Секреты (Secrets)

Драко лежал на спине поверх одеяла, прикрыв глаза рукой и пытаясь отвлечься. Грейнджер ушла из его кабинета несколько часов назад. Он лежал так, прислушиваясь к тихим звукам ее одевания, а затем к тому, как она открывала и закрывала дверь, когда уходила. Он не мог поверить в то, что только что произошло, в то, чему он позволил случиться. То, чего она хотела. Он никогда не был добр к ней, так почему же она не убежала при первой же возможности? Почему она позволила ему прикасаться к себе? Неужели она не понимала, кто он такой? Кем он был? Неужели она не понимала… Он вздрогнул, когда холодок пробежал по его телу и поселился в груди. Нет, она не понимала, не так ли? И теперь все зависело от него. Он был тем, кто должен был быть умнее. Он был тем, кто должен был сказать «нет» и запереть дверь. У него было одно и только одно правило: не прикасаться к Грейнджер. Переспать с Грейнджер было лучшим способом саморазрушения, так что, конечно, в конце концов она стала почти неотразимой. Заигрывание с бедой — вот что у него получалось лучше всего. Но с Грейнджер… Это могло уничтожить не только его, но и ее тоже. Это было свидетельством его всепоглощающей слабости к сексу, которую он не смог остановить, не смог оттолкнуть ее, не смог нанести сильный удар, который заставил бы ее отвернуться от него. И теперь его переполняли чувство вины и стыда, которые не покидали его с тех пор, как она пришла сюда работать. Чувство вины и стыда. Не ненависти. На самом деле он хотел просто возненавидеть ее, но такие упорные попытки выматывали его. Он честно отказался от ненависти много лет назад — у него не было на это сил, — так что с его стороны было глупо думать, что он сможет сделать это сейчас. Ненавидеть было бессмысленно. Это отнимало у тебя все, что у тебя было, и оставляло тебя ни с чем. Обычно объект твоей ненависти даже не знал об этом и не заботился об этом, так что это было просто расточительством. Хотя его многое возмущало в том, что он был рядом с ней. Его возмущало, что она не оставляет его в покое. Он был возмущен тем, насколько сексуально неудовлетворенным он становился рядом с ней, потому что, черт возьми, эти губы были созданы для греха. Он был возмущен тем, что она разрушила его жизнь, и, возможно, он тоже участвовал в разрушении ее жизни, и он ничего не мог сделать, чтобы это исправить. Совсем ничего. Он был обречен, а она ранена, и не было способа это исправить. Но больше всего его возмущало то, каким монстром он неизбежно становился рядом с ней. Что за мужчина воспользовался привлекательностью девушки, память о которой он стер? Очевидно, такой мужчина, как он. И карма отомстила ему за то, что он переспал с Грейнджер, заставив ее предстать перед ним повзрослевшей копией Гермионы-подростка, которую он так бережно хранил живой в своем запертом шкафу. Кровь и все такое. О, Мерлин, кровь. Он был почти парализован осознанием того, что у них был первый раз на столе — снова — и у нее снова текла кровь — и они ни за что не могли продолжать это делать, иначе случились бы по-настоящему ужасные вещи — снова. Прошлой ночью он всего лишь хотел напугать ее своим первым поцелуем, на самом деле. Он был почти уверен в этом. Просто было слишком сложно проявлять жестокость по отношению к ней, когда она была такой чертовски уязвимой, смело подставляя свои восхитительные губы. Он увидел в ней себя и свои прошлые ошибки, и ему захотелось успокоить ее, сказать, что на самом деле это не ее вина… А потом он потерял себя и едва успел остановиться, прежде чем не опорочил ее всеми мыслимыми видами человеческой грязи. В тот момент ему следовало бы отпустить ее и найти какое-нибудь другое развлечение. Может быть, другую женщину. Грейнджер даже ожидала бы этого от него. Или, может быть, ему следовало вернуться в «Кабанью голову», чтобы заняться какими-нибудь более темными делами, из-за которых он там оказался. Мерлин знал, что его рука не перестанет беспокоить его без посторонней помощи в эти дни. Он должен был многое сделать по-другому. Вместо этого он обнаружил, что ему невероятно тяжело с единственной ведьмой, которую он не мог себе позволить. Когда она вошла в его комнату, он жадно потянулся и схватил ее, говоря себе, что делает ей одолжение, что она тоже нуждается в этом. Это было действительно очень слабое оправдание. И все же сейчас, при воспоминании о том, как невинно она укусила его, а потом поцеловала получше, он, сам того не желая, снова воспылал к ней страстью. Он бесстыдно манипулировал ее желанием, чтобы отвлечь ее от размышлений, ее стоны и напряженность, с которой она окружала его, усиливали его собственное удовольствие до невыносимого уровня. Он все еще не мог этого вынести. Он жаждал большего. Он хотел растворяться в ее забывчивой невинности снова и снова, хотел забыть, почему он не должен этого делать. Он хотел стереть их прошлое вместе с настоящим. Очевидно, ему нужен был другой способ разрядить обстановку. И он уже знал, что пытаться сделать это с другой ведьмой было бы бессмысленно теперь, когда он вкусил запретный плод. Это только расстроило бы его и сделало слабее. Ему нужно было что-то более мощное. Что-то, что заставит его замолчать, чтобы он больше не совершал ошибок.

***

Вера бросила на Драко быстрый взгляд и вздохнула. В этом не было ничего необычного. Он заставлял ее часто вздыхать, но никогда по какой-либо приятной причине. Они уединились в одной из задних комнат. Вера превратила это помещение в маленькую уютную комнату для бесед, куда студенты могли приходить, чтобы поговорить о разбитых сердцах и экзаменационных тревогах. Это также подходило и для мрачных тем Драко. И, по-видимому, сегодня это подходило для его травм. — Ты не собираешься что-нибудь предпринять по этому поводу? — спросил Драко с вымученной ухмылкой. — Может быть, прогнать это поцелуем, — он подмигнул ей, прекрасно понимая, как сильно сейчас ее раздражает. В конце концов, это была его главная причина быть здесь. Это и оцепенение. Если он не сможет убедить ее усыпить его, ему придется рискнуть своей шеей, отправившись к очень сомнительным людям, которым он не очень нравится, и которые будут любить его еще меньше после того, как они услышат о том, как он целовался со столпом общества Гермионой Грейнджер прошлой ночью. К сожалению, не было никаких сомнений в том, что они услышат об этом. Слишком много свидетелей видели, как он последовал за ней из «Кабаньей головы». — Мы оба знаем, что ты вполне способен вылечить распухшую губу без моей помощи, поэтому я предполагаю, что ты хочешь показать мне свои нездоровые механизмы выживания, чтобы заставить меня дать тебе еще зелий. У тебя был секс, поздравляю. Он никогда не рассчитывал, что это будет легко, но Вера оказалась умнее, чем он думал. Он проявил смелость. — Ей даже удалось поцарапать мне спину, что было довольно удивительно, учитывая, что у нее почти не было ногтей. Хочешь взглянуть на великолепие? — Нет, спасибо. Но я заинтригована. Ты говоришь, что у нее короткие ногти. Ты, как правило, предпочитаешь ногти с когтями, из-за которых твоя спина выглядит так, будто тебя либо выпороли, либо ты столкнулся с обезумевшим гиппогрифом. Похоже, она не в твоем вкусе. Ухмылка Драко погасла. — Полагаю, что нет. — Я хочу услышать об этом побольше. Что заставило тебя выбрать ее? Его настроение стремительно ухудшалось. Он не хотел, чтобы Вера проявляла такое любопытство к Грейнджер. Обычно она просто меняла тему. — Она была согласна, — вот и все, что он сказал. Вера снова вздохнула, когда стало очевидно, что он не в настроении делиться подробностями о прошлой ночи. — Почему ты здесь, Драко? Он указал на свою губу. — Все еще не зажила, — он нахмурился. — Хорошо, — она поднялась на ноги. — Сними рубашку. Он мгновенно насторожился. Это не входило в их планы. Ему следовало учесть это, когда он упомянул о своей спине, но он рассчитывал, что она, как обычно, отмахнется от него. — Не думаю, что в этом есть необходимость. — С таким же успехом я могла бы осмотреть все твои царапины. Смирись с этим. — На самом деле они не так уж и плохи… Я просто пошутил, хотел поднять настроение. — Теперь ты вызываешь у меня подозрения. Что ты скрываешь? Вздохнув, он расстегнул рубашку и обнажил спину и плечи, не снимая ее полностью. — Полностью, — потребовала она. Когда он не подчинился немедленно, она взяла свою волшебную палочку и заставила его рубашку исчезнуть и снова появиться на стуле в углу. Он вздрогнул и приготовился к лекции. Однако он не был готов к тишине, за которой последовала пощечина. Он уставился на нее, не находя слов. Временами Вера могла быть суровой, но это было так на нее не похоже, что он уже не был уверен, кто эта женщина перед ним. Веру буквально трясло от гнева, когда она разматывала промокший бинт на его руке с меткой. — Ты… пришел сюда… с разбитой в кровь губой, но ты скрыл это от меня? — Ничего страшного, — пробормотал он, чувствуя себя пристыженным больше, чем ему хотелось бы признать. Была причина, по которой он не хотел говорить ей об этом. Он знал, как это прозвучало, но это была всего лишь одна из тех вещей… Вид собственной крови и ощущение контролируемого ожога иногда успокаивали его, когда он заходил слишком далеко, чтобы его можно было успокоить каким-либо другим способом. — Я не уверен, что пощечины считаются полезными с медицинской точки зрения, — он потер щеку. — Это не ерунда! С каких это пор ты снова режешь себя? — ее гнев достиг той стадии, которую он ненавидел и которой никогда бы от нее не ожидал — стадии, которая привела к слезам. Это беспокоило его. Она несколько раз отчитывала его, но обычно относилась с пониманием, а однажды даже обняла, что было почти так же неловко, как сейчас. Он заерзал на стуле. — Видишь, вот почему я тебе не сказал! Ты так говоришь, будто я пытаюсь оправдаться. Не стоит так расстраиваться. Это просто… метка, она обжигает меня. Мешает мне спать, а ты мне не помогла, так что я пытался убрать напоминание, но оно немного затянулось… слишком сильно. Она скорбно покачала головой. Она выглядела по меньшей мере на десять лет старше. — Это всего лишь шрам, Драко. Он мертв. Перестань пытаться постоянно его портить, ты только усугубляешь ситуацию и рискуешь заразиться. — Я знаю. Я его почистил. — Я думала, все это прекратилось несколько месяцев назад. Ты так долго не говорил о метке, а теперь вдруг она снова начинает тебя беспокоить. Я сказала тебе, что не имею права лечить тебя, что тебе нужна помощь извне, или я буду вынуждена сообщить директрисе, что ты представляешь опасность для себя! Ты знаешь, что тогда произойдет. — Я знаю, — он не знал, что еще сказать. Конечно, он знал, что произойдет. Его отправят в какое-нибудь охраняемое учреждение… снова. И на этот раз они, возможно, не позволят ему вернуться. Его не считали опасным для кого-либо еще — если бы это было так, он сомневался, что ему позволили бы учить детей — но, очевидно, мужчине тоже не позволялось презирать себя на его собственных условиях. Вера снова вздохнула. — Я не думаю, что ты плохой человек, Драко. Я не хотела… Прости, что ударила тебя. Я знаю, это было непрофессионально и неправильно, но… Я боюсь за тебя. Я боюсь, что однажды я упущу что-то подобное, и тогда ты зайдешь еще дальше, и будет слишком поздно. Если ты отказываешься обратиться к специалисту, тогда обрушь все на меня, или на Кэрис, или на ту девушку, или на кого угодно. Так больше продолжаться не может, и что-то должно быть лучше, чем ничего, — она промыла и залечила раны, придав им светло-розовый оттенок, и теперь аккуратно перевязывала ему руку, прежде чем приступить к устранению всех тех маленьких приятных напоминаний о прошлой ночи, от которых ему отчаянно нужно было избавиться, чтобы он мог притвориться, что ничего этого никогда не было. Он с отвращением сморщил нос. — Ты бы хотела, чтобы я выплеснул все на незнакомку? — В данный момент, я думаю, не помешало бы выплеснуть все на твою кошку. У тебя слишком много забот. — У меня нет кошки. — Тогда заведи ее! Он покачал головой, отчасти его немного забавляло, что он должен завести домашнее животное и использовать его для лечения. — Всей этой работы можно было бы избежать, если бы ты только дала мне зелья, которые помогли бы мне справиться с ситуацией и уснуть… — впрочем, было еще одно зелье, которое она была готова ему дать. Одно зелье, о котором он не хотел просить, могло бы уберечь его от того, чтобы красиво залезть в трусики Грейнджер, учитывая, что он вообще больше не сможет выступать. Он заплатил бы любую цену, чтобы убедиться, что прошлая ночь больше не повторится, даже это. Он предпочел бы выпить зелья, которые облегчили бы боль в руке и заставили его меньше беспокоиться, но в данный момент подойдет все, что угодно. Вера жестом велела ему снова надеть рубашку. — Вот что я тебе скажу, Драко. Я хочу предложить тебе сделку. Если ты будешь разговаривать со мной хотя бы раз в неделю, я дам тебе несколько обезболивающих таблеток. Под присмотром и в нормированном количестве. Драко стиснул зубы. Ему так хотелось отказаться, но даже туманное обещание настоящих обезболивающих зелий, которые он мог бы получить, не рискуя получить ножевое ранение в переулке, было слишком заманчивым. Может быть, ему удастся успокоить Веру с помощью некоторых из своих демонов. — И что же повлечет за собой этот «разговор»? — Давай попробуем, и мы узнаем, — она снова села. — Я не потерплю никакой лжи, имей в виду. Если я узнаю, что ты мне лжешь, это будет иметь неприятные последствия. Взамен я обещаю тебе, что все, что ты мне расскажешь, будет считаться строго конфиденциальным. Итак, твоя вчерашняя девушка. Что заставило тебя изменить своему обычному образу жизни? Его челюсть сжалась еще сильнее, и ему стало очень трудно говорить. — Ты об этом хотела поговорить? С кем я сплю? — Меня не интересует все то, что я уже знаю. Меня интересует то, чего я не знаю. И я не знаю, что такого особенного в той ведьме, что была вчера вечером, что ты после этого чувствовал потребность причинить себе боль и у тебя было такое страдающее от запора выражение лица каждый раз, когда я говорила о ней. — Ты делаешь ее более важной, чем она есть на самом деле. — Хорошо, — она указала на него рукой. — Есть ли какая-то особая причина, по которой ты продолжаешь прикасаться к своему ожерелью всякий раз, когда я пытаюсь затронуть твои проблемы? — Ах, — его рука опустилась. Он даже не осознавал, что делает это. — Нервная привычка. Я не люблю, когда любопытные медсестры суют нос в мою личную жизнь. Вера вздохнула. — Я знаю, что это неудобно для тебя, но тебе нужно быть более общительным. Она хотела общения? Он мог бы это обеспечить. — Ты знала, что я однажды переспал со студенткой? — конечно, она уже знала, но, похоже, ей не помешало бы напомнить о том, кем он был на самом деле. — Бывшей студенткой, — сказала Вера, даже не моргнув глазом. — Едва ли. Не думаю, что прошел месяц с тех пор, как я в последний раз вел ее занятия. Должен признать, молодые люди действительно более гибкие… — Интересно, как ты это делаешь. Похоже, тебе нравится испытывать людей, постоянно указывая на худшие поступки, которые ты совершал, часто заходя так далеко, что выставляешь себя в худшем свете, чем это необходимо, чтобы увидеть, как далеко ты можешь зайти в своих отношениях с другими, прежде чем они разрушатся. — О, иногда я поступаю и похуже. Был один раз, когда я переспал с сестрой моей тогдашней девушки. Ну, я говорю, один раз, когда на самом деле у нас это было, по крайней мере… — И зачем ты это сделал? Драко улыбнулся. Он знал, что улыбается достаточно редко, и это выбивало Веру из колеи, но она не подавала виду. — Она была очень похожа на тебя. Я имею в виду, моя бывшая. Продолжал замалчивать все плохое, что, по моим словам, я сделал. Поэтому мне нужно было показать ей. А потом, когда она это увидела, она, конечно, не смогла этого вынести. Они никогда не смогут. — И как ты собираешься мне это показать? — спросила Вера невозмутимо. Он поднял поврежденную руку. — Ты бросаешь мне вызов? — Да. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о самых ужасных вещах, которые ты когда-либо совершал. О самых ужасных вещах. А потом я хочу, чтобы ты признал, что все не так плохо, как ты думаешь. Ты не такой плохой, каким себя считаешь. Ты вредишь себе только потому, что считаешь себя плохим. Потому что думаешь, что тебя невозможно исправить. Драко фыркнул. — Я серьезно, — сказала Вера с наивными глазами лани. Это действительно немного раздражало. — Потому что, честно говоря, я не думаю, что ты сделал что-то стоящее… — Что делает вчерашнюю ведьму такой особенной? — он прервал Веру, неохотно возвращаясь к теме Грейнджер. — Я скажу тебе, что делает ее особенной. Она… очень сильно напоминает мне ту, чьим разумом я манипулировал без ее согласия много лет назад. Я лишил ее всех воспоминаний о нас, хотя она умоляла меня не делать этого. По сей день она понятия не имеет, что когда-то любила меня, что я был ее первым любовником и что она была готова умереть за меня, если бы до этого дошло. И я сделал все это, чтобы не смотреть ей в глаза, когда я предам ее, все, что она отстаивала, и всех, о ком она заботилась. Я сделал это, чтобы не видеть ее разбитого сердца, чтобы не чувствовать этого. Она никогда не вспомнит о нас. Я бы не позволил ей, даже если бы мог. Видя… встречаться с другой ведьмой… как я мог устоять перед желанием заполучить ее в свою постель? Вера ошеломленно молчала, и Драко понял, что выиграл этот раунд. Но победа досталась ему очень дорогой ценой. Теперь ему приходилось присматривать за Верой, чтобы избежать возможных последствий. Жаль. Вера ему нравилась. Но он рискнул бы в мгновение ока разрушить ее рассудок, если бы это означало сохранить его тайну. — Итак… есть шанс получить сегодня немного зелий? — спросил он. Его рука пульсировала сильнее, чем когда-либо.

***

Решив схватить дракона за хвост — потому что вставать перед драконом всегда было плохой идеей — Драко решил разыскать Грейнджер, чтобы прояснить кое-что. К своему великому раздражению, он обнаружил, что она уютно сплетничает с Дорки в учительской, как будто этот идиот не оставил ее одну в Хогсмиде прошлой ночью. Это было выше его сил, поэтому он просто приказал Грейнджер следовать за ним, а затем развернулся на каблуках, полностью игнорируя собеседника. Он был очень рад, что она все-таки последовала за ним. В конце концов Драко вошел в класс, который выглядел достаточно пыльным, чтобы быть относительно уединенным, к тому же в нем не было картин. — Извини, что прерываю твое уютное времяпрепровождение с Дорки, — сказал он, обходя несколько столиков, чтобы увеличить расстояние между собой и Грейнджер. Она скрестила руки на груди. — Нет, это не так. В какую игру ты сейчас играешь, Малфой? Чего ты от меня хочешь? Ее сдержанность нисколько не удивила его. — Я удивлен, что ты до сих пор не разыскала меня, чтобы «поговорить». — Ну, это было бы довольно бессмысленно, не так ли? Он приподнял бровь. — С каких это пор тебя это останавливает? Грейнджер поджала губы. — Ты на самом деле хочешь поговорить? Ты? — казалось, это ее чрезмерно позабавило. — Не особо. Но нам нужно. — Не стоит говорить о контрацепции. Ее поджатые губы сложились в улыбку, и ему показалось, что она смеется над ним. Ему это не понравилось. — Что? — Контрацепция. Об этом позаботилась. Однако, возможно, нам придется обсудить возможность того, что ты передал мне болезнь половым путем. Он уставился на нее, разинув рот. — Во-первых, я думал, ты читала «Испытания и невзгоды в Хогвартсе»… Она нахмурилась, и ее взгляд стал рассеянным. — Что-то мне не знакомо… Он поспешил продолжить. — Во-вторых, болезнь? Правда? Ты думаешь, я бегаю повсюду и распространяю болезни ведьм? — Вот как на самом деле работают эти болезни. Занимаясь сексом, ты заражаешься. Занимаясь сексом снова, ты заражаешь кого-то еще. — Я знаю, как это работает, спасибо. — Если ты не собираешься сотрудничать, мне придется предполагать худшее. Он стиснул зубы. — Кэрис очень осторожна и требует того же от своих партнеров. Так что, если ты не дашь мне что-нибудь, мы оба будем в порядке, — потому что он не был осторожен с Грейнджер, совсем не был. У него не хватило на это ума. Если бы он это сделал, то остановился бы совсем. По крайней мере, ему хотелось бы думать, что он это сделал, но не было реального способа оценить степень его слабости. — О, какое облегчение. Знаешь, мне очень нравится твоя девушка. Ей нравилась Кэрис? Он был совершенно уверен, что должно быть какое-то правило, запрещающее это. К этому времени она уже по-настоящему выводила его из себя, и он пытался это подавить. — Ты не могла бы заткнуться на минутку? Я хотел с тобой поговорить! Она удивленно посмотрела на него. — Я думала, мы разговаривали? — Не об этом, — проворчал он. — О, тогда ладно. Продолжай. Поговорим. Он сделал очень глубокий вдох. О некоторых вещах лучше не спрашивать с насмешкой, ворчанием или ревом. — Когда мы… когда мы… да, — он провел рукой по волосам. Он даже не мог произнести это сейчас. Насколько это было глупо и незрело? Мерлинова борода, ему же едва исполнилось шестнадцать! — Когда мы занимались сексом? — услужливо подсказала она. Он поморщился. — Да, спасибо. Я… сделал тебе больно? — Сделал мне больно? Ну, ты не из приятных. Но ты редко бываешь таким, так что… — Нет! — отрезал он. — Я имел в виду физически. Кровь. Ее лицо смягчилось. — Нет. Я не пострадала. Это была всего лишь царапина. Но там была кровь! И тут его осенила мысль, настолько нелепая и надуманная, что он даже не подумал об этом раньше. Может быть… может быть, она сама все еще так думала… — Ты была девственницей? — хрипло спросил он. Он не очень-то разбирался в тонкостях женского тела, но если каким-то образом было возможно, что он снова лишил ее девственности десять лет спустя, то для него действительно не было выхода из этого ада. Ее глаза расширились от вопроса. — Мне двадцать восемь лет, Малфой! — И как долго ты была вместе с этим ханжой Уизли? К тому же ты не ответила на мой вопрос. — Поверь мне, он не такой уж ханжа, и я тоже! Он фыркнул. — Я не ханжа! — повторила она. — Конечно, нет, дорогая Грейнджер. Вот почему ты так хотела, чтобы я занялся с тобой оральным сексом, — раздражение, казалось, было ключом к его сегодняшней резкой речи. Она покраснела. — Есть одна вещь, которую мне не нравится делать с незнакомцем. Это не делает меня ханжой. Он с трудом подавил желание возразить, когда его назвали незнакомцем. — Так… ты делала это раньше? И я не причинил тебе боли? Просто как-то поцарапал тебя? — Да. Но спасибо тебе за заботу. — Я не понимаю. — О, правда? — она закатила глаза, глядя на него. — Конечно, ты не понимаешь, дорогой Малфой. Вот почему ты сделал из мухи слона, спросив. — Хочешь верь, хочешь нет, но у меня нет привычки причинять девушкам боль во время секса, а потом продолжать веселиться. — Значит, тебе не все равно. Он оскалил зубы. Мерлин, она действительно раздражала. — Есть кое-что еще. — Тогда что? — Этого действительно не должно было случиться. — Вряд ли я умру от царапины. Смотри, у меня даже походка не такая странная. От всего этого у него быстро разболелась голова, и он поморщился и потер висок. — Ты только притворяешься тупой, не так ли? Грейнджер не выглядела особенно раскаивающейся. Она только пожала плечами. — Я думаю, что это скорее для того, чтобы дать тебе возможность выпутаться, прежде чем я по-настоящему разозлюсь на то, к чему все это приведет. — Но я говорю серьезно. Я потерял голову и… — А я была невинной девушкой, которую просто заворожила грубая сексуальность этого большого… грубияна. Да, я и раньше понимала, к чему ты клонишь. — В конце чего-то не хватало. — Я знаю. Я поработаю над этим. Хотя, пожалуй, было немного грубо называть тебя тупым. Но, с другой стороны, ты тупой, так что… Драко не смог удержаться от вздоха. — Грейнджер… — Я пытаюсь сказать тебе, что я на самом деле не невинная девушка, Малфой. Я могу сама о себе позаботиться. Ты можешь перестать вести себя так, будто я не имею права голоса в этом вопросе, спасибо. Если ты не хочешь, чтобы это повторилось, это прекрасно, но тебе придется смириться с тем фактом, что я совсем не возражала против первого раунда. Он уставился на нее. Просто уставился. — Ты реально отличаешься, — пробормотал он. В какой-то момент она повзрослела. По какой-то причине, когда это осознание должно было успокоить его, оно вызвало у него тревогу. Если он не предугадает ее действия, может случиться что-то ужасное. — Отличаюсь? — спросила Грейнджер. — От ведьмы, с которой ты спал прошлой ночью? Должна сказать, я не сильно изменилась за несколько часов. Он глубоко вздохнул. Он должен относиться к ней как к незнакомке. Он должен быть отстраненным и с этого момента стараться видеть перед собой женщину, а не девушку, которую он знал раньше. Это был единственный шанс, который у него был против нее. — От ведьмы, с которой, как я думал, я переспал, — усмехнулся он. — Теперь я тебя раскусил. Ты действительно не наивная малышка, ищущая перепихона. Она наклонила к нему голову. — Тогда кто я? — Неудачная отговорка для ведьмы, ищущей способ оправдать свое отвращение к себе. У Грейнджер отвисла челюсть. — Знаешь, мне показалось странным, — продолжил Драко, — насколько настойчивой ты была, несмотря на то, насколько противно я к тебе относился. Но я подумал, что, возможно, ты просто слишком тупоголовая и привыкла добиваться своего, чтобы понимать намеки. Если бы я знал, что происходит на самом деле, я бы никогда не прикоснулся к тебе. Ты питаешься злобой, не так ли? Тебе нравится, когда тебя заставляют чувствовать себя несчастной. — Похоже на то, — мягко согласилась она. — С этого момента тебе придется найти кого-нибудь другого, кто бы помогал тебе в этом. Это не моя игра, — он начал двигаться к двери, для пущей убедительности по-прежнему разделяя их парой столов. — Значит ли это, что ты перестанешь грубить мне? — беспечно спросила она. Он остановился как вкопанный. Она делала это не нарочно. Она, возможно, не понимала, что делает, и он понимал, что должен оставить все как есть. К сожалению, он был не очень рациональным человеком. Он начал медленно приближаться к ней, наплевав на расстояние. — Нет, — отрезал он. — Потому что это ничего бы не изменило. Ты ненавидишь мое имя, мое лицо, того парня, которым я был, и того мужчину, которым я стал сейчас. Готов поспорить на что угодно, что от одного моего присутствия у тебя мурашки бегут по коже. Это только доказывает, как сильно ты по какой-то причине ненавидишь себя, что позволила мне прикоснуться к тебе прошлой ночью, — он остановился прямо перед ней. — Я бы никогда не стал поощрять это, если бы знал. Секс — одна из немногих вещей, которые я делаю правильно. Я даже переспал с некоторыми девушками, которые меня не особенно привлекали, чтобы скрасить их день, — последнее предложение было произнесено с легкой ухмылкой и довольно красноречивым изучением ее тела. Это было низко, но все же… если бы они были незнакомцами, она смогла бы это вынести. — Хм, — она выглядела задумчивой. — Допустим, это правда… — начала она, а затем застала его врасплох, привстав на цыпочки и обхватив его за шею, чтобы поцеловать. Без всякого предупреждения его охватило жгучее вожделение, и он мгновенно почувствовал, что его член затвердел. Ее губы были такими мягкими и теплыми, и он вспомнил, где они были, где он хотел, чтобы они были… Она отстранилась, самодовольно улыбаясь, и он понял, что притянул ее ближе. Блядь. Он тут же отпустил ее. Так что, возможно, его тело еще не до конца осознало, что она просто незнакомка, над которой можно поиздеваться, осмеять и выбросить. Рано или поздно это произойдет. — Никогда больше не пытайся разыгрывать карту «на самом деле я тебя не хотел», Малфой, — холодно сказала она. — Я не настолько глупа. Все твои возражения прошлой ночью были вызваны не отсутствием энтузиазма. — Ты все продумала, не так ли? — спросил Драко, даже не потрудившись скрыть горечь в голосе. — Да, — радостно согласилась Грейнджер. — Я не испытываю к себе ненависти, Малфой. По крайней мере, не настолько. И к тебе я тоже не испытываю ненависти. Я знаю, ты беспокоишься о том, как я справлюсь с этим, но в этом нет необходимости. Многие годы меня возводили на пьедестал «милой, непорочной, с чистым сердцем» все, от «Еженедельника ведьм» до автобиографа Гарри, и весь волшебный мир купился на это. Это все ложь, Малфой. Ты никого не портишь и не развращаешь. Я уже. Просто у меня лучше получается скрывать это, чем у тебя. Затем она удалилась, оставив Драко размышлять, действительно ли порча Грейнджер была скрыта или просто забыта.

***

Грейнджер взяла над ним верх, и девушка это знала. Драко не потребовалось много времени, чтобы устать от ее самодовольных улыбок всякий раз, когда она его видела, но что оставалось делать мужчине? Он определенно не собирался больше с ней разговаривать. Всякий раз, когда они общались, происходили ужасные вещи. Поэтому он просто игнорировал ее. Он знал, что это будет беспокоить ее, даже если она не покажет этого. Он также знал, что легкий флирт с Вариэль будет раздражать ее, но он старался свести это к минимуму, чтобы Вариэль ничего не заподозрила. К сожалению, в замке ему все еще приходилось хотя бы казаться общительным, так что ему приходилось не только терпеть болтовню Грейнджер и Доркаса за каждым приемом пищи, но и иногда терпеть ее в учительской. Сегодня, в довершение все более плохого настроения Драко, Грейнджер и Дорки увлеченно обсуждали банальную тему любви. Было отвратительно, насколько откровенно Дорки был заинтересован в нем, и Драко знал, что выражение его лица идеально передает его чувства. Конечно, как только Дорки это заметил, он не смог это проигнорировать. — Посмотри, как Малфой корчит рожи. Готов поспорить на что угодно, что он никогда не был влюблен. — О, оставь его в покое, — ответила Грейнджер, даже не отрываясь от эссе, которое она проверяла. — Он был когда-то помолвлен. — Какое отношение брак имеет к любви? — спросил Доркас. На этот раз Драко был склонен согласиться с ним. Грейнджер раздраженно выдохнула. — Правда, Дариус. Этот человек не робот. Ему просто нравится притворяться роботом, — к ее чести, она почти не ухмыльнулась, но, с другой стороны, оскорбление сработало бы лучше, если бы Драко действительно знал, что такое робот. — Почему вы двое всегда говорите обо мне так, будто меня здесь нет? — многозначительно спросил Драко. — О, я не знаю, — ответила Грейнджер. — Может быть, потому, что ты всегда нас игнорируешь? Он пристально посмотрел на нее. — Или, по крайней мере, пытаюсь. Да, я любил свою невесту, — прошипел он. — Довольны? Грейнджер пожала плечами. — Я уже сказала, что да. Никаких сюрпризов. — Может быть, ты расскажешь нам, насколько, по-твоему, необходима любовь? — Доркас продолжал с невыносимой ухмылкой. — Нам с Гермионой еще предстоит уладить наши разногласия, — он одарил Грейнджер улыбкой, которая, возможно, кому-то показалась очаровательной. — Пожалуйста! — Грейнджер даже хихикнула в ответ. Хихикнула. — Я только сказала, что романтическую любовь сильно переоценивают. Я не говорила, что это неприятно или даже необходимо для некоторых. Драко нахмурился. — Необходимо? Никогда не думал об этом с точки зрения необходимости. Это просто. Как дышать. — То есть… это так же необходимо, как дышать? — спросил Доркас. — Никогда не думал, что ты согласишься со мной, — и он тоже не выглядел особо довольным этим. Нет, конечно, он мог подумать, что Драко будет насмехаться над самим существованием такого чувства, как любовь, не так ли? Драко нахмурился. Несмотря на то, что ему всегда нравилось вмешиваться в планы Доркаса, ему не нравилось, что тот вел себя как придурок. — Я этого не говорил. Я имел в виду, что это происходит так же, как дышать. Ты на самом деле не осознаешь, что делаешь, но и остановиться тоже не можешь. И ты этого хочешь, потому что, когда ты осознаешь, что делаешь, это обычно происходит потому, что это изнуряет и причиняет боль, и кажется, что каждый вздох убьет тебя. Ты можешь попытаться задержать дыхание, но в какой-то момент тебе придется сделать еще один большой глоток воздуха, и тогда ты вернешься к исходной точке. Грейнджер склонила голову набок. — Любовь как дыхание. Мне это нравится. Дорки нахмурился. Реакция Грейнджер почему-то разозлила Драко еще больше. — Значит, ты не слушала. Это нежелательно. Это даже не дает тебе ничего ценного, как дыхание. Это только подкрадывается незаметно, а затем высасывает все, что у тебя есть, пока ты, наконец, не упадешь замертво — по крайней мере, эмоционально — от напряжения всего этого. — Похоже, у тебя были здоровые отношения, приятель, — сказал Дорки. — По крайней мере, у меня есть девушка, — пробормотал Драко, уже по-настоящему разозлившись. — Я правда думаю, что Малфой прав, — сказала Грейнджер, удивив их обоих. — В какой-то степени, конечно. Любовь приносит с собой что-то ценное, но в основном это непроизвольное чувство, и если его не испытывать при определенных обстоятельствах, оно может быть очень болезненным, даже калечащим. И ты не можешь просто заставить себя остановиться, — должно быть, она говорила об Уизли. Драко пришлось стиснуть зубы, чтобы не всплыло воспоминание о том, как Грейнджер и Уизли обнимались среди выживших в Большом зале, когда он почувствовал, как последняя из его собственных обреченных подростковых надежд на светлое будущее иссякла и умерла в его груди. В тот день она обрекла его на пожизненное хранение секретов, и он был сильно возмущен тем фактом, что ей даже не удалось выйти замуж за этого мерзавца и нарожать кучу уродливых рыжеволосых детей. — Вы двое так замечательно занимаетесь любовью, — сказал Дорки. — Ну, такое может быть, — тихо ответила Грейнджер. Драко фыркнул. — Насколько я помню, нет. Грейнджер бросила на него испепеляющий взгляд. — Малфой, я знаю, ужасно трудно помнить, что не все такие, как ты, но у людей разные жизни и опыт, и некоторые из них на самом деле положительные. Правда. — Это возможно, но я, например, не хочу, чтобы это повторилось. Как ты сказала, это понятие действительно переоценено. — Твоя невеста, должно быть, причинила тебе сильную боль, — в глазах Грейнджера было сочувствие. Он ненавидел это больше всего на свете. Она ничего не знала. Ничего! Кто она такая, чтобы испытывать к нему сочувствие? Он заставил себя улыбнуться. — Как она могла причинить мне боль? Она согласилась выйти за меня замуж из-за того, что я мог ей дать, а не из-за того, кем я был. Она так и не согласилась полюбить меня, да я этого и не ожидал. Я всего лишь ожидал, что она выйдет за меня замуж, и она бы сделала это, независимо от своего мнения обо мне. Я отпустил ее только потому, что, глядя на нее, не мог представить, что мы когда-нибудь будем счастливы вместе. Если бы я, по крайней мере, видел свое счастье, я бы заставил ее остаться, чтобы она сама страдала от своего несчастья. Такова природа моей благословенной любви. Почувствовав, что сейчас самое подходящее время уйти и прилечь, Драко покинул комнату. Порезы на шраме сводили его с ума своим зудом и жжением.

***

Это было безнадежное дело. Чем больше Драко думал о том, как справиться с Грейнджер, тем сильнее болела его рука и требовала его внимания. Он пытался пить, дышать и медитировать, чтобы избавиться от этого, но ничего не помогало. Он сходил с ума, и мысль о том, что именно может произойти, когда он сорвется, пугала его. Хотя врачи говорили, что он не представляет опасности для окружающих, он знал, что способен на ужасные поступки, когда теряет контроль. Однажды он провел шесть месяцев в охраняемом учреждении, потому что на него слишком сильно надавили, он потерял сознание и чуть не забил человека до смерти, сам того не осознавая. По крайней мере, они сказали, что он это сделал. На самом деле он не помнил этого инцидента. Все, что он помнил, это как разговаривал с симпатичной девушкой, находясь в очень плохом настроении, а затем был промежуток, прежде чем он смутно вспомнил, что его удерживали перед скрюченной фигурой на земле. Он вспомнил, как увидел девушку, стоящую там, плачущую, с подбитым глазом. Все уверяли его, что это не он ее ударил. Они сказали, что другой мужчина ударил ее до того, как Драко потерял самообладание. Он не мог вспомнить, и, насколько он знал, его родители платили всем, чтобы все выглядело более привлекательно. Он знал, что в нем было много неразрешенного гнева, когда дело касалось Грейнджер, и он боялся потерять сознание и проснуться, стоя над ее скрюченным телом… Вместо этого он решил отправиться в «Три метлы». Кэрис знала, какой риск он представляет. Она могла справиться с этим. Она усыпляла его одним простым заклинанием, если он хотя бы раз неправильно взглядывал на нее или другого посетителя. И… что ж, ему давно пора было навестить свою девушку, не так ли? Он переспит с ней, и это положит конец его небольшой физической одержимости Грейнджер. Если он чему-то и научился за последние десять лет, так это тому, что ни одно женское тело не является незаменимым. Всегда найдется другое, которое послужит ему не хуже… даже если иногда приходилось долго искать этого. Он знал, что тело Кэрис было восхитительным. И не только это, она точно знала, как доставить удовольствие мужчине. Он легко мог найти в ней забвение. И если это не сработает с первого раза, она позволит ему пробовать снова и снова, пока он не будет удовлетворен. Когда он пришел в паб, ему даже показалось, что его план может сработать. Кэрис была рада его видеть. Она волновалась. Но не успел он наклониться, чтобы поцеловать ее, как почувствовал неприятное покалывание в затылке. Он закончил целовать и, подняв глаза, увидел Грейнджер, которая стояла в дверях и смотрела на него. Она отвела взгляд и, не сказав ни слова, исчезла за дверью. — Это не новая учительница? — спросила Кэрис, проследив за его взглядом. Драко не видел смысла лгать. — Да. — Я полагаю, она преодолела свою неприязнь к тебе, — голос Кэрис был сухим и отрывистым. Он предположил, что это вполне естественно, ведь он так долго игнорировал ее, и были признаки того, что у него могли быть отношения с кем-то еще. В конце концов, он должен был ставить Кэрис на первое место. — Не совсем, — Драко посмотрел на свою девушку и вздохнул. И снова Грейнджер сумела произвести на него угнетающее впечатление просто своим существованием. Идеально. — Мне нужно идти. — Что, прямо сейчас? — Кэрис выглядела встревоженной. — Ты только что пришел. Я думала, ты останешься на ночь. — Я… устал. Просто решил поздороваться, — даже он понимал, как фальшиво это звучит. Он никогда не приходил просто поздороваться. — Я постараюсь скоро вернуться. Прежде чем Кэрис успела возразить, он быстро чмокнул ее в губы и исчез.

***

Грейнджер, должно быть, бежала большую часть пути, потому что Драко не догнал ее, пока они почти не вернулись в замок. Даже когда она услышала его приближение, она не обратила на него внимания, а только ускорила шаг. Драко позволил ей уйти, пока они не оказались внутри, и она почти добралась до своей двери, и только тогда он сделал свой ход. Он прижал ее к стене, надеясь, что это напугает ее настолько, что она перестанет это делать. Несмотря на ее интерес, он просто не смог. Она пискнула и отпрянула от него, но даже не посмотрела ему в глаза. — Отпусти меня, — просьба была высказана тихо, но без страха. Он одновременно восхищался и негодовал на нее за это. Ей не следовало ни перед чем прятаться, но было бы неплохо, если бы она остерегалась его, черт возьми. — Нет. — Я серьезно, Малфой. Он посмотрел на нее, но она отказалась поднять на него глаза. — А чего ты ожидала от меня? — выдавил он. Он не любил быть таким прямолинейным и предпочел бы игнорировать все, пока это не уляжется само собой, но проблема с Грейнджер заключалась в том, что она никогда не уходила сама по себе. Ему пришлось заставить ее, иначе она бы вечно преследовала его. — То, что ты сделал, я полагаю, — он оценил то, что она не пыталась притворяться, что не понимает, о чем он говорит. — Очевидно, нет, иначе ты бы так не убежала. Она вздрогнула. — Просто это случилось намного раньше, чем я ожидала, хорошо? — она, наконец, посмотрела на него, но затем снова отвела взгляд, прежде чем сказать: — Я понятия не имела, какой незаметной буду себя чувствовать. Какой… незначительной. Это застало меня врасплох, заставило задуматься. — Вот как это работает. Ты хотела разового свидания, и вот что ты получила! Должен ли я был соблюдать целибат, пока ты не закончишь преподавать? — Не нужно читать мне нотаций, Малфой. Я знаю, что вела себя нелепо, и я это переживу. Мне просто не нравится, когда мне бросают в лицо, что от меня так легко отказаться. Легко отказаться? Раздался смех. Он до сих пор помнил каждую мучительную подробность событий десятилетней давности. Если бы она знала это, то никогда бы не подумала, что от нее «легко избавиться». — Никто ничего не бросал тебе в лицо, — сказал он. — Ты пошла в ее паб. Еще раз, чего ты ожидала? — Но тебя там почти не бывает! Послушай, это бессмысленно. Возвращайся, и я обещаю оставаться в своей комнате, как хорошая маленькая девочка, — Грейнджер попыталась оттолкнуть его и уйти, но он загородил ее своим телом. Он сказал себе, что это была попытка запугать ее, а вовсе не потому, что ему нравилось чувствовать ее тело, прижатое к нему. — Как я могу вернуться, если я разозлил ее, последовав за тобой? — он зарычал. — Ты полностью разрушила все мои планы на выходные! — Я даже ничего не сказала! — В этом не было необходимости. Это было чертовски очевидно. Кэрис легко все поняла с первого взгляда. Наконец она посмотрела ему прямо в глаза, вздернув подбородок, что, должно быть, было самым сексуальным вызовом, который он видел за долгое время. Ему действительно нужно было следить за своей реакцией на нее. — Я думала, у вас были такие отношения, или это было неправдой? — спросила она. — Осторожнее, — прорычал он. — У нас свободные отношения, но не настолько. Ей не нравится, когда другие женщины проявляют ревность. Она единственная, у кого есть на это право, — на самом деле, он с самого начала сказал Кэрис, что не потерпит проявлений ревности, но Грейнджер не обязательно было это знать. Она фыркнула. — У меня проблемы с мужчинами, которые в одну секунду хотят меня, а в следующую уже переключаются на кого-то другого. Я охотно признаю это, и я бы не назвала это ревностью. Что за проблема заставила тебя следовать за мной всю дорогу домой, а затем физически удерживать меня, чтобы отчитать за то, что я смотрю на тебя? — Моя проблема в том, что нежные маленькие брюнетки соблазняют и дразнят меня, куда бы я ни пошел, а потом ведут себя так, будто я дал им обещание. Я ничего подобного не делал! — Я знаю, что ты этого не делал, Малфой, — Грейнджер протянула руку, чтобы коснуться его щеки, и этот простой жест обжег его. Он хотел отстраниться, но стерпел. Он заслужил этот дискомфорт, хотя бы на секунду подумав, что пребывание рядом с ней обойдется без последствий. Она продолжила: — Я даже не хочу никаких обещаний. Я не могу это объяснить. Дело не в том, что я хочу завести парня, меня совсем не интересует что-то постоянное. Я просто хотела чувствовать себя желанной. Но все вышло не так, как я думала. Вдруг, я пошла от ощущения захватывающие и желательно чувство… невидимой и забытой. Полагаю, мне нужно подумать о том, что мне нужно и как это получить, потому что, честно говоря, я и сама толком не знаю. Драко боялся, что он точно знает, чего она хочет. Она хотела ощутить такую же всепоглощающую связь, какой, по ее воспоминаниям, у них уже не было много лет назад. Такие отношения, которые, по его опыту, никогда не заканчивались мирно. Страсть, которая, казалось, всегда находила способ превратиться в боль, горечь и даже ненависть. Она хотела чего-то такого, что никогда не заканчивалось хорошо и чаще всего оставляло шрамы на всю жизнь. — Поверь мне, ты не хочешь того, чего, как тебе кажется, ты хочешь, — сказал он тихо. — Не указывай мне, чего я хочу. — Вместо этого, почему бы тебе не пойти и не найти себе хорошего мужчину… — Тьфу! — она толкнула его с такой силой, что он удивленно отступил на шаг. — Кто ты такой, чтобы говорить мне это? — Тот, кто перепробовал все возможные виды дисфункциональных отношений! — И все же, похоже, ты не знаешь, как наладить здоровые отношения. Он не смог удержаться от усмешки. Он и забыл, какой злобной маленькой сучкой она иногда могла быть, попадая прямо в яремную вену. Он не должен был этого делать. Это было частью того, что привлекло его в ней с самого начала. — Но я уверен, что это так. Так почему бы тебе не использовать эти знания с пользой и хоть раз не ввязаться в неприятности, а? — Я уже говорила, что мне не нужен парень. И уж точно не нужен муж. У меня впереди остаток жизни, чтобы до смерти скучать в семейном счастье с таким хорошим мужчиной, которого одобряет весь мир. — Кто сказал, что так должно быть? Грейнджер улыбнулась, но улыбка так и не коснулась ее глаз. Из-за этого она выглядела измученной. — Я знаю, что это так. Каждый мужчина, который хочет со мной встречаться, так ясно представляет себе это будущее, что я практически ослеплена. В конце концов, это будет неизбежно, потому что я действительно не хочу провести остаток своей жизни в одиночестве. Я просто… на днях я обнаружила, что, прежде чем вернуться на тот путь, которого от меня все ожидают, я хотела бы хоть немного почувствовать себя живой. Драко стиснул зубы. Как может такая предположительно умная девушка быть такой чудовищно глупой? — Ты же понимаешь, что то, что заставляет людей чувствовать себя более живыми, обычно может их убить? Она кивнула. — Значит, так тому и быть. , — затем она слегка наклонила голову, как будто ей пришла какая-то мысль. — Если ты твердо решил, что не убьешь меня, может, у тебя есть какие-нибудь симпатичные друзья, которые могли бы это сделать? Драко не был уверен, что Грейнджер будет единственной, кто умрет от этого, если он поддастся искушению, но, возможно, это и к лучшему. Он уже давно чувствовал, что его время на исходе. Почему бы не устроить из этого спектакль?

***

Стакан был пуст. Снова. Драко по-прежнему не любил пить, но он действительно не понимал, как еще он мог справиться с происходящим и со своей собственной реакцией на это, которая, как ни странно, менялась от стыда, страха и вины к возбуждению. Грейнджер стояла посреди его кабинета, осматриваясь так, словно никогда раньше здесь не бывала. — Что нужно сделать, чтобы избавить тебя от твоих глупых представлений? — затем он спросил. — Хм? — Грейнджер подняла голову. Он попытался улыбнуться, но в итоге получилось что-то похожее на усмешку. — Кого же еще можно свести с ума, как не проверенного психа? Наверное, именно так ты и думала с самого начала, когда обратила на меня внимание, не так ли? Ее глаза расширились. — Я не думаю, что ты сумасшедший… — Тогда ты ошибаешься! Я сумасшедший. Я понятия не имею, почему ты вообще захотела переспать со мной. Поверь мне, ты могла бы найти кого-нибудь получше. Она пожала плечами и обхватила себя руками. — Я думаю, ты… сексуальный. Он покачал головой. — Нет. Ты думаешь, что мои проблемы может решить подходящая девушка. Ты думаешь, что мне нужна мать, которая бы заботилась обо мне. И, скорее всего, тебе нравится мысль о том, что другие девушки хотят меня. На самом деле это не имеет ко мне особого отношения. И все же он обнаружил, что хочет, чтобы она находила его сексуальным. Он хотел, чтобы она зацикливалась на мелочах, чтобы у нее пересохло во рту и разыгралось воображение, как пересохло у него во рту и разыгралось воображение прямо сейчас, когда она прикусила свою нижнюю губу и рассеянно заправила прядь непослушных волос за ухо. Это сводило с ума и было очень веской причиной, почему он должен избегать ее и пить больше. Она глубоко вздохнула. — Давай кое-что проясним. Мне не нравится, что у тебя в распоряжении есть другие девушки, потому что слишком многие из них намного красивее меня, и мы оба это знаем. Я вовсе не хочу быть твоей или чьей-либо еще матерью, но я думаю, что некоторые из твоих проблем можно было бы решить, если бы ты только захотел. И я правда, правда это имею в виду, когда говорю, что не хочу пытаться сделать из тебя парня. Даже если бы я работала на рынке, я не думаю, что у меня когда-нибудь были бы отношения с кем-то вроде тебя. Ты злобный и подлый, тебе нравится причинять людям боль, и это все те черты, которые я терпеть не могу в партнере. Нет, что мне нравится, так это твое телосложение. И мне нравится, как ты иногда смотришь на меня, даже когда твои губы произносят ненавистные слова. А еще мне понравилось, как ты прикасался ко мне, больше, чем что-либо, что я испытывала за последние годы, что, наверное, довольно печально, учитывая, как ты обращался со мной потом. Он с трудом подавил дрожь от такой откровенности. Он приложил немало усилий, чтобы создать у нее плохое впечатление о себе, но ему не особенно понравилось, что это сработало. По крайней мере, казалось, что она испытывает к нему физическое влечение. — Полагаю, это хорошая отправная точка, — пробормотал он, менее довольный, чем был бы, если бы она опустила все негативные моменты. — Кстати, я бы хотела, чтобы ты лучше ко мне относился. Я не могу сказать, притащил ли ты меня сюда, потому что собираешься снова переспать со мной, но если да, то хотя бы притворись, что уважаешь меня. Он заколебался и на мгновение уставился в свой стакан, прежде чем сказал: — Хорошо, — произнеся эти слова, он понял, что уступил. Он снова затащит ее в постель. Сегодня вечером. Он был глупцом, думая, что сможет оттолкнуть ее. Он хотел ее, хотел собственного уничтожения, слишком сильно. — Просто помни, что любые отношения со мной ни к чему не приведут. Она сардонически улыбнулась. — Как я могла забыть? — Легко. Ты не знаешь, как заниматься сексом без отношений, так что, вероятно, начнешь влюбляться в меня. Пресекай это в зародыше. Мы не хотим, чтобы все пошло наперекосяк. — Не то чтобы ты был высокого мнения о себе или что-то в этом роде. Он фыркнул и снова наполнил свой бокал. Если бы он был высокого мнения о себе, то не стал бы предупреждать ее. — Я не такая неопытная, как ты думаешь. — У тебя был один партнер, это не считается большим опытом. — Ошибаешься. Это удивило его, поскольку он даже представить себе не мог, что она может быть с кем-то, кроме Уизли. Сама идея казалась невозможной, не говоря уже о том, что неприятной. — О? Она шмыгнула носом и начала перебирать некоторые из его учебников, которым посчастливилось оказаться на полке рядом с ней. — Не то, чтобы это тебя касалось, но после того, как мы с Роном расстались, я поставила себя на место. — Значит, два? — Это, конечно, не твое дело, но… три, — она покраснела и опустила голову, услышав это признание. Она действительно была самой искушенной девушкой, которую он когда-либо встречал. — И тебе этого недостаточно, чтобы чувствовать себя живой, желанной и все такое прочее? Она пожала плечами. — Первым делом после Рона я попыталась физически забыть его с помощью секса на одну ночь. Это было совсем не то, чего я ожидала. Я не чувствовала, что он хочет меня. Я чувствовала, что он… он использовал меня, если это имеет какой-то смысл в данном контексте. Он как будто даже не замечал меня, я была для него просто сосудом, в котором он мог раствориться. Это было очень разочаровывающе. Во-вторых, я подумала, что, возможно, мне хотелось большей эмоциональной связи. Так что я несколько раз встречалась с приятным мужчиной, который проявлял ко мне некоторый интерес, и в конце концов оказалась с ним в спальне. Казалось, я ему действительно нравлюсь, но… хотя он мне тоже нравился, я чувствовала, что в постели мы совершенно не связаны. Это было даже к лучшему, потому что он стал очень противным, когда я закончила с ним. — А потом я трахнул тебя на столе так сильно, что у тебя пошла кровь, и ты этого хочешь? — В твоих устах это звучит так романтично, — она захлопала ресницами. Он невольно улыбнулся в ответ. — Да… романтика не входит в это соглашение. — Хорошо, — сказала она с таким видом, будто это действительно так. — Но мы собираемся заняться сексом сегодня вечером? От такого откровенного вопроса Драко чуть не подавился своим напитком, и ему пришлось закашляться, прежде чем он смог, наконец, прохрипеть: — Ты не можешь просто так задать такой вопрос! — Я думала, это то, что мы обсуждали? Кроме того, я только хотела узнать, собираешься ли ты что-нибудь предпринять сегодня вечером, потому что тогда я бы посоветовала тебе бросить пить, пока ты еще в состоянии. Это было достаточной провокацией, чтобы Драко осушил свой бокал, прежде чем произнести: — Я всегда в состоянии! У каждого мужчины есть своя гордость, даже если она не обязательно подкреплена правдой.

***

Вскоре Драко решил, что Грейнджер слишком самоуверенна, заходя в личные покои сумасшедшего. Как она могла так… спокойно относиться ко всему этому? Она не должна была знать, как можно так непринужденно открывать дверь в его спальню и входить без приглашения. Ее вообще не должно было там быть. Глупая женщина. Глупая, бесстрашная, сексуальная женщина. — Я читала «Испытания и невзгоды в Хогвартсе», — неожиданно сказала Грейнджер. — Спасибо за рекомендацию. Я нашла это очень поучительным. Драко напрягся. Не было никакой причины, по которой она могла забыть эту книгу. Либо она просто прочитала слишком много книг, чтобы запомнить их все, либо это каким-то образом было связано с ее воспоминаниями, и в этом случае он не хотел зацикливаться на этом. — Я не помню, чтобы рекомендовал ее. — Ты предполагал, что я это прочитаю. Этого было достаточно. — Для справки, я полагаю, ты прочла почти все книги во вселенной. Но я здесь не для того, чтобы говорить о книгах… — он внимательно оглядел ее, пытаясь собрать все свои разрозненные мысли и чувства и сосредоточить их на одной-единственной цели: «Хочу». На самом деле это было не так уж трудно. Его разум очень хотел избавиться от образов ее обнаженной, извивающейся, задыхающейся, постанывающей… Ее глаза расширились, и она начала нервно теребить свои волосы. Хорошо. Он медленно придвинулся к ней ближе, его голова наполнилась воспоминаниями о ее запахе, звуках, ощущении ее под собой, вокруг него… Она была такой страстной и могла использовать это как оружие, но, возможно, было лучше, что она не осознавала этого, пока он не оказался вне пределов ее досягаемости. А пока он просто подливал масла в огонь и наслаждался ощущениями. Он осторожно обхватил ладонью ее щеку и коснулся губами ее губ. По ее нерешительной реакции было ясно, что она еще не уверена, чего от нее ждут. О, какой же она, должно быть, испорченной. — Где твоя палочка? — прошептал он ей в губы. Она непонимающе посмотрела на него, а затем моргнула, словно пытаясь прийти в себя. — В моем, э-э, кармане? Он опустил руку и повернулся к ней спиной. — Всегда держи ее под рукой. Может быть, под подушкой. — Зачем? — Потому что я могу потерять контроль, а это всегда опасно, когда сумасшедший теряет контроль. — Как… утешительно. — Ты можешь отказаться в любое время, — он не это имел в виду, но она могла бы это понять, если бы попыталась. — Ты тоже. Он не смог сдержать сардонической улыбки. Он никогда не был свободен. — Тогда ложись на кровать. Она сделала, как было сказано, и положила свою волшебную палочку ему под подушку. Если она была послушной, то это определенно было что-то новенькое. Когда они были вместе, она всегда была либо капризной, либо поддразнивала, но никогда не была послушной. Он бочком подошел к ней и наклонился, чтобы прижаться губами к ее губам, стараясь пока касаться ее только губами и языком. Конечно, у нее были другие планы, она провела руками по его груди и шее, притягивая его ближе. Нет, она определенно не будет послушной. Она возьмет то, что хочет, и не будет знать о последствиях. Но он знал о последствиях, и прямо сейчас ему было все равно, потому что ее пьянящие поцелуи становились все глубже, лишая его последних чувств. Ему каким-то образом удалось отодвинуться, взбить подушку и облокотиться на нее, полулежа. Грейнджер, не теряя времени, скользнула на него сверху, а затем скользнула руками к его поясу. Ведьма направилась прямиком к золоту. Будь она проклята. Было мало вещей, которые он находил более соблазнительными, чем простое действие ведьмы, расстегивающей его пояс, поскольку это всегда было многообещающе. К тому же, раздеваться перед желанной ведьмой, пока она пялилась на его пах, было определенно поводом для возбуждения. Грейнджер заметила его физическую реакцию и криво улыбнулась, прежде чем начать быстро расстегивать его брюки. Только когда она мучительно осторожно запустила руку ему в ширинку, он остановил ее. — Терпение, — сказал он. — Сначала тебе нужно получше раздеть нас. Она приподняла бровь, а затем провела рукой по своей шее, чтобы погладить вырез, который, к сожалению, из-за его кровяного давления, сегодня немного приоткрывался. — Мне? — спросила она. — Значит, ты ничего не собираешься делать? Он медленно покачал головой, хотя его глаза, казалось, были прикованы к ее груди. — Ты опытная — ты покажешь мне, как это делается. Она скользнула руками вниз, к подолу блузки, но как раз в тот момент, когда он подумал, что она собирается стянуть ее через голову, она, казалось, передумала и вместо этого положила руки ему на грудь. Он раздраженно зашипел. Он хотел ее обнаженную кожу, черт возьми. — Эй, если я буду решать, что снимать в первую очередь, то это будут те части, которые доставляют мне удовольствие, — сказала она со смехом. — Тогда сделай это, — сказал он, взяв ее за запястья и потянув ее руки к верхней пуговице своей рубашки. Он с некоторым удовлетворением заметил, что ее пульс участился, хотя она и не подала виду, что это ее взволновало. Она медленно, очень медленно повиновалась. Нажимая на каждую пуговицу, она слегка наклонялась вперед, и каждый раз он чувствовал, как она слегка перемещает вес у него на коленях, как напрягаются мышцы ее бедер и как нежно ее грудь касается его руки. Все это сводило его с ума. Он хотел, чтобы она оседлала его. Он хотел быть горячим, потным и обнаженным. Он хотел погрузиться в забытье и раствориться в ней. Наконец, он не выдержал и сел прямо, наклонив ее так, что ей пришлось опереться на одну руку позади себя. Она выглядела так чертовски привлекательно, даже слегка надув губы, что он не осмеливался смотреть на нее слишком долго, чтобы просто не упасть на нее, как в прошлый раз. Казалось, он совершенно не сдерживался, когда дело касалось ее. Вместо этого он схватил свою рубашку сзади и стянул ее через голову. Ну вот, теперь, по крайней мере, она больше не могла мучить его этим. — Знаешь, Малфой, — поддразнила она, когда он отбросил рубашку в сторону. — Ты ужасно нетерпелив для такого опытного человека. Он был таким, и этому не было никакого оправдания. — Я просто легко переношу, — сказал он, откидываясь назад и проводя руками по ее бедрам. К сожалению, на ней были брюки, но это можно было легко исправить. — Не похоже, чтобы тебе было скучно, — сказала она и как бы невзначай коснулась его паха. У него перехватило дыхание. Возможно, он недооценивал Грейнджер. Она определенно знала, как дразнить. — Раздевайся. Она поджала губы, притворяясь задумчивой, и просто погладила его через ткань брюк. — Сейчас, — потребовал он хриплым голосом. — Сделай это сейчас, или я… — Что ты сделаешь? Он не собирался позволять ей разоблачать его блеф. — Трахну тебя жестко, так, как тебе нравится, но лишу тебя оргазма на несколько часов. Он увидел, как расширились ее зрачки, и почувствовал, как участилось дыхание. Ей понравилась эта мысль, не так ли? — Несколько часов? Теперь ты хвастаешься. — Испытай меня. Ты думаешь, я нужен из-за своей восхитительной индивидуальности? — он одарил ее мрачной улыбкой. — Я все еще не уверена, что это будет наказанием… — Я заставлю тебя умолять об этом. Ты будешь так расстроена, что не будешь знать, что с собой делать. Возможно, я даже позволю себе кончить раз или два, чтобы ты почувствовала это в полной мере. Я мог бы заставить тебя плакать от желания, — правда, рыдания — это было не совсем то, что он имел в виду, но, похоже, эта идея показалась ей захватывающей. — И что я получу, если сделаю то, что ты хочешь? — Все оргазмы, которые ты хочешь. Она наклонилась вперед, пока ее губы не коснулись мочки его уха, прежде чем промурлыкать: — Это многообещающе. Он знал. Даже слишком хорошо. — Раздевайся. — Ммм, нет, — ее глаза снова смеялись. Он сделал единственное, что мог сделать в данных обстоятельствах, — опрокинул ее на спину и быстро избавил от большей части одежды, прежде чем она успела возразить. Опыт действительно имел свои преимущества, хотя ей и пришлось помочь стянуть с себя брюки. Ей все еще было весело, и она была в настроении подразнить его, поэтому она засунула руку ему под брюки и нижнее белье и снова принялась за те сводящие с ума движения, которые в прошлый раз свели его с ума. Она снова прижалась губами к его уху и прошептала: — Хочешь, я отсосу тебе? Все его тело дернулось. Он бы с удовольствием почувствовал, как эти мягкие губы обхватывают его член, но, к сожалению, у него были другие планы. — Нет, не сейчас, — он закрыл глаза, чувствуя дрожь. — Но продолжай в том же духе, и я скоро кончу на живот… Или, может быть, твою грудь… — при этой мысли ему пришлось сглотнуть. Он бы с удовольствием кончил ей на грудь. С прошлого раза он не раз ловил себя на том, что представляет это себе. — Может быть, я хочу, чтобы ты… — пробормотала она и прикусила его шею. Это было так приятно, что он почти забылся, но затем какая-то более разумная часть его, казалось, поняла, что происходит, и он пришел в себя. Он схватил ее за запястье, удерживая за руку. — Это я должен был дразнить тебя, ведьма. — Я не дразню. Мне нужно, чтобы ты потерял самообладание, — она поцеловала его и слегка прикусила зубами его нижнюю губу, прежде чем отпустить. — Пожалуйста… Она понятия не имела, насколько близка была к исполнению своего желания. Или, может быть, она так и сделала. Ему не понравилась эта мысль. Он нуждался в контроле больше, чем она. — Я не готов к этому, — солгал он, прежде чем спустить брюки и нижнее белье и устроиться сверху на все еще одетой в нижнее белье Грейнджер. — А теперь перестань болтать, — пробормотал он и крепко поцеловал ее, чтобы заставить замолчать и отвлечь. Она подчинилась, и он сдержал свое желание, чтобы заняться тем, что у него получалось лучше всего, — сосредоточиться и обратить внимание на детали. Ее губы были как раз подходящей полноты. Они были созданы для поцелуев и, если он правильно помнил, были весьма талантливы и в других областях. Когда он провел губами вниз по ее шее, то без всякой необходимости убедился, что там находится по крайней мере одно очень чувствительное место, которое сводит ее с ума, стоит ему только подышать на него. Также, казалось, было одно менее известное место за противоположным ухом, от которого у нее перехватило дыхание. Он легко скользнул по ее ключицам и спустился ниже, к все еще прикрытой груди. Он знал, что если начнет исследовать ее грудь, то никогда не продвинется дальше. Однако, когда он двинулся вниз по ее животу, она напряглась и схватила его за плечи, и он почувствовал необходимость вернуться к ее губам, чтобы ободряюще поцеловать ее. — Не волнуйся, — пробормотал он. — Я не делаю ничего такого, чего бы ты от меня не хотела. Просто немного разведать обстановку, да? В ее глазах читалось сомнение, но она, казалось, восприняла это с опаской, и он вернулся к своему занятию. На левой стороне ее пупка были три почти невидимые вертикальные полоски. Не задумываясь, он коснулся каждой из них кончиком пальца и провел по ним вниз. Однако это были не царапины. Это были следы растяжек. В ее случае это было немного странно, но не редкость. Он бросил на нее быстрый взгляд, но она, казалось, не обратила особого внимания на то, что он делал. Хорошо. Девушкам не нравилось, когда на них обращали внимание, особенно во время секса. Он продолжил спускаться, успокаивая ее, положив руку на лобок, словно пытаясь защитить ее лучше, чем это могла сделать влажная ткань трусиков, и продолжил спускаться по ее бедру, приподнимая ногу, чтобы его язык мог проникнуть за колено. Ее вздох сказал ему, что это не только было неожиданностью для нее, но и было высоко оценено. Он ухмыльнулся и продолжил. К тому времени, как он закончил исследовать ее ноги и ступни, он обнаружил несколько чувствительных местечек, которые ему, подростку, даже и не снились. Он приберег ее зад на потом, так как уже почти обезумел от ее запаха и от того, как она извивалась и хныкала под ним. Он отказался превратиться в безмозглого дикаря, как в прошлый раз, и даже сумел быстро снять с них последние остатки одежды, не порвав ни одной из них. Она выгнулась в его объятиях и захныкала: — Малфой, пожалуйста. Он знал, что ей нужно кончить. Он должен был позволить ей. Проблема была в том, что он не был уверен, что смог бы удержаться и не присоединиться к ней, если бы прямо сейчас наблюдал за ее оргазмом. Ей нужно было больше. Ему нужно было больше. — Нет, — пробормотал он, уткнувшись в основание ее шеи. — Ты была плохой девочкой. Плохие девочки должны страдать вместе с плохими мальчиками. — По крайней мере, будь во мне, — прошептала она в ответ, повернув голову так, что ее дыхание коснулось его лица. Он тщетно пытался подавить стон. Он изо всех сил пытался совладать с собой, не в силах игнорировать мягкое, влажное тепло, окутывающее его член, обещающее блаженство. — Да. Боже, да. Как и в прошлый раз, она прижалась к нему бедром, и на мгновение у него помутилось в голове. Это было чертовски приятно. Прежде чем он успел показать себя некомпетентным любовником, каким всегда чувствовал себя рядом с ней, он отодвинулся ровно настолько, чтобы наклонить бедра и медленно войти в нее. Но, конечно, ничего этого у нее не было, и не успел он опомниться, как она снова прижалась к нему, и он полностью погрузился в нее. — Полегче, — простонал он. — Нужно… успокоиться. Она подалась вперед, и ему пришлось напрячь все свои силы, чтобы не врезаться в нее вслепую, пока он не достигнет оргазма. Мысль о том, что это продлится несколько часов, действительно казалась смешной. — Пожалуйста, кончи, — прошептала она, и от пронзившего его возбуждения он чуть не выплеснулся наружу. — Сначала дамы, — пробормотал он, поддерживая ее бедро и заставляя свои бедра двигаться в ритме, который в этот момент показался ему удручающе медленным. — Нет! — она прижалась к нему и покачала бедрами, намеренно пытаясь заставить его потерять контроль. Это сработало. Его мысли становились бессвязными и не были наполнены ничем, кроме нее и того, как сильно он хотел кончить в нее, на нее, с ней, для нее… Собрав остатки силы воли, он в последний раз успокоил ее и попытался призвать на помощь остатки своих мозгов. — Обычно я мог бы кончить несколько раз, но я устал и немного пьян, и я бы предпочел, чтобы ты была первой, на всякий случай. — Ты не понимаешь, — пробормотала она, застав его врасплох, и перевернула их обоих, чтобы оказаться сверху. — Это не то, что мне нужно. Мне нужно, чтобы ты посмотрел мне в глаза, сказал, какие это потрясающие ощущения, и кончил, — затем она начала двигаться. Его глаза закатились, и он больше не мог думать. Он был не в состоянии сопротивляться. — Это несправедливо, Гермиона. Ты знаешь, что нужна мне. Больше, чем кто-либо другой… Ах, Мерлин. Пожалуйста, не останавливайся. Просто… Пожалуйста, не надо. Сохраняй этот ритм, пожалуйста. Да. О, Боже, я… Я… Черт! — он схватил Гермиону за бедра и прижал ее к себе, когда вошел в нее, кончая сильнее, чем когда-либо в последний раз. Ему пришлось до крови прикусить свой язык, чтобы удержаться от слов, о которых он потом пожалел бы, находясь на вершине этого чувства полного экстаза. Обычно у него с этим не возникало проблем, но он рассудил, что, должно быть, именно из-за ее щедрой натуры ему захотелось поддержать ее и сказать, что он всегда хотел ее. Хотя это была бы плохая идея. Действительно плохая идея. Когда он, наконец, отдышался и пришел в себя, он сказал: — Не могу поверить, что ты заставила меня это сделать. Она ухмыльнулась ему, все еще стоя над ним, когда он был внутри нее. — На самом деле, это заняло у тебя достаточно много времени. Он покачал головой, глядя на нее. — Дай я тебя оближу. — У нас только что был секс! — она сморщила носик, снова становясь чопорной малышкой. Он пожал плечами, не слишком беспокоясь ни о чем в данный момент. — Мы можем сначала привести тебя в порядок. Она покачала головой. — Я знаю, ты сказала, что тебе все равно, кончишь ты или нет, но ты все будто вибрируешь. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты испытываешь оргазм, — он сжал ее бедра, все еще удерживая ее. Она медленно схватила его за руку и скользнула вниз, между своих ног, где они соединялись. — Тогда заставь меня. Когда ты все еще будешь внутри меня. Ему не составило труда найти ее чувствительный и набухший бугорок между гладкими складочками, и как только она почувствовала легкое прикосновение его пальцев, она застонала, и он почувствовал, как она сжимается вокруг его чувствительного члена. Он застонал. Она была такой восхитительной, и ему действительно хотелось попробовать ее на вкус как-нибудь на днях, но, похоже, она не хотела, чтобы это произошло сегодня… Он начал массировать ее по-настоящему, и она заерзала на нем, заставив его подавить стон, когда он почувствовал, что снова начинает твердеть. Но это было обещание, которое он еще некоторое время не сможет выполнить, поэтому он просто надеялся, что ей понравится тереться о него, и притянул ее к себе для поцелуя, пока его пальцы танцевали над ее клитором снова, и снова, и снова, и… Он не преувеличивал, когда сказал, что она вибрирует. И с каждой лаской она дергалась, подпрыгивала и хныкала, сводя его с ума, и, наконец, ее всхлипы становились все глубже и настойчивее, пока она не издала звук, похожий на рыдание, и он не почувствовал, как пульсирует его член. Возможно ли снова кончить так скоро? Он бы хотел, чтобы это было так. Он бы с удовольствием вошел в нее, когда она выглядела и чувствовала себя полностью погруженной в наслаждение. Ее движения по большей части прекратились, хотя она все еще мягко двигала бедрами, как будто даже не осознавала, что делает. Ощущения были потрясающими. К сожалению, теперь, когда она выдохлась, она выглядела измученной, и ему, вероятно, пришлось бы поддерживать ее по крайней мере еще час, если они хотели провести второй раунд по полной программе. Поэтому он сделал все возможное, чтобы подавить свои позывы. Сейчас. Она снова достанется ему, и в следующий раз он так легко ее не отпустит.