Хрустальный принц

Архей дышал свободой. В его лесах, где деревья-великаны сплетали кроны в вечный зеленый свод Марибора, течение времени замедлялось. Здесь не было места суете – даже ветер шелестел листьями неспешно, словно боясь нарушить вековой покой. В столичных улочках Гохледдола эльфийские мастера десятилетиями оттачивали свое мастерство, ученые клали жизнь на исследования, а простые жители неспешно проживали рутину. Эграссель иногда ловил себя на мысли, что ненавидит эту неторопливую гармонию. В ней не было места ошибкам – каждое неверное движение, каждое поспешное слово становились заметны, как кровавое пятно на искрящемся белом снегу. Королевство жило по установленному ритму, и принц крови чувствовал себя сбивающимся тактом в этой бесконечной мелодии. В быстром темпе дворцовой жизни он был слишком медлительным, а для неспешной жизни исследователя – слишком торопливым. Ведь неизвестно, когда тело снова подведет, приковав к постели. Дворец не подавлял размерами – он подавлял совершенством. Каждый камень в его стенах был подогнан так, что между ними нельзя было просунуть лезвие ножа. Витражи, созданные три века назад, до сих пор не имели ни одной выцветшей пластины. Даже пыль в библиотеке ложилась ровным слоем, будто по чьему-то негласному приказу. Молодой эльф знал каждый уголок дворца – огромные бальные залы, где его одинокие шаги звучали особенно громко, узкие служебные коридоры, пахнущие воском и сыростью, его любимую библиотеку, в которой с закрытыми глазами мог найти любую книгу... И собственные покои, которые он изучил до каждой микротрещины. Здесь время течет по-другому, медленно и плавно, стихийно и мимолетно, ускоряясь или замедляясь в зависимости от местоположения, позволяя ощутить себя частью чего-то большего и вечного, но в то же время приземленного, обычного. Замок всегда наполнен прохладой камня и ощущением простора. Высокие потолки, кажется, тянутся бесконечно вверх, поддерживаемые колоннами, высеченными из цельных кусков светлого мрамора. Каждый столп, словно возвышенное древо, несет на себе бремя времени и величия. Их поверхности тщательно отполированы до зеркального блеска, отражая зайчиков солнечного света. Солнце, проникая сквозь высокие арочные окна, заливает залы каскадами золотого света. Лучи танцуют на мозаичном полу, сложенном из разноцветных камней, создавая причудливые узоры. Тени, длинные и призрачные, медленно скользят по стенам, добавляя ощущение спокойствия и безмятежности. Шагая по дворцу, ощущаешь себя маленькой песчинкой в океане тишины. Звуки шагов приглушаются коврами, сотканными из толстой шерсти, и растворяются в необъятном пространстве. Ветер пел. Он перебирал золотые пряди Эграсселя, как струны арфы, шептал на языке, который принц не мог понять, но мог почувствовать смысл. Эграссель оперся о каменный парапет. Камень под ладонями был теплым с одной стороны и ледяным с другой – словно сам дворец не мог решить, принять ли обжигающие лучи солнца или уже отдаться холоду тени. Его пальцы скользнули по шву между камнями… В детстве он любил прятать в трещинах записки или рисунки. Внизу дышал Марибор. Бескрайний, древний… Лес колыхался, будто зеленый океан, и каждый всплеск листвы был похож на вздох. Где-то там, за этим живым покровом, прятались ручьи, о которых никто не слагал песен, и тропы, по которым не ступала королевская нога. Мир, настоящий мир, пахший смолой и свободой. Эграссель закрыл глаза. Ветер обнимал его, целовал веки, забирался за воротник, как бесстыдный любовник. Он вдыхал полной грудью – там, внизу, воздух был другим. Там дышалось легче – не было этой удушающей петли чужих ожиданий и непосильной ноши ответственности. Он представил, как расправляет руки. Как камень под ногами растворяется, подобно туману. Как ветер подхватывает его, несет над зеленым морем, туда, где нет ни королей, ни принцев, ни экзаменов... Гулкий удар колокола вернул его в реальность. Эграссель открыл глаза. Его пальцы впились в камень так, что побелели костяшки. Он снова отвлекся… Непозволительно принцу витать в облаках. Он сделал шаг назад. Ветер плакал в башенных щелях, когда он повернулся к спуску. Камень под ногами был твердым. Недвижимым. Надежным. Последний взгляд через плечо – на безмятежный настоящий лес, на мир, который так и останется недосягаемым. Дверь в башню скрипнула, захлопнулась. Ветер остался один – лелеять холодный камень там, где только что лежали чьи-то теплые руки. Хотелось вернуться, задержаться, еще немного нежности от ветра, еще одну растянутую в вечность каплю, издалека погрузиться в бесконечно зеленое море. Но нет времени тонуть, нужно спешить. Колонны по бокам в бешеном темпе сменяли друг друга. Он задержался. Нельзя опаздывать. Утро экзамена началось с тихой катастрофы. Проснувшись, принц обнаружил, что его руки дрожат. Не сильно – лишь легкая, едва заметная дрожь в кончиках пальцев… И Эграссель отмахнулся, решив, что это просто нервы. Он неспешно поднялся с кровати, подошел к зеркалу... Эльф вглядывался в свое отражение. Слишком бледная кожа. Слишком широко распахнутые глаза. Слишком заметные тени под ними. Болезненный... Слабый. – Ты – наследный принц. Ты готовился... Тренировался... – Шептал он, затягивая шнуровку камзола. – Ты должен... Должен что? Быть совершенным? Быть достойным? Быть тем, кем не мог стать? Его пальцы сами собой потянулись к флакону с маслом благоухающих деревьев – единственному, что ярко напоминало о матери. Нежный горьковатый аромат на мгновение приглушил тошнотворное чувство в груди. Шаги остановились. Эграссель запыхался даже после легкой пробежки. Дрожь в руках стала сильнее, но обращать на нее внимание времени не было. Эльф быстро восстановил дыхание перед тем, как толкнуть тяжелую дверь. Тренировочный зал встретил его ледяным молчанием. Даже эхо его шагов звучало приглушенно, будто стены стыдились повторять этот неуверенный стук. В зале были трое, но взгляд Эграсселя сразу приковала фигура отца – высокая, величественная… Длинные седые волосы, вобравшие в себя всю мудрость предков, были заплетены в аккуратную косу, а голову венчала искусная корона. Тадмавриэль стоял у окна, окутанный утренним светом. В его неподвижности было что-то пугающее – будто не эльф, а прекрасная статуя, случайно ожившая. А рядом его вечная тень, верный пес и правая рука – командир Таурил. – Ты опоздал. Фраза повисла в воздухе предсмертным приговором. Эграссель почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он знал, что отец ненавидит опоздания больше, чем откровенную наглость. Тренер в центре зала, казалось, усмехнулся, но довольно быстро вернул себе беспристрастное выражение лица. Молодой и талантливый наследник благородного рода несколько месяцев готовил его к экзамену, думая, что Эграссель не замечает халатности, насмешек и прочего пренебрежения статусом принца. – Приступай. – Отворачиваясь от окна, отдал команду Тадмавриэль. Его оттененная фигура, обрамленная светом, лишний раз подчеркивала его статус даже лучше всяких роскошных одежд. Эграссель встал в стойку и сделал выпад. Первый удар. Парирование. Второй. Каждый раз – недостаточно резко, недостаточно сильно, недостаточно идеально. Принц отступил, пытаясь сосредоточиться. Он помнил каждое движение, каждую технику, но тело отказывалось слушаться. Третий. Четвертый. С каждым движением боль в запястье нарастала, превращаясь в огненную ленту, опоясывающую сустав. Почему тело не слушается? Он стиснул зубы. Тонкие пальцы до боли вцепились в рукоять. Накануне ночью зал был другим. Лунный свет, пробиваясь сквозь витражи, рисовал на полу причудливые узоры, похожие на руны неизвестного языка. Тени изгибались, принимая странные очертания – учителей, слуг, отца... Эграссель бился с этими тенями, пляшущими на манекене, до тех пор, пока пальцы не онемели от боли, а дыхание не стало хриплым и прерывистым. Каждый удар отзывался жгучей болью в запястье, но он продолжал. Еще один. Еще. Еще. Кровь проступила сквозь перчатку, оставив на рукояти рапиры липкие пятна. Где-то в подсознании шевелилась мысль, что так нельзя, что завтра будет болеть сильнее, что лучше остановиться. Но это значило признать поражение… А он не мог. Не перед лицом завтрашнего экзамена. Не перед призрачным взглядом отца, который смотрел его даже тогда, в пустом зале. – Сдаетесь? – Спросил противник. – Нет. Еще удар. Еще блок. Он замахнулся снова – резко, отчаянно, не думая о технике. Острая вспышка боли. Металлический звон упавшей рапиры. – Довольно. – Раскатом грома прозвучал голос короля в гробовой тишине. – Ты не готов. Тадмавриэль не повышал голос. В этом не было ни злости, ни раздражения – лишь констатация факта. Да только по тому, как король произнес его, было ясно, насколько ему противно. – Но отец!… – Нет. Его величество сделал шаг вперед. – Ты слаб. И в этот момент что-то в Эграсселе сломалось. Он не поднял глаз, но знал – отец смотрит на него. И в его взгляде было только разочарование. Щелчок закрывающейся двери прозвучал как церковный колокол. Громко, гулко, протяжно. Эграссель остался один в огромном зале, где даже воздух казался застывшим. Он медленно опустился на колени, не в силах сдержать дрожь, которая наконец полностью вырвалась наружу. Эльф трясущимися руками снял перчатки, окончательно раскрывая вчерашние раны. Капли крови с его поврежденных ладоней падали на полированный камень, образуя крошечные алые лужицы. Где-то за стенами продолжалась жизнь... Смеялись слуги на кухне, кто-то перешептывался в коридорах, а на тренировочном дворе вовсю раздавался звон оружия... А в этом зале стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь дыханием молодого принца. Время остановилось. Жалок... Он сжал кулаки, чувствуя, как боль пронзает запястья. Эта боль была почти приятной - по крайней мере, она была реальной. В отличие от призрачных надежд, которые он так долго пытался оправдать. И что теперь…? Вероятно, его исключат из наследников. Старшему брату трон точно не отойдет, у него нет кровного родства с королевской семьей, вот сестра… Ей дорога к власти откроется только после замужества. Эграссель не хотел быть принцем… По возможности, и рождаться он бы тоже не хотел. Тогда бы проблемы престолонаследия его не касались, у него не было необходимости постоянно быть идеальным и испытывать чувство вины за малейший неправильный шаг, тогда… Тогда здоровье матушки бы не подорвалось… Я был неосторожен… И теперь придется столкнуться с последствиями.