Мой ласковый и нежный зверь

– Ты выбрал? Сынмин отвлекается от чтения аналитического отчёта и переводит взгляд на развалившегося в кресле подобно домашнему коту Минхо. Тот всегда ощущал себя в этом кабинете как в своем собственном, да и целом вел себя крайне фамильярно с тем, кто являлся непосредственным начальником, считая, что пусть Сынмину и хоть трижды начальник, но в первую очередь брат. Пусть и сводный, но кто без недостатков? Сынмин уже и забыл, что Минхо в принципе находится в кабинете. Тот какое-то время копался в телефоне, не подавая признаков какой-либо активной деятельности. Приходится напрячь память, чтобы вспомнить, о чем они говорили ранее. – Прости, отвлекся. Сейчас я быстро выберу, что буду есть, – Сынмин хватает телефон, открывая забытое около получаса назад, меню. – Еду я уже выбрал за тебя, ты слишком долго соображаешь. – Минхо недовольно цокает, откладывая смартфон в сторону и обращая все свое пристальное внимание на Сынмина. – Я о другом. Ты секретаря себе выбрал? Неделя уже прошла. Или нам стоит запустить новый набор? – Это будет уже четвертый… Сынмин мельком пробегается взглядом по монитору, сохраняя и закрывая документ – сегодня он вряд ли что-то найдет в нем: глаза уже неприятно слезятся от яркости экрана, да и спина затекла от многочасовой работы в сидячем положении. Лучше оставить на завтра и перечитать на свежую голову. Самое время позволить себе расслабиться, особенно когда на часах восьмой час вечера. В целом пора домой, а не заказывать доставку ужина в офис, но у Сынмина ещё несколько дел, которые он бы предпочёл закончить сегодня. На завтра запланировано несколько важных встреч, времени на проверку документации не будет. Секретарь. Человек на этой должности Сынмину крайне необходим. На него можно было бы переложить львиную долю забот по проверке той самой документации, а не заниматься этим самому. Вот только он не может найти того самого. Он вытаскивает папку из небольшой ниши в столе. Копии резюме, которые принес ему Минхо ещё в день собеседования, были тщательно изучены. Некоторые, Сынмин пометил для себя красными крестиком в момент первого ознакомления, некоторые непосредственно после встречи с кандидатами. Осталось несколько штук, которые были отложены на рассмотрении. Сынмин отодвигает ненужные листы, разложив перед собой тех, кого воспринимал как потенциальных претендентов на должность. Среди них был тот, у кого уже имелся опыт работы в секретариате и это был несомненный плюс. Но внутреннее предчувствие останавливало Сынмина сразу сказать ему “да”. Манера поведения во время собеседования: надменность, самолюбование, высокомерность, – отталкивала, а Сынмину предстоит контактировать с этим человеком каждый день, и отвлекаться на почёсывание чужого эго ему не улыбалось. Второй выглядел как тот, кому работа не нужна вовсе. Он рассчитывал на расслабленный график, непыльную работенку. “Что сложного тыкать в клавиатуру?”. Сначала Сынмин не понял, зачем оставил эту анкету, но скользнув по строчкам о предыдущих местах работы и законченном институте, вспомнил. Потенциал был, но пользоваться им отнюдь не хотели. Смог бы Сынмин его перевоспитать? Взрастить того, кто смог бы стать ему опорой в работе? И нужно ли ему это? Для этого нужны время и нервы, а Сынмин не тот человек, у которого оба эти ресурса в достатке. Он текущие дела едва успевает закрыть, куда ему воспитывать сотрудника, который может не поддаться обучению и дисциплине. Сынмин, конечно, упертый, привык добиваться своего, но не в конкретный момент. Листок убирается в сторону с отрицательной отметкой. Взгляд падает на того, кто вызывал больше всего вопросов в голове и волнений в душе. Бан Кристофер Чан. Если кто и смог произвести огромное впечатление во время собеседования так это он. Основываясь на собственных ощущениях, Сынмин может с уверенностью сказать, что он идеальный претендент. Первое, на что он обратил внимание – внешний вид. Молодой человек зашел достаточно уверенно, даже если и нервничал, то хорошо это скрывал. Мимика, открытый взгляд, легкая приветливая полуулыбка располагали. Господин Бан явно знал, как расположить к себе, либо делал это чисто интуитивно. Первая мысль, посетившая тогда Сынмина, – этот человек хорошо будет смотреться в приемной. Как в тех идеально-вылизанных промо роликах компаний, где улыбчивый молодой человек приглашает на работу. Конечно, Сынмин не из тех, кто выбирает по одёжке, ему важнее навыки и способности, чем идеальная картинка – тогда они бы закрыли открытую вакансию ещё на первом наборе – но не отметить чужую привлекательность и харизматичность просто не мог. Язык тела. Бан Чан выглядел эффектно, можно даже сказать статно, как тот, на кого можно положиться, несмотря на мягкое выражение лица. Документы тоже не вызвали вопросов, даже если изначально таковые и были. Институт не престижный, но достаточно хороший в своих кругах. Места предыдущих работ в основном сфера услуг и общепита, но в целом не удивительно, многие проходят через это. Опыт работы с людьми разного контингента, что является плюсом и уменьшает количество стрессовых ситуаций. И если так посмотреть, кандидат явно не боится работы. Этот плюс Сынмин ставит конкретно для себя, все-таки ему нужен человек, который будет держать под своим контролем его расписание. Пункт стрессоустойчивости Сынмин уже испытал. И этот пункт не перечеркивал, но немного притормаживал одобрение кандидатуры. Воспоминания до сих пор отзываются мурашками по загривку: вот он четко видит перед собой человека, а в следующий момент перед ним уже стоит огромная собака или это был волк, он не уточнял. С оборотнями Сынмин не работал, да и в целом никогда не сталкивался с ними лично до событий недельной давности. Естественно, он слышал, что представители данного вида все ещё существовали в мире, хоть и не в том количестве, в котором были те же сто пятьдесят лет назад. Но слышать и видеть, совершенно разные вещи. Был ли Сынмин в тот момент напуган? Да. Хотел ли вызвать охрану? Тоже да. Хотел ли, чтобы навредили существу, с которым ему пришлось столкнуться? Нет. Многих усилий стоило Сынмину, чтобы сохранить самообладание, ведь господин Бан оказался напуган больше него самого. Феромон, который он выпускал в тот момент, был наполнен едким страхом, разочарованием и тревогой. Теплый сладкий аромат какао, который первые секунды вызывал в Сынмине трепет, наполнился горькими кислыми нотами. Чужой испуг заглушил свой собственный, не дал поддаться эмоциям. – Удовлетвори мое любопытство. – Сынмин вздрагивает от чужого голоса. – Что ты делал с тем парнем полтора часа в кабинете? Он вышел бледнее смерти и с видом, будто ты его здесь бил. Сынмин отрывает взгляд от резюме, переводя его на лицо Минхо. Этот хитрый кот буквально сияет любопытством. Но в своем описании он был прав. Ещё в кабинете, когда Бан Чан вернулся к своему человеческому облику, он выглядел подавленно и ошеломленно одновременно. Да, он больше не представлял из себя сгусток из страха, отчаяния и стыда, но все ещё был угнетен. Сынмин впервые ощутил чьи-то эмоции насколько ярко. Весь оставшийся день у него в носу стоял запах горького какао, словно его приготовили на скисшем молоке, а после ухода кандидата и вовсе пришлось проветрить кабинет – Сынмин перестал ощущать привычный ему орех. Стоит ли кривить душой и врать самому себе, что в тот день ему захотелось как-то уберечь этого человека? Странное, непривычно-чуждое ощущение сострадания всколыхнуло его в тот момент. Сынмин не может сказать о себе, что является обладателем мягкого сердца или эмпатом. Ему не становится жаль, когда кто-то начинает плакать и чувствует себя плохо. Ему не становится волнительно за сотрудников, опустивших плечи и головы, которых он сам же и отчитывает. На работе он старается быть собранным и рациональным. Но господин Бан. Что-то при взгляде на него откликнулось в его душе, что-то по родному теплое, томительное, как то, когда Сынмин приезжает в родительский дом, где давно не был, или встречает далекого друга, который когда-то уехал. Ни один прошедший через него кандидат, не вызывал у Сынмина больше эмоций, чем две – хорошо или плохо. Может быть это все от того, что Сынмин уже просто устал от этого бесконечного выбора и решил действовать по интуиции, а она в свою очередь сработала на господина Бана? – Ничего. Просто долго беседовали, – кривая усмешка касается губ Сынмина. – Зачем запер кабинет? – чужой прищур пускает мурашки вдоль позвоночника. Минхо всегда был дотошным и чувствовал, когда ему что-то не договаривали. – Чтобы не беспокоили? Ты бы заглядывал каждые пятнадцать минут. – Зачем снял трубку телефона? – Знал, что ты попытаешься позвонить. Да и не хотелось, чтобы отвлекали другие. – И что же в нем было такого? С другими ты так не запирался. – А тебе домой не пора? Хёнджин и Союн тебя наверняка заждались, – Сынмин не может сдержать улыбки, когда слышит недовольный фырк. Не только у Минхо есть на него рычаги давления, но и у Сынмина на него тоже. Восемь часов вечера, самое время чтобы напомнить кое-кому, что дома его дожидается любимый муж и ребенок. – Ты… Тебе пора бы тоже завести семью, чтобы не торчать в офисе до посинения, – выдыхает Минхо. Он было хотел дернуться в сторону Сынмина, но, передумав, вновь падает в глубокое кресло. – Всему свое время, Хо-я, – Сынмин ласково улыбается, видя, как морщится лицо Минхо, при использовании любимого прозвища. Судя по искоркам любопытства в его глазах, Минхо не оставит эту тему просто так. – Пойду, когда тебе привезут еду. За тобой только глаз да глаз, – глубоко закатанные глаза это у них семейное – папа делает так же. Вспомнив эту особенность, Сынмин тихо смеется.

***

Чан не понимает, как в целом прошла его неделя. Он точно помнит, как выходя из компании после собеседования, набрал Чанбину, чтобы тот его забрал. Помнит, как побитой сутулой собакой забирался на заднее сидение, чтобы слиться с ним, пустить там корни и начать марафон самобичевания. Нет, он не обратился вновь, но по ощущениям был не лучше дворняги у мусорных баков за поворотом. Чанбин, кажется, задавал ему какие-то вопросы, спрашивал, как прошло собеседование, почему он так долго и почему в таком состоянии, но у Чана язык не ворочался. Только будучи дома, в своей маленькой квартирке, на пожившем свою долгую жизнь диване, он начал свой рассказ о великом позоре. Стоит ли уточнять, что Чанбин заварил ему целый чайник ромашкового чая, чтобы хоть как-то привести в норму расшатанные нервы? А сколько времени ещё потребуется, чтобы успокоиться окончательно? Он как сейчас помнит лицо Чанбина, искаженное сожалением и изумлением. – Ты сделал что? – Запечатлелся с ним. – С кем? – С директором компании… Ким Сынмином. – Пиздец… Чан согласен, это действительно пиздец. Он бы хотел выйти на балкон, а лучше куда-то в лес, чтобы в глотку поорать это слово, да так, чтобы сорвать связки, но душе стало легче. Если быть откровенным, Чан отрывками помнит начало недели, которая прошла для него каким-то бредовым потоком. Тяжелые эмоции били по его ментальному состоянию, как хулиганы в школьной подворотне. Не сказать, что он понимает какого это, в школьные годы его никто не бил, но много раз видел в дорамах и аниме, и, если честно, ему казалось, что это что-то похожее. А может быть даже больнее, и лучше бы его действительно отпинали. Чан помнит, как несколько раз его животная сущность вырывалась наружу, как он метался по квартире обезумевшим зверем, снося все, во что врезался, скуля, воя и скребясь под дверьми. Чанбин, предвидя его неуравновешенное состояние, забрал ключи от квартиры и оставил запертым в четырех стенах. Жестокий метод, но, если бы Чан оборотнем начал бегать по городу, дело приняло бы куда более печальные обороты. Запечатление. Чан никогда не осознавал, сколько последствий может быть в этом слове из двенадцати букв. Чудесная сказка, рассказанная дедушкой, к которому Чан приезжал на лето в маленькую глухую деревушку. Тогда все казалось сказкой: и маленький домик, заросший диким виноградом, плющом и всем, что может виться; и старый клетчатый диван, покрывало на котором было собрано из различным лоскутков – как говорил дедушка, у каждого лоскутка была своя история и жизнь; и чай разлитый по старым, но красивым глиняным чашкам, узор на которых не мог расшифровать даже дед. Даже сам дедушка казался каким-то сказочным, словно сошедшим со страниц книги добрый волшебник-путешественник, который знает миллионы историй на свете. Запечатление. Сказка про истинную любовь, которая, казалось бы, может сбыться, но никогда не сбудется. Сбылась. И совсем не сказочно. Все естество Чана требует сейчас же отправиться к директору Киму. Всю его сущность тянет туда – в высокую стеклянную башню из сотни офисов. Быть рядом, оберегать, любить. Нет, сложно пока назвать эту маниакальную тягу любовью, ведь это совершенно не то. Чану хочется просто быть рядом. Сильно. Очень сильно. Желание это настолько велико, что тело кидает то в невыносимый жар, словно бы Чана поместили в раскаленную печь или спустили в глубокие недра ада, то бьёт ознобом, как если бы он раздетым вышел зимой на улицу. Чанбин, приходящий проведать его несколько раз в день, не единожды затаскивал Чана в ванную, чтобы охладить или согреть содрогающееся тело. Чанбин говорит, что это ненормально, неоднократно предлагает довезти до компании, чтобы Чан смог встретиться со своим, – ещё не его, и вряд ли это когда-то случиться, – директором Кимом. Чан отнекивается, упирается всеми конечностями в дверные косяки. Они не в средневековье, не в годах двухсотлетней давности, когда запечатление считалось общепринятой нормой, ведь сама природа так распорядилась. Нет. Они в современном мире, где это так уже не работает. Сейчас в истинность верят единицы, не то, что в запечатление. И то, последнее даже к людям не относилось, только к оборотням. Легче Чану стало только два дня назад. Казалось бы, все это была какая-то реакция организма, который пытался бороться с новым видом вируса. И сейчас эта борьба наконец-то начинает сходить на нет. Или же лучше сказать, что он просто привыкает к душевным терзаниям и постоянной тяге? Чан пытается чем-то компенсировать, заменить это разрушительное чувство. Первый раз он вышел из дома позавчера, конечно же под надзором Чанбина. Сначала Чан ловит на себе косые взгляды соседей, который слышали вой и грохот, потом они гуляют по парку. Свежий воздух отрезвляет разум. Предложение зайти в качалку поступает где-то через час пешей прогулки, а ещё через тридцать минут Чан от души лупит ни в чем не повинную грушу и стирает руки так, словно бы боксировал впервые, а не на протяжении нескольких лет? Зато выпустил из себя эмоции. Стоит делать так почаще. Вечером того же дня, Чан смог здраво и осмысленно прошерстить интернет по поводу своего “недуга”. А правильно ли вообще говорить о том, что запечатление это недуг? Правильно ли чувство, которое описывается как что-то истинное и сокровенное, называть болезнью? Ведь на большинство болезней уже придуманы вакцины, лечение – то, что может прервать, заморозить до состояния спячки. От запечатления лекарства нет. Оно настигает тебя, когда посчитает нужным, когда перед тобой оказывался тот самый, предназначенный тебе судьбой. А что делать, если тебе он предназначен, а ты ему нет? Что делать, если вы из разных миров и ты ему не ровня? Интернет ответов на такие вопросы не даёт. Он вообще не даёт никаких вразумительных ответов. Все, что описывалось как запечатление, основывалось как легенда, не имея под собой научных доказательств. Всё то, что предлагали ему статьи, Чан помнил ещё из уст дедушки. “Когда оборотень запечатлевается на определенном человеке, он становится безоговорочно привязанным к нему на всю оставшуюся жизнь”, – звучит, конечно, романтично, но что делать если вторая половинка этого не хочет? Что ж, на этот вопрос Чан ответ все же нашел, вот только не понял, радостно ему от этого стало или грустно. “Неизвестно, что может произойти если запечатляющего отвергнут, но предполагается, что это практически невозможно, ведь запечатляемые считаются “идеальной парой””. Слова “неизвестно” и “практически невозможно” Чану совершенно не нравятся. Почему за столько времени нельзя было как-то больше изучить этот момент, чтобы предостеречь обе стороны от возможных рисков, а не оставлять это как романтичную легенду для двенадцатилетних девочек? Чан засыпает глубокой ночью с мыслью о том, что обязательно стоит посетить библиотеку – в старых книгах обязательно должно быть что-то. Ветхие, рассыпающиеся в руках страницы наверняка хранят в себе что-то более информативное. Сквозь сон Чан не раз ощущает, как зверь внутри него недовольно ворочается и ворчит, рвется наружу, чтобы найти то, что предначертано ему судьбой и природой. Душевные терзания мешают здоровому крепкому сну. И стоит ли затрагивать то, что в библиотеке он не получает ничего, кроме снисходительного взгляда старого омеги, который одним лишь взглядом говорит: эх, молодежь, всё в сказки верите.

***

Новая неделя начинается для Чана с сайта по поиску работы. Ему бы не помешал полноценный отпуск, которого у него не было уже полтора года, жаль только квартира сама себя не оплатит, и еда в холодильнике не появляется по волшебству. Чанбин предлагал пока пожить вместе для восстановления ментального здоровья, но сидеть на чужой шее Чану чуждо. Как только ему стукнуло восемнадцать, он постарался сепарироваться от родителей и начать свой самостоятельный взрослый путь. Зависеть от друга не хотелось, да и было самой крайней мерой. Открытая вкладка сайта пестрит вакансиями. В первую очередь идет общепит – Чан поработал в нём большую часть жизни, такой вид работы для него ближе всего. Тут даже было кафе, в котором он когда-то работал, но вряд ли его возьмут вновь. Объявления из престижных ресторанов Чан отметал самостоятельно. Если с кафе и кофейнями все было достаточно легко и можно было договориться, то позориться в ресторанах он был не готов. Там вряд ли удастся выйти сухим из воды. Вот неплохое объявление. Администратор в кафе, полный рабочий день, бесплатные обеды для сотрудников, два тридцатиминутных перерыва в течении рабочего дня, зарплата в целом, как и в других заведениях. У Чана ещё не просрочена медкнижка, диспансеризация пройдена буквально два месяца назад. Единственное, что его останавливает откликнуться сразу – расположение. Другой конец города, ехать почти два часа туда и столько же обратно. Вставать придется рано, возвращаться поздно. Стоит посмотреть что-нибудь ещё. Консультант в строительный магазин. Вроде не так сложно, выучить стройматериалы, инструменты необходимые для строительства, ремонта и в целом домашнего быта, шурупы от болтов он в принципе отличает, да и вряд ли в подобном магазине посетители толпятся табуном, как это бывает в заведениях питания. Стоит попробовать. Оставив объявление открытым в отдельной вкладке, Чан подтягивает к себе одно колено, упираясь в него подбородком, и листает дальше. Списки с яркими заголовками мельтешат перед глазами. От какой-то безысходности хочется пойти работать на стройку. Физическая сила при нем: зря что ли тягает с Чанбином штанги, чтобы не использовать полученные навыки в поднятии тяжестей? За физический труд и платят больше. Или нет? А вот есть вакансия личного водителя, права у Чана тоже есть. Громкая мелодия на рингтоне заставляет вздрогнуть. Чан, не глядя, смахивает зеленый кружок вправо для ответа. – Алло? – Бан Кристофер Чан? – Да. А вы? – Чан отнимает телефон от уха, чтобы посмотреть на номер. Голос на том конце провода незнаком, да и номер в целом тоже. – Вас беспокоят из компании KIM entertainment. Вам сейчас удобно разговаривать? От услышанных слов сердце начинает биться быстрее, ощущаясь ударами в самом горле. Ему позвонили чтобы что? Сказать: “Увы, вы нам не подходите?”, чтобы добить? Раздавить ещё сильнее? – Да, конечно, – торопливо сглотнув ком, отвечает Чан, крепче обхватив телефон. – Я вас внимательно слушаю. – Меня зовут Пак Тэян. Сообщаю вам, что вы приняты на работу в KIM entertainment, на должность секретаря. Данная должностью вас все ещё интересует? – Да! – Чан выпаливает согласие быстрее, чем мозг успевает обдумать все происходящее. Его. Берут. На. Работу. На работу секретарем! – Прекрасно. Тогда смотрите, вам на почту будет выслан перечень документов, который будет необходимо принести в день приема. Чем быстрее вы все соберете, тем лучше. Ознакомьтесь, пожалуйста, и напишете или отзвонитесь по данному номеру телефона, когда ориентировочно сможете все собрать. Мы скоординируем вас с днем приема. Если есть вопросы, вы можете задать мне их прямо сейчас. – Я все понял! Большое спасибо, что проинформировали. Буду ждать перечень документов! – Что ж, отлично. Всего доброго. Если Чан не мог закричать от восторга прямо в телефон, то он от души делает это прямо сейчас. Тело в прыжке подбрасывает с кресла, пуская в безудержном танце по комнате. Уши торчком высовываются из-под копны волос. Хвост, вылезший на основание крестца, весело виляет в разные стороны. Чан подпрыгивает, хватая с дивана подушку, кружится с ней обнимку, глупо и счастливо хихикая. Испытывал ли он когда-то подобную радость от приема на работу? Вряд ли. Да, это хорошо, когда тебя принимают, будешь работать, получать денежки, чтобы жить эту бренную жизнь, но чтоб до такого щенячьего восторга и глупых танцев – это впервые. Чан ещё несколько минут носится по комнате, выпуская энергию, чтобы после схватить телефон. Пальцы быстро шлепают по экрану, находя в адресной книге нужный контакт. Ласковое “Бинни” с эмодзи хрюшки и фотографией лохматого Чанбина. Пока идут гудки, Чан кликает мышкой, ища вкладку со своей электронной почтой. – Чан-а, что-то случилось? – взволнованно спрашивает Чанбин. – Бинни, ты не поверишь! Меня приняли на работу! – Чан резво щелкает по присланному документу, пробегая по нему взглядом. – Так быстро нашел? Куда на этот раз? – Нет, не нашел. Меня приняли в компанию на должность секретаря! Бинни, меня взяли, слышишь? – возможность прокричаться, поделиться радостью была совершенно необходима. Восторг, вперемешку с эйфорией льётся в микрофон телефона. Чанбин привык к тому, что Чан порой произносит странные нечленораздельные звуки, когда счастлив. – О. То есть твоего ненаглядного совершенно не смутило то, что ты оборотень? Чан замирает на месте. А ведь точно. Он же из-за этого неделю предавался самобичеванию, утопая в мыслях о собственной никчемности. Взгляд быстро соскакивает с строчки на строчку, пытаясь найти там какие-нибудь нюансы, связанные с его особенностью. Но не находит ничего: паспортные данные, необходимые налоговые документы, справки, характеристики – ничего такого, что могло бы указывать на его отличительные черты. Конечно, в его медицинских документах написано о том, что он оборотень, все имеющиеся в мире существа должны быть зарегистрированы, но нигде не указывается тот факт, что управляться со своей силой он не умеет. Это получается, что директор Ким, который каждую ночь является ему во снах, – не эротических, вы не подумайте, – принимает его на работу несмотря на риски, которые Чан может принести компании? Или может быть у него есть какие-то свои виды на Чана? Стоит ли тогда вообще туда идти? – Чан? – обеспокоенно зовёт Чанбин. – А, да, прости, я немного задумался. Даже если его и смутило, что перед ним обратился оборотень, видимо, он принимает и понимает это. А как ещё Чан может это объяснить? Господин Ким собственными глазами видел обращение, и, соответственно, не мог игнорировать этот факт, принимая решение о назначении кандидата на должность. Следовательно, его это не смущает. Или смущает, но не настолько, чтобы отказывать. – Прости, если загрузил тебя этими мыслями и испортил радость, – виновато тянет Чанбин. Чан как наяву видит, как тот взволнованно чешет затылок. – Просто волнуюсь. – Я понимаю. Сам виноват, так обрадовался открывшейся возможности. А ещё тому, что сможет видеться с тем, кто предназначен судьбой. Так ли он радовался работе, или может быть тому, что какими-то неведомыми силами из всех претендентов Ким Сынмин выбрал именно его. Может быть, в мире и правда существует то, что называется истинностью? Из всей информации, что получилось выудить из интернета и книг было понятно, что яркие выраженные эмоции от запечатления, испытывает только Чан. Всё это конечно индивидуально, но может ли быть так, что директор Ким тоже что-то испытывает к нему? Правда ли то, что вторая половинка испытывает некого рода тоску и чувство неполноценности? Может ли он надеяться на взаимность? Чан не знает. Но хочет рискнуть, чтобы узнать. От мыслей отвлекает голос Чанбина: – Чан-а, я приеду к тебе после работы, и мы с тобой все обсудим, хорошо? – Да, прости что побеспокоил, легкой работы! Чан кладет трубку, тупо уставившись в экран монитора. Список стандартный, как и везде. У него все имеется. Уходя с прежнего места работы, он сразу попросил все необходимое, чтобы не таскаться и не напрягать лишний раз. Хорошо, что предыдущий его начальник был достаточно понимающим человеком, пусть и попросил покинуть кафе – все-таки неконтролируемые обращения отпугивают посетителей, — но написал хорошую характеристику, упуская из виду то, что могло лишить Чана работы. Чану нужно ещё пару дней, чтобы переварить эту новость. Ему хочется окончательно взвесить все за и против, не опираясь на рвущееся наружу нутро. Он не должен думать, что – нет, кто – принесет его душе, а также внутреннему дикому зверю покой. Он печатает ответ быстро, сообщая, что сможет прийти со всеми собранными документами через два дня, которых, он надеется, ему хватит на то, чтобы всё осмыслить.

***

Два дня пролетают исключительно быстро. Сейчас около девяти утра, а Чан уже стоит возле компании, отбивая каблуком ботинка нервный ритм. За последние два дня он успел поймать как парочку панических атак, разгоняемых мыслями, а что если не справится, а что если опять обратится буквально в первый день и тогда прощай рабочее место, карьера и репутация, так и успокоиться до состояния полнейшего дзена. Перспектива работать на стройке была не такой уж страшной, как допустим отправиться на север и подрабатывать в собачьей упряжке. Утром взвинченные нервы совершенно не дали ему отоспаться. Чан проснулся в пятом часу утра и извивался на кровати ужом, пытаясь найти удобное положение и поспать до будильника. Но воспаленный переживаниями мозг не дал расслабиться, так же, как и одеяло, под которым то жарко, то холодно, то забилось между ног, то мешается под животом. В конечном итоге Чан поднялся с постели пол шестого утра, сделал зарядку, чтобы размять одеревеневшие мышцы, принял контрастный душ, чтобы остудиться, даже кофе выпил, чего обычно не делал, он и так гиперактивный, куда ему ещё. Нужно ли уточнять, сколько раз он поправил и проверил отглаженный ещё с вечера костюм? Чанбин утащил все галстуки Чана, чтобы тот ненароком себя не придушил им. Стоило наверно пить ромашковый чай, а не кофе, тогда Чан не чувствовал бы себя сейчас насколько взбудораженным. – А вы рано, секретарь Бан, – голос со стороны заставляет подпрыгнуть на месте. Чан оборачивается. Директор Ким стоит в паре шагов от него, одаряя слабой полуулыбкой. Сердце Чана, что секундами ранее отплясывало чечетку, блаженно замирает. Нога перестает нервно дрыгаться и становится так хорошо. Это как в тех сопливо-розовых дорамах, когда героев показывают со всех сторон, они замирают, и ветерок такой приятный дует, трепля волосы, и музыка романтичная играет, а в их глазах отражается целая вселенная. Вот Чан себя сейчас испытывает именно так. Всю прошлую неделю и последние два дня он ощущал себя, как на пороховой бочке, готовой взорваться, – и взрывался, обращаясь чаще, чем обычно, – от любого прикосновения, дуновения, слова. А сейчас все это резко отпустило при одном взгляде на директора Кима. Внутренний альфа довольно урчит, сворачиваясь пушистым клубком вокруг сердца. Сердца, которое сладко ноет, трепещет радостной птичкой в клетке, которая хочется вылететь на свободу. Спокойно. Чану становится невероятно спокойно. – Немного нервничал, решил приехать пораньше, но перестарался, – Чан полностью разворачивается к тому, кто через некоторое время станет его начальником, глубоко кланяясь. – Доброе утро, директор. – Доброе, – Чан слышит в чужом голосе утреннюю хрипоту и сонливость, словно директор Ким недавно проснулся. – Что ж, раз вы уже приехали, пойдемте. Господин Тэян будет ровно в девять, пока все включит – пройдет ещё минут пятнадцать, не будете же вы тут топтаться. Ознакомитесь пока со своим новым местом работы. Директор Ким проходит мимо Чана, увлекая его за собой сладковатым ореховым ароматом. Чан ощущает себя псом, осталось только хвостом завилять. Он невольно заводит руку назад, проверяя не решил ли этот предатель выбраться наружу. Ранним утром Чан уже боролся с ним, чтобы тот исчез. Сейчас ему такие подставы не нужны. Он следует шаг в шаг за директором Кимом, который кивает всем, кто приветствует его. Чан словно болванчик повторяет за ним, выказывая уважение к другим сотрудникам. Многие, как и он, предпочитают приезжать на работу пораньше, или были теми, кто приехал как смог, лишь бы избежать утренних пробок. Пробка меж тем образуется в лифте, но несколько человек выходят, чтобы пропустить вперед директора и того, кого он за собой ведёт. Чан не знает, как выглядит со стороны, и хоть старается держать лицо, все равно внутри испытывает невероятную неловкость – слишком большая концентрация серьезных людей. Лишь в приемной ему удается облегченно выдохнуть. – Располагайтесь, теперь это ваше новое рабочее место. И я очень надеюсь, что на продолжительное время, – особенным тоном выделяет последнее директор и протягивает руку, чтобы приветственно пожать, установить контакт. Чан несколько секунд пялится на красивую ладонь – гладкая на вид кожа, аккуратно подстриженные ухоженные ногти, пара тонких колец на длинных пальцах – Чан аккуратно пожимает её, борясь с сильным желанием поднести к губам и оставить поцелуй. Он пугается новых спонтанных желаний. Да, он не раз влюблялся в других омег, даже какое-то время с одним из партнеров жил в одной квартире, разделяя быт. Но ещё никогда к тому, кого он видит второй раз в жизни, Чан не испытывал такой бесконтрольной тяги прикоснуться, оставить свой след. Это было что-то на подсознательном уровне – не влюбленность, но вшитое в генетический код. Не любовь, но сопротивляться этому было сложно. И хочется ли? – Тоже на это надеюсь. Спасибо, что позволили работать здесь, постараюсь не подвести, – Чан очередной раз кланяется. – Не нужно столько поклонов, – мягкая улыбка все ещё украшает чужие губы, заставляя Чана рассыпаться на части. – Простите. Директор недовольно морщится на извинение и взмахом руки указывает на будущее рабочее место. – Что ж, своим столом вы в праве распоряжаться как вам думается. Все канцелярские принадлежности сможете найти в кладовке, она находится в конце коридора, берите все что необходимо. К господину Тэяну спуститесь на двенадцатый этаж, кабинет, кажется, пятый, во всяком случае он подписан. У меня сейчас будет совещание, так что нормально посвятить вас в работу, я смогу где-то через час. До этого, думаю мой заместитель, господин Ли, сможет вас скоординировать. Спокойный вкрадчивый голос погружает Чана в состояние умиротворения. Если утром он думал о том, как бы ему не обратиться вновь, испытав выплеск эмоций, то сейчас он понимал, что вряд ли произойдет. По крайней мере не сегодня. Растревоженная нервная система успокаивается лишь от чужого голоса. – Хорошо, спасибо. Чан провожает взглядом уходящего в свой кабинет директора, а сам отправляется к столу, который как они оба надеются, станет его новым пристанищем на продолжительное время.