My light, guide me through the black sorrow

ну что, как себя чувствуете после дропа scars? если вы увидели в новостях новый океан, это я наплакал. ************** Пару дней он проводит в постели, давая ране поджить до приемлемого состояния. И потому, что стоило Тиллу слезть с кровати за чем-то, что не относится к базовым нуждам, Иван делал такое лицо, будто тот ломанëтся на вылазку в одиночку прямо сейчас. – Тебе стоит переехать ко мне в мастерскую, – в какой-то из дней говорит Иван, не отрываясь от чтения. Они в его комнате, сидят по разным сторонам кровати так, будто не обнимались во сне все последние ночи. – Чего? – наконец интересуется Тилл, переставая бездумно штриховать новый скетч, и легко пинает Ивана в колено босой ступнëй, заставляя посмотреть на себя. – Зачем? Не то, что ему в принципе не нравится эта мысль. Она ему слишком нравится. Присутствие Ивана рядом большую часть времени и короткие, ленивые перепалки или тихое, молчаливое утро, как сейчас, когда оба заняты своими делами, дарит ему спокойствие и напоминает время, когда они были детьми и всё было проще. – Чтобы не таскать чертежи туда-сюда, раз ты будешь мне с ними помогать, – поясняет Иван, поднимая голову. Взгляд абсолютно непроницаемый, за исключением крошечных искорок где-то в тëмно-алой глубине. – К тому же, Суа будет удобнее заходить сразу к нам обоим. Ты же знаешь, что она не любит просто так время тратить. Конечно. Тилл с минуту просто молча смотрит на него в ответ, давая этому сухому, скучному и рациональному объяснению медленно осесть между ними. Не то, чтобы он ждал чего-то более эмоционального от Ивана, но мог бы придумать и что-нибудь получше. – Хорошо, – легко соглашается он, только чтобы увидеть, как легко хмурятся чëрные брови в лëгком недоверии. – Ты прав, так будет удобнее. И возвращается к рисованию, буквально чувствуя это незаданное "ты даже не возразишь?". Есть в этом что-то забавное, лёгкий привкус мести вопросов Ивана на вопросы, которые тот оставил Тиллу после их раунда. Иван выглядит смешным, когда не знает, как реагировать, и это отдельное удовольствие. Наконец спустя час Тилл всё же откладывает скетчбук и спускает ноги с кровати, чтобы обуться. – Я голодный, – хмыкает он на вопросительный взгляд. В его голову приходит совершенно потрясающая идея. – Ты же составишь мне компанию, правда? И встаёт, совершенно невинно протягивая Ивану доверчиво раскрытую ладонь, зная, что скорее всего ему не откажут. – Я могу сходить на кухню и принести тебе что-нибудь, – отзывается Иван, но руку принимает без колебаний. – Я устал сидеть взаперти, тем более, я могу ходить.-- Тилл легко тянет его за собой, в коридор, а потом сворачивает в сторону столовой. – Жаль, у меня гитары нет, скучаю по ней. – Ты мог бы спросить у Хёны или ребят, наверняка у кого-нибудь… – Не хочу никого грузить, – бормочет Тилл, – это не предмет первой необходимости, у остальных и так дел хватает. Чего на нас все так пялятся? Он чуть хмурится, когда практически все в столовой оборачиваются, стоит двери мягко захлопнуться за их спинами. – Я тут практически не появляюсь в дневное время, – напоминает негромко Иван. – А, ну и ты всё ещё держишь меня за руку. Тилл тихо мычит что-то невнятное, только крепче сжимая тёплые пальцы, и игнорирует удивлённый шёпот где-то в стороне точно так же, как и взгляды. Анакт приучил его к чужому вниманию, каким бы оно ни было, а время, кошмары и размышления в одиночестве к тому, что лучше пусть он сейчас покажется смешным, чем ещё раз выпустит ладонь Ивана из своей. – Эй, Тилл! – доносится из угла от небольшого стола, за которым устроились Айзек, Дьюи и кто-то, кого Тилл не помнит, – ты как заставил Ивана выйти в люди? – Просто привёл, – фыркает тот, когда они подходят ближе, но занимают соседний столик чуть дальше. – Что в этом странного? Дьюи начинает смеяться и не замолкает даже после толчка в бок. Айзек рядом просто закатывает глаза, но всё же поясняет: – Если ты ещё не в курсе, что, конечно, странно, то Иван не очень любит выходить из мастерской и в принципе общаться с кем-то, кроме Хёны, Мизи и Суа. И то с последней вроде как только по необходимости. А потом появляешься ты, и хоп, мистер нелюдимость приходит сам на собрания и появляется тут днём. Как ты это сделал? Дьюи пытался его вытащить потусить несколько недель, пока не сдался. – Я вообще-то всё ещё здесь, – спокойно, негромко замечает Иван. Смеяться Дьюи перестаёт практически сразу же. Тилл склоняет голову, с трудом сдерживая смешок. – Я просто хорошо попросил, – отвечает он, и невольно чуть краснеет, ловя слишком уж понимающий взгляд на их до сих пор переплетённые пальцы. – Но мы пришли поесть, а не болтать, так что… Айзек отмахивается с явно говорящей улыбкой "не буду вам мешать", и Тилл, подумав, тянет Ивана за столик подальше, где он уж точно не будет ничего слышать. – Что? – бормочет он, когда медленно опускается на стул и вытягивает ногу, давая ноющим мышцам расслабиться. – Ты раньше не проявлял ко мне столько внимания, – в голосе Ивана одновременно поддразнивание и, едва-едва заметно, нотка удивления, смешанная с неуверенностью. – Тем более, публично. – Проявлял, просто не так, – скулы Тилла легко окрашиваются в нежно-розовый и он отводит взгляд. – Ты вроде не против. И перестань на меня так пялиться, лучше сходи за завтраком. Иван тихо, мягко фыркает, и просто уходит, оставляя того чуть нервно постукивать пальцами по столу в каком-то только ему понятном ритме. Его нет почти десять минут, и в какой-то момент Тилл, хмурясь, оглядывается по сторонам, но в их сторону больше никто не смотрит. Он уже собирается отправиться на поиски, как Иван вновь появляется в поле его зрения уже с подносом и скоро опускается рядом. – Прости, надо было кое-что уточнить с Айзеком, – легко говорит он и двигает тарелку с сэндвичем и всё ещё горячей яичницей ближе, – а потом задержался на кухне. Тилл смотрит на аккуратно нарезанный хлеб, на котором овощей явно больше, чем должно быть, на чуть подгорелый краешек яичницы, и неожиданно остро чувствует, как глупое сердце стучит где-то в горле, не давая нормально вдохнуть. – Всë в порядке? – непонимающе хмурится Иван, – я вроде не положил ничего того, что ты не ешь или тебе не нравится. – Да, просто… – Тилл не знает, что ответить, честно говоря, в голове одновременно слишком много мыслей и ни одной рационально-связной. – Спасибо. Иван склоняет голову, растрëпанные, отросшие волосы падают на лицо, и выпирающий из-за лëгкой, не так, как учили когда-то, улыбки, зуб обнажается больше. Тиллу кажется, что либо он сейчас кинет сэндвич в это глупое, слишком красивое лицо, или возможно, поступит ещё более неразумно и поцелует его прямо здесь, при всех. – Ты не обязан готовить для меня отдельно, – вместо этого бормочет он, опуская взгляд в тарелку и принимаясь за еду, стараясь сконцентрироваться на чëм-то – чëм угодно – кроме собственных непрошенных мыслей. – Я знаю, – просто отвечает Иван и тоже берёт вилку. И всё. Они завтракают в тишине, Иван кажется серьёзным и задумчивым, явно погружëнный в какие-то свои мысли, а Тилл слишком занят тем, что игнорирует голос, почему-то звучащий как Мизи, настойчиво шепчущий, что он попал окончательно. **** К концу недели всё, что беспокоит Тилла после травмы, это лëгкая, надоедливая хромота. Этого хватает, чтобы Иван стал считать его достаточно дееспособным и перестал оставаться на каждую ночь, если вдруг понадобится помощь. Все его начатые и ждущие внимания чертежи за вечер переезжают на один из столом мастерской, и Суа, столкнувшись с ними в коридоре, делает такое потрясающие лицо, будто проглотила что-то несъедобное. А потом смотрит на Ивана так, будто тот провинился. – Где мой проект, Иван? Ты обещал его несколько дней назад. – Завтра, – отмахивается тот, удобнее перехватывая свëрнутые рулоны. – Я твоë "завтра" знаешь куда… – она сжимает кончиками пальцев переносицу, делая медленный вдох, – ладно, это не так срочно, до завтра ещё подождёт. И только из-за Тилла. Она мстительно впихивает в его руки ещё несколько чертежей и скрывается за поворотом, даже не дожидаясь ответа. – С каких пор Суа стала относится к тебе лучше, чем к остальным? – дразнит Иван, пропуская Тилла в мастерскую первым. Тот только пожимает плечами и, не дожидаясь приглашения, скидывает обувь и забирается на чуть скрипнувшую койку под тонкое одеяло. В его комнате теперь слишком пусто, а необходимость закончить с просьбой Суа как можно быстрее явно продержит Ивана большую часть ночи в мастерской, поэтому в этот раз проще поспать здесь. Иван никак не комментирует его действия, просто аккуратно укладывая все чертежи к уже сложенным стопкам документов, с которыми ему нужна помощь Тилла, и двигает стул, чтобы вернуться к работе. Тилл сам не замечает, как действительно засыпает, зарывшись носом в продавленную, но почему-то всë равно слишком комфортную подушку. Его будит чей-то негромкий голос у двери, что-то то ли объясняющий, то ли просящий у Ивана. И Тилл сонно приподнимается на локте, чтобы разглядеть позднего гостя, но застаёт только Ивана, убирающего в свой ящик на ключе какую-то небольшую, тщательно упакованную коробку. – Кто это был? – сонно бормочет он, зевая в ладонь, борясь с желанием зарыться в тепло обратно. – Дьюи, – отстранённо и слишком коротко отвечает Иван, – спи, ещё очень рано. – Тебе тоже стоит поспать. Иван выпрямляется, чтобы посмотреть на него. – Там мало места, – говорит он, как будто это самая очевидная вещь на свете. – Почему-то кровать в моей комнате тебя не смущала, а она тоже не такая большая, – фыркает Тилл и садится, упрямо глядя в ответ. – Иди сюда, Иван. – Мне нужно поработать ещё. Если бы Тилл верил в Бога – или Богов, высших существ, кого угодно – он бы взмолился, чтобы Иван перестал быть настолько упëртым идиотом тогда, когда не нужно. – Тогда я просто пойду спать к себе, – с лëгким раздражением вздыхает он, поднимаясь на ноги, всё ещё закутанный в одеяло, босой. – Ты такой невыносимый придурок иногда. – Тилл. Тот отмахивается, делая резкий шаг в сторону двери, путается в волочащихся за ним краях одеяла, неловко наступая на мягкую ткань, и совершенно глупо поскальзывается. Если бы Иван, среагировавший мгновенно, не ухватил его за запястье и не дëрнул к себе, колени или, что ещё хуже, лицо Тилла явно бы встретились с полом. – Ты в порядке? – бормочет Иван куда-то ему в волосы, забыв про свою упëртость буквально минуту назад, и придерживая за талию, не давая вновь потерять баланс. Тилл замирает, практически упираясь носом в его грудь, резкий выброс адреналина всё ещё заставляет сердце биться чаще. – Тилл? На секунду Тиллу хочется поверить даже в великого Анакта. Он невольно разжимает пальцы, давая одеялу соскользнуть на пол, к их ногам, и вжимается щекой в тëплую ткань, ощущая под тонкой водолазкой крепкие мышцы. – Тилл. Теперь в голос Ивана проскальзывает нотка беспокойства, ладонь сжимается на талии чуть крепче, притягивая ещё ближе. – Перестань, – наконец тихо бормочет он, медленно успокаиваясь. – Как только я думаю, что начинаю хоть немного понимать тебя, ты делаешь или говоришь что-то, что мне начинает казаться, что я опять был не прав. – Я не… Тилл выпрямляется, прижимая ладонь к его рту и не давая продолжить. Тëплые губы на его коже ощущаются как ожог. – Мне больше не нужны твои тщательно обдуманные оправдания, – Иван под его взглядом опять чуть хмурится, но послушно замолкает. – Если не можешь сказать правду, лучше ничего не говори. И убирает ладонь, чтобы не получить в ответ ни слова, только напряжëнный и почему-то чуть грустный – если Тилл вообще за это время научился хоть немного различать эти так редко выпускаемые наружу эмоции – взгляд. – Я возвращаюсь к себе, – выждав ещё минуту невыносимой тишины продолжает Тилл. – А ты поспишь и закончишь с делами утром. Встретимся на собрании, ладно? Он медленно кладёт одеяло на койку и также неторопливо обувается, всё ещё где-то в глубине души надеясь, что Иван сдастся и заговорит. Но всё, что Тилл слышит, это тихое "спокойной ночи" в его спину, когда закрывает за собой дверь. Оставшееся время до утра Тилл ворочается в своей постели, ощущая каждую неудобную пружинку старого матраса и морщась от каждого раздражающего скрипа. Поэтому на собрание он приходит раньше всех и просто, усевшись ближе к краю, утыкается в сложенные руки. Он, кажется, всë-таки задрëмывает, потому что в следующий раз, когда поднимает голову от лëгкого тычка в плечо, Тилл видит перед собой чашку с горячим кофе, а рядом Мизи и Айзек разворачивают очередной план, что-то обсуждая. Хëна этим утром выглядит усталой, тише, чем обычно, и она начинает сразу же, как появляется в дверях. Следом за ней с таким же мрачным видом заходит Иван и молча садится рядом. Тилл отхлëбывает кофе, послав благодарный взгляд Суа, и тихо вздыхает. С прошлой их вылазки потери, конечно, были не так велики, как могло показаться вначале, но и он сам пока не в состоянии присоединиться, чтобы помочь. Это почему-то вызывает глухое, невнятное чувство вины как в самом начале, когда он был слишком бесполезен, чтобы помочь чем-то. – У меня есть информация про несколько поставок на этой и следующей неделе, – Хëна тычет пальцем в листок, написанный слишком аккуратным, почти витиеватым почерком, – время, список перевозок, откуда и как повезут. Ничего особо крупного, но ресурсы лишними не будут. Тилл подпирает щëку ладонью, делая ещë глоток, привычная горечь оседает на языке кислым послевкусием. – Я, Айзек и Дьюи можем… – начинает Мизи, но договорить не успевает. – Я пойду с вами, – перебивает еë Иван. – Проще разбиться на пары, чем передвигаться втроëм. Тем более, – он подтягивает листок к себе, быстро пробегаясь по тексту взглядом, – это недалеко от Анакта, я отлично там ориентируюсь. Тилл едва не давится кофе. – Хорошо, тогда ты со мной, – легко соглашается Мизи. И они продолжают обсуждать завтрашнюю ночь так, будто не произошло ничего удивительного. Тилл уже открывает рот, чтобы возразить, но так же быстро сам себя и затыкает, делая ещë один слишком большой глоток. Чем он будет лучше, если сейчас вмешается, как это сделал Иван в прошлый раз? У него нет на это права. Даже если теперь он понимает, как ощущается отвратительное желание сказать "нет" вперемешку с цепко-ледяным беспокойством. Он даже не знает, умеет ли Иван стрелять, сможет ли… Тилл почти до крови прикусывает нижнюю губу и трëт ладонями лицо, весь разговор остальных превращается в блеклый, невнятный фоновый шум, отходя на второй план. На этот раз он правда виноват. Если бы был осторожнее в прошлый раз, если бы увернулся быстрее и не пострадал, то Ивану бы не пришлось идти куда-то вместо него и покидать безопасную базу, если бы… Из утягивающего практически в панику бесконечного "если" его вырывает прикосновение. Тëплые, чуть мозолистые от постоянной работы пальцы Ивана переплетаются с его и мягко, но крепко сжимают, привлекая внимание. Тилл вздрагивает, опуская взгляд сначала на их руки, а потом переводит на Ивана. Но тот, кажется, сосредоточен на обсуждении и даже не смотрит на него, хотя большой палец через секунду начинает вырисовывать круги на его коже, помогая успокоиться. Тилл медленно выдыхает и возвращает прикосновение, пытаясь думать о том, что раз никто, включая Хëну, не возразил против участия Ивана, всë должно быть в порядке. Поймать Ивана после собрания он не успевает, тот куда-то уходит с Айзеком и Дьюи, а Мизи утаскивает Суа и Хëну обедать. Тилл отмахивается от предложения пойти вместе, всё ещё отходя от резкого приступа паники, и вместо этого возвращается к себе, чтобы захватить скетчбук с карандашами и пойти навестить детей. **** Тилл сам не замечает, как задерживается допоздна. Сначала следит, что всех забрали спать вовремя, потом помогает одной из девушек, занимающейся воспитанием, собрать разбросанные игрушки и карандаши, вполуха слушая жалобы пополам со сплетнями – он не знает почти ни одного имени – и только потом, зевая, уставший, выходит в опустевшие коридоры. На половине пути его полусонный мозг замечает тусклый свет из-под прикрытой двери в кабинет их собраний, и он на автомате подходит проверить, что происходит. – Хëна? – осторожно спрашивает Тилл, замирая на пороге и глядя в её напряжëнную спину. Руки, сжимающие край стола, медленно расслабляются, когда она выпрямляется, но не поворачивается. – Я думала, ты у Ивана. Её попытка пошутить в этот раз звучит вымученно, почти печально. Тилл гасит свет, давая остаться лишь настольной лампе, и прикрывает за собой дверь. – Я здесь не для того, чтобы просить тебя никуда его не пускать, – бормочет он, делая шаг ближе, и едва не спотыкается о пустую бутылку чего-то крепкого. Хëна коротко, сухо смеëтся, и наконец разворачивается, утаскивая со стола вторую бутылку и делая большой глоток. – Ну, да, после того, как за мной ходил и ворчал Иван, второго недовольного парня я не выдержу. Будешь? Тилл хмурится, наблюдая, как она, не дожидаясь ответа, отпивает ещё, а потом, игнорируя стулья, опускается на пол и откидывает голову, прижимаясь затылком к стене. Щëлкает зажигалка, огонёк неровными пятнами подсвечивает лицо, и синяки под глазами становятся глубже и заметнее. – Что-то случилось? – наконец, спрашивает Тилл и, помедлив, тяжело опускается рядом, их плечи почти соприкасаются. – Это из-за завтрашней вылазки? Я скоро тоже смогу… – Я не беспокоюсь за них, – отмахивается Хëна, затягиваясь. – Просто информацию в последнее время становится получать… сложнее. И рискованнее. – Мне всегда было интересно, откуда ты её берёшь, – Тилл всё же делает глоток и морщится от обжигающей горечи алкоголя. Хëна чуть поворачивается в его сторону и просто несколько минут молчит, неторопливо докуривая. Стряхивает пепел прямо на пол, а потом отбирает бутылку и тихо хмыкает. – Лука. Тиллу кажется, что он ослышался. Лука? В смысле, тот самый Лука, с которым у него был последний раунд перед тем, как его спасла Хëна? Он глупо моргает и на автомате тянется к бутылке, чтобы сделать ещё глоток. – Лука? – наконец медленно повторяет он, прокашлявшись. – Лука. – Что тебя так удивляет? – бормочет Хëна, закуривая ещё одну сигарету. – Он же сволочь, – возмущается Тилл, хмурясь, – ты видела, как он поступил с Мизи? Он же всё сделает, чтобы выжить и угодить своему опекуну. Хëна затягивается так, что сигаретная бумага трещит в тишине комнаты. А потом снова откидывает голову и выдыхает дым в потолок. – Я понимаю, что ты не задумывался об этом, – помолчав, тихо говорит Хëна, – но раунды, на которых спасли и Мизи, и тебя, были с Лукой. Я его попросила, Тилл. С остальными было не так просто. – Что?.. – Лука один из главных наших информаторов. Это единственная причина, почему он не здесь, со мной. Где и должен быть. Её голос чуть дрожит, и в этот момент Тилл понимает, про кого тогда говорила Хëна. – Я… – в первое мгновение он не знает, что ответить, но потом всё же осторожно спрашивает. – Но если это становится всё опаснее, почему ты не заберёшь его? – Я не могу! – Хёна откидывает дотлевающую сигарету в сторону и, притянув колени к груди, утыкается в них, пряча лицо. Тилл не уверен до конца, слышится ли ему этот тихий, сдавленный всхлип, но когда она продолжает говорить, голос едва слышно ломается. – Он нужен там, понимаешь? Я не могу пойти на поводу своих чувств и потерять возможность получать больше информации. Я должна думать о безопасности и будущем всех остальных. – Это жестоко, Хёна, – Тилл, придвинувшись чуть ближе, помедлив, обнимает её вздрогнувшие плечи. – Если бы речь была об Иване, я бы рискнул. Попробовал бы найти другой способ, но забрал бы его. – Моя слабость не должна стоить общей надежды, – горько усмехается Хёна. – Как бы больно это ни было. Тиллу кажется, что это несправедливо. Даже Лука по его мнению не заслуживает оставаться в одиночестве, без возможности хотя бы обнять того, кого любишь, и бессмысленно надеяться, что когда-нибудь они окажутся рядом. – Ты сама мне говорила, что если шанс есть, за него стоит бороться, – он забирает полупустую бутылку и отставляет её подальше, а потом легко сжимает её плечо. – Поэтому если ты захочешь… Я пойду с тобой. Хёна поднимает голову и смотрит на него блестящими от непролитых слёз глазами, а потом слабо, коротко улыбается. – Если. Тилл надеется, что это "если" превратится в "когда", даже если это займёт время. – Пойдём, я провожу тебя до комнаты. Хёна даже не пошатывается, когда встаёт, только утирает глаза ладонью и шмыгает носом. В момент, когда они выходят в коридор, она выглядит почти так же, как и всегда, как будто и не было этого тихого срыва и боли в голосе. Тилл провожает её до самой двери, чтобы просто убедиться, что она действительно пойдёт спать. – Я вижу, ты тоже многое обдумал с наших первых разговоров, – замечает Хёна, оборачиваясь на него, прежде чем зайти к себе. – Я рада. Тилл просто кивает и возвращается к себе, мыслями возвращаясь к слишком короткому разговору. Ему хочется поймать потом Хёну более трезвой, не на грани слёз, и задать больше вопросов. И ему кажется, что Мизи бы поддержала его в предложении помочь, пока не стало слишком поздно. **** Следующим утром Тилл не решается повторить совместный поход в столовую, решив, что Ивану стоит отоспаться. Тот скорее всего, как обычно, провёл большую часть ночи за делами. Он завтракает в одиночестве, заняв небольшой стол в самом углу, и просто задумчиво наблюдает за окружающими, на автомате кивает нескольким знакомым лицам, а потом со вздохом отодвигает полупустую тарелку. Еда кажется слишком пресной даже по сравнению с тем, как их кормили в Анакте, а чувство тревоги, поселившееся со вчера, так никуда и не делось, просто стало раздражающе-фоновым и тягуче-неприятным, как всё ещё ноющие от травмы мышцы. Все материалы и чертежи, ждущие его внимания, лежат уже в мастерской, дети заняты занятиями, а Мизи предпочтёт провести этот день с Суа, поэтому Тилл, не зная, чем себя занять, чувствует себя потерянно и бесполезно. Он заглядывает на склад с мыслью помочь что-нибудь разобрать, но, увидев уже разобранные коробки, досадливо морщится. Не находится никакого простого механического дела, которым бы он мог занять руки и голову, чтобы перестать столько думать. И единственное, что ему приходит на ум кроме скетчбука, который и так почти закончился, это музыка, к которой он не прикасался уже несколько месяцев. Под рукой нет гитары, поэтому Тилл, просто улëгшись на кровати, ставит руки на воображаемый гриф и струны, пытаясь вспомнить песню Хëны, которую он слышал всего раз, чтобы подобрать ноты. И сам не замечает, как через минут десять засыпает вновь, слишком измотанный последними днями. Он просыпается как от толчка от очередного смутного кошмара и резко садится на постели, только через мгновение понимая, что находится в безопасности, хоть и всё ещё один. Но паника тут же возвращается удушливой волной при мысли о том, что он мог проспать отъезд ребят, и, путаясь в сбитой простыне, даже не обуваясь, Тилл слетает с кровати. Пол под босыми ногами ледяной и бодрит почти так же, как медленно зарождающийся страх опоздания, когда он торопливо шагает к комнате собраний. Пусто. Тилл резко разворачивается, упрямо игнорируя мысли, и доходит до мастерской. Дверь не закрыта на ключ, но внутри темно и тоже пусто. Не мог же он действительно… На секунду он мечется между тем, чтобы проверить сначала комнату Мизи и Суа, но потом сворачивает в другую сторону, надеясь застать Ивана в его спальне. Та расположена практически на углу коридора, и Тилл только мельком видит знакомую фигуру, заворачивающую в сторону точки сбора. – Иван! – Тилл окликает его, ускоряя шаг, чувствуя, как поначалу мелко пульсирующая боль в бедре растекается огнём по всей ноге от напряжения, заставляя мышцы цепенеть. – Подожди! В момент, когда Иван удивлённо оборачивается, Тилл чувствует себя так, будто вернулся в прошлое, в ночь с метеоритным дождём, когда испугался и отпустил его руку, перевернув всё, что между ними тихо зарождалось, во что-то запутанное и непонятное. Его сердце бьётся как бешеное, дыхание сбивается, и кровь шумит в ушах. – Тилл? – П-подожди, – пытаясь вдохнуть, бормочет он, испуганный собственной паникой, маревом прошлых кошмаров и похожей ситуацией. Всё перед глазами становится чуть размытым из-за первых слёз, когда Тилл практически врезается в Ивана и хватает его за водолазку, сминая ткань в дрогнувших, ледяных пальцах. – Ты собирался уйти просто так, даже не предупредив? – он шмыгает носом, кусая губы и не поднимая головы. – Опять? В коридоре нет больше никого, и в этой тишине слышно только прерывистое дыхание Тилла и, он почти уверен, то, как всё ещё быстро бьётся его сердце. – Тилл. Голос Ивана звучит слишком мягко и немного растерянно из-за столкновения с таким слишком открытым, не агрессивным проявлением эмоций в его сторону. И Тилла словно перемыкает окончательно, все его мысли, желания и страхи сплетаются в одно – доказать, что он действительно хочет. Всё, что есть, без остатка. В любом виде. Он приподнимается на носочках, всё ещё крепко удерживая в пальцах водолазку, и прижимается солёными, влажными от слёз губами к тёплым, мягким губам Ивана. Всего на несколько коротких мгновений, только чтобы потом уткнуться в его грудь, судорожно выдыхая. – Пожалуйста, больше не оставляй меня, – разбито шепчет он, – я не выдержу, если потеряю тебя ещё раз.