My light, guide me through the black sorrow

Они возвращаются через несколько дней поздно вечером и первой их встречает Суа. На лице явно читается облегчение, когда она торопливо подходит и крепко обнимает Мизи, а потом коротко целует. Настолько открытое проявление их чувств Тилл видит впервые и щёки невольно начинают гореть, поэтому он просто прокашливается и отводит взгляд. – Спасибо, что был с Мизи, – коротко и искренне говорит она, размыкая объятия. Мимо, смеясь и обсуждая что-то, проходят остальные, и Тилл чувствует себя неловко. – Да Мизи бы и сама бы без меня справилась, ты бы её видела. Я скорее так… Он не заканчивает фразу, запинаясь от неожиданных объятий Мизи и её тихого смешка. – Не преуменьшай, мы отлично вместе сработались и ты очень помог. И в этот раз он не чувствует этого сдержанно-осуждающего взгляда Суа. Как и не чувствует больше прозрачной, непробиваемой стены в коммуникации с Мизи. Как будто за эти дни лëд пошёл трещинами и он действительно начал узнавать настоящую её. Ту, что наконец раскрылась здесь, рядом с Хëной и бесконечной преданной любовью Суа. – Я… Да, наверное, – он чуть неловко улыбается им обеим. – А где Хëна? – Наверное, уже умчалась разбирать поставку, – пожимает плечами Суа. – Я присоединюсь к ней утром. А вам обоим стоит поспать. Спокойной ночи, Тилл. Идём. Она мягко утягивает Мизи за собой, а Тилл, отчаянно зевая, плетëтся в горячий душ. Недосып за несколько дней наваливается с новой силой, когда адреналин окончательно отпускает и на него постепенно накатывает осознание всего произошедшего. Все рассказы, которые он слышал до этого, дали ему лишь малое представление о том, что его ждало, но Тилл не может сказать, что ему не понравилось. Да, может ему и было страшно, но Мизи рядом, уверенная и непривычно серьëзная, оказалась отличной напарницей. Кровать кажется раем, когда Тилл падает на неё и сгребает подушку. Слишком пусто и холодно, и на мгновение хочется оказаться на не слишком удобной койке в мастерской, уткнувшись в чужое одеяло, и уснуть под тихий металлический звук деталей. И где-то на середине мысли его окончательно отрубает. Тилл просыпается слишком резко, в слезах и не в силах вдохнуть. Перед глазами отголоски кошмара, в этот раз причудливо переплетëнного с последними несколькими днями, и он хватается за горло, беспомощно всхлипывая, не в силах произнести ни звука. – Хэй. Тилл точно помнит, что запирался, когда вернулся, но это последнее, что его сейчас волнует. Матрас прогибается под чужим весом, тëплые ладони бережно обхватывают лицо. – Тилл. Тилл бесшумно всхлипывает, хватаясь за его запястья и крепко сжимая, жмурится, пока Иван не зовёт его ещё раз. – Посмотри на меня. Тилл сам не понимает, почему слушается, но послушно распахивает глаза, встречаясь с обеспокоенным взглядом. – Это всего лишь сон, – шепчет Иван, аккуратно стирая с его щëк слëзы большими пальцами. – Всë в порядке, я здесь. – Ты живой, – наконец бормочет Тилл, подаваясь вперёд и прижимаясь лбом к его лбу, всё ещё не в силах отойти от кошмара. В глазах Ивана мелькает что-то непонятное, он просто кивает и, обняв Тилла, укладывает обратно. Тот потерянно жмëтся ближе, сбитое дыхание оседает в плечо. И чуть вздрагивает, когда Иван утыкается в его ещё чуть влажные волосы и начинает негромко петь. – Hush, my child, drift into slumber. In your dreams, you'll run and play in paradise Тихая колыбельная и крепкие объятия успокаивают, заставляя дышать ровнее и ослабить хватку. Иван неторопливо гладит его по спине, укачивая, тëплое дыхание у уха вызывает мурашки. И Тилл медленно снова проваливается в сон, на этот раз мягкий и крепкий. Проснувшись утром в смятой, тёплой постели, Тилл почти не помнит, что ему снилось. Он всё ещё чувствует призрачное тепло чужих объятий и успокаивающий, тихий голос, поющий ему колыбельную, но не может понять, было ли это на самом деле или это часть его почти ставших привычными ночных галлюцинаций. Вокруг ничего не говорит о том, был ли в комнате кто-то ещё, и Тилл со вздохом сползает с кровати. Мизи наверняка ещё спит, да и вряд ли Суа в ближайшие часы в принципе выпустит её из комнаты, так что завтрак придётся добывать самостоятельно. Он вываливается в коридор, всё ещё сонный и помятый, и, наверное, практически впервые за всё время решает дойти до столовой. – Тилл? Тилл боковым зрением улавливает, как к нему тянется рука, и вместо привычной реакции его всё ещё усталый мозг действует иначе: он просто делает шаг назад, стараясь избежать касания. Рука Хëны так и не сгребает его футболку, останавливаясь на полпути, и она никак не комментирует его действие. – Пару минут, – просто говорит она, зевая в кулак. Под глазами залегли едва заметные синяки, волосы более растрëпаны, чем обычно, и Тилл предполагает, что она со вчера ещё не спала, разбирая поставку. – Что-то случилось? – Иван. Он, наверное, ждал чего угодно. От "ты плохо справился и больше никуда не пойдёшь" до "нашу базу раскрыли", но явно не этого. Остатки сна снимает мгновенно уколом резкой тревоги и непонимания. – Нет-нет, он в порядке, – тут же добавляет Хëна, закатывая глаза, заметив, как Тилл нахмурился. – Просто поговори с ним, ладно? Если ещё раз услышу от него "почему ты позволила Тиллу" или увижу, что он не спит, постоянно проверяя, не вернулись ли вы, я его прибью. – Почему… я? – выдавливает Тилл, не понимая своей реакции. – Думаешь, он меня послушает? Ты тут главная. Хëна смотрит на него как на дурачка, на мгновение снисходительно улыбаясь. Будто знает что-то, что не знает он, но не собирается делиться. – Мне кажется, он ещё не ложился. Это похоже одновременно на невинную детскую жалобу и триггер, на который Тилл мгновенно ведётся, даже не подумав. Он даже не прощается, разворачиваясь в сторону мастерской. Иван действительно не спит, когда Тилл заходит к нему. Сидит, склонившись над чем-то на столе, и даже не сразу реагирует на чужое присутствие. – Хëна сказала, ты плохо себя ведëшь. – Ещë бы, – Иван оборачивается, и выглядит он… не очень. Глаза чуть покраснели, волосы с одной стороны неаккуратно примяты, тëмные синяки стали сильно заметнее. – Что на этот раз? Как будто и не было между ними той неприятной стычки. – Когда ты спал последний раз? – Тилл останавливается прямо перед ним, внимательно изучая чужое лицо. Иван просто в ответ пожимает плечами. – Ты вообще спал, пока меня не было? В глазах напротив мелькает что-то, похожее на чувство вины, пока Иван не отводит взгляд, делая вид, что его отвлекло что-то. И Тилл бесцеремонно обхватывает его лицо ладонями, заставляя вновь посмотреть на себя, чувствуя одновременно злость и досаду. Или расстройство. Что-то. – Иван. – Нет. И что? Мне не привыкать. И у меня были срочные дела. Раньше бы Тилл купился и пошёл бы на поводу его лжи. Но сейчас, теперь, он замечает больше, чем раньше, потому что наблюдает. Потому что смотрит на Ивана, а не отводит взгляд. То, как чуть нахмурились его брови, как дëргается уголок рта. – Не ври мне. Иван вздрагивает, замирая, словно впервые сталкивается с таким. А потом осторожно, позволяя Тиллу отреагировать и оттолкнуть, подаётся вперёд и утыкается лбом в его грудь. – Как будто тебе есть дело, – голос звучит тихо и глухо. Неуверенно. – Ты же зол на меня. – С чего ты… – Тилл обрывает сам себя на полуслове, осознание заставляет его горло на мгновение сжаться, выбивая воздух из лëгких. Он же никогда… действительно никогда не говорил Ивану, о чëм думает или что чувствует. Они либо дрались, либо Тилл позволял ему находиться рядом, всё, что они когда-либо обсуждали, не касалось их отношений. Он медленно выдыхает, пальцы с щеки скользят в волосы, чуть сжимая. – Да, я зол. Но это не значит, что мне плевать на твоё состояние. Если ты думаешь, что мне всё равно, что ты несколько дней не спал, то ты не прав. В чëм на самом деле причина? Иван хватается за его футболку, сжимая мягкую ткань, прижимая лоб крепче к груди, и молчит. Тиллу кажется, что он и не ответит, ему самому слишком сложно признавать вслух что-то настолько неловкое. – Я волновался за тебя. Это звучит так тихо, что на секунду Тилл не понимает, не показалось ли ему. А потом значение слова доходит до его мозга. – Что? – глупо переспрашивает он, не в силах до конца поверить в то, что услышал. – Не заставляй меня повторять это ещё раз, – ворчит Иван, поднимая голову и встречая его взгляд. – Я волновался. Доволен? Я не хотел, чтобы ты шёл на миссию не потому, что считаю тебя слабым или не готовым, а потому что… Он замолкает, чуть встряхивая головой и отстраняясь, явно пытаясь подобрать слова. Но Тиллу и не нужно дослушивать до конца, одно "волновался" Ивана выбивает его из колеи, заставляя отступить назад и опуститься на край так и не собранной койки. Это странно. Почему-то вспоминается тот глупый детский диалог, когда Иван назвал его лузером, у которого нет друзей, хотя уже тогда Тилл считал его своим другом. Честно говоря, он никогда не понимал, как Иван к нему относится, но слишком боялся спросить сам, предпочтя сосредоточиться на безопасном и недоступном варианте – Мизи. И слышать сейчас это… – Я могу о себе позаботиться. – Я знаю. Ты всегда был таким, – Иван не поднимает головы, продолжая смотреть в пол, впервые за годы их чего-то говоря так открыто. – Слишком упрямый, чтобы попросить помощи или сказать, что тебе плохо. Я всё равно беспокоился. Я… Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Когда он всё-таки смотрит на Тилла, его взгляд такой болезненно-открытый, уязвимый, что Тилл одновременно чувствует облегчение и удушье. Он паникует, застигнутый врасплох таким количеством голых эмоций, не зная, как реагировать и что с этим делать. И лучшее, что в этот момент приходит в его голову, это просто сбежать. Иван его не останавливает. **** Тилл осознаёт, что делает, только когда уже стучится к Мизи и Суа. Отступить он уже не успевает, Суа открывает дверь и вопросительно на него смотрит. – Мизи? – почти умоляюще спрашивает он. Ему нужно если не поговорить, то хотя бы побыть рядом с кем-то, кому можно доверять. Хëна наверняка занята, а Суа иногда слишком похожа на Ивана. – Привет, Тилл! – Мизи появляется за плечом Суа, мягко улыбаясь. – Всё в порядке? – Мы можем поговорить? – неловко бормочет он, отводя взгляд. – Наедине. – Что-то случилось? – Н-нет, я… – Ох, иди уже, – фыркает Суа, – иначе он так и будет мямлить. – Я скоро вернусь, крольчонок, – Мизи целует свою девушку в уголок губ, выскальзывает в коридор и бережно хватает Тилла за руку. – Ты уже ел? Давай возьмём завтрак с собой и поговорим в твоей комнате. Тилл наконец получает свою еду и огромную чашку крепкого чая. И он даже действительно чувствует голод, когда они устраиваются с ногами на его разворошëнной постели. Мизи рассказывает ему какую-то глупую историю про Дьюи, однажды попытавшегося перепить Хëну, пока они завтракают и Тилл бездумно скетчит на одной из последних страниц. – Я могу посмотреть? – прерывается Мизи и чуть тянет скетчбук на себя. Тот свободно выскальзывает из рук Тилла в её. – Так много Ивана. Тилл невольно краснеет от её поддразнивая и недовольно фыркает, но оправдаться не успеет. – Если бы я умела, я бы тоже много рисовала Суа. – Это не то же самое! Мизи негромко усмехается, перелистывая ещё несколько страниц. – О, это я. Но тут волосы длинные и очки, такой ты меня запомнил в Анакте? – Ты была красивая, – словно извиняясь, говорит Тилл. – Вернее, ты и сейчас, но… – Не надо, – голос Мизи мгновенно становится более сухим и серьёзным, не таким, как она звучит обычно. Как будто ей стало дискомфортно. – Я всё ещё нравлюсь тебе? Тилл замирает от вопроса, прикусив губу. Но в этот раз не потому, что он снова смущëн или чувствует глупую, детскую неловкость от того, что Мизи настолько близко сейчас. Он действительно думает, пытаясь понять. – Нет, – наконец через пару минут медленно произносит Тилл. – Теперь я даже не уверен, было ли это чем-то больше, чем наивная детская влюблëнность. Это… было как сон, понимаешь? Что-то такое далëкое, куда я… мог сбежать и забыться ненадолго от реальности. Особенно когда Урак был мной недоволен. – Хорошо, – Мизи выдыхает с заметным облегчением и, протянув руку, легко гладит его по щеке. – Надеюсь, это помогало почувствовать себя немного лучше. Тилл просто кивает. Тепло её руки такое нежное и успокаивающее, почти такое же безопасное как… Он встряхивает головой, пытаясь собраться с мыслями. – Как ты поняла, что тебе нравится Суа? Мизи смотрит на открытый скетчбук между ними с очередными скетчами Ивана, а потом на него, слишком крепко сжимающего чашку с остывающим чаем. – Тебе нравится Иван, – это даже не вопрос. – Что? Нет! – щëки Тилла вспыхивают ещё ярче. – Нет, он просто… Я просто чувствую себя комфортно и безопасно рядом с ним, потому что он близок мне и я привык, что он всегда был рядом, и… Мизи неожиданно тычет его пальцем в грудь, и Тилл невольно отшатывается – даже рядом с ней у него есть предел физического взаимодействия, особенно внезапного. – Если бы это был Иван, ты бы не отстранился, – спокойно говорит она, – не только Хëна заметила, как ты реагируешь на чужие прикосновения, Тилл. И я прекрасно видела, как ты выглядел, когда Иван уснул на тебе. – Это ещё ничего не значит. – То, что ты описал, – безжалостно продолжает Мизи, – я чувствую то же самое к Суа. Я хочу заботиться о ней, держать её за руку, спать рядом с ней. Много чего, и это… – она кивает на скетчбук Тилла, – туда тоже относится. Так что подумай как следует. – Суа плохо на тебя влияет, – ворчит Тилл, опуская голову. – Разве? – она склоняет голову, широко улыбаясь, – просто теперь ты больше знаешь, какая я на самом деле, вот и всё. Здесь я наконец-то могу быть собой и не вести себя мило всё время. – Такой ты мне нравишься больше. Мизи откидывается назад и устраивается удобнее, лениво глядя в потолок. – Я хотела рассказать об Иване сразу, честно, – признаëтся она негромко, – но сдалась его просьбе и надеялась, что он сам придёт к тебе поговорить. Никто не ожидал, что это продлится долго. – Он ненавидит разговаривать. – М? – Мизи чуть поворачивает голову, чтобы встретить его взгляд. – Вовсе нет. В Анакте мы с ним часто обо всём болтали. Он был практически единственным, кому я не нравилась, как остальным, и он хорошо умеет слушать. Тилл хмурится. Значит, проблема в нëм самом? Был ли он настолько плохим другом? – Видел бы, как он спорил с Айзеком, когда требовал у него скетчбук и карандаши для тебя, – фыркает Мизи, – даже был сам готов пойти вместо него на вылазку, если тот не согласится, пока Суа не надоело и она не попросила меня вмешаться. – Я думал, это изначально была твоя идея? – Ой, – она чуть смущается, словно не должна была ничего говорить, – Ну… Честно говоря, больше никто из нас не подумал о чëм-то таком в этот момент. Мы больше беспокоились о твоём здоровье и последствиях вылазки. Не говори Хëне, но она правда переживала, не слишком ли сильно приложила тебя тогда. Тиллу кажется, что у него от всего этого кружится голова. Он отставляет чашку и сползает, устраиваясь на кровати клубком. То есть, многие моменты, всё, что он успел списать на Мизи – ну, в крайнем случае на рациональность и скрытую заботливую проницательность Суа – было в первую очередь идеями Ивана? Это… – Тилл? Всё в порядке? – Да, – бормочет он, хотя всё точно не в порядке. – Спасибо, что поделилась. Его до ужаса всё это пугает, с Мизи было проще: достаточно было её улыбки (даже не для него) и знания, что она есть где-то там, яркая, чудесная и смеющаяся, ему никогда не нужна была взаимность и признание. Иван… слишком реальный, слишком глубоко под кожей, в голове, почти во всех мыслях, даже бессознательных. И Тилл абсолютно не понимает, что ему делать с желанием снова коснуться и одновременно сбежать как можно дальше. **** Каждый раз, когда он проходит мимо мастерской за очередными бумагами или навестить малышню, сердце предательски испуганно забивается куда-то в глотку, заходясь в бешеном ритме. Но внутрь Тилл так и не заходит, а Иван не выходит сам, и всю неделю они не пересекаются. Но даже так каждое позднее утро, когда он просыпается, проведя ночь за работой, то обнаруживает рядом аккуратно завëрнутый сэндвич. Это иррационально бесит и греет, и он съедает каждый. Хëна начинает опаздывать на их тренировки, со смешком каждый раз говоря, что Тилл теперь уже большой мальчик и вполне неплохо справляется сам. Потом её сменяет Дьюи, говоря, что Хëна слишком занята. И он раздражающе несносный – подкалывает, шутит и болтает за двоих, нарушает личное пространство и норовит в качестве похвалы хлопнуть по плечу, пока Тилл в один из разов не утыкает в его грудь заряженный пистолет и не снимает тот с предохранителя. – Чëрт, вы с Иваном заслуживаете друг друга, – шутливо ворчит он. – Вот поэтому в его мастерскую никто больше и не хочет ходить. Смотрит так, будто сожрëт тебя и не подавится. Тилл только фыркает и ловит себя на внезапной мысли, что, возможно, был бы не против, чтобы Иван его сожрал. И так же быстро заталкивает эту мысль обратно как можно дальше и глубже. – Возможно, Хёна ещё не успела сказать, завтра утром новое собрание. – Угу, я приведу Ивана. Вот только на следующий день мастерская оказывается заперта. Как и комната Ивана. Тилл только вздыхает, решив больше не тратить время на поиски и не опаздывать больше положенного. Его глаза удивлённо расширяются, когда он видит Ивана, опёршегося о стену у двери комнаты общих сборов. Руки сложены на груди, лицо недовольно-сонное. – Что ты тут… – Разве не ты сам просил меня приходить на каждое собрание? – устало отзывается тот. Честно говоря, Тилл не ожидал, что Иван так легко и быстро последует его просьбе. Возможно, в чём-то Хёна была права. Так что он просто невнятно пожимает плечами и заходит внутрь первым как раз посередине уже начавшегося обсуждения. – О, Тилл, – Хёна машет рукой, не отрываясь от разбросанных бумаг, – садись ближе, нужна будет твоя помощь. Тилл кидает короткий взгляд на Ивана, уже ожидая, что тот вмешается вновь с протестом, но тот с непроницаемым выражением лица проходит к концу стола и молча усаживается, всем своим видом излучая ледяное равнодушие. В этот момент Тилл даже может понять всех, кто боится ходить в мастерскую, хотя он сам видит только сдержанную усталость и, возможно, лёгкий дискомфорт. – Короче, – возвращается Хёна к объяснению, когда все вновь обращают своё внимание на неё, – я планировала это чуть позже, но в графике по словам одного нашего осведомителя произошли изменения и нам придётся выдвигаться сегодня ночью. Я бы хотела, чтобы Айзек остался на базе, потому что он мне тут будет нужен, поэтому Тилл… – Без проблем, – мгновенно отзывается тот, хотя в голове фоном звучит "я волновался" Ивана. Но желание быть полезным и заслужить своё место оказывается сильнее. – В паре с Мизи как в прошлый раз? Хёна кивает, углубляясь в детали, и Тилл всё оставшееся время инструктажа спиной чувствует взгляд Ивана. – Чего? – не выдерживает он, когда все остальные расходятся отдохнуть. – Я знаю, что ты недоволен. Но я буду вместе с Мизи, всё в порядке. – Я не сомневаюсь, что ты будешь в порядке, – вздыхает Иван и, поднявшись, направляется к двери, явно не собираясь продолжать диалог на такой ноте. – Раз уж ты так волнуешься, приходи меня проводить, как это каждый раз делает Суа. И встретить, – не думая, выпаливает Тилл ему в спину. Иван замирает в двери, его плечи чуть напрягаются – он видит это по мягко разгладившейся ткани водолазки – но ничего не говорит. Только хмыкает и молча уходит. Тилл закатывает глаза, ощущая и одновременно глупый стыд, что не удержал язык за зубами, и непонимание реакции Ивана. Обиделся, что его сравнили с Суа? Та хотя бы чаще говорит, что думает. Он задерживается в одиночестве ещё на полчаса, чтобы снова просмотреть планы и отметки Хёны, а потом решает последовать примеру остальных и как следует выспаться перед отбытием. Его будит Мизи, уже собранная и, кажется, отлично отдохнувшая. Она болтает на ходу, пока они идут к небольшому ангару, и поправляет кобуру на бедре. Тилл на какое-то мгновение залипает на уверенные движения пальцев, пока его не приводит в себя лёгкий тычок в плечо. – Попроси своего идиота перестать всех напрягать своим мрачным лицом, – почти вежливо просит Суа, – это отвлекает. – Что? – в первое мгновение не понимает Тилл. А потом замечает выделяющегося среди остальных болтающих повстанцев мрачно стоявшего Ивана, иногда поглядывающего на остальных так, будто они лично отвлекли его от важной работы. Он медленно подходит к нему, перетягивая внимание на себя, и чуть хмурится. – Ты действительно пришёл меня проводить? – недоверчиво бормочет он. – Я думал, ты проигнорировал мои слова. – Ты иногда слишком много думаешь, – лицо Ивана едва заметно смягчается и он протягивает небольшой, плотно упакованный свёрток. – Это тебе. – Это что, оружие? – шутит Тилл, пытаясь разбить сковывающее чувство неловкости и скрыть неумолимо начинающие гореть щёки. Почему раньше он так не реагировал? – Или что-то из твоих собранных штук? – Сэндвичи, – просто отвечает Иван. – Я не знаю, когда ты вернёшься, но тебе не очень нравится обычный сухпаёк, так что я подумал, что они пригодятся. Тилл на мгновение теряет дар речи. Сэндвичи. Серьёзно. Невыносимый. Он ожидал чего угодно, от того, что Иван просто не придёт, до попытки заставить его остаться, но не то, что Иван каким-то образом догадается об его всё ещё сложных отношениях с едой и просто сделает… это. – Сп… спасибо, – тихо, растерянно бормочет он, прижимая свёрток к груди, и, протянув руку, кончиками пальцев касается тёплой руки. – Я не хотел так сбегать в прошлый раз. И я буду осторожным. Иван просто кивает и так же бережно сжимает его пальцы в ответ. **** Жизнь в Анакте частично примерила Тилла со смертью, но это по-прежнему ощущается тяжко и пугающе. Его сердце всё ещё бьётся неровно даже когда они оказываются в знакомой безопасности стен штаба повстанцев. Мизи обнимает его за талию, крепко удерживая, и останавливается только когда замечает торопливо идущую к ним Суа. – Ты в порядке? – она первым делом обхватывает ладонями лицо Мизи, встревоженно хмурясь. – Что случилось? Тилл медленно отступает, давая им пространство, и болезненно морщится. Где-то в стороне отрывисто разговаривает с остальными прибывшими Хёна. – Мы не ожидали, что их окажется больше, – негромко сбоку поясняет Мизи устало. – Мы потеряли пару ребят, и если бы не Тилл, я бы тоже могла пострадать. Подожди пару минут, я поговорю с Хёной и вернусь, ладно? – Тилл. Его вырывает из прострации тихий, хриплый голос Суа. – Прости, я… – на автомате начинает он, даже не понимая, за что пытается начать извиняться. И невольно вздрагивает, когда Суа неловко, порывисто и торопливо обнимает его. – Спасибо, – бормочет она ему на ухо и так же быстро отстраняется, как будто ничего и не произошло. Тилл медленно моргает, и пока он пытается спроцессировать неожиданную благодарность, Суа уже уходит забрать Мизи. Он остаётся стоять, пытаясь понять, сможет ли дойти до комнаты самостоятельно, и даже делает пару хромающих шагов в сторону выхода, пока не замечает появившегося Ивана. Тот выглядит взъерошенным, как будто только проснулся, и если бы не ноющая, тупая боль, Тилл бы даже усмехнулся. – Неужели ты спал? – пытается пошутить он, оттягивая возможные неприятные вопросы. Иван только вздыхает, останавливаясь перед ним. – Как сильно? – Что? – не понимает Тилл, медленно соображающий от недосыпа и всего пережитого за несколько дней, а потом замечает взгляд, опустившийся на его окровавленную, местами разодранную штанину. - А. Ничего не сломано, это были когти. – Ага, – кивает Иван, как будто это всё мгновенно объяснило. Хотя, возможно, ему да. – Ладно. – Всего лишь "ладно"? – Иван не отвечает, просто подхватывая его за бёдра и закидывая на плечо, игнорируя удивлённо-возмущённый вздох. – Эй! Уши мгновенно начинают гореть, когда за спиной раздаётся негромкий свист и смешок. – Если ты будешь дёргаться, я тебя уроню, – предупреждает Иван, хоть это и очевидное враньё. Но Тилл просто сдаётся, он действительно слишком устал, чтобы сейчас спорить. Поэтому он позволяет Ивану донести его до душевых, мысленно благодарный, что им больше никто не встретился по дороге, и только недовольно сопит, когда его опускают на пол. – Я подожду тут. Тилл пожимает плечами, скидывая на пол грязную футболку и начинает расстёгивать джинсы. А потом, опомнившись, беззлобно ворчит. – Отвернись. Иван вопросительно склоняет голову и Тилл закатывает глаза, понимая, что объяснять что-то бесполезно. Поэтому он просто скидывает обувь и, прихватив полотенце, босиком, прихрамывая скрывается в душе. От горячей воды становится немного лучше. По крайней мере, он смывает с себя всю грязь и подсохшую кровавую корку на бедре под торопливо наложенным бандажом. Но вновь открывшаяся, достаточно глубокая на вид рана снова начинает кровоточить, и Тилл кое-как прижимает её полотенцем, одной рукой неловко натягивая бельё и вываливаясь обратно. Иван обнаруживается там же, но уже с небольшой переносной аптечкой, и на мгновение Тилл испытывает облегчение, что ему не придётся тащиться в таком состоянии до медотсека, и одновременно неловкость за свой вид. Некогда бывшее белым полотенце частично успевает пропитаться кровью всего за десяток шагов, и он тяжело опускается на скамью обратно, готовый заночевать даже тут, чтобы больше не тревожить мышцы. – Дай посмотрю, – мягко говорит Иван, наконец доставая всё, что искал. – Я сам, – бормочет Тилл, не глядя на него. – Всё не настолько плохо. Вместо ответа Иван просто надрывает упаковку с бинтом и опускается на плиточный пол. Горячая ладонь ложится на голое колено Тилла, двигая его в сторону и давая больше места, чтобы удобнее устроиться между раздвинутых ног. – Что ты… – мгновенно запинается Тилл, резко переводя взгляд на Ивана перед ним. От осторожного прикосновения внутри всё замирает. – Иван. – Сиди спокойно, – негромко, твёрдо отзывается тот. – Если будет больно, можешь схватиться за меня. – Если бу… – договорить Тилл не успевает, рану обжигает острой болью от того, что Иван льёт на неё что-то едко пахнущее. – Блять. Он неосознанно хватается за чёрные пряди, крепко сжимая пальцы в волосах Ивана, и сцепляет зубы, крупно вздрагивая. Жжение становится чуть слабее, но Тилл всё равно жмурится, смаргивая непрошено выступившие слёзы. Иван только невнятно мычит, не отстраняясь, и протирает всё ещё горящую кожу краем полотенца, стирая остатки крови, а потом крепко прижимает свёрнутый в несколько слоёв бинт и неторопливо закрепляет. – Надо будет сменить утром, – бормочет он, мягко поглаживая край кожи у повязки на внутренней стороне бедра, и поднимает голову. – Но ты и не такое переносил у Урака, м? Тилл молча смотрит на него в ответ. Острое осознание того, что Иван всё ещё сидит на полу между его раздвинутых ног, удерживая одной рукой за колено и другой поглаживая бедро, а сам Тилл до сих пор держит его за волосы, почти сравнивается с силой всё ещё пульсирующей, расходящейся по всему телу болью. Между ними повисает почти неловкое молчание, обнажённая кожа покрывается мурашками от влажной прохлады, и от этого горячие прикосновения ощущаются ещё сильнее и контрастнее. – Тебе нужно поесть и поспать, – наконец нарушает тишину Иван, медленно отстраняясь и поднимаясь. – Я отнесу тебя в комнату, чтобы не тревожить рану ещё больше. Тилл опускает голову, позволяя мокрой чёлке упасть на лицо, и без слов принимает протянутую чистую футболку. Он даже не успевает подняться, чтобы натянуть обратно штаны, Иван подхватывает его под колени, поднимая на руки, и крепко прижимая к себе. Тилл на автомате обнимает его за шею, чтобы не упасть, и просто утыкается носом в плечо, закрывая глаза. От мягкой водолазки пахнет так же, как и от одеяла – теплом, чуть-чуть машинным маслом и самим Иваном, и это заставляет вспыхнувшее чувство противоречия и глупого стыда заткнуться. – Я принесу оставшиеся вещи и аптечку в твою комнату потом, – говорит Иван куда-то в его волосы, разворачиваясь к выходу. Тилл медленно выдыхает. За эти пару минут до его комнаты он почти успевает уснуть, поэтому ощущение матраса и сбитого одеяла под ним вместо крепких рук на мгновение сбивает с толку. Он цепляется за край водолазки Ивана, когда тот, устроив его на кровати, пытается выпрямиться, и осторожно тянет обратно. – Не уходи, – тихо бормочет Тилл, – я не хочу сегодня видеть кошмары. – Мне нужно забрать твои вещи и сходить на кухню, – негромко возражает Иван, послушно замирая. – Я потом поем. Хотя бы подожди, пока я усну, а потом можешь уйти, – он сворачивается клубком, осторожно устраивая ноющую ногу, и совсем едва слышно добавляет. – Пожалуйста? Иван медлит, раздумывая, а потом со вздохом скидывает обувь и забирается на скрипнувшую кровать. – Иди сюда, – зовёт он, разводя руки. И, стоит Тиллу подползти ближе, мягко его обнимает. – Спи, я буду здесь. **** Когда Тилл просыпается, Иван по-прежнему в его постели. Он осторожно шевелится в объятиях, понимая, что во сне их ноги переплелись, и смиренно утыкается носом куда-то в ключицу, даже не делая попыток выпутаться. По сравнению со вчера, боль уже не такая сильная, и Тилл просто надеется, что острый коготь сегейна, предназначенный Мизи, не вспорол ему мышцы или связки. Обычную рану он переживёт. Дыхание Ивана над его макушкой медленное и спокойное, рука с плеча сползает вниз, на поясницу, и мысли Тилла с вылазки переключаются на сейчас. Он чуть приподнимает голову и легко касается губами горячей кожи у самого края воротничка водолазки. А потом, осознав, что делает, краснеет и резко отодвигается. – Тилл? – сонно бормочет Иван, потревоженный его движениями, и медленно открывает глаза. – Что случилось? – Ничего, – бормочет тот, выскальзывая из расслабившись рук, и садится на краю кровати, отворачиваясь, чтобы не показывать лицо. – Я не планировал тебя будить. Иван сонно трëт ладонями лицо и, сев тоже, зевает. – Давай я сменю тебе повязку. – Я сам, – Тилл натягивает одеяло на голые бëдра, мгновенно прикрывая их. – Хватит упрямиться, Тилл, – вздыхает Иван, двигаясь за его спину и ловя уголок одеяла, чтобы стянуть его обратно. – Давай хотя бы посмотрю, нужно ли продезинфицировать ещё раз. Возразить Тилл не успевает, после короткого стука дверь в его комнату открывается и Мизи с подносом замирает на пороге. – Я принесла завтрак, – она склоняет голову, глядя на сцену перед собой. – Я помешала? – Мизи, – почти с облегчением выдыхает Тилл и мотает головой, впервые радуясь, что дверь оказалась не заперта. – Умираю с голоду. Мизи пожимает плечами, чуть подозрительно на него посмотрев, но всё же проходит внутрь и ставит поднос на стол. – Как ты себя чувствуешь? Как нога? – она вручает Тилл тарелку, – я хотела зайти вчера, потому что весь вечер переживала, но Суа сказала, что Иван справится сам. Я правда не хотела вам мешать. – Всё в порядке, – спокойно отзывается Иван, слезая с кровати и на мгновение задерживая взгляд на Тилле, бессмысленно уставившегося на еду. – Я схожу за вещами и аптечкой. И только когда он уходит, Мизи присаживается рядом, чуть хмурясь. – Всё в порядке? – тихо спрашивает она. – Ты выглядишь напряжëнным. – Я просто… – Тилл теряется, не зная, как сформулировать, что творится у него в голове, и бездумно засовывает кусочек омлета в рот, совершенно не ощущая вкуса. И наконец растерянно признаëтся. – Я не понимаю, что чувствую. Мизи несколько минут молчит, делая глоток чая из своей чашки. – Тебя это пугает? Я имею в виду, – она задумчиво накручивает отросшую прядку на палец, глядя на дверь, – потому что ты этого не хочешь или наоборот хочешь и именно поэтому боишься? – Я боюсь, что хочу этого один, – честно отвечает Тилл, не видя смысла лгать. Уж Мизи точно его не осудит. – Это… сложно. – Это проще, чем скорбеть по мёртвому человеку, – мягко говорит Мизи, – потому что у тебя всё ещё есть шанс. – Тут ты права, – бормочет Тилл себе под нос, глядя как от лёгкого толчка дверь снова распахивается и внутрь проходит Иван, неся его вещи, аптечку и полную бутылку воды. Тот ведёт себя в его комнате так, тоже тут живёт. Складывает вещи на комод, убирает скетчбук с разбросанными карандашами в ящик, устраивая на столе аптечку, оставляет воду у кровати так, чтобы до неё можно было дотянуться, не вставая. А потом молча протягивает упаковку бинтов и мазь. – Мне нужно ещё раз встретиться с Хёной, так что я пойду, – поднимается Мизи. – Иван, Суа спрашивала, закончил ли ты с её просьбой. – Почти, – отзывается тот, всё ещё держа руку протянутой. – Завтра закончу. Тилл дожидается, пока она уйдёт, и отставляет тарелку. А потом осторожно, медленно тянет одеяло с бёдер, раскрываясь. – Ты можешь помочь, – тихо говорит он. – Если всё ещё хочешь.