Пошли нахуй моего лучшего друга

Хан дрожал. Не только от холода, от страха, от любви, от всего, что он нес с собой, как мокрую одежду. Он поднял руки и осторожно взял ладони Минхо. Те были тёплыми. Живыми. Он приблизился и, не отводя взгляда, нежно коснулся губами его губ. Не страстно. Не жадно. Просто бережно. Как будто это был не поцелуй, а просьба: "позволь мне остаться в твоей жизни хотя бы на одну секунду дольше". Минхо не отстранился. Он замер, принял поцелуй, как принимают что-то давно утраченное. Когда Хан отстранился, голос его был еле слышен: - Пожалуйста... Давай поговорим. Честно. Без оправданий. Я хочу сказать всё, что должен был давно... Минхо посмотрел на него внимательно. В его взгляде было столько усталости - но уже не злости. Только тишина, которую прерывал стук капель, стекающих с волос Хана. - Сперва... тихо сказал Минхо, прими душ. Ты весь промок. Простудишься. Хан моргнул, удивлённый заботой. Он кивнул. - Хорошо… Он разулся, снял рубашку, которая буквально прилипла к телу. Она шлёпнулась на пол с мокрым звуком. Джинсы, холодные и тяжёлые, последовали за ней. Он чувствовал, как взгляд Минхо задержался на нём, но тот не сказал ни слова просто стоял, позволяя происходить этому моменту. Когда Хан скрылся в ванной, а за дверью послышался шум тёплой воды, Минхо сел на кровать. Он смотрел на мокрую одежду, оставшуюся на полу. На следы, которые вела туда любовь, предательство, надежда. Он понимал: разговор впереди. И он будет не простым. Но впервые за долгое время дверь была открыта. И душа тоже. В ванной шумела вода. Хан стоял под струёй тёплого душа, позволяя каплям стекать по лицу, по плечам, по спине. Он держался за стену ладонью, закрыв глаза. Тепло будто проникало внутрь не только в тело, но и в душу, которую так давно сковывал холод вины. Он мылся медленно. Не торопясь. Как будто каждый жест, это попытка смыть всё: предательство, страх, неправильные слова. А в это время в комнате Минхо молча закипятил воду, достал любимый зелёный чай с жасмином. Тот самый, который всегда пил перед сном. Он открыл банку, вдохнул аромат, и вдруг понял, как сильно соскучился по тишине... на двоих. Он налил кипяток в две кружки. Но поставил на стол только одну. Когда Хан вышел, волосы были влажными, а тело завернуто в большое полотенце. Минхо протянул ему футболку и спортивные штаны. - Они тебе будут великоваты, тихо сказал он, но тёплые. Хан кивнул. Переоделся, натянув на себя мягкую, пахнущую Минхо ткань. Футболка сползала с плеча, штаны собирались у щиколоток. Но в этом было что-то нежное, как будто Минхо дал не просто одежду, а свою часть. Хан сел на край кровати, опустив плечи. Минхо сделал глоток чая, поставил кружку на стол. Помолчал. Сел рядом. Близко, но не вплотную. Оставив пространство не физическое, а пространство для выбора. Повернулся к Хану. Голос был спокойным, почти шёпотом: - Говори. Я слушаю. Хан сидел, сгорбившись, ладони сцеплены между колен. Он не сразу заговорил. Несколько раз пытался открывал рот, но вместо слов выходил только тяжёлый вдох. Минхо молчал. Он ждал. Хан повернулся к нему, и в его глазах была боль, какая бывает только у тех, кто долго носил её внутри. - Я... я даже не знаю, с чего начать, голос дрожал, но был искренним. Я столько раз прокручивал в голове, как скажу тебе «прости», но сейчас понимаю, что этого просто... мало. Он замолчал, посмотрел на кружку с чаем, которую Минхо поставил на стол. На пар, поднимающийся вверх. - Я сломался. Я чувствовал, как мы отдаляемся, но не знал, как остановить это. Я видел, что тебе тяжело, что ты работаешь до изнеможения… и вместо того чтобы быть рядом, я отдалялся. Я боялся. Чувствовал себя ненужным. И вместо того чтобы сказать тебе это… я пошёл к Хенджину. Он сглотнул, глаза блестели от слёз. - Это было отвратительно. И ничто, что я скажу, не изменит того, что я сделал. Это не была любовь. Это была пустота. Попытка заполнить дыру, которую сам же вырыл. Он посмотрел прямо в глаза Минхо. - Но я не переставал любить тебя. Ни на секунду. Даже тогда. Особенно тогда. Мне просто не хватало смелости быть честным… а не слабым. Он сжал руки сильнее. -И сейчас… я не прошу простить. Я прошу только об одном: чтобы ты увидел, что я здесь. Перед тобой. Без лжи. Без маски. С открытым сердцем, полным вины… и любви. Он сделал паузу. В комнате стояла тишина. Только дыхание и тихий стук сердца как будто весь мир остановился. -Прости меня, Минхо. Не за то, что я сделал… а за то, что я стал таким человеком, который вообще был способен на это. Хан замолчал. Он не плакал вслух, слёзы текли тихо, тяжело. Лицо было покрасневшим, глаза опухшими. Но он не отвёл взгляда. Он смотрел в глаза Минхо, как будто искал в них приговор. Минхо смотрел в ответ. Его губы чуть подрагивали. В глазах всё: боль, утомление, воспоминания. Его глаза тоже были красными. Как у того, кто плакал в одиночестве слишком много ночей подряд. Они молчали. Но в этом молчании между ними шло самое важное. Минхо глубоко вздохнул. Подался чуть ближе. И, наконец, сказал: - Я понимаю тебя... Голос был тихий, почти сдавленный. - Я был занят будущим. Строил его для нас… Но совсем забыл, что ты - это моё настоящее. Что ты рядом, а я всё чаще оставлял тебя в одиночестве. Он опустил взгляд, пальцы сжались на коленях. - Я закрывался. Прятал свои чувства за делами, как будто если работать больше, мы будем счастливее. А в итоге… Он выдохнул. Медленно. И посмотрел на Хана снова: - Мне всё равно больно. Хан молча кивнул, глотая комок в горле. - Я понимаю… прошептал он. И готов это носить с собой, если это значит, что ты ещё рядом. И снова тишина. Но на этот раз, совсем другая. Мягкая. Почти живая. Как будто что-то между ними начало медленно оттаивать. Минхо смотрел на него. Долго. Глубоко. В глазах не было упрёка, только истощение и… капля той любви, которую они когда-то делили на двоих. Он медленно потянулся вперёд и обнял Хана. Не сдержанно. Не неуверенно. А так, как будто хотел собрать его из осколков обратно. Вернуть к себе. Вернуть себя к нему. Хан не выдержал, и обнял его в ответ с силой, с всей любовью, что копилась в нём месяцами, крича в груди: «не уходи, я здесь». Он вжался в Минхо, как в последний шанс дышать. Они оба уткнулись лицами друг другу в шею, чувствуя тепло, биение сердец, дыхание доказательства, что они живы, несмотря на боль. Слёзы снова хлынули. Но теперь, не в одиночестве. - Мне не хватало тебя… прошептал Хан, едва слышно. Твоей заботы. Твоих рук. Твоего «ты устал?» вечером. Ты стал… далёким, и я растерялся. Я чувствую себя очень виноватым. Я не должен был этого делать.. Минхо вдыхал его запах, прерывисто, как будто пытался снова привыкнуть. - А я… ответил он глухо, я просто хотел, чтобы у нас было будущее. Чтобы тебе ничего не пришлось бояться. Я работал ночами, брал подработки. Возвращался, когда ты уже спал… и считал, что это правильно. Он сжал Хана сильнее. - Но я забыл, что дом - это не место. Это ты. Они сидели так, долго. Пока боль не перестала резать, а начала просто быть рядом, как часть их. Но теперь не раздельно, а вместе.