Секреты (Secrets)

Темнота и холод окружали их обоих, пока они шли, пробираясь между ветвями деревьев. Гермиона глубоко вздохнула, чувствуя прилив сил от чистого ночного воздуха, в то время как ее спутник нервно огляделся по сторонам. — Боишься темноты? — поддразнила она. — Нет, — ответил он, пряча лицо. — Я боюсь того, что таится в темноте! Рассмеявшись, Гермиона обернулась и почувствовала, что смех застревает у нее в горле, а конечности застывают на месте. Перед ней стоял пятиногий монстр-людоед. Ей хотелось закричать или убежать, но у нее не было сил ни на то, ни на другое. Я сейчас умру, подумала она, когда ее спутник оттащил ее от опасности и зарычал на зверя, превращаясь в нечто гораздо большее и пугающее… — Гермиона! Гермиона, проснись! Резкий голос и резкий толчок вернули Гермиону к реальности. Просто сон. Она облегченно вздохнула. Из всех иррациональных страхов, которые только могут быть у человека, она почему-то боялась Квинтонога, хотя никогда даже близко не подходила к острову Дреар, единственному месту, где они жили. — Ой, ты что, игнорируешь меня? — настаивал Драко. Он так и не перестал быть надоедливым мерзавцем. Не удостоив Гермиону ответом, она зевнула и потянулась, прежде чем бросить на него сердитый взгляд. — Что?» — Тебе правда пора возвращаться в свою комнату. Она закатила глаза. — Конечно. Как я могла не вскочить с постели, как только мы закончили? Моя ошибка, — она встала и начала одеваться. — Ты храпишь, — сказал он. Не позволяй ему дразнить тебя, не позволяй ему дразнить себя. — Ты так грубо разбудил меня, что мне приснился восхитительный сон о том, что я молодая девушка и у меня есть парень, готовый умереть, чтобы защитить меня. — Должно быть, у нее было несколько таких парней, — удивил он ее, сказав это. Это был комплимент? Или она просто не поняла оскорбления? Она решила пропустить это мимо ушей. — Один или два. Может быть, дюжина. Кто знает? Вот это были деньки. — Если тебе нужны парни, я не думаю, что тебе нужно быть такой грустной. — Что ты имеешь в виду? Он откинулся назад и рассмеялся, выглядя слишком сексуально, чтобы передать словами, с простынями вокруг талии и растрепанными волосами. И что это были за царапины? Теперь ей хотелось лизнуть каждую из них получше, и, может быть, провести пальцем по его грудным мышцам и для пущей убедительности погрузиться в эту маленькую сексуальную впадинку у основания горла. Будь он проклят за то, что так привлекал ее физически. Может быть, если бы он был менее вспыльчивым, она бы обратила больше внимания на его испорченный характер. — О, ты не заметила? — сказал он, и в его голосе послышались дразнящие нотки. — Я могу насчитать, по крайней мере, трех студентов мужского пола, которые неравнодушны к учительнице. Гермиона фыркнула и отвернулась, чтобы больше не пускать слюни при виде его полуобнаженного тела. — Ты все это выдумываешь. Кроме того, что-то подобное было бы неуместно. — Так это твоя главная забота? Что, это было бы неуместно? Интересно. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой, потому что ты только хочешь исказить мои слова, — она уловила в своем голосе нотки разочарования и попыталась сдержать их. Не совсем его вина, что она снова была готова наброситься на него, хотя становилось все более ясно, насколько это была плохая идея. Он пожал плечами. — Как пожелаешь. Будь осторожна, когда будешь уходить. — Ты правда думаешь, что кто-нибудь будет поблизости в такой час? — Да. Картины. Их много. Никто не сплетничает больше, чем картины. — О! — наконец-то она поняла, чего не хватало кабинету и комнатам Малфоя, из-за чего они выглядели такими голыми — там не было ни одной картины. — Ты убрал свои, — заметила она. — Да. Терпеть не мог, когда эти мерзавцы вечно на меня злословили. — Я думала, их невозможно снять. — Как ни странно, но как только я пригрозил закрасить каждую из них и даже принес несколько ведер волшебной смолы, которая никогда не смывается, и гигантские кисти, они без труда согласились. Гермиона не смогла сдержать улыбку, представив себе этот образ. — Макгонагалл, должно быть, это понравилось. — Она сказала мне, что я не должен так сильно запугивать двумерных существ, особенно когда у них есть доступ в ее кабинет, и они не перестают жаловаться на это. Но, боюсь, что, хотя я и обеспечил безопасность в своих комнатах, за их пределами стало еще хуже. — И поэтому тебе нужно, чтобы я ушла… Ей действительно нужно было сесть и поговорить с собой как следует. Облегчение, которое она испытала от этого расплывчатого и неадекватного объяснения, вызвало у нее отвращение к самой себе. Куда подевались остатки ее самоуважения? Если бы картины были единственной причиной, он все равно мог бы разбудить ее и отослать куда более мягко. — Ну, и еще я предпочитаю спать один. Я упоминал, что ты храпишь? — в его словах, как ни странно, не было никакой язвительности, но в сочетании с ее отвращением к себе этого было достаточно, чтобы вывести Гермиону из себя. Вот и все. Они закончили. Забудь о вчерашних договоренностях. В ярком свете дня он вдруг показался ей гораздо менее привлекательным. Но она не стала бы придавать этому большого значения, поскольку он, скорее всего, просто пожал бы плечами и отшутился. Вот и все для ее грандиозного романа. Придется немного повозиться. — Раз или два, — спокойно ответила она. Воспользовавшись его зеркалом, Гермиона взбила волосы и стала выглядеть более или менее так, как выглядела, когда входила в его спальню ранее этим вечером. — Что ж, спасибо, что еще раз дал мне то, о чем я просила. — Если ты думаешь, что должна благодарить меня, когда будешь уходить, то ты определенно не знаешь, как это сделать. — Но я тут подумала… — Когда? Когда ты каталась на мне верхом или после, когда потеряла сознание? — …И мне просто кажется неправильным продолжать. — Боюсь, я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь. — У тебя есть девушка, помнишь? — дерзко напомнила она ему — и самой себе. В любом случае, ей было не по себе от такого расклада. Может, и к лучшему, что это прекратилось. — И? Ты уже ясно дала понять, что не хочешь видеть меня своим парнем, так что я не вижу конфликта интересов. — По крайней мере, это правда. Он насмешливо поморщился, глядя на нее. — У леди есть когти. — И прямо сейчас леди размышляет, как лучше всего пройти мимо картин в ее комнате, не вызывая разговоров. — Я бы посоветовал прокрасться тайком. И ты всегда можешь солгать и сказать, что заснула где-нибудь с книгой. — Но разве они не разгадают эту ложь? — Нет, конечно, нет. Картины глупы. И у них довольно ограниченная способность запоминать. Худшее, что может случиться — это то, что они дадут Макгонагалл достаточно подсказок, чтобы она нас вычислила, и даже тогда я буду единственный, кто понесет наказание. — Это вряд ли справедливо, — она закончила прихорашиваться и повернулась к двери. Чем скорее она вернется в свою комнату, тем лучше. Он пожал плечами. — Если бы жизнь была справедливой, мне жилось бы намного хуже, так что я не буду жаловаться. И в этом случае тебе тоже не стоит, принцесса. Принцесса? Нас поймали… Принцесса… Гермиона моргнула и нахмурилась, чувствуя, что почти вспомнила что-то, что вертелось у нее на языке. Кого за каким занятием застукали? Почему это было важно? Она нахмурилась сильнее, пытаясь поймать ускользающую мысль, но затем она исчезла, оставив после себя только пульсирующую боль в виске. Сбитая с толку, она поплелась в свою комнату, не слушая больше ничего из того, что хотел сказать Малфой.

***

— Направь его немного ниже. Немного ниже. Вот так! Нет, теперь он слишком низко. Держи его, держи! И направь под углом. Нет, в другую сторону. Вот так, прямо сюда! — Дариус выглядел почти триумфатором, и Гермиона изо всех сил старалась подавить смешок, который означал бы, что она потеряла эту особую позу и угол обзора. — И что теперь? — спросила она. — Теперь ты направишь немного магии, — он улыбнулся ей. Он сидел в своем любимом кресле, разложив перед собой всю свою электронику, а Гермиона склонилась над его рукой, протягивая ему волшебную палочку-выручалочку. — Какого рода волшебство? — Волшебного рода. — Знаешь, это не очень-то помогает, — но она улыбнулась в ответ. Как оказалось, помогать Дариусу с его проектами было на самом деле очень весело. — Ты просишь сквиба дать определение магии. Мне просто нужна эта штука, чтобы играть музыку. — Хорошо, — решительно кивнула Гермиона, сделала глубокий вдох и попыталась представить. Затем она позволила мыслям течь своим чередом. Яркая вспышка света удивила ее, заставила отпрянуть назад и потерять равновесие, так что она оказалась на коленях у Дариуса. Они долго смотрели друг на друга, а потом расхохотались. — Может быть, чуть меньше, — усмехнулся он, слегка сжав ее талию, прежде чем отпустить. Гермиона уже собиралась встать, все еще смеясь, когда краем глаза что-то заметила. В комнату вошел Малфой. Первым ее побуждением было смутиться и объясниться, но потом она передумала и просто мило улыбнулась ему. Она больше не торопилась вставать. Глаза Драко слегка сузились, а на скулах, казалось, напрягся мускул, когда он увидел эту уютную сценку. Затем он заметно расслабился и, не обращая внимания на них двоих, направился к своему обычному месту. Верно. Она забыла. Ревновать было ниже его достоинства. Но, с другой стороны, было, вероятно, еще как минимум три женщины, которые ждали своего часа, чтобы занять ее место. Теперь настала очередь Гермионы заскрежетать зубами. — Не то чтобы я сильно возражал, — прошептал Дариус ей на ухо. — Но разве ты не собиралась вставать? Гермиона покраснела и кивнула, поднимаясь на ноги. — Хочешь попробовать еще раз? — спросила она ясным и, как я надеялась, твердым голосом. Дариус ухмыльнулся и покачал головой. — Не сейчас. Сначала мне нужно разобраться с этим беспорядком. Но, ах, в другой раз… — он подмигнул ей. Гермиона смягчилась и снова улыбнулась ему в ответ. По крайней мере, ей было на кого положиться в доброте и непринужденной беседе.

***

Может быть, Малфой и был выше ревности, но он определенно не был против того, чтобы не относиться к ней холодно до конца дня. И на следующий. И на следующий после этого. Гермиона не чувствовала, что сделала что-то не так, поэтому решила, что он либо справится с этим, либо нет, и оставила его наедине с его выходками. Тем временем она проводила больше времени с Дариусом и была по-настоящему взволнована, когда ей показалось, что они действительно добились прогресса в его проекте. Однако с тех пор, как Малфой решил не пользоваться учительской, часть блеска быстро исчезла. Дариус был отличной компанией, но она начала испытывать беспокойство. Очевидно, она не могла разыскать Малфоя, поэтому вместо этого сделала то, что должна была сделать давным-давно — она разыскала Невилла в его садах. Не то чтобы она не сталкивалась с ним раньше. Время от времени он приходил в Большой зал на обед и даже присутствовал на празднике, но признался Гермионе, что предпочитает свои сады замку и что всегда стремится вернуться домой вовремя, чтобы по вечерам помогать жене с пабом. Гермиона могла только представить, как трудно им было проводить время вместе, ведь Ханна работала по ночам в «Дырявом котле», а Невилл — в школьные часы. И все же они казались довольными. Нет, более чем довольными. Когда бы она ни приходила в «Дырявый котел» в прошлом, они всегда улыбались, смеялись, буквально излучая счастье. Она никогда до конца не понимала, как им это удавалось. Как им удавалось так легко стряхнуть с себя все, через что они прошли, и жить настоящим? Ей действительно хотелось узнать их секрет. Она обнаружила Невилла стоящим на коленях в грязи и вырывающим сорняки. — А разве для этого нет заклинания? — спросила она, пытаясь найти путь, который не запачкал бы ее подол слишком сильно. Невилл фыркнул. — И рисковать повредить эти нежные побеги? Иногда лучше испачкаться, — он посмотрел на нее с широкой улыбкой. — Кроме того, это приятнее. Должно быть, Малфой плохо повлиял на Гермиону, потому что все, о чем она могла думать, было: — О да. Но, очевидно, ее мысли не касались того, чтобы валяться в грязи, и по какой-то причине, находясь здесь и наблюдая, как Невилл копается, она чувствовала себя крайне неуютно. Запах свежевскопанной земли неизменно вызывал у нее тошноту с той самой холодной и одинокой ночи много лет назад… Она тут же отогнала от себя эти воспоминания. Некоторые вещи лучше оставить в покое. Оглянувшись на замок, она уже подумывала о том, чтобы вернуться, когда Невилл поднял голову и спросил: — Не хочешь ли чашечку чая? Кабинет Невилла был немногим больше, чем обычный сарай, но, похоже, его это вполне устраивало. На самом деле, он казался совершенно домашним. Гермиона завидовала его способности находить удовольствие во всех мелочах. В течение многих лет она изо всех сил старалась найти хоть какое-то счастье или удовлетворение во всем, что делала, и вот он здесь, улыбается ей через заваленный бумагами стол в импровизированном офисе, в котором сейчас было холодно, а зимой, должно быть, еще холоднее. Некоторое время они обменивались сплетнями и новостями о своих общих знакомых. Затем разговор зашел о школе и о том, как ей там понравилось. — А Драко Малфой? — спросил Невилл. — Я слышал, у вас с ним был какой-то контакт? Без всякой видимой причины Гермиона вздрогнула и чуть не опрокинула чашку, пролив немного чая на блюдце. — Д-да, — сказала она, прочищая горло и пытаясь убрать беспорядок, не выдавая своей нервозности. — На самом деле, мы вместе работали над объединенным проектом. Хотя детей трудно увлечь этим. — А-а, — губы Невилла изогнулись. — Ему, должно быть, понравилось. — Было не так уж плохо, — пробормотала Гермиона и сделала еще глоток. Невилл не ответил, но несколько минут, нахмурившись, смотрел в свою чашку, словно пытаясь что-то решить. Наконец он сказал: — Тебе следует быть осторожной. Гермиона чуть не поперхнулась чаем. — Почему? — прохрипела она. Невилл заколебался, глядя в окно. — Малфой… Он… Просто я знаю тебя. Я знаю, что тебе нравится пытаться сделать мир лучше. Ты видишь ущербного человека и хочешь выявить в нем хорошие стороны. Но Малфоя… лучше оставить в покое. — Он не так уж плох, как кажется. — Нет, я знаю. Он больше не хулиган на школьном дворе. Иногда он даже ведет себя вполне прилично. Но… Нет, не бери в голову. — Ты можешь рассказать мне. Невилл все еще выглядел смущенным. — Я работаю здесь дольше, чем он. Я кое-что замечал. Я… видел его с людьми. Я имею в виду… С девушками. Как он с ними обращается, — он отвернулся, его лицо вспыхнуло. Ему потребовалось некоторое усилие, чтобы произнести это. Гермиона изумленно уставилась на него. Он говорил о скверном характере Малфоя или на самом деле обвинял его в физическом насилии над девушками? — Но ты же не думаешь… — Нет! Нет, конечно, нет! — он поднял руки в универсальном жесте капитуляции. — Просто… почти каждый раз вскоре становится очевидно, что они думают, что могут изменить его, исцелить. Просто это… никогда не срабатывает, — его лицо быстро меняло цвет с очаровательного помидорного на привлекательный баклажанный. — Обычно от этого становится только хуже, как будто он полон решимости доказать, что он неисправим, и, ну, я просто… Я считаю правильным сообщить тебе об этом, чтобы мы могли пропустить все плохое и просто поладить. — То есть, ты хочешь сказать, что «не стоит будить спящего медведя»? — Гермиона кивнула. В любом случае, это, вероятно, был разумный совет. Люди меняются нелегко, и никогда без реального желания измениться. Малфой, несмотря на все свои страдания, похоже, не хотел ничего менять. Невилл улыбнулся, явно испытывая облегчение от того, что у него отлегло от сердца. — Или, скорее, не щекочи спящего дракона.

***

Поскольку ее сексуальная жизнь в данный момент была приостановлена, Гермиона находила много времени для чтения. Не то чтобы у нее никогда не было времени на чтение — это было бы все равно что не иметь времени поесть или подышать, что совершенно абсурдно — но у нее было больше времени на чтение. И, как и в случае с любым хорошим делом в жизни, чем больше она этим занималась, тем больше ей хотелось это делать. И вот однажды она бродила по коридорам, уткнувшись носом в книгу, совершенно не понимая, где она находится, где она была, куда она идет и зачем, когда наткнулась на массу в форме человека. Она поняла, что это не Малфой, еще до того, как подняла глаза. На ощупь и по запаху это был не он. Странно, что подобная информация без разрешения осела в ее мозгу. Ей нужно было запомнить гораздо более важные вещи, чем то, как он был сложен или как от него пахло. Куда она собиралась, во-первых. Дариус усмехнулся. — Полегче, Гермиона, или издеваться над людьми — это твой новый вид спорта? — О да, — сказала Гермиона, вставляя закладку, также известную как ярлык неудачника. — Дополнительные баллы, если я шлепну тебя по заднице. К сожалению, ученики в этом заведении слишком крепкие, как и учителя. — Я думал, ты собираешься одолжить мне свою палочку сегодня днем. — Конечно! — Гермиона хлопнула себя ладонью по лбу. — Именно это я и собиралась сделать. Хочешь сделать это сейчас? Теперь его смешок перешел в смех. — Я ждал вас целый час, принцесса. Может быть, завтра. Принцесса. Ей не особенно нравилось это прозвище, но она решила не комментировать его. Вместо этого она дружелюбно поболтала с ним несколько минут, прежде чем они расстались. Она завернула за угол и уже снова искала свое место в книге, когда ей пришлось довольно резко остановиться, чтобы не врезаться в кого-нибудь еще. На этот раз это был Малфой. И он выглядел так, словно ждал, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к стене. — Подслушиваешь, Малфой? — спросила она со всей нежностью, на какую была способна. Он прищурился, глядя на нее. — Я знаю, что ты делаешь, Грейнджер. Пора остановиться. Гермиона посмотрела на книгу в своих руках. — Но я люблю читать. Он оттолкнулся от стены и приблизился к ней на шаг, так что ей пришлось прижать книгу к груди, чтобы не ткнуть его ею в живот. Было не похоже, что ему сейчас понравилось бы, если бы его ткнули в живот. — Значит, это и есть твоя игра? — спросил он ее. — Пытаешься заставить меня ревновать, несмотря на нашу сделку? Я очень разочарован в тебе. Ты должна знать, что это не сработает. — Я не пытаюсь заставить тебя ревновать. — Черт возьми, ты не такая. — Мне нравится Дариус. Мы друзья. — Ты гораздо больше, чем просто дружелюбная. — Ну… — она нервно заправила прядь волос за ухо и прикусила губу. Возможно, она немного переборщила с дружелюбием. — Тогда, возможно, так оно и будет. — Ты сказала, что тебе не нужен парень. — Верно. Я действительно так сказала. — Ты уже передумала? Она тяжело вздохнула. — Нет. Я не знаю. Я не говорю, что пытаюсь заставить все идти своим чередом, но разве сохранять непредвзятость — это так уж ужасно? — Да. — Почему? — Потому что ты облажался. Если ты начнешь что-то с ним делать, то и это все испортишь. Тебе нужно разобраться в себе, прежде чем у тебя что-то получится. Это золотое правило плохих отношений. — О, и я делаю это с помощью… секса… с тобой? — грубое слово показалось ей незнакомым. — Наверное, нет. Но в то же время это приятное занятие, не так ли? Приятное? Как насчет того, чтобы встряхнуть мир? Изменить жизнь? А на следующее утро — сокрушить душу? — Может быть, я передумала на этот счет. Он прищурился, глядя на нее. — И, может быть, я сказал тебе, что уже слишком поздно для этого. Я не такой, как все. Тебе не удастся так легко провести меня. Она изумилась. — Я играла с тобой? Когда это я когда-нибудь играла с тобой? С кем-нибудь из вас? — Ты обманываешь нас обоих. Меня в сексуальном плане, а его в эмоциональном. Она что-то пробормотала, не в силах удостоить это каким-либо вразумительным ответом. Он ухмыльнулся. — И что же это тогда? Мы не в состоянии опровергнуть факты, не так ли? Она захлопнула рот и глубоко вздохнула. — Ты… Может быть. У нас было что-то вроде соглашения. Но не с Дариусом. — Конечно, нет. Я знаю, что все мои знакомые девушки вертятся у меня на коленях и хихикают. — Не сомневаюсь, что так и есть, — пробормотала она, заставив его приподнять бровь. Она почувствовала, как вспыхнули ее щеки. Черт возьми. Может быть, она послала Дариусу неверное сообщение? — Как я уже сказала, я придерживаюсь непредвзятого мнения, — повторила она. — Это ни к чему не ведет. Малфой прищурился и шагнул к ней, вынуждая ее отступить на шаг. — Ты действительно заблуждаешься, не так ли, Грейнджер? Ты думаешь, что твой разум открыт? Это не так. Ты думаешь, что хочешь, чтобы он жил долго и счастливо? Это не так. — Да, а откуда ты знаешь? — спросила она. Не самая лучшая реплика в ее адрес, но его напор лишал ее возможности мыслить связно. Это, а также то, что ее нервные окончания не получили напоминания о том, что они должны были сражаться прямо сейчас, но покалывали от жара его тела и обещания его прикосновений. — Ты думаешь, я тебя не знаю? — вкрадчиво спросил он. — Ты думаешь, я не могу прочитать тебя так, как ты читаешь ту чертову книгу? Я вижу, что обязательства пугают тебя. Ты не хотела связывать себя обязательствами с Уизли, ты не хотела посвящать себя своей работе, ты не хочешь преподавать… Ты даже не можешь связать себя физическими отношениями, которые продлятся всего несколько недель. И вдруг я должен поверить, что ты готова отдать себя в руки сквиба, который сделает тебя босой и беременной, прежде чем ты успеешь моргнуть и позвать на «помощь? — Что тебя гложет, Малфой? — она уперлась спиной в стену, и у нее быстро заканчивались варианты. Ей следует уйти. Ей правда следует… — Ты, — прошептал он, а затем его губы прижались к ее губам. Она услышала глухой стук упавшей на пол книги, как раз в тот момент, когда ее глаза закрылись, а руки каким-то образом обвились вокруг его шеи. Острый приступ вожделения и страстного желания пронзил низ ее живота. Черт возьми, но она скучала по этому больше, чем следовало. Больше, чем она могла бы хоть как-то оправдать перед собой. Он углубил поцелуй, сильнее прижимая ее к стене, и она была не в силах ничего сделать, кроме как последовать его примеру. Он застонал ей в рот. — Что это, Грейнджер? Почему ты это делаешь? — пробормотал он, отрываясь от ее губ, чтобы провести губами по щеке и подбородку вниз, к шее. Да, почему… Она не могла вспомнить. Он схватил ее за бедра и приподнял, прижимаясь к ней между ног. Это было восхитительно. Ей казалось, что она наконец-то нашла ту недостающую деталь. Ее голова запрокинулась, и она чуть приоткрыла глаза, чтобы увидеть один из факелов, развешанных по стенам коридоров Хогвартса, и внезапно поняла, где они находятся. Любой мог наткнуться на них. Дариус мог вернуться за чем-то, что он забыл. Мимо мог пройти студент. И вот она здесь, целуется с Малфоем в открытую. Она оттолкнула его, несмотря на то, что все ее гормоны и нервные окончания кричали ей, чтобы она притянула его ближе, и ей удалось высвободиться, а затем, дрожа, подняла свою книгу. Драко на мгновение замолчал, но, когда она уже собиралась уходить, он, наконец, спросил: — Почему ты вдруг решила отказаться от себя? Она замолчала, чувствуя, что, возможно, действительно должна ему ответить. — Ты сам сказал, что это была плохая идея с самого начала. — Я так и сделал. Но ты проигнорировала это. Теперь ущерб уже нанесен. — О? — она обернулась, хмуро глядя на него. — Значит, только потому, что мы сделали это один раз… или два… мы должны просто продолжать это делать, ты это хочешь сказать? — Это из-за Кэрис? Чувство обиды и раздражения, которое она почувствовала, подтвердило, что, по крайней мере, частично, это было связано с Кэрис, но, конечно, она не могла в этом признаться. — Дело во мне. Чего я хочу! — О, хорошо, — он неторопливо подошел к ней, снова вторгаясь в ее пространство, и, прижавшись губами к ее уху, прошептал: — Тогда у нас нет проблем, — и прежде чем она успела очнуться от оцепенения, вызванного ее влечением к нему, и осознать смысл его слов, он неторопливо удалился.

***

Несколько дней спустя Гермиона в сотый раз за день разговаривала со своим отражением в зеркале. На самом деле было очень жаль, что она не могла перестать вести себя как какая-то взбудораженная школьница в присутствии Малфоя. В Большом зале, когда она с удовольствием ела и разговаривала с Дариусом, Невиллом или Макгонагалл, он почти всегда садился с другой стороны от нее. Однако он не пытался завязать с ней разговор. Нет, это было бы слишком просто. Вместо этого он просто ел так, что слишком часто касался друг друга руками и слишком долго прижимал бедра, чтобы это могло быть случайным. Вначале она пыталась не обращать на это внимания, но больше не могла. Она просто не могла. Он с таким же успехом мог касаться совершенно других мест, судя по ее реакции. Это было нелепо. Не говоря уже о том, что это было крайне неуместно. Всего несколько минут назад он сделал это снова, и она, наконец, зашипела на него, чтобы он прекратил это, но все, что она получила в награду за свои неприятности, — это горячий взгляд, от которого ее сердце бешено заколотилось, а разум наполнился непристойными образами. Казалось, он точно знал, о чем она думает, потому что, не говоря ни слова, осторожно взял ее за руку и медленно повел под столом, чтобы… Она покачала головой, когда это воспоминание вызвало у нее новое возбуждение. Нет! Это было неправильно. В комнате было полно детей, которые ели, черт возьми! И ее коллеги… не говоря уже о ее начальнике! Там были сотни людей, окружавших их, и если бы кто-нибудь присмотрелся повнимательнее, то мог бы догадаться, чем занимаются Гермиона и Малфой! Но… она была очарована тем, как он смотрел ей прямо в глаза, когда положил ее руку прямо на выпуклость в своей мантии, и, не задумываясь, она убрала ее, почувствовав очертания. Его челюсть сжалась, но он никак не отреагировал, просто продолжал смотреть на нее, пока она, наконец, не пришла в себя и не отдернула руку. Он наклонился к ней поближе и коротко сказал: — Сегодня вечером, — а потом вышел. Проблема была в том, что она не рассердилась на его предположения. Она не была оскорблена или недовольна его действиями. Она была просто взволнована. Она была очень, очень возбуждена. Она скучала по его прикосновениям, и мысль о том, что он внутри нее, заставляла ее дрожать, а ее лоно сжиматься в почти болезненном предвкушении. Как она могла сказать «нет»? Наконец, окинув себя долгим пристальным взглядом, она выпрямилась, расправила плечи и выпятила грудь. — Хорошо, Гермиона, — сказала она. — Мы можем играть обычным способом и проиграть, а можем мыслить нестандартно и выиграть. Не такой уж большой выбор, не так ли? Ее отражение в зеркале улыбнулось, но она все еще выглядела взволнованной.

***

Гермиона в изумлении посмотрела на часы. Он так и не пришел. После всего, что он сделал, после всех бесед, которые она сама себе устроила, от упреков до ободряющих речей, и всей энергии, которую она потратила, переживая из-за сегодняшнего вечера, он даже не потрудился показать! Стрелка часов слегка сдвинулась, приближая время к полуночи. Он знал, что обычно она к этому времени уже спит. Что это за игра, которую он вдруг затеял? Она раздраженно убрала часы и принялась убирать со стола, прежде чем лечь спать. Она чувствовала себя глупо из-за того, что ждала его. И ее неудовлетворенная похоть вызвала у нее желание пойти в его комнату и убить его. Только если бы она это сделала, он бы понял, что ей не все равно. А ей было все равно. По крайней мере, с его точки зрения. Она как раз собиралась пойти умыться, когда в дверь негромко постучали. Ее сердце пропустило удар, и от этого звука по телу пробежала легкая дрожь, отчего она разозлилась еще больше. Нет. Она не собиралась открывать дверь. С нее хватит. У него был шанс. — Гермиона, я знаю, что ты там, — сказал Малфой из-за двери. — Я слышу, как ты дышишь. Гермиона фыркнула. — Я определенно слышал! — сказал он. Насколько тонкими были эти двери? — Уходи, — сказала она как можно спокойнее. — Мне нужно выспаться. — Я могу сказать, что тебе нужно больше всего… — Этого не случится, Малфой. — Дай угадаю, ты сердишься на меня за опоздание. Не волнуйся. Я все исправлю. — С чего бы мне сердиться? — Ты сердишься. Ты ждала меня, не так ли? Сидела там, хмуро поглядывая на часы, и думала, не разыгрываю ли я тебя… Она распахнула дверь. — Я не стала тебя дожидаться! Он оттолкнулся от дверного косяка и ухмыльнулся. — Заставил тебя открыть дверь. Гермиона покраснела и отвела взгляд, но позволила ему протиснуться внутрь и закрыть за собой дверь. — Малфой… — Давай проясним одну вещь. Тебе не нужно бояться меня, и я думаю, ты это знаешь. Так что единственная причина, по которой ты должна отказаться открывать дверь, это то, что ты боишься саму себя. — Разве не ты говорил мне, что я должна бояться тебя? — Я говорил. А ты, как обычно, проигнорировала меня. Она решила определенно проигнорировать это заявление. — Итак… Где же ты был тогда? — она скрестила руки на груди. Даже если она не боялась его, она определенно боялась его ответа. Она ненавидела себя за то, что так сильно хотела его, в то время как он просто спал с кем хотел. Он бросил на нее усталый взгляд. — Не там, где я хотел быть. Поверь мне. Это был ненастоящий ответ, но она не смогла удержаться и спросила: — И где же это может быть? Уголок его рта дернулся. — На рыбалке, Грейнджер? Ты знаешь, где я хотел бы быть. Здесь. С тобой. Над тебой. Внутри тебя. — Тогда почему тебя там не было? — У меня были более неотложные дела. Я бы отправил записку, если бы знал, что тебе не все равно… — Я… — Гермиона резко закрыла рот. Она могла продолжать отрицать, что ей небезразлично, что, как они обе знали, было ложью, или же взять себя в руки. Она расправила плечи. — Я не была уверена, хочу ли я, чтобы ты приходил сегодня вечером, но я была оскорблена, что ты не пришел, когда обещал. Его брови взлетели вверх. Он явно ожидал от нее большего смущения и заикания. Она стиснула зубы. Это было не то, кем она хотела быть. — Прости, — тихо сказал он, а затем вздохнул и отвел взгляд. — Но чего я не могу тебе обещать, так это быть надежным. Разочаровывать людей — это то, что у меня получается лучше всего. — И что? Ты приходишь, когда захочешь, а я, по-твоему, должна ждать тебя здесь с распростертыми объятиями? Я думаю, это работа твоей девушки, а не моя. Ее собственные слова вызвали неожиданную боль в груди, поэтому она повернулась к нему спиной и принялась перебирать какие-то бумаги на своем столе. Черт возьми. Почему она уже все убрала? Ей нужно было выглядеть занятой, чтобы он не ожидал, что она посмотрит на него. — Странно пассивно с твоей стороны, Грейнджер. Что вдруг случилось, когда ты постучалась в мою дверь? — Я не знаю. Ничего, я полагаю. Мне просто не нравится, когда со мной обращаются как с мусором. Она почувствовала его руки на своих плечах прежде, чем он заговорил. — Мусором? Он попытался развернуть ее к себе, но она сопротивлялась, стряхнула его и отступила на шаг, прежде чем наброситься на него. — Да! Или ты уже забыл? Каждый раз, когда я приходила к тебе, ты ужасно оскорблял меня. И до, и… и после, — она глубоко вздохнула. — Я знаю, что ты такой. Я знаю, что ты чувствуешь. Но если я собираюсь сделать это, мне нужно сделать это с мужчиной, который хочет меня, который придет, когда скажет, что придет, и который, по крайней мере, будет уважать меня в постели! Казалось, это застало его врасплох. Не мог же он на самом деле быть таким невежественным, не так ли? Он, казалось, подыскивал слова, а затем, наконец, сказал: — Ну… На самом деле, есть что-то, что можно назвать проявлением неуважения к… — он резко оборвал себя, когда ему пришлось уклоняться от книги, которую она швырнула ему в лицо. Это удалось ему лишь частично. — Эй, не трогай книги! На самом деле она была слишком взбешена, чтобы беспокоиться о том, чтобы рвать страницы или царапать переплет. — В этой книге не было ничего, кроме бреда, как и в твоей! Убирайся! — Послушай, Грейнджер. Я знаю, это были не самые подходящие слова, но ты застала меня врасплох! — Убирайся. Вон! — она схватила ближайший предмет и собиралась швырнуть и его, но он оказался проворнее и, подойдя к ней, схватил за запястье и прижал к стене. К счастью, она была слишком зла, чтобы сильно возбудиться. — О, значит, так все и будет, да? — она зарычала. — Я высказываю свои желания, а ты одолеваешь меня физически? Знаешь, для этого есть специальное слово. Он уставился на нее сверху вниз. — Мерлин, какое, Грейнджер? — он поднял руку, которая не держала ее за запястье, и коснулся ее щеки, словно не зная, что с ней делать. — Думаю, я действительно недооценивал тебя, — тихо произнес он. — Я понятия не имел, что ты вообще слышала, что я сказал. — Что? Ты просто хотел убедиться, что я не влюблюсь по уши в твою неотразимость, не так ли? Я должна сказать тебе, Малфой, меня тошнит от того, что ты решаешь, что я чувствую и как я должна себя чувствовать. — Я не решаю… — Ты был единственным, кто не выдержал, когда я действительно могла остаться у тебя на ночь. Я точно не знаю, какие ужасы, по мнению твоего незрелого маленького мозга, могут возникнуть в результате такого сценария. — Эй, я не думаю, что… — …Если бы ты думал, что проснешься женатым на мне или что-то в этом роде. Но вот тебе новость: я этого не хочу, и даже если бы хотела, как бы я тебя заставила? Я даже не могу осознать тот факт, что предположительно взрослый мужчина не способен рассуждать лучше, чем этот! — Да заткнешься ты наконец! — он повысил голос, и Гермиона, наконец, перестала разглагольствовать и моргнула, не зная, стоит ли злиться еще больше из-за того, что он посмел не только удержать ее, но и наорать ей в лицо. — Да, ты права, я был чертовски напуган, — прошипел он. — Но не по тем причинам, о которых ты думаешь. Ты действительно веришь, что я нахожу сон более интимным, чем секс? Это оскорбительно. Она вздернула подбородок. — Хорошо. Тебе придется ответить за некоторые оскорбления, — ее глаза блеснули, когда она уловила серьезность в его тоне. — Но просто из любопытства, почему же тогда ты испугался? Он вздохнул. — Потому что ты никогда не верила ни одному из моих предупреждений. Я думал, что это не должно стать проблемой, мы могли бы просто сделать свое дело, и я мог бы отослать тебя, не причинив вреда. — И что? — ничего из того, что он сказал, не привело ее в меньшее замешательство. Он снова коснулся ее щеки. — Я задремал, Грейнджер, — он почти прошептал эти слова. — Почему это так страшно? Что происходит, когда ты спишь? — Иногда я вижу сны. Иногда я воплощаю их в жизнь. Иногда это кошмары. — Ты думал, что сможешь причинить мне боль? Но это абсурд… Не так ли? Он прижался лбом к ее лбу. — Я не хочу тебе этого говорить, — он сжал челюсти. — Но, может быть, только может быть, это заставит тебя прислушаться к моим предостережениям. — Скажи мне? — ее гнев медленно таял, и она невольно накрыла его руку своей щекой. Он слегка приподнял голову, чтобы заглянуть ей в глаза. — Я не просто думаю, что мог бы причинить тебе боль таким образом, я знаю это. Потому что я делал это раньше.

***

Гермиона моргнула, не уверенная, что правильно его расслышала. — Ты… причинил кому-то боль? — Да, именно это я и сказал. — Типа того… Ты ударил или заколдовал? — Не хочу вдаваться в подробности, но… — он остановился — Нет, давай я расскажу в графическом виде. Мне нужно, чтобы ты это поняла. Все до конца. Я видел сон. В моем воображении, на меня напали. Молчаливые люди в мантиях и масках приближались ко мне, и они собирались уничтожить все, что мне было дорого, у меня на глазах, прежде чем, наконец, покончить со мной. Это мой обычный кошмар. Не нужно быть гением, чтобы понять, откуда он исходит. Поэтому я сопротивлялся. Я схватил одного из них за шею и сжал. А потом сжал еще сильнее. Он наблюдал за Гермионой, ожидая ее реакции, но ей удалось сохранить нейтральное выражение лица. Она была в ужасе, услышав слова, слетающие с его губ, но чувствовала, что он замолчит, если она как-то отреагирует. Возможно, это эгоистично, но ей нужно было, чтобы он заговорил. Ей нужно было хоть немного понять, что сделало его тем, кем он был. — Я никогда не сдавался, — продолжил он, когда она, казалось, не выглядела достаточно испуганной. — Я бы никогда этого не сделал. Я хотел убить этого ублюдка больше, чем кого-либо в своей жизни, и я зашел так далеко, что ничто не могло вернуть меня назад, — он остановился. — Единственная причина, по которой ты не смотришь на осужденную, заключается в том, что ей каким-то образом удалось освободиться. Каким-то образом она сопротивлялась мне. Каким-то образом ее желание жить оказалось сильнее моего желания убить ее. — Ты не хотел ее убивать, — не удержалась от замечания Гермиона. — Ах, но мой разум не понимал разницы. И она была бы единственной, кто умер бы за это, так в чем разница? В любом случае, она боролась со мной и освободилась. Я бросился к ней, пытаясь вернуть ей самообладание, но она схватила какой-то дурацкий старый миниатюрный бюст, который был у нее под рукой, и замахнулась им на мою голову. Это меня остановило. — У тебя очень яркая память. — Полагаю, мне придется признаться, что на самом деле я мало что помню, кроме своего сна. Лечение и ее показания рассказали остальное. — Что произошло потом? — Она побежала за помощью. Совершенно голая и рыдающая. Наверное, мне следует упомянуть, что я не очень хорошо знала эту девушку. Сомневаюсь, что в ближайшее время она доверится другому мужчине в баре. — О, — сердце Гермионы разрывалось от жалости к этой странной женщине, с которой такое случилось. — С ней все в порядке? Легкая улыбка, которую он изобразил, была полна отвращения к самому себе. — Что ты думаешь? Повреждение шеи… к счастью, с помощью магии можно многое исправить. А там, где магия не помогает, помогают деньги. С ней обращались самым лучшим образом, и она получила щедрую компенсацию за свое молчание. — А ты? — Ты серьезно беспокоишься о том, как я перенес заслуженный удар по своей толстой башке? — Нет, я имею в виду… Как ты отнесся к тому, что произошло? Как ты справился с этим? С тобой все было в порядке? — она полагала, что уже знает ответ на этот последний вопрос. Все в нем кричало: «Нет, со мной не все в порядке». Он отстранился от нее, его губы скривились в недовольной гримасе. — Какая, на хрен, разница, Гермиона? Ты опять упускаешь главное! Она покачала головой. — Это не так. Теперь я понимаю. Прости, что не отнеслась к тебе так серьезно, как следовало бы, когда ты пытался предупредить меня. Я, честно говоря, думала, что ты просто пытаешься меня отпугнуть. Его поза немного расслабилась, но он оставался напряженным. Сердитым. — Полагаю, так оно и было. Отдаю тебе должное. — И гораздо большему количеству людей, чем ты думаешь, это небезразлично. Хорошо, значит, ты совершил нечто ужасное и эта бедная девушка стала жертвой. Но ты этого не хотел. Ты не мог это контролировать. Ты был такой же жертвой, как и она, и заслуживаешь того, чтобы твои чувства по этому поводу были подтверждены. Я не знаю, смогла ли она простить тебя и сможет ли когда-нибудь, — он фыркнул при этой мысли, — но тебе позволено простить себя. — Твой мир действительно счастливое место, не так ли, Грейнджер? — Иногда. Добро пожаловать, живи в нем. Он фыркнул и покачал головой. — В некоторых отношениях ты такая же тупица, как и они. — И в других отношениях… Ты тоже. И все же мы здесь. Он бросил на нее усталый взгляд. — Да, мы здесь. Так что, возможно, тебе стоит немного подумать об этом. — Подумать о чем? — О рисках, и стоит ли оно того. — Я думала, тебе не нравится, когда с тобой играют. — Это не так. Но я вряд ли могу обвинить тебя в том, что ты играешь со мной, если ты решишь, что не хочешь рисковать быть задушенным во сне. — Драко… — она потянулась к нему. Он поймал ее руку прежде, чем она успела прикоснуться к нему, и прижал к своей груди. — Подумай об этом. Действительно подумай. Не придумывай оправданий и не притворяйся, что это не может повториться. Будь настороже. — Не волнуйся. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Он озадаченно нахмурился. — Я чувствую себя в безопасности? Это не… — Я позабочусь о том, чтобы ты знал, что у тебя нет абсолютно никакой возможности причинить вред мне или кому-либо еще, чтобы ты мог, наконец, расслабиться и немного улыбнуться. — Ты невозможна. Она улыбнулась. Она знала, что не сможет спасти Малфоя от него самого. Единственный, кто мог это сделать, был… он. Она также знала, что он не просто притворялся опасным и даже не хотел им быть. Но то, о чем Невилл пытался ее предупредить, произошло. Она хотела успокоить Малфоя и заставить его лучше относиться к себе и своей жизни. Она хотела заставить его понять, что он может научиться исцелять. Она хотела показать ему, что он — нечто большее, чем его прошлые проступки. И она знала, что это, вероятно, будет стоить ей немалых денег. Она могла потерять свое сердце, свою душу, свой разум… свою жизнь. Стоил ли этого Драко Малфой? Большинство людей сказали бы «нет». Но что-то глубоко внутри Гермионы не переставало шептать «Да».

***

Малфой тогда только что ушел от нее. Он, казалось, был совершенно серьезен в том, чтобы дать ей время переосмыслить то, что она спала с ним. Черт бы его побрал. Потому что, естественно, когда у нее было время подумать, некоторые из ее сомнений снова всплыли на поверхность. Самое большое сомнение в том, могла ли она вообще что-то изменить? Разве она не была такой же, как все остальные женщины, которые переоценивали свое влияние или значимость? Поэтому Гермиона поступила так, как считала разумным. Она начала с секса. Очевидно, она не собиралась убеждать свое тело полностью отказаться от такого великолепного секса, поэтому она строила планы, как заставить этот потрясающий секс работать на нее. И она сделала это так, как могла только она — со списком. Пункт первый. Она не стала бы ночевать в его комнате, а он не стал бы проводить всю ночь в ее. Если бы он заснул, она не спала бы и присматривала за ним, пока он отдыхал. Пункт второй. Она постаралась бы не упрекать его в том, что он сам себя простил, поскольку это, казалось, только раздражало бы его, но она постаралась бы стать для него надежным убежищем, даже когда ему было бы трудно. Она выслушала бы его поступки и его сожаления и не стала бы осуждать его. Пункт третий. Она бы очень, очень старалась справиться со своими переживаниями по поводу того, что у Драко другие отношения. Ему не нужно было с этим мириться, и, честно говоря, это не ущемляло ее собственные потребности так сильно, как ее самолюбие. И, возможно, это немного ударит по ее самооценке. Если ее чувства в конечном итоге будут задеты, это будет ее собственная вина, и она должна постараться не дать ему об этом знать. Пункт четвертый. Как бы то ни было, она не позволит ему безнаказанно заниматься всякой ерундой. Она не будет тряпкой для ног, чтобы с ней обращались так, как ему заблагорассудится. Она также не потерпит, чтобы он действовал вопреки своим собственным интересам. Гермиона посмотрела на свой список и фыркнула от собственных усилий. Во многих отношениях этот список, казалось, сводил Драко к тому, кем нужно управлять. — Но разве не так? — пробормотала она себе под нос, а затем покачала головой. Действительно ли она подходила для того, чтобы управлять им? Вероятно, это была работа Кэрис. Но, с другой стороны, Гермиона вряд ли могла пойти в Хогсмид со своим маленьким аккуратным списком, чтобы обсудить, как справиться с парнем этой женщины. Она постучала пером по бумаге. Хотя… Возможно, уже давно пора было что-то обсудить с Кэрис. Избегая встречи с другой ведьмой, Гермиона только чувствовала, что, находясь с Малфоем, она совершает что-то коварное. И она действительно хотела быть с Малфоем. По крайней мере, на какое-то время. Но одобрил бы это Малфой? Или он посоветовал бы ей держаться подальше от его личных отношений? Гермиона фыркнула. Дело было не в отношениях Малфоя, а в ее собственных, и ей нужно было быть уверенной, что все в порядке, иначе она не смогла бы продолжать в том же духе. Вот так Гермиона обнаружила, что поздно вечером в будний день крадется из замка, оглядываясь по сторонам, чтобы ее не поймали, а затем бежит по темной дороге. Она знала, что сегодня паб закрывается в полночь, поэтому планировала побродить снаружи, пока не уйдут последние посетители, а затем проскользнуть внутрь. Для этого плана было немного холоднее, чем она думала, и поэтому у нее получилось не так элегантно, как она предполагала, но ей все же удалось ворваться внутрь и направиться прямо к камину, пока Кэрис изумленно смотрела на своего нового гостя. — Извините, мисс, но мы закрыты, — сказала Кэрис, выглядя совершенно сбитой с толку. Гермионе стало интересно, было ли это из-за того, что ее не пригласили, или из-за того, что Малфой сказал, что Кэрис уже сделала выводы о них. — Знаю. Прости, — сказала Гермиона, когда тепло немного разогнало холод в ее костях. — Я просто подумала, что нам, возможно, нужно поговорить. — Не о чем, — Кэрис выглядела необычно подавленной. — Я… — Гермиона в замешательстве опустила протянутые руки. — Я сделала что-то не так? — Я просто не понимаю, зачем ты пришла сюда, когда у тебя уже есть то, что ты хочешь, вот и все. — Значит, он лгал? О том, что ваши отношения были свободными? Кэрис окинула ее долгим оценивающим взглядом. — Похоже, мы с тобой на разных страницах. Присаживайся, я принесу тебе теплой медовухи, чтобы твои зубы перестали стучать. Гермиона с благодарностью села, и, подав Гермионе теплый пряный напиток, Кэрис села напротив нее. — Итак, о чем ты говоришь? — затем спросила она. Гермиона сделала глоток и закашлялась. — Свободные отношения, быть второй девушкой, если это действительно нормально, и все такое. Я не могу попросить Малфоя, чтобы он не обвинил меня в ревности. Кэрис фыркнула. — Похоже на него. Любит все держать в секрете и уклоняется от ответа, если ты спрашиваешь о чем-то, что ему не нравится. — Да, так… Я просто подумала, что было бы лучше, если бы мы поговорили. — Значит, он действительно не сказал тебе? — Сказал мне, что? Кэрис одарила ее еще одним долгим, тяжелым взглядом. — Наверное, не мне судить, он скрывает это от тебя. — О, это просто подло. Кэрис приподняла бровь, и Гермиона покраснела. Это прозвучало довольно раздраженно и по-детски, но вырвалось само собой. — Почему бы тебе просто не спросить его? Гермиона высмеяла эту идею. — Ты же знаешь, что я не могу. Он узнает, что я разговаривала с тобой, и ему это не понравится. — И разве это не странно, как ты думаешь? Что мужчина, у которого свободные отношения, не хочет, чтобы девушки разговаривали друг с другом? — Так ты говоришь, он солгал? Кэрис поджала губы и, казалось, подыскивала слова, прежде чем ответить: — Он солгал? Почти наверняка. Но только не о том, о чем ты думаешь.

***

Было уже очень поздно, когда Гермионе удалось пробраться обратно в замок. Возможно, утром она за это поплатится, но прямо сейчас, на время забыв о проблемах в отношениях, она испытывала такой восторг, какого не испытывала с самого детства. Даже тайком встречаться с Малфоем в последнее время не казалось ей таким уж приключением. Ладно, может, у нее и не было причин быть скрытной теперь, когда она вернулась со своей прогулки, но она была еще не слишком взрослой, чтобы притворяться просто ради забавы. Она изо всех сил старалась (очень плохо) изобразить незаметного ниндзя, когда внезапно услышала какой-то звук и, обернувшись, увидела Малфоя, наблюдающего за ней из тени, приподняв брови от ее неловких выходок. Она решила притвориться, что не просто дурачилась, как ребенок, и с пылающими щеками смахнула локон, прилипший к щеке, прежде чем спросить: — Что ты делаешь так поздно, Малфой? — Я мог бы спросить тебя о том же. На самом деле, я бы так и сделал, если бы не был так… очарован… Но что именно ты делала? — Гуляла. — Любопытно. Не припомню, чтобы я видел, чтобы ты так делала раньше. Гермиона съежилась, ее щеки запылали еще сильнее. — Ладно, ладно, ты повеселился. Но что ты здесь делаешь? Он ухмыльнулся. Мерлин, как же он был красив с таким выражением на лице. Жаль, что это случалось так редко. — Не мог уснуть. А ты? Я имею в виду, если не считать… не совсем очевидного? — Тоже не могла уснуть. Вышла… прогуляться. Его брови снова поползли вверх, но он не стал комментировать ее походку. Вместо этого его взгляд метнулся туда, откуда она пришла. — На улицу? В такой час? — Да, и что? — она почувствовала себя немного виноватой. — Так куда же ты ходила? — Просто… гуляла. — Просто гуляла? На улице? Здесь? После полуночи? Мерлин, Грейнджер. Ты хочешь таинственно исчезнуть. — Ты преувеличиваешь. — На самом деле, нет. И я знаю, что ты тоже это знаешь, и я не думаю, что ты любишь рисковать, поэтому мне интересно, чего ты мне не договариваешь. — Я рискую больше, чем ты думаешь. — К тому же ты ужасная лгунья. На твоем месте я бы не стал делать на этом карьеру. — Ты уже закончил? Честно говоря, куда я пошла, это не твое дело, — отрезала она и тут же пожалела о том, как резко прозвучал ее тон, но, поскольку слова были сказаны, она не собиралась отступать. Это не его дело, и она не собиралась говорить ему об этом, так что ей следовало бы внести ясность в этот вопрос. Он прищурился, глядя на нее, а затем на темноту за ее спиной, словно ожидая, что кто-то еще появится в любую секунду. О, сейчас. Это не могло быть тем, о чем он подумал, не так ли? Мысль была слегка забавной. — Ну, раз уж ты вернулась, — наконец сказал он. — Как насчет того, чтобы я проводил тебя в твою комнату. Теперь настала ее очередь приподнять бровь. — Я совершенно уверена, что смогу справиться с этим, не исчезая таинственным образом. — О, я знаю, что можешь, — он натянуто улыбнулся, в его глазах все еще читалось подозрение. — Но я все равно пойду. Мы соседи, помнишь? Как она могла забыть? Отчасти из-за этого у нее были проблемы со сном в последнее время. Осознание того, что она может встать и оказаться в его постели, даже не успев сказать: «Спать с Драко Малфоем — ужасная идея, и ты полная дурочка, что отказываешься от нее», постоянно заставляло ее нервничать. — Смутно, — однако, это было то, что она сказала, и то, как его глаза прожигали ее, сказало ей, что не только она одна остро ощущала их близость, но и он не собирался купиться на ее легкомысленные отказы. — Хорошо, тогда пошли, — он молча повел ее за собой, и Гермиона задумалась, что могло означать это новое напряжение. Было ли это чисто сексуальным — не то чтобы в этом было что-то неправильное — или он на самом деле разозлился на нее за то, что, по его мнению, она вытворяла сегодня вечером? Что ж, если у него были проблемы, то это были его проблемы. Именно она только что разговаривала с его загадочной девушкой и должна была попытаться выяснить, о чем именно он лгал. Все казалось таким же удачным, как и все остальное, за исключением того, что она знала, что он не лгал, когда рассказывал о своих собственных плохих поступках. Так что же оставалось? Все было хорошо? Но это тоже не имело смысла. Конечно, она не собиралась придавать слишком большого значения тому, что он говорил в постели. И она была совершенно уверена, что он хочет ее, хотя в половине случаев он это отрицал. Но, с другой стороны, у нее были свои сомнения по поводу того, стоит ли с ним спать. Несмотря на то, что она решила сделать это всего несколько дней назад, с тех пор она боролась с тонкостями своего решения. Не из-за физической угрозы, а из-за очень реальной угрозы ее эмоциональному благополучию. Но его поцелуи были такими приятными. Погруженная в свои мысли, она разочарованно застонала, и Драко повернулся к ней с насмешливым взглядом. Ее щеки снова вспыхнули. — Я… только что поняла, что забыла кое-что из своего плана урока. Лживая лгунья, который лжет. И его взгляд говорил: «Плохо». Он открыл рот, чтобы ответить, как вдруг что-то отвлекло его, и он отвернулся от нее. Потом она тоже это услышала. Приглушенные звуки. Это звучало как… у нее отвисла челюсть. Нет, этого определенно не могло быть. Не раздумывая, она двинулась в направлении звуков. На этом этаже был пустой кабинет с приоткрытой дверью, и звуки доносились оттуда. Она уже собиралась открыть ее, когда Малфой схватил ее и потянул назад. Она уже собиралась возразить, когда он поднес палец к губам, а затем осторожно толкнул дверь, так что она открылась шире. Звуки больше нельзя было спутать ни с чем, поскольку теперь они сочетались с видом двух подростков, занимающихся очень интимными вещами на пустом столе. Гермиона набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать, что угодно, но Малфой закрыл ей рот ладонью. Она сердито посмотрела на него, но он только слегка покачал головой, а затем бросил на пару еще один оценивающий взгляд, прежде чем потащить ее прочь. — Прости, что именно это было? — прошипела она, когда он отвел ее в ближайшую комнату — насколько она могла судить, это было что-то вроде склада с припасами — и тихо закрыл за ними дверь. — Мы не можем позволить этому случиться здесь! — Мы ничего не видели. Она уставилась на него, разинув рот. — Ты что, с ума сошел? Это дети? Теперь он выглядел немного удивленным, глядя на нее. — Так ты говоришь, что в шестнадцать лет у тебя не было никаких желаний? — Я говорю, что я была недостаточно зрелой, чтобы поддаться этим побуждениям. — Нет, но мы определенно были достаточно зрелыми, чтобы убивать, не так ли? — горечь было трудно не заметить. — Нет… Нет, конечно, нет. Но нельзя сравнивать одно с другим — Я могу и я сравниваю, — они оба были в пределах допустимого возраста, это было по обоюдному согласию, и мы оба знаем, что у них не будет проблем, если они будут делать это здесь. Будем надеяться, что они примут меры предосторожности, если будут делать это в другом месте. — Нет, конечно, у них не будет неприятностей, если их учителя, их единственные родители, позволят им выйти сухими из воды. — Не таких неприятностей, дорогая. — Я знаю. Я знаю! Я просто… совершенно не согласна с этим. — Я и понятия не имел, что ты такая ханжа. — Ханжа?! Теперь я ханжа, потому что не хочу, чтобы дети, находящиеся под моей опекой, занимались … — ее голос прервался, так как она не могла подобрать подходящее слово. — Занимались любовью? Сексом? Трахались? Ебались? Она бросила на него испепеляющий взгляд. — Я думаю, мы оба все понимаем, спасибо. — Не за что. — Тебе не кажется неприятным видеть что-то подобное? Я имею в виду, они же дети. — Но это не так. — Они определенно не совершеннолетние. — Эти двое станут совершеннолетними меньше чем через год. — Ты заметил, кто это был? — Ну конечно. — И тебе не было неприятно видеть их такими? Совсем? Он вздохнул. — Не из-за их возраста, нет. И если это имеет какое-то значение для твоего удивительно ханжеского ума, то эти двое, в частности, очень влюблены друг в друга и были влюблены уже некоторое время. Возможно, это немного смягчит твои моральные возражения. — Нет! — она ткнула в него пальцем. — Нет. Ты не имеешь права так со мной поступать. Ты не имеешь права вести себя так, будто мои опасения смешны, когда ты прекрасно знаешь, что любой другой человек чувствовал бы то же самое. Он немного помолчал. — Тогда что, по-твоему, мы должны делать? Врываться к ним, унижать их, вызывать их родителей, травмировать их навсегда и заставлять их отправляться в небезопасные места, чтобы сделать это? — Нет, конечно, нет! Я больше думала о чем-то вроде… Заставить их остановиться! Теперь он ухмыльнулся. — Грейнджер… это мило, но тебе и твоему большому мозгу следовало бы знать лучше. Их уже не остановить. — Тогда что именно ты предлагаешь нам делать? — Оставить пока детей в покое. И убедиться, что в будущем они будут в безопасности. Морально и физически. И убедиться, что они знают, что все, что они расскажут Вере, останется в тайне. — Я бы не поверила, если бы не услышала это из первых уст. Драко Малфой — свободолюбивый хиппи! — Что-что? — Ничего, — она обхватила себя руками. — Послушай, это не значит, что я не понимаю умом. На самом деле я понимаю. Гормоны, в этом возрасте все становится намного более активными и так далее. Я просто… Я не думала, что когда-нибудь окажусь в подобном положении, в то время как ты ведешь себя так, будто это случается с тобой каждый день! — Я просто помню себя в их возрасте. Очень ярко. — У нас в том возрасте не было времени на такие вещи! На мгновение он выглядел пораженным, но затем опустил глаза, а когда снова поднял их, все исчезло. — Давай просто порадуемся, что у них есть время, — сказал он. — И будем надеяться, что они никогда не забудут. С этим загадочным замечанием он вышел из комнаты, не убедившись, что она следует за ним. На обратном пути Гермиона еще раз заглянула в кабинет, но подростков там уже не было. Она облегченно вздохнула. Честно говоря, она не была уверена, что сделала бы, если бы они все еще были там.

***

На следующее утро Гермиона была в Большом зале и просматривала свое расписание. Она была не очень довольна. Конечно, она сама внесла изменения, просто забыла о них, и время было выбрано, можно сказать, безупречно. Поскольку сегодня утром у нее не было занятий, она решила выделить время, чтобы понаблюдать за другими учителями. Она подумала, что это может быть хорошим способом познакомиться с другими методами преподавания, понаблюдать за детьми за пределами своего класса и вообще узнать что-то новое. Однако этим утром она не собиралась присутствовать на уроке Малфоя. Возможно, она могла бы пропустить это, или отложить, или… — Готова? — он выдохнул ей в ухо, заставив ее подпрыгнуть. — Ммм… — был ее красноречивый ответ. Он ухмыльнулся. — В чем дело, Грейнджер? Прошлая ночь так сильно напугала тебя, что ты больше не хочешь видеть этих детей? Она уставилась на него, по общему признанию, немного испугавшись. — Они будут в этом классе? — Конечно. Итак, ты идешь? У нее действительно не было выбора, кроме как последовать за ним, если она не хотела, чтобы он вечно смеялся над ней. Когда они вошли в класс, она села у стены и достала свои пергаменты, готовясь делать заметки. Малфой хлопнул в ладоши, привлекая внимание детей. — Не обращайте на нее внимания, — он небрежно щелкнул палочкой по доске, открывая записи для этого урока. — Но сначала… Девочки против мальчиков! Среди детей раздалось возбужденное бормотание, и Гермиона моргнула. Что против чего? — Девочки! — рявкнул Драко. — Когда проклятие Империус было объявлено непростительным? Данные за три разных года. Несколько девочек нетерпеливо подняли руки, и Малфой выбрал одну. — 1771, 1981 и 199…8? — Правильно. Мальчики! Как добывать яйца ясеня? Мальчики в замешательстве переглянулись. — Ах, но темные искусства, которые не содержатся в вопросе, содержатся в ответе. Тощий мальчик нерешительно поднял руку, и его выбрали. — Создаем дьявольское пламя? — Правильно. И что потом? — Э-э… Ничего? — Тоже верно. Даем ему сгореть. Будут созданы пепельницы, из которых останутся яйца. Яйца пепельницы, как, возможно, уже сказал вам ваш профессор зелий, являются распространенным ингредиентом любовных зелий. Так что подожгите мир, чтобы поджечь свой мир, — он озорно ухмыльнулся, половина детей захихикала, а у Гермионы отвисла челюсть. Такого Малфоя она никогда раньше не видела. — Снова девочки. Сколько крестражей может создать один человек? — Гермиона вздрогнула. В ее время разговоры о крестражах всегда были строго запрещены. — Считается, что семь, — ответила девушка, которую он выбрал. — Хотя никто не собирается проверять этот факт. — По крайней мере, будем на это надеяться. В прошлый раз было достаточно скверно. Мальчики. В чем разница между Инферналом и Зомби? — он выбрал мальчика. — Вопрос с подвохом, сэр. Они одинаковые! Тут же несколько других мальчиков застонали. Малфой поджал губы. — Неправильно. Девочки выигрывают. Мальчикам предстоит написать 20-дюймовое эссе о различиях между Инферналами и Зомби, и в течение дня они будут принимать проклятия. Мальчика, который ответил неправильно, забросали пергаментными шариками, а некоторые девочки начали вслух размышлять о том, кого бы они хотели проклясть и как. Малфой подошел к другому, который неправильно понял вопрос, и тот теперь зевал. — Мы устали, не так ли? — спокойно спросил он, затем наклонился, так что Гермионе пришлось немного напрячься, чтобы расслышать его из-за того, что все остальные, шаркая ногами, направились к месту произнесения заклинаний. — Тогда, возможно, тебе не стоит часами ходить по пустым кабинетам со своей… девушкой, — он бросил взгляд на конкретную девушку, и парень покраснел, в ужасе уставившись на Малфоя. Малфой выпрямился. — Ну, тогда продолжай. Она хочет проклясть тебя. Тебе лучше надеяться, что она счастлива с тобой, иначе это может стать довольно неприятным опытом. Мальчик убежал, чтобы присоединиться к своим одноклассникам, а Малфой неторопливо подошел к Гермионе. — Ну, это было… — начала она, не в силах закончить фразу. Он поджал губы. — Ну же, скажи это. Я знаю, тебе, должно быть, трудно признать, что у меня вообще есть способности к преподаванию. Она прищурилась. — Достаточно, — прошипела она. — Ой, — он выглядел не столько обиженным, сколько удивленным. — Тем не менее, я думала, ты собирался отпустить эту пару? — Хм? — Те, что были прошлой ночью. Я подслушала, что ты сказал мальчику. — О, это было в основном для моего собственного развлечения. Но также, чтобы они знали, что нужно быть немного осторожнее, когда они выходят на улицу. Не хотелось бы, чтобы у Макгонагалл случился сердечный приступ. — Сомневаюсь, что она такая хрупкая. — Как и я. Но, на самом деле, они могли бы быть и поосторожнее. Гермиона покачала головой. — Если отбросить все это, я и представить себе не могла, что ты можешь быть таким… — Да? — Я не знаю. Очаровательным? Его брови поползли вверх. — Знаешь, Грейнджер. Ты продолжаешь говорить мне комплименты, которые больше похожи на оскорбления. Не уверен, что ценю это. Гермиона крепко зажмурилась и потерла переносицу. — Прости. Обычно ты такой злой, мрачный и напряженный. Но сейчас мне показалось, что тебе было весело со своими учениками. Ты даже шутил! — Не нужно выглядеть такой шокированной, Грейнджер. Если ты помнишь, я действительно организовал соревнование для студентов, в котором проигравшие должны были сорок минут осыпать себя проклятиями. — Я знаю, но… — И эта шутка была ничем иным, как мнемоническим трюком. — Мнемоника… — Гермиона уставилась на него. — Ты знаешь, что такое мнемоника? — Правда, Грейнджер. У тебя нет патента на знание вещей. Их прервал крик, который вскоре перешел в рыдания. Малфой, нахмурившись, посмотрел в ту сторону, откуда доносился звук. — Мисс Миллер! Разве я говорил, что вы можете снять проклятие? — Но, профессор, ему было больно! — Если он достаточно медлителен, чтобы попасть под ваше проклятие, то, по крайней мере, он должен быть достаточно умен, чтобы найти способ избавиться от него самому. Сделайте это еще раз, и я сниму очки. Мисс Халаби, почему вы не проклинаете своего противника? Девушка пробормотала что-то неразборчивое. Малфой подошел к студентам и вторгся в пространство девушки. — Что? Она покраснела и подняла голову, заикаясь. — Я… это просто кажется таким агрессивным. Он ничего не сделал. Он даже не пытается наложить на меня какие-либо чары. Он совершенно невиновен. — Нет, это не так. Сегодня он мужчина, возможно, оборотень, имеющий физическое преимущество перед вами, нападающий на вас и делающий с вами бог знает что, если вы не остановите его первой. Итак, позвольте мне посмотреть несколько проклятий, маленькая леди. Ваша семья не оценит альтернативу. — Я не хочу быть нападающим! — возразил мальчик. — Это не так, мистер Роуленд. Вы защищаете себя и, возможно, других от известной темной ведьмы, ожидая прибытия помощи. Не дайте ей убить вас. Тем временем хлопающий звук с другой стороны комнаты становился все громче. Малфой нахмурился еще сильнее и пошел посмотреть, что происходит. Нос несчастного мальчика постоянно расширялся, и когда его ноздри раздувались, они теперь хлопали, как очень странные крылья. Хмурое выражение лица Малфоя сменилось восторгом. — Мисс Джонс, это вы сделали? — Да, профессор, — гордо заявила девочка. Мальчик издал какой-то булькающий звук, который мог быть призывом о помощи, когда его голова откинулась назад, а постоянно расширяющийся нос начал заполнять всю комнату. — Я полагаю, нам следует покончить с этим, — сказал Малфой с таким видом, словно подобное случалось с ним постоянно. Вероятно, так оно и было. Он взмахнул палочкой, и нос начал не то чтобы уменьшаться, а скорее сдуваться. Малфой наклонил голову, разглядывая получившийся беспорядок. — Хмм. Вам, наверное, лучше отправиться в больничное крыло. Мадам Вера знает, что делать. Мальчик с несчастным видом закрыл нос руками и зашаркал прочь. Малфой подождал, пока мальчик уйдет, а затем спросил девочку: — Проклятие твоего собственного изобретения? Она кивнула. — Пять баллов Слизерину. Девочка улыбнулась так, словно только что в одиночку выиграла Кубок школы. Гермиона почувствовала, как невольно подергиваются ее губы.

***

Забыв обо всех своих опасениях находиться рядом с Малфоем, Гермиона с радостью наблюдала за ним весь остаток дня. Это была тема для исследования, за которую она могла бы взяться. Особенно в тех редких случаях, когда его что-то искренне забавляло, о, Мерлин, эта улыбка! И в том, как он общался со студентами, тоже было что-то особенное. Раньше он всегда казался ей холодным и отстраненным, но теперь, присмотревшись, она поняла, что он строгий, иногда требовательный, но не злой. Это заставило что-то внутри нее смягчиться. Что-то, над чем ей, вероятно, следовало бы поработать усерднее. В конце дня она отправилась в кабинет Малфоя, чтобы обсудить свои выводы. Она прекрасно понимала, что ему будет неинтересно обсуждать их, и он даже может быть невыносимо груб с ней, но все равно решила пойти. Малфой, казалось, не удивился, увидев ее. Однако, он, казалось, был немного удивлен, увидев свитки пергамента, которые она сжимала в руках. — Это и есть твое представление о прелюдии, Грейнджер? Потому что, с таким же успехом я могла бы сказать тебе, что, скорее всего, засну раньше, чем мы успеем это сделать. — Очень забавно, Малфой. Я подумала, что ты, возможно, захочешь узнать, чему я сегодня научилась, — она выложила стопку свитков на его стол. Он мгновенно насторожился. — Ты имеешь в виду, когда ты пряталась в тени, следуя за мной повсюду? — Я и не пыталась прятаться. В любом случае, я поняла, что, вероятно, должна извиниться перед тобой за некоторые вещи, которые я говорила о твоем преподавании раньше. Ты хороший учитель. Возможно, даже отличный! Я предполагала, что у меня это получится лучше, чем у тебя, но… — она скорчила гримасу. — Ты же знаешь. — Да ну? О, он собирался заставить ее сказать это, не так ли? Отлично. Она заслужил это. — Но это не так. Ты лучший учитель. — Если ты пришла сюда ради фотографий с автографами, то, боюсь, я новичок. — Признаюсь, у меня были некоторые сомнения по поводу некоторых твоих… методов… Он фыркнул на это. — Какое-то время ты выглядела такой же измученной, как миссис Пинс. Мне неприятно это говорить, но это не самый привлекательный твой вид. — Студенты уважают тебя. Раньше я думала, что они боятся тебя, и в каком-то смысле так оно и есть, но сейчас они больше боятся разочаровать тебя. Он кивнул в знак согласия. — Потому что они знают, что я не так легко отношусь к разочарованию. — Нет, потому что они хотят тебе понравиться. Всякий раз, когда ты награждаешь кого-то из них, они загораются, как рождественская елка. Особенно девочки, — она не смогла удержаться и приподняла бровь, глядя на него. — Ты преувеличиваешь. — Нет. И это подводит меня к следующему пункту. — О, хорошо, есть еще вопросы. Она проигнорировала его сарказм. — Ты утверждаешь, что ты сексуальный извращенец, не умеющий себя контролировать. — На самом деле, у меня есть масса доказательств, подтверждающих это. — Но когда мы встретили этих двоих прошлой ночью, ты не проявил к ним сексуального интереса. — За мной следят из-за подобных вещей, помнишь? — Ты также не проявлял ко мне сексуального интереса, хотя для тебя это было бы легкой отдушиной. — Легкой? — он приподнял бровь. Гермиона почувствовала, как вспыхнули ее щеки, но не поддалась на провокацию. — Ты оценил ситуацию и решил защитить детей. Даже сегодня, когда ты якобы насмехался над тем бедным мальчиком… — Я, предположительно, ничего не сделал. Ты была там. — …это было предупреждение, чтобы уберечь его от унижения и порицания, а также чтобы он не выбирал физически опасные места. — Боже, я действительно кажусь отличным парнем, не так ли? — И снова о произнесении проклятий. — Мм, это было забавно, не так ли? — Да. Но то, что ты сказал этой упрямой девочке, задело меня за живое. Ты не просто учил их защищаться от Темных искусств. — Оборотни прекрасно разбираются в темных искусствах. Она наклонилась над столом. — Ты знаешь тьму, которая не имеет ничего общего с магией, поэтому ты хотел защитить их и от нее тоже. Скажи мне, что это неправда. Скажи мне, что я все выдумываю. Он выдержал ее взгляд. — Ты все выдумываешь. Она покачала головой и выпрямилась с понимающей ухмылкой на лице. — Говори, что хочешь, Малфой. Макгонагалл сказала, что тебе доверили эту должность, потому что ты выжил. Вполне возможно, что так оно и есть. Но я думаю, что причине, по которой ты все еще здесь спустя два года, в том, что ты защищаешь.