Его Царское Величество Дьявол

Альберу поморщился, чувствуя себя нелепо. Ткань грубой рабочей рубахи натирала кожу, а поношенные джинсы висели на нем мешком, скрывая привычную линию дорогого костюма. Ему было неприятно и непривычно в этом чужом обличье, будто он играл в костюмированной пьесе, где его роль была ему откровенно тесна. Таша, стоя напротив, смотрела на него с самой неподдельной ухмылкой, которая только может быть на лице у заботливой, но вредной тетушки. — Ну-ка, покрутись, племянник, — скомандовала она, делая вращательный жест пальцем. Альберу, покорный, как манекен, медленно и неловко повернулся на месте, разводя руки в стороны. — Ах! — воскликнула Таша с притворным восторгом. — Как же потрясающе ты выглядишь! Прямо-таки настоящий работяга! И какие мышцы! Прежде чем он успел среагировать, ее пальцы ущипнули его бицепс через толстую ткань рубахи. Альберу вздрогнул, как ошпаренный, и отпрыгнул назад, лицо его залилось ярким румянцем. — Тётя! — его голос прозвучал резко, по-мальчишески смущенно, что было несвойственно его обычно безупречному тону. — Ой-ой, прости, прости! — Таша подняла руки в шутливой защите, но ее глаза смеялись. — Я уже поняла, что тебя достоин касаться только твой дорогой Кейл. Она похабно подмигнула, играя бровями. Альберу лишь глубже вжал голову в плечи, чувствуя, как жар заливает его уши. Было совсем нетрудно догадаться, со всеми вытекающими, что Кейл был для него не просто другом или помощником. Таша давно все поняла. В глубине души Таша сожалела, что их первая встреча с Кейлом не задалась. Тогда она видела в нем лишь угрозу, еще одного авантюриста, крутящегося вокруг ее племянника. Теперь она надеялась исправить ситуацию и сгладить тот неприятный осадок. И этот дурацкий, нелепый момент с переодеванием был ее способом показать, что она на его стороне. На их стороне. Она смотрела, как Альберу, все еще красный, пытается закатать слишком длинные рукава, и в ее взгляде была странная смесь гордости и нежности. Он так старательно прихорашивался, будто собирался не на опасную, почти самоубийственную миссию, а на свое первое свидание. И в каком-то смысле, так оно и было. Он шел за своим человеком. Отличие только в том, что это было бы не время и не место. И если бы это было реально свидание, Альберу организовал бы все куда лучше — уютный ресторан с приглушенным светом, может, даже живая музыка, а не этот пыльный склад на окраине города. Таша была в нем уверена. И глядя на него, она не могла не волноваться. В голове прокручивались самые страшные сценарии: непредвиденные обстоятельства, засада, ловушка, предательство.. Все могло пойти наперекосяк в одну секунду, а ее племянник, при всей его деловой хватке, в таких операциях был, мягко говоря, не силен. Он был стратегом, переговорщиком, а не полевым агентом. Она снова перевела взгляд на Альберу, который с отчаянием в глазах пытался застегнуть слишком тугие пуговицы на чужой рубахе, и тихо вздохнула. Он не попросил помощи у своей более опытной тети — гордость, упрямство или просто не до того было, — и она решила просто наблюдать. Хотя у нее в машине лежал куда более подходящий для такой вылазки костюм. Когда Альберу снова начал что-то бурчать сквозь зубы о том, что ткань невыносимо натирает и все ему мало, Таша сжалилась над своим дорогим, но абсолютно беспомощным в бытовом плане племянником. — Альберу, — позвала она, заставляя его вздрогнуть и тут же обернуться. Слишком взволнованный, слишком собранный на одном — побыстрее добраться до Кейла и вытащить его оттуда. — Хм? — Подойди сюда. Она достала из-за спинки дивана неприметный пакет и протянула ему. Тот взял его, заглянул внутрь, и у него нервно задергался глаз. — То есть.. у тебя все это время было это, — он медленно поднял на тетку взгляд, полый невероятной смеси облегчения и раздражения, — и ты просто смотрела, как я мучаюсь? Он сладко улыбнулся, но улыбка получилась напряженной, а бровь предательски подрагивала. — Конечно! — Таша радостно хлопнула в ладоши, ее глаза блестели от искреннего веселья. — Это было довольно забавно, ты знал? К тому же, тебе надо было немного расслабиться. А теперь переодевайся, герой. Она тактично отвернулась, давая племяннику уединение. Со спины донеслись звуки борьбы с грубой тканью — шелест, шуршание и короткое, сдавленное ругательство. Таша мысленно поздравила Кейла. "Держись там", — подумала она, — "твой красавчик уже в пути". Через несколько минут она обернулась. И на мгновение застыла. На Альберу был черный, облегающий тактический костюм из эластичного, дышащего материала. Он сидел на нем безупречно, как вторая кожа, подчеркивая каждую линию тренированного тела — широкие плечи, узкую талию, мощные бедра. Он выглядел.. потрясающе. Опасным, собранным и до невозможности привлекательным. Таша свистнула, не сдержавшись. — Вот это да! Теперь ты выглядишь как настоящий суперагент. Осталось только найти того, кто будет этот костюм с тебя снимать, — подмигнула она. Альберу покраснел, но на этот раз его улыбка стала чуть более уверенной. Он расправил плечи, и в его позе появилась та самая властная уверенность, которую Таша знала так хорошо. Теперь он был готов.

***

Альберу вздохнул. Снова. Он поймал себя на том, что делает это уже в который раз за последние пятнадцать минут, и от этого стало только хуже. Нервный ритм его ноги, отбивающей дробь по паркету, казалось, въелся в подкорку, и он никак не мог заставить себя прекратить. Он взглянул на часы. Потом на телефон. Потом снова на часы. Бад должен был позвонить с минуты на минуту. Сказал, что нашел объект, нашел, где держат Кейла, и скоро заедет, чтобы забрать его. Альберу представил, как они вдвоем едут в машине, и внутри все сжалось от странной смеси нетерпения и страха. Он не знал, чего ждал больше — возможности наконец-то действовать или тех десяти минут, что он проведет в машине с совершенно незнакомым человеком, который знает о Кейле больше, чем он сам. Таша наблюдала за ним поверх стакана с виски. Дорогущего, выдержанного, того самого, который обычно берегут для особых случаев. Она медленно потягивала янтарную жидкость, не предлагая больше племяннику. Альберу уже осушил целый стакан залпом, как воду, даже не почувствовав вкуса, и теперь благоразумно решил остановиться. Ему нужно было быть трезвым. Он снова вздохнул, провел рукой по лицу. — У тебя костюм чешется или это нервы? — лениво поинтересовалась Таша, не открывая глаз. — Нервы, — буркнул Альберу. Хотя, если честно, удобный, облегающий, технически безупречный черный костюм вдруг стал казаться ему колючим и тесным. Каждая ткань, каждая молния впивались в кожу, напоминая о том, что все это реально. Он действительно собирается сделать это. Наконец телефон на столе завибрировал, разрывая тишину резким, настойчивым жужжанием. Альберу дернулся, схватил аппарат и едва не выронил его из внезапно вспотевших пальцев. — Да! — голос сорвался, пришлось откашляться. — Вы уже здесь? Ага.. сейчас спускаюсь. Он бросил трубку, даже не попрощавшись. Телефон, описав дугу, перелетел через руку, глухо стукнулся о подлокотник дивана и с противным хрустом приземлился на пол. — Черт! — выдохнул Альберу, падая на колено. Он схватил телефон, поднес к глазам, разглядывая паутину трещин, разбежавшуюся по экрану от удачно приземлившегося угла. Дисплей еще светился, но теперь напоминал разбитое зеркало. В другое время он бы выдохнул с досадой — ненавидел, когда вещи ломались. Сейчас ему было плевать — поменяет как нибудь потом. Он торопливо застегнул часы, привычным движением поправил ремешок. И уже не оглядываясь, не прощаясь, почти бегом выскочил за дверь, оставив ее открытой. Таша смотрела на пустой проем, слыша, как стихают его шаги в коридоре. Потом медленно, с ленцой, откинулась на спинку дивана, поджав под себя ноги. В комнате стало тихо. Огромное панорамное окно открывало вид на ночной город, рассыпавшийся миллионами электрических звезд. Где-то там, среди этих огней, ее племянник сейчас ехал навстречу неизвестности. Она сделала глоток. Виски обжег горло. — Вот бы с ними все было хорошо, — пробормотала Таша в пустоту, прикрывая глаза. Стакан в ее руке чуть дрогнул. Она задержала дыхание, прислушиваясь к собственному сердцу. Тишина. И только далекий, едва слышный гул большого города, которому не было дела до двух мальчишек, рискующих всем ради друг друга.       

***

Альберу спустился вниз, и прохладный ночной воздух ударил в лицо, но не принес облегчения. Он замер на ступеньках, лихорадочно выискивая глазами незнакомую машину. Взгляд метался по припаркованным авто, цеплялся за номера, цвета, силуэты — и наконец замер. Черный грузовик. Матовый, без опознавательных знаков, с тонированными стеклами, скрывающими салон. Альберу не знал, почему он направился именно к нему. Просто ноги сами понесли, будто тело уже знало то, до чего разум еще не додумался. С каждым шагом к машине внутри нарастала странная, тягучая тревога. И отчего-то больно. Не физически, а так, как бывает, когда вспоминаешь что-то, что хотел бы забыть, но не можешь. Альберу снова, в который раз за эти две недели, возненавидел себя. Ненавидел за то, что не поговорил с Кейлом нормально. За то, что не выяснил всего, не дослушал, не дал объяснить. За то, что просто — блять — выгнал его прочь, даже не попытавшись понять. Совесть жрала его изнутри. Кислотой, медленно, методично. Она сдавливала грудь, не давала дышать, заставляла сердце биться где-то в горле. Альберу замер на секунду, закрыл глаза и заставил себя сделать глубокий вдох. Потом еще один. Он должен был успокоиться, должен быть собранным. Кейлу не станет легче, если он приедет к нему развалиной. Он открыл дверцу грузовика. Внутри пахло табаком, а за рулем сидел мужчина с синими волосами, стянутыми в короткий хвостик на затылке и спрятанными под черной кепкой. Круглые очки, спокойное, даже скучающее выражение лица. Он курил в открытое окно, постукивая пальцами по рулю в каком-то своем, только ему понятном ритме. Услышав звук открываемой двери, он медленно перевел взгляд на Альберу. Скорее всего, это и есть тот самый Бад Иллис. Тот, не торопясь, затянулся в последний раз, потушил сигарету о внешнюю сторону дверцы и выбросил бычок в темноту. — Мм, — протянул он, окидывая взглядом облегающий черный костюм Альберу. — Я подготовил для тебя одежду, но, видимо, у тебя все схвачено. Альберу промолчал, чувствуя себя неловко под этим оценивающим взглядом. Бад был одет так же — все черное, функциональное, без лишних деталей. Профессионально. — Ну? — голос Бада стал резче. — Чего стоишь? Времени в обрез. Хрен знает, что они там с ним сейчас делают.. Последние слова он уже бормотал себе под нос, отворачиваясь к рулю. Но Альберу услышал и это подействовало как удар тока. Он рывком забрался внутрь, захлопнул дверцу и на автомате пристегнулся, даже не глядя на замок ремня. — Хей, Гленн, слышишь? — Бад обернулся назад, к салону. — Убирай костюм, он не пригодится. Альберу тоже обернулся. В сумрачном свете салона он разглядел второго. Короткие фиолетовые волосы, острый взгляд, быстрые, уверенные пальцы, перебиравшие что-то в прозрачной баночке. Знакомой баночке. Альберу где-то видел такие раньше. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, как испуганная птица. — Это же не наркотики, правда..? — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Гленн поднял на него взгляд. Спокойный, даже усталый. И в этом взгляде читалось такое откровенное: «ты серьезно сейчас?», что Альберу почувствовал себя идиотом. — Нет, конечно, — ответил Гленн, закручивая крышку и легонько встряхнув баночку. Внутри зашуршали таблетки. — Это типа витаминов с успокоительным. Если проще — для зверолюдей, чтобы помочь им войти в состояние берсерка. Но обычные Кейлу не подходят, — он говорил спокойно, методично, будто читал лекцию. — Его тело уже было ими обработано, они только вредят. Эти — деликатные. Помогают ему успокоиться, особенно когда стресс перехлестывает. Альберу автоматически молча кивнул, а потом сглотнул. Выдавил из себя сухое, короткое: Спасибо за ответ. Он отвернулся и уставился прямо перед собой, в темноту за лобовым стеклом. Бад тем временем закрыл окно, завел двигатель, и грузовик плавно тронулся с места. В салоне повисла тишина. Густая, тяжелая, липкая. Альберу смотрел на дорогу, на огни проносящегося города, на отражение собственного лица в темном стекле. Оно было бледным, напряженным. Он принялся перебирать пальцы, сам не замечая этого. Большой палец скользил по костяшкам — раз, два, три, четыре, пять. И снова. Тишина давила на уши. Мысли жалили изнутри. Он пытался дышать ровно, пытался не думать о том, что Кейл там, сейчас, в эту самую секунду, возможно, кричит от боли, а он, Альберу, просто сидит в машине и считает удары сердца. Он хотел, чтобы грузовик ехал быстрее. Хотел, чтобы время сжалось. Хотел оказаться там, где был Кейл, прямо сейчас, и плевать на последствия. Но он молчал. Только сжимал и разжимал пальцы, зная, что не в силах на большее. Альберу судорожно вздохнул, и этот вдох вышел рваным, слишком глубоким, будто он пытался втянуть в себя весь воздух из салона. Мысли наваливались тяжелым, липким одеялом, от которого невозможно было отмахнуться. Как там сейчас Кейл? Этот вопрос бился в висках набатом, не давая сосредоточиться. Что с ним делают? Он спит или мучается? Помнит ли он еще, что где-то там, за стенами этой проклятой лаборатории, есть люди, которые пытаются его вытащить? Или уже потерял счет времени, провалившись в бесконечную череду боли и беспамятства? Альберу с силой сжал пальцы в кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Ему нужно было за что-то зацепиться, чтобы не утонуть в водовороте страха и вины. Вина.. Она была самой тяжелой, самой едкой. Он только сейчас, в темной, гудящей машине, по-настоящему понял, насколько сильно любит Кейла. Сильнее, чем думал. Сильнее, чем позволял себе признать. И эти две недели разлуки, две бесконечные, выматывающие недели, когда он не знал, жив ли тот, дышит ли, чувствовал ли хоть что-то, кроме ненависти к нему, Альберу, — они растянулись в вечность. Он сглотнул, в горле стоял горький ком. Нужно было сосредоточиться на дороге, на темноте за стеклом, на редких огнях проносящихся мимо машин. Он пытался заставить свой мозг работать, просчитывать, анализировать, но мысли жрали его живьем. А что, если он будет бесполезен? Что, если в критический момент его накатит ступор, руки задрожат, ноги откажут? Он в теории знал, как проводятся такие операции, но теория — это не бетонные стены и не вооруженные люди по ту сторону. Он никогда не чувствовал себя таким.. таким ничтожным. Раньше, когда паника накрывала с головой, Кейл каким-то неведомым образом оказывался рядом. Он не говорил громких слов, не утешал. Он просто садился близко, касался плечом, дышал в унисон. Или, бывало, забирался на диван, сворачивался калачиком у него под боком и начинал тихо мурлыкать — негромко, вибрирующе, успокаивающе. Альберу закрыл глаза на секунду, вспоминая это ощущение. Тепло, легкая вибрация, запах его волос. Сейчас Кейл не мог прийти к нему. Не мог уткнуться носом в шею и замурчать, прогоняя кошмары. Сейчас он был там, где Альберу даже представить боялся. И время — оно тянулось невыносимо медленно, каждую секунду можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Но в то же время оно неслось с бешеной скоростью, приближая тот момент, когда он увидит, что именно сделали с Кейлом. И от этого хотелось кричать. — Мистер Кроссман, — голос Бада ворвался в его сознание, как холодный душ. Альберу дернулся, моргнул, возвращаясь в реальность. Бад смотрел на дорогу, не отрываясь, его профиль в темноте казался вырезанным из камня. — Не паникуй и следуй указаниям. Когда мы его увидим, твоя работа — просто схватить Кейла и тащить его к выходу. Понятно? — его голос был ровным, жестким, без тени сомнения. — Всем остальным занимаемся мы с Гленном. Поэтому будь добр, не проеби этот момент. Просто хватай его и беги. Альберу кивнул. Резко, почти судорожно. Он не доверял своему голосу. Грузовик плавно замедлился и нырнул в тень заброшенных зданий. Где-то рядом чернел лес, густой и молчаливый. Бад заглушил двигатель и повернулся к нему всем корпусом. В полумраке его глаза за круглыми стеклами очков блестели холодно и сосредоточенно. — Кейлу, возможно, будет очень больно, — произнес он, чеканя каждое слово. — Но сейчас наш приоритет — вытащить его оттуда. Если получится и позволит ситуация — попробуй его успокоить. Если нет — выруби. Со всем остальным разберемся потом. Он протянул Альберу черную медицинскую маску. Тот взял ее, чувствуя пальцами прохладную ткань, и механически натянул на лицо. Бад сделал то же самое, его дыхание за ширмой маски стало глухим, отстраненным. Гленн бесшумно перебрался на водительское сиденье, заняв позицию. Альберу выбрался наружу следом за Бадом, и ночной воздух снова ударил в лицо, пахнущий сыростью, прелыми листьями и близкой опасностью. Он слушал инструкции, впитывал каждое слово, и старался не думать о том, что за этими стенами, куда они сейчас войдут, находится человек, ради которого он готов разорвать этот мир на части. Альберу сделал над собой усилие. Настоящее, физическое, будто раздвигал грудной клеткой тяжелые двери. Он заставил сердце биться медленнее, заставил мысли ненадолго заткнуться и перестать выть. Потом обернулся назад — туда, где они только что вышли из грузовика. Там было пусто. Никакой машины, никакого силуэта Гленна за рулем. Только темный лес и ржавые остовы заброшенных зданий. Альберу моргнул, пытаясь нащупать взглядом хоть что-то, но грузовик исчез бесследно, будто его никогда и не было. — Магический предмет, — коротко бросил Бад, заметив его замешательство. — Действует сорок минут. Альберу молча кивнул и отвернулся. Сейчас не время удивляться. Он просто побежал за Бадом, стараясь держаться максимально близко и бесшумно. Они оба натянули капюшоны поверх кепок, и теперь в темной, облегающей одежде были почти неразличимы на фоне ночного пейзажа. Две тени, скользящие между развалин. Бад вдруг остановился, присел за грудой битого кирпича и протянул Альберу маленькую склянку. Внутри плескалась жидкость густого, кроваво-красного цвета. Она выглядела недружелюбно. — Эта штука отводит взгляд, — быстро зашептал Бад, не тратя времени на предисловия. — Действует столько же, сколько и невидимость машины. Сорок минут. Нас никто не увидит, если не будут смотреть в упор. На камерах тоже не видно, но.. Он сделал паузу, и Альберу почувствовал, что сейчас будет что-то неприятное. — Побочный эффект — сонливость и повышенная тревожность. Может вызвать паранойю на сутки. И на этом всё. — Бад говорил так, будто перечислял состав дешевого энергетика. — Пей сейчас и бежим. Он откупорил свою склянку, залпом осушил ее, не поморщившись, вытер горлышко рукавом и спрятал пустую тару во внутренний карман. Все движения были отточенными, привычными. Альберу смотрел на красную жидкость в своей руке всего секунду. Потом открыл крышку и выпил. На вкус это было сладко, приторно и немного металлически. Как сироп с примесью крови. Он едва сдержал рвотный позыв, вернул склянку Баду и почувствовал, как по телу разливается странное, холодное покалывание. Будто его кожу натерли ментолом изнутри. — Пошло, — констатировал Бад, зафиксировав время. — Не тормози. И они побежали. Земля под ногами была неровной, усыпанной щебнем и ржавыми обломками. Альберу старался дышать ровно, но противная слабость уже начала растекаться по мышцам. А вместе с ней — липкое, иррациональное чувство, что за ними кто-то следит. Он обернулся. Никого. Только тени, только ветер. Паранойя, напомнил он себе — это просто побочка. Но легче не стало. Альберу бежал за Бадом, и все происходящее казалось ему сном. Тягучим, липким, нереальным. Охранники падали один за другим — Бад работал быстро, профессионально, почти без звука. Альберу даже не успевал осознавать, что происходит. Просто следовал за ним, как механическая кукла, как заведенная машина. "Слишком просто", — мелькнула где-то на задворках сознания тревожная мысль. Но он отогнал ее. Внутри было стерильно. Белые стены, белый пол, белый потолок. Длинные, бесконечные коридоры, уходящие в перспективу, как в дурном сне. Ряды одинаковых дверей. Камеры в каждом углу, маленькие черные глазки, которые, Альберу надеялся, сейчас их не видят. Зелье отвода взгляда должно было работать. Должно было. Мурашки бежали по коже непрерывным потоком. Альберу чувствовал себя голым, выставленным напоказ, уязвимым. Он двигался как в вакууме — слышал собственное дыхание, приглушенное маской, и больше ничего. Бад что-то шепнул ему, но Альберу не расслышал. Он пристально смотрел на дверь. Вот она — та самая. Он не знал, откуда в нем эта уверенность, но он чувствовал — Кейл там. За этой холодной белой дверью, прикованный к кушетке, один. Бад уже присел на корточки, его пальцы в тонких тактических перчатках быстро и уверенно возились с отмычками. Альберу стоял у него за спиной, прикрывая, и нервно постукивал пальцем по предплечью. Раз, два, три, четыре. Сердце отбивало тот же ритм. Тишина давила на уши. Этот белый свет, этот стерильный запах — все казалось неправильным, чужим, враждебным. Альберу тяжело вздохнул, но звук утонул в маске, не найдя выхода. И в этот момент раздался щелчок открывающегося замка. Альберу вздрогнул. Бад толкнул дверь, и они вошли внутрь. Альберу застыл на пороге будто вкопанный, будто ноги приросли к этому проклятому белому полу. Он перестал дышать, перестал моргать. На кушетке, привязанный широкими кожаными ремнями, лежал Кейл. Он был такой бледный, такой измученный, что у Альберу перехватило горло. Кожа серая, под глазами — темные, глубокие тени, будто их рисовали углем. Губы потрескались, в уголках запеклась кровь. Он выглядел таким.. опустошенным. Выпотрошенным. Будто из него вынули все, что составляло его самого, и оставили только пустую оболочку. Альберу захотелось заплакать. Свет в комнате горел везде. С потолка, со стен, даже, кажется, из-под кушетки. Резкий, белый, немигающий. Он заливал все вокруг, не оставляя теней, не давая укрытия. Альберу представил, каково это — лежать здесь часами, сутками, под этим неусыпным, холодным взглядом ламп, и его передернуло. Уши Кейла были плотно прижаты к голове — не от испуга, а от бесконечной, хронической усталости. Они лежали вдоль черепа, как два увядших листа. Его хвост был отдельно пристегнут ремнем к кушетке, лишенный возможности даже шевельнуться. И шерсть.. Альберу помнил, как раньше гладил его хвост. Мягкий, пушистый, с рыжим отливом, который красиво переливался на солнце. Кейл иногда позволял прикасаться к нему, когда был в настроении, и Альберу ловил себя на том, что ему нравится это ощущение — тепло, шелк, живая дрожь под пальцами. Сейчас шерсть была тусклой, грубой, свалявшейся. На подушке под головой Кейла лежал заметный слой выпавших рыжих волосков. Он линял. Сильно, бесконтрольно — так бывает у зверей от хронического, невыносимого стресса. Альберу сглотнул ком в горле. "Ему даже поспать не давали", — стучало в висках. Бад уже двигался — быстро, четко, деловито. Его пальцы щелкали пряжками ремней. Альберу будто очнулся, отмер и бросился помогать. Его собственные руки дрожали, когда он возился с тугими кожаными креплениями. Один ремень, второй, третий.. Когда последняя пряжка поддалась, Кейл распахнул глаза. Это не было пробуждением, скорее, это был рефлекс загнанного зверя, который слышит опасность даже сквозь забытье. Его взгляд был мутным, не сфокусированным, но в нем уже плескалась готовая выплеснуться агрессия. Он зашипел — низко, предостерегающе, обнажая клыки. Его уши прижались еще плотнее к голове, а хвост дернулся в попытке ударить, но был слишком слаб. Альберу смотрел в эти глаза — затравленные, пустые, но все еще пытающиеся защищаться, — и чувствовал, как внутри что-то необратимо ломается. Сердце разбивалось на мелкие, острые осколки, и каждый впивался в грудь. — Кейл, — выдохнул он. Голос сорвался, утонул в маске. — Это я. Это я, тихо, тихо.. Он не знал, слышит ли его Кейл. Не знал, узнает ли. Просто протянул руку, боясь коснуться и боясь не коснуться. Кейл замер. Это была не та настороженная, готовая к атаке заморозка, с которой он встречал опасность. Нет. Это было другое — замирание человека, который боится спугнуть мираж. Который уже сотни раз видел этот сон и сотни раз просыпался в одиночестве, снова привязанный к холодному металлу, снова под неусыпным взглядом белых ламп. Альберу осторожно, едва дыша, протянул руку ближе. Каждое движение было медленным, почти молитвенным — он боялся, что Кейл исчезнет, растворится в воздухе, оставив его стоять посреди пустой палаты с протянутой в пустоту рукой. Нос Кейла едва заметно дернулся. Совсем чуть-чуть, неуловимо — но Альберу увидел. Зрачки, узкие от боли и страха, вдруг расширились, впуская в себя свет, впуская в себя реальность. Он узнал запах. Альберу потянулся еще ближе. Его пальцы, дрожащие, почти невесомые, коснулись виска Кейла, скользнули выше, к основанию уха. Он начал гладить — медленно, осторожно, как когда-то раньше, когда они ещё были вместе в безопасности. Кейл дернулся — резко, испуганно. Из его горла вырвался шипящий, предостерегающий звук — механизм защиты, сработавший раньше, чем он успел осознать, кто перед ним. Альберу тут же отдернул руку, будто обжегся. Его губы сжались в тонкую, белую ниточку, почти исчезли. Он не вздохнул — запретил себе дышать, боясь, что лишний звук разорвет хрупкую, звенящую тишину. — Кейл.. — выдохнул он. — Кейл.. Ты меня слышишь? Уши Кейла дернулись на звук его голоса. Одно, потом второе — они медленно, неуверенно развернулись в сторону источника звука, как антенны, настраивающиеся на нужную волну. И в глубине этих затравленных, выцветших глаз мелькнуло что-то. Искра — маленькая, дрожащая, но ещё живая.       Узнавание. На глазах Кейла выступили слезы. Они не полились ручьями, не сорвались всхлипами — просто собрались на ресницах тяжелыми, прозрачными каплями, дрожащими от каждого вздоха. А потом он рванулся вперед. Альберу не ожидал. Сила, с которой Кейл вцепился в него, была отчаянной, почти нечеловеческой — будто утопающий, наконец нащупавший спасительную опору. Альберу отшатнулся назад, теряя равновесие, но в следующую секунду его руки уже крепко сомкнулись вокруг Кейла. До хруста позвонков, до боли в ребрах. Он прижимал его к себе так, будто хотел вплавить в собственную грудную клетку, спрятать под ребрами, укрыть от всего мира. Он так скучал.. Это чувство нахлынуло внезапно, сокрушительно, сбивая с ног. Все это время он держался — собирал информацию, строил планы, говорил с Ташей, убеждал себя, что контролирует ситуацию. Он не позволял себе думать о том, как на самом деле скучает. Как просыпается по ночам и тянет руку на пустую половину кровати. Как ловит себя на том, что покупает его любимый кофе, а потом выливает в раковину, потому что пить его в одиночеству невыносимо. Слезы навернулись на глаза. Альберу позволил себе один единственный, сдавленный всхлип — короткий, почти беззвучный, больше похожий на судорогу. А потом заставил себя дышать ровно — Кейлу не нужна была его истерика. Кейлу нужно было, чтобы кто-то держал его крепко и не отпускал. Он вдохнул. Вместо знакомого, любимого запаха — смеси геля для душа, свежего белья и чего-то такого, что принадлежало только Кейлу, — в легкие ударила химическая, тошнотворная вонь. Антисептик, хлорка, металл. Больница. Лаборатория. Клетка. Альберу поморщился, но не отстранился. Ни за что. Кейл уткнулся носом ему в шею, прямо в том месте, где бился пульс. Он дышал — шумно, судорожно, жадно. Он вдыхал запах Альберу, втягивал его в себя, пытаясь надышаться впрок, запомнить, законсервировать в легких. Этот запах — дорогого парфюма, чистого пота, кофе и еще чего-то родного, теплого, безопасного — был единственным якорем, который удерживал его в реальности. Он боялся, что это галлюцинация. Что сейчас белая пелена спадет с глаз, и он снова окажется в камере, прикованный к кушетке, и Кэйл будет стоять в дверях с планшетом и улыбаться своей больной, сладкой улыбкой. Что это просто очередной препарат, очередной эксперимент — дать ему надежду, а потом отнять, чтобы сломать окончательно. Кейл судорожно вздохнул, вцепляясь пальцами в ткань костюма Альберу. И в этот момент он почувствовал на своей макушке тепло. Альберу целовал его в голову. Крепко, отчаянно, прижимаясь губами к спутанным рыжим волосам, к грязной коже, к уху, к виску — куда доставал. Он целовал его так, будто хотел запечатать этими поцелуями все свои страхи, всю свою вину, всю свою невысказанную любовь. — Я так боялся.. — голос Альберу сорвался, превратился в горячий, сбивчивый шепот прямо в волосы Кейла. — Боялся, что не смогу тебя больше увидеть. Что ты меня не узнаешь. Что у нас не получится.. Что я опоздаю, что ты.. что тебя.. Он не договорил. Слова застряли в горле колючим комом, и он судорожно вздохнул, в попытке успокоиться. Альберу просто прижался щекой к макушке Кейла, закрыл глаза и позволил себе на секунду поверить, что все будет хорошо. Кейл жался к нему. Доверчиво, по-детски беззащитно. Он терся щекой о плечо Альберу, вдыхал его запах, впитывал его тепло, и понемногу дрожь в его теле начинала утихать. Он все еще боялся, что это сон. Но даже если это сон — он хотел оставаться в нем как можно дольше. — Альберу.., — выдохнул Кейл в его шею. Хриплым голосом от криков, сломанно, едва слышно. — Альберу.. Это было все, что он мог сказать — имени было достаточно. Они стояли так, казалось, целую вечность. Время потеряло всякий смысл. Оно растянулось, как тягучая карамель, обволакивая их двоих в белом, стерильном коконе. Альберу не знал, прошла секунда или час — он просто держал Кейла в своих руках, чувствовал, как под пальцами бьется его сердце, как вздымается и опадает грудь в такт дыханию, и не мог представить, что когда-нибудь придется отпустить. Ему хотелось продлить этот момент до бесконечности. Чтобы остались только они вдвоем — никаких белых стен, никаких камер, никакого мучителя в дверях. Только тепло Кейла, прижатого к его груди, только его запах, такой родной и такой выцветший, только это хрупкое, драгоценное мгновение покоя. Альберу был бы не против, если бы мир прямо сейчас остановился. Если бы время замерло на этой секунде, на этом вздохе, на этом прикосновении губ к его шее. Он остался бы здесь навсегда, в этом проклятом месте, в этом аду, если бы только Кейл был рядом. Он боялся пошевелиться. Руки затекли, пальцы онемели, но он не смел сменить хватку, не смел даже погладить Кейла по спине, чтобы успокоить дрожь. Ему казалось — стоит ему сделать лишнее движение, и Кейл рассыплется пеплом, растворится в воздухе, оставив после себя только горький запах антисептика и пустоту в руках. — Кейл.. — голос Альберу был сбивчивым, горячечным, слова вырывались наружу прежде, чем он успевал их обдумать. — Я так скучал по тебе. Прости, что выгнал тебя. Я был так не прав, так ужасно, непростительно не прав. Я должен был провести расследование, должен был поговорить с тобой, выслушать, а не поддаваться чужому давлению.. Он говорил, говорил, не успевая набрать воздух в легкие, захлебываясь собственной виной и облегчением. — Я так люблю тебя, Кейл. Так сильно, что боюсь.. Боюсь, что не смогу тебя отпустить, даже если ты захочешь уйти. Я так хочу, чтобы ты оставался рядом. Всегда. Был.. — Какая драма. Голос ворвался в их кокон, как осколок стекла. Кейл замер в его руках. Мгновенно, всем телом — Альберу почувствовал, как напряглись мышцы под его ладонями, как перестало биться сердце, прижатое к его груди. Альберу с ужасом обернулся. В дверях, прислонившись плечом к косяку, стоял..