A Time for Us

Томас задержал дыхание, цепляясь за холодный камень стены. Лунный свет скользил по мраморной кладке, обрисовывая неровности, за которые он мог ухватиться. С трудом, но ловко он подтянулся, кожаные сапоги скользнули по камню, а руки крепко вцепились в край стены. Еще мгновение — и он перевалился через нее, приземлившись на мягкую землю по ту сторону замка. Ветер пробежался по его волосам, наполняя воздух запахами ночного города: дым от очагов, терпкий аромат свежего хлеба из поздно закрывающихся пекарен, запах пролитого эля и застарелого пота. Жизнь. Настоящая жизнь, свободная от роскошных залов и натянутых улыбок. Он шагал по узким улочкам, погружаясь в атмосферу ночного города. Таверны кипели жизнью: смех, звон кружек, всплески танцев, громкие голоса торговцев, предлагающих горячую пищу за жалкие медяки. Музыканты — растрепанные, пьяненькие — перебирали струны лютни, напевая старые баллады о любви и войне. Как все было бы просто, если бы они с Вильгельмом были простолюдинами. Не графами, не наследниками. Возможно, они встретились бы еще в детстве — играя на улице, гоняя деревянный мяч, крадя яблоки с лавок, смеясь, не боясь последствий. Не было бы запутанных заговоров, не было бы страха, не было бы запретов. Была бы только дружба. А потом, может быть, и что-то большее. Томас отбросил эти мысли, увидев знакомые фигуры впереди. Георг и Густав сидели на ступенях таверны, их кубки с элем блестели в свете фонарей. При виде Томаса Георг тут же подскочил к нему — глаза его блестели от веселья. — Вот ты где, несносный виконт! — воскликнул он, хватая Томаса за плечи. — Мы тебя повсюду искали! Густав качнул головой, лениво отхлебывая из кубка. — Уж не с какой девчонкой ты зажимался? — усмехнулся Георг. — Гляжу, вечер твой удался, а? Томас закатил глаза, устало опускаясь на ступеньки. — Не всё так просто, — отмахнулся он. — О, не всё так просто, говорит он, — Георг драматично вскинул руки. — Ну конечно! В твоей жизни все никогда не просто! — он усмехнулся, но потом прищурился. — Ну ладно, рассказывай. Томас наклонился вперед, глядя в темноту. Голос его звучал тише, чем обычно. — Вы верите в любовь с первого взгляда? На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Георг взорвался хохотом. — Ах, вот оно что! — он хлопнул по коленям. — Виконт наш пал! Влюбился, бедняга! Густав, в отличие от друга, лишь внимательно посмотрел на Томаса. — Ты встретил её на балу? — тихо спросил он. — Кто она? Томас отвел взгляд. — Я не могу сказать. Не сейчас. Георг приподнял бровь. — Да кто она, черт тебя дери, что сам наследник Трюмпер удостоил ее внимания? Томас вздохнул, запустив пальцы в волосы. — Лучше налей мне эля, Георг. — Вот это правильные слова! — засмеялся Георг, хлопнув его по спине. — Сегодня мы пьём и забываем все глупости — любовь в том числе. Томас взял протянутую кружку. Если бы всё можно было забыть так легко… Но в этот миг он был готов попытаться.

***

Ледяная вода ударила Томаса в лицо — резкий холод пронзил кожу, словно тысяча игл впилась в плоть. Он резко вдохнул и вскочил; тряпичная простыня соскользнула с его плеч, а мокрые волосы прилипли ко лбу. Перед ним, словно грозовая туча, стояла его мать — виконтесса Трюмпер. Высокая, сдержанная, с правильными чертами лица, которые время и аристократическая строгость превратили в статую из мрамора. В ее взгляде сияла аристократическая власть, а в сжатых пальцах — терпение, натянутое, как тетива лука. Ее бархатное платье глубокого синего цвета переливалось в утреннем свете, а тяжелый пояс с узорными золотыми пряжками подчеркивал её тонкую талию. — Ты совершенно позоришь наш род, Томас! — начала она, голос её не дрожал, но в нем звенела ледяная сталь. — Твой отец в твоем возрасте уже был уважаемым дворянином, с законной супругой и наследником! А ты… ты валяешься в постели после ночных гуляний, пропахший элем! Томас провел рукой по мокрым волосам, тяжело вздохнув. Он выпрямился, направившись к резному сундуку, доставая свежую сорочку. — Могу ли я хотя бы высохнуть, прежде чем вы прочтете мне лекцию о добродетели? — процедил он, натягивая ткань через голову. — Добродетель? — виконтесса вздернула подбородок, сложив руки перед собой. — Ты не знаешь ни добродетели, ни долга! Разве ты не понимаешь, что твое будущее уже решено? Что от тебя ждут соответствующего союза? Томас натянул камзол, застегивая тяжелые серебряные пуговицы. — Разумеется, матушка, я прекрасно понимаю, что моё будущее — это скучные ужины, лицемерные улыбки и принуждение к браку, в котором нет ни капли желания. Женщина сжала губы. — Брак — это не вопрос желания, Томас. Это вопрос необходимости. И если ты продолжаешь вести себя как безответственный юнец, боюсь, мне придется взять дело в свои руки. Томас застегнул последний ремень на сапогах, затем выпрямился, метнув на мать взгляд. — Вы всегда берёте всё в свои руки, матушка. Могу ли я хотя бы позавтракать перед тем, как вы объявите мне дату моей свадьбы? Виконтесса лишь холодно улыбнулась. — Не испытывай мое терпение, Томас. Он вздохнул, провёл рукой по лицу, чувствуя, как остатки сна окончательно покидают его. Если бы только она знала, о ком действительно думает её сын… Но говорить об этом он не мог. Пока не мог. Виконт, промокший до нитки и раздраженный, быстрыми движениями расправил складки на камзоле и поправил ремень. В его голове все еще звенели слова матери — о долге, о необходимости, о его отце, который в его возрасте уже был мужем и отцом. Как легко она говорит об этом, как будто это простое условие сделки, а не жизнь, которую он должен прожить. Он подошел к окну, распахнув тяжелые резные створки. Утренний воздух ворвался в комнату, принося запахи сада и смутные звуки городских улиц. Где-то за стенами замка люди уже жили своими жизнями — простыми, понятными. Неужели так сложно представить, что он мог бы быть одним из них? — Что ж, матушка, возможно, я не так почтен, как мой отец, но вы забываете одну важную деталь… — он повернулся к ней, глаза его вспыхнули вызовом. — Я еще не женат. Виконтесса чуть склонила голову, в ее взгляде мелькнул холодный блеск. — Не надолго, Томас. Она направилась к двери, ее тяжелые юбки с шелестом скользили по мраморному полу. — Поторопись, завтрак ждет тебя в нижнем зале. А после — у тебя будет встреча. Томас нахмурился. — Какая встреча? — Ты узнаешь. И с этими словами она ушла, оставив Томаса в одиночестве, с мокрыми волосами, ледяной водой на полу и новым непрошенным беспокойством в груди. Какая встреча? Что она задумала? Он вдохнул, провел рукой по лицу и, не теряя времени, шагнул за порогом покоев, готовясь к очередному дню, который, как всегда, принесет нечто новое. И, возможно, нечто опасное.

***

Трюмпер шел по узким коридорам замка, мраморные плиты холодили ступни, несмотря на сапоги. В его голове все еще звучали слова матери, как отголоски далекого церковного колокола — «Ты узнаешь.» Он знал, что это значило что-то важное. Что-то, чего он, возможно, совсем не желал. Завтрак в нижнем зале был роскошным, как всегда: свежий хлеб, тушеное мясо с ароматными специями, медовые соты, фрукты, налитые солнцем. Но вкус пищи казался ему пресным, мысли были где-то далеко — там, где он был свободен, там, где его не сковывал титул. — Ты слишком мрачен для утра, лорд, — заметил Густав, сидя напротив и лениво крутя в руках кубок с вином. — Еще не отошел от вчерашнего вечера? Томас бросил на него утомленный взгляд. — Мне кажется, я не успел как следует насладиться вчерашней свободой, прежде чем она снова канула в небытие. Георг фыркнул. — Ты говоришь так, будто тебя ведут на плаху. — Возможно, это не так далеко от истины, — парировал Томас, доедая кусок запеченного мяса. Едва он поставил кубок обратно на стол, в зал вошел слуга, поклонившись и произнеся ровным голосом: — Виконт Трюмпер, вас ожидают в главной галерее. Томас едва заметно вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Время узнать, что задумала его матушка. Он поднялся, прощаясь с друзьями, и, скользнув ладонью по рукояти кинжала у пояса, направился в галерею, где ждал его следующий шаг в этой незримой игре судьбы. Виконт шел по длинному коридору замка, его шаги гулко раздавались по мраморному полу. Свет факелов, закрепленных в резных бронзовых держателях, дрожал на стенах, отбрасывая призрачные тени. В его груди с каждой секундой нарастало беспокойство, как буря, поднимающаяся над морем. Что приготовила ему мать? Когда он вошел в главную галерею, в глаза ударил солнечный свет, льющийся через огромные витражные окна. В центре зала стояла виконтесса, выпрямившись, как королева на троне, а рядом с ней — неожиданный гость. Молодая женщина в бархатном платье бордового цвета с серебряной вышивкой. Ее руки были сложены перед собой, а взгляд холодный, спокойный, но при этом проницательный. Розалина из рода Шейд. Томас почувствовал, как внутри все сжалось. — Сын мой, наконец-то ты пришел, — произнесла женщина, внимательно изучая его реакцию. — Позволь представить тебе леди Розалину. Вам есть что обсудить. Розалина слегка склонила голову, но в ее взгляде не было ни мягкости, ни приветливости — только холодная расчетливость. Она знала, зачем пришла. И Томас тоже знал. — Как интересно, матушка, что разговор назначен без моего ведома, — заметил он, сдержанно улыбаясь. — Ты знаешь, что это необходимо, — спокойно ответила виконтесса. — И разговор будет только началом. Томас сделал глубокий вдох. Его судьбу снова пытались привязать цепями к тому, чего он не желал. Но теперь, когда он почувствовал вкус настоящей страсти — запретной, украденной — он уже не был готов подчиниться без борьбы. — Что ж, — он повернулся к Розалине, изучая ее. — Раз нам уготовано будущее, леди, расскажите мне — как вы себе его представляете? Она посмотрела на него, губы ее дрогнули в подобии улыбки. — Как союз, Томас. Как-то, что неизбежно. Неизбежно. Это слово прозвучало, как приговор. Но кто сказал, что он примет его? Томас внимательно смотрел на Розалину, изучая ее лицо, ее манеру держаться. Она была собрана, уверена в себе — в глазах холодное спокойствие, губы едва тронуты улыбкой, но не той, что несет тепло. Она не боялась этого разговора. Не боялась его. Потому что знала, что этот союз ей выгоден. Он усмехнулся, но без веселья. — Неизбежно? Вы говорите так, будто судьба — это прочный камень, который нельзя разбить. Розалина слегка наклонила голову, наблюдая за ним с видимой заинтересованностью. — Судьба — это не камень, Томас, но она тверже стали, если её куют правильные люди. Виконтесса, стоявшая чуть в стороне, тихо вздохнула, затем сложила руки перед собой. — Вы оба знаете, почему мы здесь. Томас, настало время тебе вести себя как подобает наследнику. Томас поднял взгляд, встретившись с глазами матери. Настало время, значит? Она говорила это так, будто он заблудившийся мальчишка, которого нужно вернуть на путь долга. — А что если я не хочу быть подобным наследником, матушка? — его голос был ровным, но в нем чувствовалась скрытая резкость. Виконтесса не дрогнула. — Желания редко имеют значение в вопросах власти, Томас. Розалина молчала, но в её глазах блеснуло нечто — будто она ожидала, что он скажет что-то подобное. — Вы столь уверены в необходимости нашего союза, леди Розалина? — Томас повернулся к ней. — Вам самой не кажется, что нас хотят приковать друг к другу, как цепями? Она чуть улыбнулась, но эта улыбка не была ни доброй, ни насмешливой. — Привязанность может стать силой, если знать, как её использовать. Томас отвернулся, шагнув к окну, где солнечный свет заливал узоры на мраморе. Чувства? Привязанность? Она говорит о них как о механизме, как о стратегии на шахматной доске. — Я не шахматная фигура, Розалина, и если вы ищете удобного союза, то, возможно, вам стоит выбрать кого-то менее… упрямого. Виконтесса тут же вмешалась. — Томас! — ее голос был строг, наполнен предупреждением. Но он уже знал ответ матери. Как и ответ судьбы. Этот разговор — лишь первый шаг к тому, что ему придется разрушить, если он хочет остаться верен самому себе. — Я исчерпал свое терпение на сегодня, — спокойно произнес он, развернувшись к двери. — Если матушка не возражает, я покину эту беседу. Виконтесса сжала губы, но ничего не сказала. Розалина лишь наблюдала, не выражая ни недовольства, ни удивления. И Томас ушел. Но теперь он знал — время играет против него.