Пошли нахуй моего лучшего друга

Минхо сидел на краю кровати, укутавшись в отельное полотенце. Его пальцы дрожали не от холода, а от ужаса, он впервые чувствовал себя таким потерянным. Он смотрел на экран телефона. На фоне их общая фотография: Хан в его объятиях, смеётся, с чуть взлохмаченными волосами. Как будто это была чужая жизнь. Слёзы катились по щекам снова. Он открыл диалог с Ханом. Пальцы зависли над клавиатурой. "Мне плохо." Он стёр. "Ты разбил мне сердце." Снова удалил. Он закрыл глаза и, сжав зубы, просто написал: "Мне сейчас очень плохо. Я знаю, ты причинил мне боль. Но я всё равно… мне нужен ты. Хоть на секунду. Хоть в голосе. Хоть в слове. Если ты меня ещё слышишь." Он нажал отправить, а потом прижал телефон к груди. Тем временем, в другой части города, Хан лежал в темноте. Его глаза были опухшими от слёз. Он ненавидел себя. За слабость. За предательство. За то, что он всё ещё любил. Он прижимал подушку к лицу, душился ею, как будто пытался задушить чувство вины. Всё тело ныло, будто само отвергало то, что он натворил. В комнате было темно, но вдруг… Миг. Телефон на тумбочке вспыхнул мягким светом. Хан медленно приподнялся, сердце забилось чаще. - Минхо… прошептал он, как молитву. Он потянулся за телефоном и увидел имя. "Любимый котенок" Он замер, как будто не поверил глазам, а потом резко сел, дрожа, разблокировал экран. Сообщение было коротким, но в нём - всё. Хан закрыл лицо руками, и слёзы снова хлынули. Но теперь другие. Он дрожал, но уже не от одиночества. А от того, что, может быть… ещё не всё потеряно? Хан дрожащими руками натягивал джинсы. Рубашка застёгивалась неровно пуговицы не попадали в петли, пальцы соскальзывали. Он смотрел в зеркало, не узнавая себя: глаза покрасневшие, губы сухие от слёз. Он ещё не знал, куда именно едет. Он просто должен был быть рядом. Минхо нужен ему так, как раньше он и себе не был нужен. Телефон мигал на тумбочке, экран не гас, потому что он оставался в сети. Внутри - переписка с Минхо. Он перечитывал сообщение снова и снова, будто впитывал его каждой клеткой. Но в другом месте, на другом экране, Хенджин сидел и смотрел на тот же зелёный кружок статус “в сети”. Он уже десять минут как отправил: *Ты где?* - и видел, что Хан прочитал. Но ответа не было. Хенджин ждал. Сердце билось быстро. Нервно. Ревниво. Он снова написал, уже с раздражением, которое не сдерживал: *Почему ты игноришь? Где ты?* Пальцы дрожали. Злость сменялась тревогой. Он понимал: что-то меняется. Резко. И необратимо. Хан прочитал и... ничего. Ни точки, ни “напишу позже”. Ничего. Впервые с начала всей этой истории, Хенджин - чувствовал себя лишним. И это жгло. Руки дрожали, когда Хан нажимал на кнопку вызова. Он держал телефон у уха так крепко, будто боялся, что звонок оборвётся, и вместе с ним последняя надежда. Гудки были длинными. Больными. - Алло… голос Минхо был хриплым, тихим. Но он ответил. У Хана перехватило дыхание. - Минхо… выдохнул он. Где ты? Скажи мне. Я… я не могу… я должен быть рядом. Пауза. На другой стороне было молчание, полное тяжести. Потом — адрес. Название отеля. Номер улицы. И всё, что внутри Хана до этого дрожало стало одним: действием. Он не повесил трубку сразу. Просто прошептал: - Жди. Я..я.. еду! Он схватил куртку, выскочил в коридор, прижимая телефон к груди, как будто это был его пульс. В лифте нажал кнопку «-1» и стоял, пока кабина спускалась, словно время тянулось через бетонные стены. Двери открылись - и перед ним был их гараж. Знакомый. Родной. Он подбежал к их машине. Их мечта. Они вдвоём откладывали каждый цент, спорили о цвете кузова, вместе сидели в автосалоне, выбирая комплектацию. Это была не просто машина. Это было "мы" на колёсах. Хан завёл двигатель. Руки всё ещё дрожали, но он вцепился в руль, как будто в спасение. - Пожалуйста, пожалуйста, только бы он дождался, бормотал он, вжимая педаль газа. Фары прорезали ночную улицу. Машина набирала скорость, сердце билось в ритм мотора. Он ехал не просто в отель. Он ехал туда, где была его любовь. Его вина. Его единственный шанс всё исправить. Хан мчался, но город будто играл против него. Пробки. Красные огни фар растянулись в бесконечную ленту. Водители ругались, сигналили, но Хан не слышал ничего, только стук собственного сердца. Он врезался ладонью в руль, сжал челюсть, оглянулся, резко свернул в сторону, где можно было припарковаться. Машина ещё не успела полностью остановиться, как он уже выскочил наружу. И тут хлынул дождь. Сильный. Пронзительный. Капли били по лицу, промокали насквозь рубашку, липли к телу. Но Хан бежал. Мимо прохожих с зонтами. Мимо закрытых витрин. Ноги скользили по мокрому асфальту, одежда прилипала к коже, но он не останавливался. Он должен был успеть. Отель был дорогим. В холле мрамор, тишина и люди в классических пальто, костюмах. А посреди всего этого мокрый, растрёпанный Хан, который вбежал внутрь, тяжело дыша, словно вырвался из шторма. Все обернулись, но ему было плевать. Он подбежал к лифту, нажал кнопку, дрожа от холода и волнения. Этаж 3. Номер 317. Каждая секунда в лифте, пытка. Он стоял, тяжело дыша, вода капала с волос, с пальцев, с края рубашки. Когда двери открылись, он выбежал в коридор. Глаза метались, пока наконец не увидел нужную табличку. 317. Он поднял руку… и постучал. Внутри - тишина. Потом послышались шаги. Дверь открылась. Минхо. В чёрной футболке, с спортивными шортиками. Босиком. Он смотрел. Молча. Хан стоял, капли стекали с его ресниц, по щекам. Он не выдержал,он заплакал. - Минхо... голос сорвался. Прости... я... я не знаю как... и он бросился вперёд. Обнял его. Крепко. Судорожно. Как будто боялся, что если отпустит — всё исчезнет. Минхо не сразу ответил. Его руки дрожали. Он был ошеломлён. Но он не оттолкнул. Он позволил Хану вжаться в него. Он стоял с закрытыми глазами, прижимая мокрое, трясущееся тело к себе. И в этой тишине не нужно было слов. Потому что всё было уже сказано… под кожей, в сердце.