармане джинс смской – а, нет, даже двумя. тремя! – и Сакура сразу достаёт его, смахивая уведомления. от: татуированный еблан Зверёныш, прости, что мои будильники тебя утром подняли :( от: татуированный еблан Да и вообще что я так нажрался и тебе пришлось меня тащить. от: татуированный еблан Хотел, вообще-то, с тобой только сходить :( от: татуированный еблан Готов загладить вину, так что вечером с меня ужин! от: татуированный еблан Кстати, я говорил, что умею готовить пиццу? ;) — Это она… Ну, или он, да? Сакура вскидывает голову – Тогамэ смотрит прямо на него. Покраснев, он отводит взгляд и всё же кивает. — Тогда, Сакура, думаю, ответ очевиден, — посмеивается Тогамэ мягко. — Ты так улыбаешься. А твои глаза просто сияют. Запихнув телефон обратно в карман, Сакура со стоном сжимает пальцами виски. От одного лишь сообщения гребаного Ямато Эндо сердце бешено колотится в груди. Уголки губ дрожат от улыбки, которую невозможно сдержать, а внутри, где-то под ребрами, тёплым ёжиком колет что-то, что Сакура пока сам не понимает до конца. Или просто не хочет понимать. Боится. Сакуре нравится компания Эндо. Он хочет проводить с ним время – их кинопросмотры, ужины, помощь Эндо с домашкой – это всё так естественно встроилось в жизнь Сакуры, что ему эгоистично не хочется ни от чего отказываться. Ни от кого. Не хочется… отказываться от Эндо. Сакуре нравится, когда Эндо его обнимает. Когда кладёт руку на плечо, когда треплет по волосам. И когда он ночью его поцеловал… Чёрт, это Сакуре понравилось тоже. Он бы соврал сам себе, если бы сказал, что не хотел этого. Хотел. Просто… может, не так. Блять, чтобы Эндо это хотя бы запомнил. Сакура, такой внимательный в драке, потерял бдительность и подпустил Эндо слишком близко к себе – за ту черту, которую не позволял перейти даже своим одноклассникам, людям, которым он смог довериться. И Эндо… кажется, он смог довериться тоже. Эндо приручал его к себе постепенно – подсаживался ближе, прижимаясь коленями, трепал волосы, гладил по щеке. И теперь снова почувствовать его объятия Сакуре хочется больше всего на свете. Нет. Не больше. Больше всего ему хочется, чтобы Эндо снова его поцеловал. Это ведь не мог быть просто поцелуй по пьяни? Пусть Эндо столько выпил, что ни хрена не помнит сейчас, он смотрел на него, он шептал его имя. Но ведь Эндо любит чертового Такииши, которому он нахер не всрался. И Сакура не знает, как это изменить. Должен ли он это менять? Или просто… принять Эндо вот таким, какой он есть? Предложить ему встречаться, а потом просто ждать, когда Такииши захочет забрать его обратно себе. Забрать, ха. Как игрушку ненужную или щенка на поводке. Ведь именно так он с ним обращался, а Эндо просто принимал это, как данность. Сакура хочет злиться, потому что злость – это привычно и понятно. Но на кого? На Эндо, который позволил хуёво с собой обращаться? Нет… как он там говорил? Не плохо, просто никак. Такииши не замечал его до тех пор, пока Эндо не раздражал слишком сильно – тогда он просто вмазывал ему со всей дури. Но ведь Эндо, чёрт его дери, делал это по своей воле. Оставался рядом с Такииши потому, что хотел. Делал для него все, потому что хотел. Хотел увидеть тот огонь в его глазах, и ради этой больной одержимости был готов на все. Злиться на Такииши не получается тоже. Он ведь… просто вот такой. Ничего не чувствует. Никого не любит. Он не просил Эндо быть рядом и вряд ли заметил бы, если бы тот ушёл. И это, блядь, не его вина, что он его не любил! Остается злиться на себя – и Сакура злится. За то, что позволил себе в Эндо… чёрт. Влюбиться?... Сакура не обольщается – он знает, что если встанет выбор, Эндо не выберет его. Они, блин, знакомы всего ничего, а с Такииши он сколько? Десять лет? Десять ёбаных лет охренеть каких нездоровых отношений. Даже пытаться тягаться с этим казалось сумасшествием. Да и, блядь, кто вообще выберет его? Если его, сука, вышвырнули даже его собственные родители. Нужно ли ему все это? Нужны ли эти чувства? Нужно ли обжигаться снова? Сакура всегда считал, что он не боится боли. В детстве он ломал кости десятки раз. Иногда синяки не сходили с него месяцами. Он разбивал нос столько раз, что сосчитать не хватит пальцев. Он научился драться. Научился давать отпор. Он стал тем, кого боятся не из-за странной внешности, а из-за тяжелых кулаков и сносящих с ног ударов. Но как защититься от разбитого сердца? Тут не поможет защитная стойка, не выйдет ударить с размаху ногой. Эта боль казалась страшной, неизведанной. Сердце не срастётся также, как сломанная рука, здесь не помогут обезболивающие. Оно будет гнить, причиняя боль, так долго, как только сможет. И Сакура совершенно ничего не сможет с этим сделать. Но ведь это не должно закончиться вот так, правда? Может… может у них всё получится? Здесь нужно просто довериться… и поверить. Также, как Сакура нашёл в себе силы поверить своим друзьям. Пусть это и было страшно, пусть он думал, что его отвергнут, пусть он до дрожи боялся снова остаться один, он отпустил тот канат, по которому шагал в одиночку всю свою жизнь. Сейчас Сакура стоит перед очередной запертой дверью. Он не знает, что его ждёт за ней – просто слышит голос. Хриплый от сигарет, слегка насмешливый. Голос Эндо, который успел стать таким привычным. Открыть дверь или нет. Шагнуть за порог или малодушно отвернуться и остаться на месте. Нужно принять решение… но это страшно. Ведь если ему причинят боль… Если выберут не его. Если он останется смотреть в чужую спину, бессильно стискивая кулаки – как много от него останется? — Камэ-чаааан, я принес вам арбуз! Томияма вваливается на крышу маленьким концентрированным ураганом. Бахает на пластиковый столик половину арбуза, подскакивает к Сакуре, чтобы хлопнуть его по плечу – но Тогамэ вовремя ловит его за капюшон и подтаскивает к себе. — Чоджи, тут Сакура думать пытается, — выдыхает он со смешком, встрепывая светлые кудри Томиямы. Тот лишь жмурится довольно, подставляясь под ласки широкой ладони. — О, кстати, Камэ-чан! Глянь чё есть! — грязная ладонь оказывается прямо под носом у Тогамэ. Тот прищуривается, когда замечает небольшой порез у основании большого пальца. — Кароч, мы снимали занавес! Ну, постирать же надо, пыльные пиздец. И в общем! Я его дёргал, подпрыгнул, а там крюк! Ну и пропорол чутка, — Чоджи размахивает руками, показывая, как сдергивал занавески, как напоролся на крюк, и даже Сакура, отвлекаясь от своих мыслей, кривовато улыбается от его пантомимы. — А ещё там были воооот такие летучие мыши! Целая стая! Нума-чан визжал как… как Нума-чан. Вот. Очень громко. Думаю, что на ультразвуке. Наверное, мыши подумали, что он материт всю их семью и улетели куда-то за сцену, за подмогой. Поймать надо потом. — Ага, надо, — соглашается Тогамэ, ловя его ладонь и рассматривая внимательно. Запускает руку в карман, доставая оттуда упаковку пластырей, и заклеивает порез сверху. — Промыть бы его, конечно… Но у нас, кажется, перекись в аптечке закончилась. — А ты поцелуй и пройдет, — хохочет Томияма и сверкает довольной улыбкой, когда Тогамэ мягко касается губами пластыря. — Ну вот. Тебе бы в докторы, Камэ-чан! Хотя нет, если ты всех так будешь лечить, я начну ревновать! Поспешно отворачиваясь, Сакура вперивается взглядом в стену, чувствуя, как скулы начинают гореть от смущения, а чёртов радар романтики просто зашкаливает. Чувство неловкости бьёт всевозможные рекорды, но ещё… внутри почему-то тоскливо тянет. Нет. Вполне понятно, почему. Сакуре тоже эгоистично хочется вот такого – того, что есть у Тогамэ и Томиямы. Взаимности. Ясности. Быть для кого-то целым миром, зная, что тебя не предадут. И не сомневаться в своём выборе. Со вздохом доставая телефон, Сакура хмурится, набирая Эндо ответное сообщение. кому: татуированный еблан сёдня подработка а завтра патруль утром сорян давай в другой раз? Плюсы переписки – ни хера не понятно, что он врёт. — Слыш, Тогамэ, — Сакура поднимается на ноги, потягивается, разминая шею. — Томияма говорил, вы убираетесь тут? Может, помочь чем надо? Хочу башку разгрузить. — Сначала помоги съесть арбуз, — улыбается Тогамэ, похлопывая по парапету рядом с собой. — А потооом… найдём тебе дело. — Угу! — энергично кивает Томияма, падая с другой стороны от Тогамэ. — Мы, короче, недавно подсобку со старыми афишами нашли! Надо повесить самые клёвые! С человеком-пауком там… Или с Атакой титанов! И ещё… И Сакура просто кивает, на время выкидывая лишние мысли из головы. Телефон, коротко завибрировавший ответной смс, он не достаёт. от: татуированный еблан Хару... если я вчера сделал что-то, что тебе не понравилось. Если я тебя испугал. Давай поговорим? Когда Сакура, возвращаясь домой, проверяет сообщения – в диалоге с Эндо непрочитанным висит только "Как захочешь, зверёныш. Если что – приходи ;)".