A Time for Us

Громовые раскаты разрывали небо, словно гневные вопли богов, а ливень стеной обрушился на город, превратив его улицы в грязные, бурлящие потоки. Фонари тускло мерцали сквозь пелену дождя, отражаясь в зеркалах мокрых булыжников. Средневековый городок оказался пленником стихии, его жители поспешно укрывались в домах, запирая ставни, надеясь переждать эту ночь. Но одинокий силуэт пробирался сквозь сумерки, стремясь к старой викторианской церкви, давно заброшенной, но всё ещё хранящей в себе величие прошлого. Виконт Трюмпер стоял среди истлевших рядов скамей, ожидая. Каменные лики святых на стенах встретили его пристальным взглядом — треснувшие, осыпавшиеся, но всё же живые в своём умиротворённом молчании. Они наблюдали, молчаливые свидетели грядущего. Запах сырости и старых трав наполнял церковь. Капли дождя лениво просачивались сквозь дыры в крыше, падая на пол, разбивая гробовую тишину. Томас вслушивался в шорох времени, в дыхание истории, как вдруг… звук шагов, сдавленное дыхание. Вильгельм появился в дверях —промокший до нитки, его белая рубашка слилась с темнотой, приобрела грязно-серый оттенок. Чёрные пряди прилипли к лицу, водяные струи стекали по коже, а граф нервно откидывал мокрые волосы, не замечая дрожи, что сотрясала его тело. — Ты всё-таки пришёл! — выдохнул Томас, шагнув к нему. В глазах — тревога, облегчение, радость. — Ты весь промок… — он уже срывал с себя плащ, кутая Каулитца, привлекая его в крепкие объятия. — Я боялся, что ты не придёшь. — В такую-то погоду… — Вильгельм усмехнулся, но его голос был тише, чем обычно. — Прости. Я не думал, что стихия сыграет с нами злую шутку. — Томас гладил его по спине, ощущая, как бьющая его дрожь передавалась сквозь ткань. — Ты весь дрожишь… — почти шёпотом произнёс Томас, взяв лицо графа в ладони, заглядывая в его потемневшие глаза. Он приблизился, намереваясь поцеловать Вильгельма… но тот отвернулся, его губы лишь мазнули по щеке. — Я должен тебе кое-что рассказать… прежде чем мы наделаем уйму бесполезных глупостей, — сдавленно произнёс Вильгельм, отступая на несколько шагов. Томас с тревогой следил за ним, за его нервными движениями, за тем, как он подошёл к старому алтарю, пальцами касаясь лампадки из темно-синего стекла. — Ты ведь знаешь историю наших семей? — голос его дрожал, но он заставил себя говорить. — Разумеется. — Томас переминался с ноги на ногу, его взгляд цеплялся за каждое движение Вильгельма. — Но знаешь ли ты, что она связана не только болью, враждой и ненавистью… а ещё и кровью? Нашей с тобой, — прошептал он, скользнув пальцами по застывшему воску. — Я не понимаю… — Моя бабушка была женой твоего деда ещё до осады города. Наши дома жили в мире, но война… — Вильгельм с трудом сглотнул. — Твой прадед сделал всё, чтобы защитить семью. Но его близнец… не простил его за предательство. — Неужели… ты хочешь сказать… — Томас застыл, его сердце сжалось. — Мы родственники, Том! — почти выкрикнул Вильгельм, опуская лицо в ладони, больше не сдерживая слёз. Томас застыл — растерянный, потрясённый, с болью, сжавшей грудь, как тисками. Он не мог дышать. Не мог думать. Вильгельм… его Вильгельм. Слёзы катились по его лицу, и он, дрожащими пальцами, пытался стереть их — напрасно: только размазывал по щекам солёные следы, как будто хотел стереть саму боль. Томас шагнул вперёд, порывисто обнимая его, но Каулитц вскрикнул: — Нет! Прошу, это не правильно! Но Трюмпер не слушал. Он притянул Вильгельма в охапку, стиснув его, уткнувшись лицом в мокрые волосы. — Мне всё равно, — выдохнул Томас, его голос дрожал. — Мне плевать на историю, на её конец. На ненависть. На всё, что не касается тебя. Я люблю тебя. И этого ничего не изменит. Вильгельм всхлипнул, и его слёзы полились с новой силой, а Томас нежно целовал его заплаканное лицо, стирая влагу губами. — Посмотри на меня… — прошептал он. — Ну же, Билли, открой глаза. Вильгельм, нехотя, подчинился. — Я люблю тебя, Каулитц. Больше собственной жизни, — голос Томаса был твёрд, решителен. — Я готов любить тебя. И в этот миг воздух между ними стал единым дыханием. Они больше не принадлежали прошлому. Только друг другу.

***

Грохот грозы уже отдалился, но дождь не собирался утихать. Он монотонно бил по каменной крыше церкви, создавая ритм, под который дрожало сердце Вильгельма. Томас всё ещё держал его в своих объятиях, чувствуя, как напряжение покидает его тело, уступая место невыразимому облегчению. — Ты ведь понимаешь… — Вильгельм всхлипнул, закрывая глаза. — Это не так просто. Томас провёл рукой по мокрым волосам графа, стараясь утешить, но не давить. — Я знаю, — шепнул он. — Но мне всё равно. Я выбрал тебя. Вильгельм слабо рассмеялся, но в его голосе ещё таилась боль. Он осторожно отстранился, опуская взгляд на лампадку в руках. Огонь в ней давно потух, как и церковный свет, который когда-то жил в этих стенах. — А если… история всё же настигнет нас? — его голос звучал осторожно, будто он уже знал ответ, но боялся его. Томас усмехнулся, но не с издёвкой — скорее с непоколебимой уверенностью. — Тогда мы её изменим. Вместе. Снаружи сверкнула молния, на мгновение озарив церковные витражи, и Вильгельм наконец поднял голову. В глазах ещё стояли слёзы, но его взгляд стал твёрже. — Ты даже не понимаешь, что говоришь, — с улыбкой произнёс он, нервно отбрасывая волосы назад. — Но ты же знаешь меня, Билли, — Томас наклонился ближе, тёплое дыхание коснулось его кожи. — Я никогда не бросаю слов на ветер. Вильгельм ещё секунду смотрел на него, а затем, словно забыв о страхе, притянул Трюмпера ближе. Их губы встретились снова — теперь уже без стеснения, без сомнений, без мыслей о том, как должно быть. Только так, как они чувствовали. История могла попытаться вмешаться. Но этой ночью они писали свою собственную.