Навеки Ваш лекарь

— Скажи, Сэ Лао, насколько правильно, что я не хочу посвящать свою жизнь браку и семье? Я хочу продолжать совершенствовать свой разум и дух, мне не очень комфортно от мысли, что я буду делить постель с женщиной. — Клянусь, я думала, уроню чугунный чайник себе на ноги. Поднимая взгляд на Се Ляня, который то краснел, то бледнел, я приблизилась к нему. Его лицо покрылось испариной, и мне ничего более не оставалось, кроме как воспользоваться тряпицами, которые прошли специальные процедуры по стерилизации. — Сэ Лао, что ты делаешь?..       Я промакивала его лоб и лицо, убирая холодный пот, пока на огне стоял чайник. Не смотреть! Не смотреть! Я не должна была смотреть в его глаза. Но… Они казались такими красивыми, что оторвать взор было почти невозможно. Стоило приготовить две порции отвара. — Вы так разволновались, что пот проступил. Простите мне мою наглость. — Я виновато улыбнулась и собиралась убрать руку, как Се Лянь вдруг ухватил меня за запястье. Прямо как в ту ночь, когда его лихорадило. Он приблизил мою руку к своему лбу и неловко улыбнулся: — Кажется, вот тут ещё проступил. — Мне аж дышать стало страшно. Я же простолюдинка! Ему вообще касаться меня запрещено! К тому же… я не невинна уже. Конечно, убеждения, что моя порочность передалась бы и ему — бред сивой кобылы, но я не считала себя достаточно чистой морально, чтобы Се Лянь мог прикоснуться ко мне.       Почти забыв про чайник, я позволила себе насладиться этим моментом. Его Высочество сам хотел, чтобы я прикоснулась к нему, но мне было невдомёк, для чего он этого хотел. Сердце так колотилось в моей груди, что я едва могла дышать. Такого волнения я не испытывала даже, когда Му Цин, наступив себе на горло, поцеловал мои губы в одну из наших ночей. Именно наступил себе на горло, потому как мы оба понимали, что ни о какой любви речи не шло между нами. Он был чрезмерно высокомерен по отношению ко мне, эгоистичен в своих желаниях, когда дело касалось близости. Ему ведь ещё хватило ума косвенно обвинить меня в том, что он возжелал моё тело. До сих пор его слова в моей голове. — Кажется, чайник кипит. — Отвлеклась я, чтобы не умереть с непонятно откуда взявшегося стыда. Я впервые испытала стыд! Отняв руку с тряпицей от лба Се Ляня, я ринулась к огню и подготовленным травам, чтобы заварить их в гайвани. Глянув на тканевый мешочек с травами и эфирными маслами, я немного улыбнулась, прихватила его со стола и протянула Его Высочеству. — Вот. Это саше содержит в себе успокаивающий сбор. Вдыхайте его каждый раз, когда нервничаете.       В каждом его жесте была некоторая робость, будто бы Се Лянь сам стыдился того, что сделал, задавая себе вопрос: «Что на него нашло вообще?» Он осторожно, будто боясь спугнуть меня, взял мешочек и, прижав его к себе, вдохнул полной грудью аромат эфирных масел, смешанных с травами. Я не успела отвернуться, и потому моё сердце, что до этого немного успокоилось, заколотилось ещё сильнее. Улыбка Наследного принца была такой очаровательной и нежной, такой незабываемой, что мне казалось, будто даже потеря памяти не смогла бы эти воспоминания забрать.       Протянув заварившийся отвар, я отошла на пару шагов назад. Размышления в моей голове насчёт его вопроса не прекращались. Когда моё сердце уже знало ответ на него. Я приклонила пред ним колено. Плевать, что сталось бы с моим жуцюнь. — Ваше Высочество, не мне говорить о таких вещах, но… Я скажу Вам только одно. Если Вы не хотите выбирать невесту, не выбирайте. Следуйте по пути, который, по Вашему мнению, подходит именно Вам. Если Вы не хотите жениться, а хотите самосовершенствоваться, это Ваше право. Что бы Вы ни выбрали, Ваши служащие, Фэн Синь и Му Цин, поддержат Вас, а я буду следовать за Вами, как верная прислуга. — В тот момент казалось, что весь мир замолк. Я дала присягу Се Ляню лично. Не его родителям — ему! Я его служанка, его лекарь, и мой выбор всегда был очевиден: куда бы он ни пошёл, я последовала бы за ним, невзирая на обстоятельства.       Нам не стоило задерживаться в аптекарской надолго, чтобы не вызвать подозрений. Я была его прислугой, его лекарем и, возможно, верным, благодетельным другом, который не посмел бы забрать его сердце у кого бы то ни было. А что до моего сердца… оно покоилось в чаше на подносе у постели Се Ляня. Я отдала ему себя, своё семейное счастье. Всё ради того, чтобы служить ему. Конечно, никто не запрещал мне найти достойную партию среди военных офицеров или кого-то из слуг, но… я не хотела. Моё сердце рядом с моим господином. Всегда было и будет.       И лишь подняв голову по его указанию, я встретилась с нежным взглядом, который сменился на что-то холодное и презрительное, едва только он был смещён на ту шпильку, которую мне подарили. Мои руки потянулись к ней, пальцы вытянули её и… честно? Я не жалею, что после оставила её там, в саду, осторожно воткнув её меж веток сливы. Кажется, в тот момент помрачневшее выражение лица Наследного Принца стало куда добродушнее. Или мне так показалось.       Мне приятно вспоминать то мероприятие в саду, хотя и был не самый тёплый сезон. Самой бы знать почему — не задавалась этим вопросом ни тогда, ни задаюсь им и сейчас, сидя в своей аптекарской. Му Цин по-прежнему сверлит меня своим презрительным взглядом каждый раз, когда видит, впрочем, к этому уже можно привыкнуть.       Нет во Дворце Сяньлэ ни единого человека, кроме Его Императорского Величества и его жены, к кому бы этот самодовольный нахал относился с уважением. К Се Ляню он относится больше со снисходительностью, не лишённой уважения, но не более того. Каков же стервец. Моя б воля — подсыпала слабительного, чтоб неделю желудком маялся. Впрочем, до такой участи ему я не снизойду — будет ещё тешить своё эго даже этим, говоря, что всё-таки мне не плевать, если докатилась до такого. Но будь я сотню раз проклята, если скажу, что не подмывает меня совершить сие злодеяние. Вот забава была бы Фэн Синю на ближайшее время.       Жена Его Императорского Величества на днях захворала. Я, конечно, выполняю свои обязанности в присмотре за их сыном, однако это всё равно не отменяет того факта, что я, ко всему прочему, ещё и лекарь при Дворе, поэтому мне волей-неволей приходится быть лекарем и для тех, кто является непосредственно приближёнными к Императорской семье. К Фэн Синю и Му Цину, увы, это тоже относится, но если с первым я ещё готова мириться, то второго я уже на дух не переношу. Вот как один только человек может разом вытащить из своего собеседника всех его внутренних демонов? Мне вот тоже интересно. А вот Му Цин умеет вывести из себя своим высокомерием даже самого хладнокровного человека.       Очередной плановый осмотр Достопочтенной Супруги, который меня радует намного больше предыдущих. Что ж, одно могу сказать наверняка: толк от тех помощников, которых мне направили, имеется. По крайней мере, со своей работой они справляются и облегчают мне задачу, передавая все нужные сведения. Совсем чуть-чуть — и Достопочтенная Супруга снова будет гулять по садам, радуя придворных своей красотой. И всё же, лучше женщины во всём Сяньлэ не сыскать. — Сэ Лао, могу я зайти? — Слышу я в один из дней за дверь аптекарской, пока проверяю все свои записи и ящики, чтобы избавиться от того, что уже опасно для жизни и чем только люд травить. Увы, но не все те травы, что полезны при изготовлении отваров и лекарств также хороши, когда их срок подходит. Среди них есть и те, что могут если не убить, то заставить очень долго страдать.       В моей аптекарской всё ещё стоит строжайший запрет на вход без веской причины; не имеет значения кто за дверью — хоть сам Его Императорское Величество. На удивление, с этим никто не спорит. Впрочем, так даже лучше, чем по сотому кругу объяснять, что аптекарская — то самое место, где всё — почти всё — имеет стерильность, и дальше моих дежурных ящиков проход запрещён всем, кроме меня и моих помощников.       Слышу, как открывается дверь, и сразу же, бросая все свои дела, стремлюсь встретить того, кто решается заглянуть. Впрочем, по голосу уже знаю кто. Усталый вздох покидает меня, когда я вижу Наследного Принца на пороге. Несмотря на все его манеры и грациозность, иногда он ведёт себя как тот мальчишка, которого я помню из своего детства. Се Лянь неловко мне улыбается — явно не желал беспокоить лишний раз, ко всему пришёл без причины. — Вам нужна помощь? — Кланяюсь, хоть он и запрещает мне это делать. Его добродушие когда-нибудь станет большой проблемой ему самому. Почему-то в этот самый момент кажется, что возникающая тишина какая-то напряжённая, неловкая, будто есть недосказанность. Но вместо ответов он протягивает мне холщовый мешочек, и его улыбка становится ещё более неловкой. — Пока я утром занимался, заметил на поляне возле храма травы, которых тут в садах не видел, и меня посетила мысль, что тебе они будут полезны. — Мне хочется смеяться. Почему это всё так неловко, почему я сейчас не знаю куда себя деть, и почему так горят уши? Хоть бы один ответ на вопрос, вроде не так уж много прошу!       Не всё, что он принёс, имеет ценность, к сожалению, однако среди его находок и правда есть некоторые растения, которые могут быть полезны. Среди находок есть и те, что модницам Внутреннего Двора будут очень любопытны, ведь они вполне способны замедлить старение. Однако кому как не лекарю знать, что одними отварами, мазями и маслами дело не обойдётся. Продлить себе молодость можно при правильном рационе питания, отказе от длительного нахождения на солнце, умеренном употреблении алкоголя и ряде других факторов, а отвары, мази и масла имеют больше вспомогательную роль во всём этом, чем основную. — И вообще, Сэ Лао, ты всегда ведёшь себя так, будто мне запрещено обращаться к тебе вне срочных дел. — Хоть Наследный Принц и говорит это мягко, я улавливаю его обиду на меня. Я не младшая наложница, чтобы любезничать с сыном Его Императорского Величества, я даже не придворная дама, я всего лишь прислуга, личный лекарь, и я должна знать своё место.       Я чувствую себя пристыженной, будто осмелилась дерзить Принцу. Но ведь всё это ради того, чтобы не нарушать стерильность и условия хранения многих редких лекарственных растений и ингредиентов.       Для меня, на самом деле, до сих пор удивительно, каким образом из меня ещё не сделали придворную даму для выданья замуж за чиновника или военного офицера. Лекарями всё ещё могут считаться только мужчины, мне даже в аптекарской находиться не дозволено, однако в моём случае было допущено ряд исключений. Познания моего отца, оставшиеся мне как наследство, это единственное, что позволяет мне оставаться на своём посту лекаря.       Мы не говорим более ни слова друг другу. Я ставлю чайник на печь, чтобы вскипятить воду, ведь это неправильно с моей стороны даже не угостить чаем Наследного Принца, а также разбираю то, что он принёс мне. Некоторые растения имеют побеги, поэтому это даёт мне шанс взрастить некоторые из них прямо в небольшом саду перед аптекарской. Не факт, конечно, что дикие растения приживутся, однако попытаться стоит.       Я не сразу понимаю, что Се Лянь стоит ко мне ближе, чем стоит, и осознание этого приходит ко мне только в момент, когда я поворачиваюсь, чтобы пройти к шкафу, где стоит чайная посуда. Я почти врезаюсь в Наследного Принца, но успеваю отшатнуться только ради того, чтобы меня за ворот моих рабочих одежд притянули ближе. — Прошу простить меня, Ваше Высочество, но Вы слишком близко, — я в полной растерянности. Нам нельзя, чтобы нас видели. Я всего лишь лекарь, личная прислуга Наследного Принца, и ему не по статусу быть настолько неприлично близко ко мне. Но и отпираться в моём случае неправильно — я простолюдинка, и моё «Нет» никто в расчёт брать не станет. Кто я такая, чтобы отказывать кому-то, кто выше меня по статусу и происхождению. И пускай Его Высочество Наследный Принц говорит всегда, что ему нет никакого дела до статуса и происхождения человека, который пришёлся ему по духу, все мы понимаем, что пока он не Император, последнее слово далеко не за ним. — Я знаю, но я более не могу отрицать то, что в моей душе творится. — Шепчет мне Се Лянь у самых губ, второй рукой притягивая меня за талию. Годы его тренировок закалили его тело и дух, поэтому мне не вырваться, даже если я постараюсь. Но эта мысль быстро покидает меня, когда его рука, державшая меня до этого за ворот моих одежд, ложится на щёку и мягко гладит.       В последний раз мне так стыдно было только когда я познавала на вкус физическую любовь с Му Цином. Но тот стыд был от неловкости. Мы оба были неопытны, поэтому все наши касания друг друга были стыдливыми и осторожными.       Се Лянь явно немного озадачен отсутствием какого-либо сопротивления с моей стороны, однако его растерянность быстро сменяется решимостью. Его губы мягкие и тёплые. Я невольно втягиваю носом аромат его кожи, смешанный с благовониями, которые он зажигает каждый раз перед сном или принятием ванн. Поцелуй немного неумелый, неловкий и небрежный, но это неудивительно; он чист, непорочен, целомудрен, ведь предпочёл путь совершенствования.       Я мягко отстраняю от себя Наследного Принца, чтобы отдышаться. Я не знаю, сколько раз я извинилась в мыслях за свою наглость перед всеми теми красавицами, которые в недавнем прошлом собрались на мероприятие в саду, перед его Императорскими родителями. Это всё будет неправильно, с какой стороны ни посмотри. Он не должен быть сейчас здесь, в его руках должна быть не я, но другого не дано.       Тяжко сглатывая, чтобы собрать свои мысли в кучу, я заглядываю в глаза Наследного Принца и сталкиваюсь с замешательством. Он будто считает, что мне не понравилось, что это было ужасно, но как же сильно он ошибается. Ему просто не достаёт опыта в этом. О, боги, это так неправильно с моей стороны даже думать в таком ключе, будто я девица из какого-то дома терпимости. — Ваше Высочество, это делается вот так. — Будь я проклята за свои слова сейчас, как и за то, что сама тянусь к его губам, целуя смело, немного настойчиво. Я не должна учить его таким вещам, не должна касаться его так, но это был бессловесный приказ моего молодого господина, и я не имею права сказать «Нет», даже если ко мне относятся здесь с уважением.       Свободной рукой я кое-как нашариваю тряпицу, чтобы ухватиться за ручку чайника, что уже закипел на печи; будет плохо, если из-за увлечённости ситуацией случится пожар. Мне страшно, что нас поймают, мне страшно лишиться головы или быть повешенной, но до тех пор, пока нас никто не видит, всё в порядке, хотя я не прекращаю корить себя за эти мысли.       Мне дозволено затушить огонь в печи, чтобы ни о чём более не беспокоиться. И едва я заканчиваю с этим, меня заставляют попятиться до самых шкафов с ящиками, в которых хранятся лекарства и травы. Прижимаясь спиной к торцу шкафа, я окончательно понимаю: попалась. И колено Се Ляня меж моих ног только подтверждает это. Он целует меня сам, в этот раз более умело, чем в первый, удивлённый вздох покидает мои губы, и это даёт ему возможность протолкнуть свой язык в мой рот. — Ваше Высочество… — Шепчу я между поцелуями, пока Се Лянь то отстраняется, чтобы чуть перевести дух, то снова льнёт ко мне, целуя всё требовательнее. — Ваше Высочество, Вам стоит покинуть аптекарскую, пока Вас не начали искать.       Ему явно не нравится то, что он слышит, однако он тоже понимает, что своим исчезновением с поля зрения его младших служащих и настоятеля Мэй Няньцина он может поднять небольшой шум. Его будут искать, и я даже знаю кто может указать на вероятное место, где Наследный Принц может быть.       Му Цину я всё ещё мозолю глаза и раздражаю своим безразличием. Он не мастак прятать свои эмоции и заносчивость. А что могу сделать я? Да ничего. Мы всего лишь познавали азы физической близости, между нами не было никаких эмоций, а он ведёт себя так, словно я должна чувствовать себя разбитой и брошенной. Боги, уберегите очередную несчастную душу, которая падёт пред его смазливым лицом, уберегите от этой глупости.       В этом году избранница Его Высочеству не была выбрана, что наверняка натолкнуло всех на мысль: нужно ещё подождать, когда подрастут младшие сёстры многих придворных дам и дочери столоначальников и чиновников. Их Императорские Величества не оставят идею, что их сыну в скором времени нужно будет жениться. Сяньлэ нужен наследник, ведь Его Императорское Величество понимает, что в скором времени его место займёт его сын, и будет замечательно, если к тому моменту он уже будет женат.       С другой стороны, меня немного удивляет тот факт, что среди кандидаток практически не было девушек из других государств, ведь союз какой-нибудь принцессы соседнего государства с Его Высочеством был бы выгоден обеим сторонам. Но видимо Его Императорское Величество решил, что будет лучше отказаться от такого ужасного политического жеста; в конце концов, правители других государств редко по дружбе предлагают кандидатуру своих дочерей в качестве супруги. — Сэ Лао, ты вообще слышишь меня? — Я настолько сильно погрузилась в собственные размышления? Какой стыд. Видимо, моё выражение лица забавное, раз Се Лянь, глядя на меня, начинает немного смеяться. Я ничего не могу поделать с собой, когда меня выдёргивают из размышлений. — Я хочу, чтобы в эту ночь ты пришла ко мне в покои.       В его глазах читается куда больше, чем его воспитание позволяет ему сказать. Он очень нервничает, не понимая как помягче сказать то, о чём я уже догадываюсь. Его щёки трогает румянец. Мне хочется коснуться молодого господина, но я останавливаю себя; я касаться его смею только в случае осмотра и лечения. Я нечиста, моё тело познало близость, мои руки познали крепость юношеского тела. Се Лянь же невинен, ему неведома близость мужчины и женщины, это одновременно умиляет меня, и ужасает. Он отдаёт мне приказ, которого я не могу ослушаться, но следование этому приказу ведёт меня на плаху. — Я хочу познать каково это, когда две тени становятся одной. — Достаточно поэтичное выражение он выбрал для того, чтобы описать интимную близость между двумя людьми, но не мне это судить. В конце концов, Се Лянь — сын Его Императорского Величества государства Сяньлэ, ему по происхождению и в силу воспитания не престало опускаться до низостей, называя такие порочные вещи их именами.       У меня нет иного выбора, мне его не предоставляют. Впрочем, я сама на это подписалась, преклонив колено пред Его Высочеством и приняв присягу ему на верность. Моя жизнь теперь в его руках, и он волен распоряжаться ею как вздумается. Я знала на что шла, и не мне теперь жаловаться.       Мне остаётся только чуть склонить голову и ждать ночи. Это всё слишком неправильно, азам плотской любви он должен учиться с женщиной, которая станет его супругой, матерью его детей, а не со своей личной прислугой. Но часть меня безгранично благодарна за оказанное доверие.       Несмотря на то, что мне дозволено иметь свою личную купель, мне привычнее омываться в общей купальне для прислуги. Мне нужно как следует себя подготовить для молодого господина, я должна быть чиста. К счастью, недавно я смогла сделать мыльный отвар из мыльного корня и эфирных масел, который очень хорошо очищает кожу. Моё сердце колотится в груди, когда я вспениваю мыльный отвар в руках, чтобы вымыть своё тело. Я никогда не допускала мысли, что меня ещё коснётся кто-либо. Я не была уверена, что захочу подпускать к себе кого-то, ведь я вся была для молодого господина, но понимала, что я всегда буду его личным лекарем и прислугой. Я никогда не питала иллюзий, что буду чем-то большим, и сейчас не питаю. Никогда в жизни мне не стать чем-то большим, впрочем, я и не гонюсь за этим. То, что у меня уже есть, мне более, чем достаточно, даже если это будет значить, что мне всю жизнь предстоит прожить в одиночестве, не имея ни мужа, ни детей.       С его стороны правильным является то, что он отдал приказ мне явиться в его покои, ведь это будет низко для него как для Наследного Принца, шастать по ночам в спальни к прислуге для слияния Инь и Ян.       Спальня молодого господина не заперта, поэтому ничто не мешает мне, постучавшись, зайти. В покоях царит полумрак. Единственным источником света являются небольшие свечи да свет луны, проникающий в комнату через открытое окно. — Вы всё ещё не спите, молодой господин. — Констатирую я факт, немного улыбаясь. В воздухе витает немного сладкий аромат благовоний из курильницы. Мне становится немного зябко ступать босыми ногами по каменному полу до ближайшего ковра прямо в середине его спальни. Наследный Принц приподнимается на локтях в своей постели и смотрит на меня. Тишина между нами немного неловкая, напряжённая, но я не знаю, как её разбавить. В эту ночь мне предстоит быть его первой женщиной, и хотя я делала это не один раз, мне немного боязно. Я чувствую лёгкое волнение, как будто это и мой первый раз тоже.       Се Лянь не думает даже садиться на своей постели. Вместо этого он подзывает меня к себе поближе. И я повинуюсь, делая осторожные, почти робкие шаги. Его взгляд напряжённый, почти изучающий, и мне впервые хочется спрятаться, закрыть себя руками, чтобы он не смотрел. Нет, я не обнажена… пока что, но даже так мне всё ещё стыдно.       Оказываясь возле постели Его Высочества, я немного робко улыбаюсь. Где же вся моя смелость? Хотелось бы и мне знать ответ на этот вопрос. Но поразмыслить об этом мне не даёт рука молодого господина, которая хватает меня за запястье и тянет, пока я не оказываюсь в постели, сидящая на коленях Наследного принца. Он тут же нападает на мои губы, обхватывая руками моё тело, и мне лишь остаётся подчиниться. — Ваше Высочество, но это будет неправильно. Я не могу так поступить. — Я впервые прислушиваюсь к каждому малейшему шороху немного грубой ткани, пока мягкие руки Се Ляня, неизмученные тяжёлым трудом, но знающие тяжесть клинка, осторожно гладят мои плечи кончиками пальцев. Я стараюсь отдышаться после поцелуя. Мне нужно перехватывать инициативу, ведь это я пришла учить его таким непотребным вещам, а не он меня. — Сэ Лао, не отводи от меня взгляд, — голос молодого господина звучит хоть и мягко, но несколько требовательно, как и положено Наследному Принцу. Его требованию невозможно не подчиниться, и потому мой взор встречается с его глазами цвета ореха, и у меня внутри будто всё рухнуло. Моё дыхание замирает, когда я смотрю в эти глаза, в которых столько кротости, смирения и некоторого любопытства, и где-то там — нежность и лёгкое волнение. — Что бы дальше ни было, запомни: это был мой приказ, ты выполняла то, что я от тебя потребовал. Ты поняла меня?       Мне остаётся только кивать, чувствуя как сердце в груди колотится с такой неистовой силой, что голова начинает кружиться. Я не имею права касаться его так без веской причины, но я сижу на его коленях в его постели и чувствую себя робкой девицей, не знающей даже азов плотской любви. Какая ж стыдоба…       Мы с Му Цином никогда друг на друга не смотрели, когда делали это. Ему было противно, а мне не было смысла. Я не любила его, мне не хотелось поддерживать зрительный контакт с ним, пока мы предавались желаниям бренных тел.       Наконец осмелев, целую молодого господина, медленно опускаясь губами к его шее, но останавливаюсь, когда слышу его шумные вздохи на грани голоса. — Молодой господин, пожалуйста, постарайтесь не издавать ни звука. Ваши родители спят, как и прислуга, но стража — нет. У нас могут быть проблемы. — Шепчу я, не совсем уверенная, что сама смогу сдержать вздохи и стоны, когда придёт время для основной части.       Для меня большим удивлением является то, что молодой господин не носит исподнее. Его тело сокрыто только нижними одеждами, которые закрывают его до середины бедра. Нет, это не такая уж проблема для меня, в конце концов, мне нечего смущаться. Ухватившись за тесёмку на его нижних одеждах, тяну её, развязывая слабый узелок. Годы тренировок не прошли бесследно. Молодой господин крепок и духом, и телом, пред ним любая падёт ниц, вот и я не становлюсь исключением, хотя видела его тело столько раз. Ему хочется поклоняться, как божеству, его страшно касаться, и хотя лекари народ несуеверный, благоговейный страх быть проклятой за прикосновение к чему-то святому всё равно присутствует.       Мягкие поцелуи покрывают тело молодого господина, и хотя он старается не издавать ни звука, он тихо ахает и шумно дышит через нос. Его дыхание глубокое, немного рваное, когда я касаюсь его тела своими губами и руками, чувствуя лёгкую дрожь. Наследный принц так красив сейчас, что я готова поклоняться его уму, его доброте, его справедливости, его благоразумию, его нежности, устремлениям и чистоте. Готова поклоняться его голосу, его нежной коже, его ярким глазам и невероятно красивому, точеному телу. В Се Ляне нет изнеженности, его аккуратность в чертах лица обладает силой, которой я тоже готова поклоняться, отдавая всю себя.       Готова поклясться, молодой господин никогда не видел обнажённого женского тела, поэтому, выпрямившись, но продолжая сидеть на его коленях, я стаскиваю с себя свои одежды. Моё обнажённое тело освещает только свет луны и две свечи, но взгляд молодого господина… мне сложно описать как он смотрит на меня; там целая гремучая смесь всего подряд от смущения и стыда до любопытства и восхищения. Его руки тянутся к моим бёдрам, мягко гладят, а меня пробивает мелкая дрожь. Он касается меня так, словно я из фарфора, Се Лянь так осторожен со мной, как будто боится причинить боль, не то что Му Цин, который не церемонился, мучая моё тело. Рядом с Наследным Принцем каждая клеточка тела напряжена в ожидании ласки. Одно прикосновение Се Ляня к моему бедру буквально делит жизнь на «до» и «после», и это «после» нравится мне гораздо больше. Пусть это будет всего на одну ночь, пусть я больше не смогу быть с ним, но я подарю ему незабываемую ночь. — Будьте смелее, Ваше Высочество, этой ночью я ваша. — Шепчу я, снова склоняясь над Наследным Принцем, чтобы поцеловать его в губы. То, в какой позе я нахожусь, чрезвычайно провокационно и вульгарно. Если придвинусь немного ближе, то упрусь внутренней стороной бедра в его твердеющий член.       Его стон тонет в нашем поцелуе, и потому его не слышно, но я уже могу представить какой будет ужас, если кто-то узнает, что произошло ночью. Как его личный лекарь, я должна была просветить молодого господина в азы интимной близости, не прибегая к практике, однако это его приказ, и я ничего не могу с этим поделать. Не тогда, когда моё сердце и разум в кои-то веки согласны и готовы вместе повиноваться, пускай и из разных соображений. Я опускаю свою руку вдоль его тела, пока не останавливаюсь на подёргивающемся члене, который настойчиво требует прикосновений к себе.       Мои губы снова опускаются на его тело, прокладывая дорожку поцелуев всё ниже, пока я не опускаюсь к его члену. Тело Наследного Принца дёргается, когда я принимаюсь ласкать его своим ртом. Он так отчаянно старается не стонать, зажимает себе рот рукой, его рука цепляется за простыни, пока я дарю ему наслаждение, слушая его частое, поверхностное и рваное дыхание, которое частенько застревает в его горле. Не проходит много времени, как он достигает первой своей кульминации, едва сдерживая стон — тихий скулёж всё же вырывается сквозь плотно сжатые пальцы. Его янтарные глаза смотрят на меня виновато, будто он этого не хотел, будто он хотел продержаться как можно дольше, но я лишь качаю головой, проглатывая то, что он дал мне. — Всё хорошо, молодой… — Меня прерывают, кладя кончики пальцев мне на губы: — Хотя бы в эту ночь… Прошу, Сэ Лао, не называй меня господином. — Это не приказ, это просьба, но для него она явно имеет большое значение, ему важно, чтобы я обратилась к нему как угодно, но не по его статусу. Так, если бы он был… нет, он не может быть влюблён в простушку вроде меня. Хотя, как там говорят придворные дамы, начитавшись романов: «Сердцу не прикажешь»? Я улыбаюсь ему и киваю, хоть и понимаю, что мне придётся себя пересилить, чтобы в силу привычки не назвать его Его Высочеством или молодым господином.       Се Лянь откидывается на подушки, а я стараюсь лишний раз не касаться его, ведь для первого раза это может быть для него слишком, его тело и без того сейчас переживает лёгкий шок от неведомых ранее ощущений. Мне остаётся лечь рядом с ним, позволяя ему перевести дух. Моё тело гудит немного от возбуждения, но я готова пожертвовать своим наслаждением, если это будет значить, что первый опыт моего господина будет идеален.       Однако то, как он смотрит на меня, заставляет меня задуматься. За годы служения ему, я научилась читать его желания, однако иногда он кажется мне нечитаемым, как сейчас. — Ваше Вы… — Я осекаюсь, вспоминая, что пообещала ему в эту ночь не обращаться к нему по его статусу. — Что-то не так, Се Лянь?       Он молчит, его взгляд бродит по моему телу, его рука тянется ко мне, оглаживает бок, пока не останавливается на бедре и не сжимает его мягко. — Ты так красива сейчас, Сэ Лао. Твои губы как цветок сливы, а глаза как два серых агата. — Мне становится неловко от этого внезапного потока нежности, от сравнений меня с чем-то прекрасным. Его касания меня робкие, изучающие, особенно когда он оказывается сверху. Се Лянь целует мою шею, я слышу как он вдыхает меня, его снова окатывает желание, и я не в праве противиться, не тогда, когда его губы несмело обхватывают мой сосок. Он похож на ребёнка, которого вскармливают грудью, но это очень приятно. — Я хочу большего, я хочу познать нежность твоего цветка.       Я добровольно раздвигаю ножки пошире для него, но в его взгляде улавливаю растерянность. Он не знает, не понимает, что ему нужно делать, поэтому его свободную руку я беру осторожно за запястье и веду прямо меж своих ног. Се Лянь быстро улавливает, что нужно делать, поэтому его пальцы мягко и осторожно дразнят моё лоно, касаясь чувствительной бусинки.       Теперь сдерживаться предстоит уже мне, особенно когда его пальцы проникают внутрь. Выражение лица Се Ляня очень сосредоточенное, очень напряжённое, будто он усердно учится, запоминает каждую деталь, чтобы применить в будущем. Моё тело дрожит, ведь с его перспективы он проникает пальцами глубже, чем смогла бы я, и это уже совсем иной уровень ощущений. Но особенными их делает тот факт, что это происходит с тем, кого избрало моё сердце.       Когда моё тело дёргается сильнее, Се Лянь резво вытаскивает из меня пальцы, и его сосредоточенное лицо сменяется на обеспокоенное: — Сэ Лао, всё хорошо, тебе не больно? — У молодого господина почти паника, но на это я лишь качаю головой и улыбаюсь. — Нет, всё хорошо, продолжайте, я почти достигла пика. — И я не лгу ему, что моя кульминация была близка. Я в самом деле готова была испытать оргазм очень скоро. Успеваю заткнуть себе рот, когда Се Лянь на энтузиазме снова погружает в меня пальцы, продолжая двигать ими. — Се Лянь, для большей стимуляции и для быстрого результата… — Я сбиваюсь, стараясь не застонать. Я не должна учить его таким неправильным вещам! — Используйте поцелуи.       Молодой господин, будто стараясь угадать, целует мою шею, невольно прихватывает кожу зубами, и с моих губ срывается шумный вздох. Тут же зажимаю рот рукой, а тем временем Наследный Принц, поняв уже что к чему, опускается снова поцелуями на мою грудь. — Твои яшмовые горы пахнут молоком, — мечтательно шепчет молодой господин, а я стараюсь не засмеяться, хотя в ту же секунду мне уже не до смеха — его палец трёт мою чувствительную бусинку, и я давлюсь своей же попыткой сдержать стон.       Кульминация омывает моё тело, и я почти задыхаюсь от яркости ощущений. Пальцы Се Ляня покидают моё тело, и их место занимает его разгорячённая плоть. Он погружается медленно, будто впервые заходит в воду, поверяя как далеко до дна, и сдерживается изо всех сил, чтобы не издать ни звука. Он двигается медленно, будто смакует каждое мгновение того, что происходит сейчас. Но чем страстнее его движения, тем сложнее мне сдерживать звуки, которые рвутся наружу. Я стараюсь не стонать, потому мой рот приоткрывается в беззвучном крике удовольствия. Оплывание свечей с человеком, который поселился в сердце — это невероятные ощущения. Они яркие, и этого хочется только сильнее, этого хочется больше.       Наши тени сплетаются на стене, становясь единой, а спальни заполняются шумными вздохами, моими тихими всхлипами и влажным соприкосновением двух тел. Се Лянь выглядит почти счастливым, когда он делает это со мной, его взгляд не отрывается от меня ни на секунду. И я ещё никогда не чувствовала себя такой важной, такой нужной, как сейчас. Я обнимаю молодого господина, тянусь к его губам за поцелуем, и наши стоны сплетаются вместе и тонут.       Кульминация настигает меня во второй раз одновременно с Наследным принцем. Я знаю последствия, но также знаю как от них избавиться. Ему ни к чему знать, что у него может быть ребёнок. Его Императорская семья никогда не признает внука или внучку, от бастарда избавятся, а меня будет ждать кара за соблазнение Наследного Принца. Конечно, я понимаю, Его Императорское Величество и Его Достопочтенная Супруга не такие жестокие люди, однако на полное помилование тоже рассчитывать не стоит.       Мы лежим без дыхания, стараясь перевести дух. Се Лянь прижимает моё ещё дрожащее — а точно ли я дрожу? — тело к своему. Под своей ладонью я чувствую как сильно колотится его сердце, и это греет мне душу. — Как ты смотришь на то, чтобы стать моей наложницей? — Внезапно слышу я вопрос, и мне начинает казаться, что я брежу. Ну какая из меня наложница? Да, я обучена грамоте, умею считать, но у меня нет за плечами знатных родителей. Мой папаша был придворным лекарем, а мать — служанкой при дворе, которую он научил читать, писать и считать.       Я молчу, размышляя, хотя мне и не хочется занимать чужое место, часть меня считает, что меня наконец признали. Это так эгоистично с моей стороны даже допускать такие мысли, однако вот она я, всерьёз размышляющая над словами Его Высочества Наследного Принца. — Вы же понимаете, что последнее слово далеко не за Вами. — Но это не тот ответ, который от меня ждут. Тут ответ односложный «Да» или «Нет»; никаких «Если». Я тихо вздыхаю. — Только при условии, что мне будет по-прежнему дозволено практиковать врачевательство. И этот ответ Се Ляню нравится куда больше.