о предпочтениях и запахах

Первые сутки течки Кайзера слились в один сплошной ком из сна и разговоров, и Исаги без зазрения совести предавался праздному безделью, не думая об упущенных тренировках. Такое на его памяти было впервые, но посапывающий горячий из-за повышенной температуры немец под боком не располагал к иным мыслям. За это время они вдвоём образовали довольно тесный клубок из переплетённых конечностей и принесённой одежды – Кайзер держался за него крепко и всё время норовил ткнуться носом в шею, чтобы насытиться успокаивающим запахом. Исаги не фыркал лишь потому, что сам подставлялся с неожиданной охотой – немец ластился к нему, словно новорождённй котёнок, и отказываться от такой близости не было ни сил, ни желания. Выбирался Исаги из кровати всего пару раз. Первый – когда пришёл Ноа с подносом, на котором стояло несколько тарелок с едой. Вид у него был уставший, но ненедовольный, что радовало, и говорил он спокойно, принимая сложившееся положение вещей довольно сдержанно. – Ужин на сегодня принёс я, завтра этим займётся Несс. Через четыре дня жду на поле по обычному расписанию. У Исаги на языке крутилось сразу несколько вопросов: про железную уверенность в том, что Кайзеру хватит четырёх дней, про Несса, который подозрительно отирался за широкими плечами тренера, про предстоящий матч с PXG, который должен был состояться, по его подсчётам, послезавтра с утра. Бастарды были сильны и без Кайзера – в конце концов, талантливыми в Блюлоке считались все, а не только Исаги, и матч без проблем могли провести и без них с Кайзером. С каким итоговым счётом – конечно, оставалось вопросом, поэтому Исаги нервничал едва ли не больше, чем впервые попав на поле с профи. Ему ничего не мешало выйти на поле – в конце концов, течка вовсе была не у него, однако бросить Кайзера… бросить Кайзера одного он тоже не мог. Сердце тревожно забилось в груди, Исаги беспомощно уставился на тренера – наверняка потом будет стыдно вспоминать о том, насколько по-детски наивно он выглядел, желая, чтобы тот понял всё без слов. Ноа положил ему руку на плечо, внимательно следя за бегающим взглядом, неожиданно успокаивающе сказал: – Не переживай о том, о чём не надо. Всё в порядке. Подействовало это не то чтобы хорошо, зато отрезвило вполне, и Исаги благодарно кивнул, принимая поднос и пожелания спокойной ночи. Дальше его ждало увлекательное занятие, в котором предполагалось кормить Кайзера, сонно моргающего опухшими со сна глазами, – подавители работали, хотя его всё равно периодически потряхивало, а руки, как и всё тело, ощущалось ватно-неприятным. – Я слышал ваш разговор, – вяло жуя рис, буркнул Кайзер, когда Исаги ткнулся ему в губы ложкой. О том, что они делили одну ложку на двоих, он предпочитал не думать. – Тогда ты знаешь, что через четыре дня придётся возвращаться в форму, – кивнул Йоичи, хрустя салатовым листом. Оказывается, он довольно сильно проголодался с завтрака. Кайзер нахмурился, отворачиваясь от предложенной порции, и Исаги без стеснения отправил ложку себе в рот, вместо риса предлагая недовольному немцу чай. Кажется, это был чай – он ещё не пробовал, так что был не уверен, но судя по смягчившемуся лицу напротив, напиток на вкус оказался недурным. – Я не буду держать тебя здесь до конца цикла. Можешь уходить тогда, когда посчитаешь нужным. Или когда лимит жалости закончится. Этого Кайзер, конечно, вслух не сказал, но Йоичи без труда прочитал невысказанное в поджатых губах и прищуренных глазах. Взгляд у Кайзера, даже без вездесущей подводки, которую он не стал наносить с утра, всегда был хищным, дерзким, с горящим на дне зрачков вызовом – да и сам Кайзер с первого дня напоминал маленького хищного зверька, притягательного с виду, но опасного по своей сути. Исаги, конечно, не увлекался животными так же, как футболом, однако даже он знал, что хищник предпочтёт напасть исподтишка, беря измором. Кайзер мог долго молчать или бравировать на публику, но за то время, что они успели провести вместе, Исаги научился считывать малейшее изменение в его мимике. Кайзер чувствовал себя… обиженно, пожалуй, и Исаги позволил себе лёгкую улыбку. – Значит, проведем бок о бок еще три дня и – сколько там времени? – часов пять вместе, – пожал он плечами, протягивая кусочек протеинового печенья, которое любезно подложил Ноа, по-видимому, из своего кармана. – Потом я уйду, чтобы переодеться перед тренировкой… – видя, как Кайзер кривится, Исаги прервался, чтобы спросить: – Не вкусно? Или не любишь печенье? – Не строй из себя идиота, Йоичи. Только дурак не знает, как ты хочешь сыграть против этого высокого засранца с недержанием языка и комплексом брата, – с небрежной осторожностью отставляя поднос в сторону, Кайзер завозился, подбирая позу в импровизированном коконе. – С Рином? Хотел, конечно же, – Исаги вздохнул и переставил несчастный поднос с остатками ужина и несъеденным сладким на тумбу. Подумав, он осторожно вытянулся на сбитой кровати и прижался к чужой напряжённой спине грудью, вдыхая вновь усиливающийся запах фиалки. Теперь, когда Кайзер не пытался его замаскировать, Исаги мог чувствовать тонкую нотку раздражения и злости, которые вплетались в нежный аромат горьковатым привкусом. – Рин… классный. Сильный противник,ещё и младше. И уже проявившийся как альфа. Мне нравится за ним наблюдать. Я бы, наверное, сказал, что победа над ним сделала бы меня куда сильнее, чем я сейчас. Только не говори ему, ладно? Кайзер недовольно фыркнул и лягнул его ступнёй в бедро. Нотка раздражения только усилилась, хотя Исаги рассчитывал на противоположный эффект, специально не повышая голоса и говоря настолько монотонно, насколько это возможно. – Вот как, – протянул немец куда-то в подушку. – Значит, он у тебя в приоритете? Сытый и довольный Исаги, помедлив, кивнул, на пробу укладывая ладонь на чужое бедро: – Наверное? А что, хочешь, чтобы в приоритете был ты? Это было сказано с целью подначить – Кайзер заводился с пол-оборота, и иногда это помогало отвлечься – и ему, и себе, однако в этот раз немец ничего не ответил. Исаги обеспокоенно приподнялся на локте, второй рукой надавливая на бедро, чтобы слегка развернуть к себе Кайзера. Тот особо не сопротивлялся, лишь зарылся лицом в подушку поглубже, и Исаги некоторое время пялился на ключицы в съехавшем вороте пижамной футболки. Красивые и острые – внезапно захотелось их прикусить, оставив след от зубов, но Исаги отмахнулся от этих мыслей довольно быстро, потому что желания подобного толка никогда особо не стояли у него в приоритете. Особенно сейчас. Он всё больше смотрел на заливающиеся тёплым румянцем шею и скулу, которую не скрывали растрепавшиеся волосы, и улыбка – широкая до неприличия – растягивалась на его лице с каждой секундой всё шире. Исаги наклонился, приникая к самому уху, вдохнул одуряющий аромат феромона, от которого ощутимо начинали дрожать руки, и шепнул: – Я ведь прав, да? Кайзера тряхнуло, он развернулся столь стремительно, что подбородком заехал Исаги по носу, и злобно уставился в ответ в растерянные глаза: – Только в том, что я не люблю печенье. Исаги стало смешно, но он понимал, что момент не располагал к подобному легкомыслию. Он лёг обратно, прижимая Кайзера к себе плотнее, ладонью залез под футболку, согревая плоский напряжённый живот. Подумал, что Кайзер довольно худой, или, наверное, всё же жилистый, и даже в течку, когда тело должно было слегка припухнуть, приобретая соблазнительные изгибы, он оставался угловато-приятным. – Не распускай лапы, Йоичи, – предостерегающе посоветовал Кайзер, который, впрочем, особо не сопротивлялся прикосновениям. – Почему? – Ты серьёзно? – Я про печенье, – смутился Исаги. То, что он увлёкся, очерчивая соблазнительный абрис мышц, было только его виной. – Оно вкусное. Кайзер сжался и передёрнул плечами, заезжая ему по подбородку. Плечо тоже оказалось довольно костлявым, и Исаги в отместку укусил его за выпирающую кость. – У тебя совсем мозгов не осталось?! – взвился Кайзер, что, определённо, было далеко от желаемого результата. Йоичи вздохнул и носом потерся о место укуса. – Проваливай, если не можешь удержать хуй в штанах. – Чисто технически он всё ещё там, – пробормотал Исаги, действительно чувствуя себя виноватым. – Извини, наверное, ты прав: мне очень нравится твой запах. – Ого, какие откровения. Вроде бы сходить с ума здесь должен я. Пусть Кайзер сказал это с известной долей насмешки, Йоичи, всё ещё притулившийся к шее, по запаху догадался, насколько тот смутился. Он сам смутился не меньше – язык никогда не был его врагом, но последние сутки заставляли сомневаться не только в этом, но и в собственном благоразумии. Кайзер в его руках… или понимание того, что ему можно обнимать Кайзера таким образом, действовало на него излишне одуряюще, и это было глупо отрицать. Кайзер притих, не услышав от него ответа, и только чуть раздражённо засопел, когда Исаги притиснул его ближе и губами уткнулся в затылок. Здесь феромон ощущался ещё более отчётливо – сладость оседала на языке, заставляя рот наполняться слюной. Когда-нибудь, если они не разбегутся после этих неловких четырех дней, Исаги не удержится и вылижет этот участок, покрывая собственным феромоном. Поднимет волосы, или затянет их в слабый хвост, поцелует чувствительную кожу, которая покроется мурашками, и проведёт языком, смакуя горьковатую от неловкости фиалку. – Йоичи, – напомнил ему Кайзер о реальности, – если ты хочешь задушить меня, шея находится выше. Исаги проморгался, чтобы прийти в себя, – фантазия оказалась довольно яркой, сильной, вызывающей во всех смыслах. Он немного отодвинулся, чтобы не смущать Кайзера и не смущаться самому, и расслабил кольцо рук, в котором плотно держал немца. Тому это не особо понравилось, но возражать он не стал, и они некоторое время просто лежали в тишине, вслушиваясь в дыхание друг друга. Скоро должно было начаться действие подавителей – Исаги не сомневался, что таблетки были добавлены в еду, и они оба настраивались на продолжительный сон, так что голос Кайзера выдрал его из полудрёмы довольно резко. – Печенье всегда пахнет молоком. Не люблю молоко. Исаги готов был поспорить с этим – его мама пекла лучшее овсяное печенье, да и те, что принёс Ноа, больше отдавали шоколадом, но вместо этого мягко спросил: – А что любишь? Кайзер усмехнулся, намеренно растягивая гласные, сказал: – Чай с бергамотом. Откровенность на откровенность – так ты, кажется, мог бы это назвать, Йоичи? – и, развернувшись, ткнулся Исаги в ворот. Исаги, тяжело сглотнув, кивнул – он действительно мог так сказать. Осталось только понять, сможет ли он говорить хоть что-то в ближайшее время, если Кайзер продолжит в том же духе. Почему-то он сомневался. До конца течки осталось три дня.