Глава 1. Начало безумия
8 июня 2025 г., 16:35
День 3
Привет.
Не знаю, кому я это пишу, но надеюсь, что записи сохранятся.
Если эта тетрадь действительно станет моим личным дневником, наверное, стоит представиться. Меня зовут Гермиона Грейнджер. Я учусь на шестом курсе Хогвартса, факультет Гриффиндор.
Я начала замечать странности ещё вчера. Сначала подумала, что схожу с ума. Даже обратилась к мадам Помфри, но она только озадачила меня. По её словам, сегодня четырнадцатое сентября. Но я уверена, что оно уже было. Три дня назад.
Похоже, я и правда… сломала маховик времени.
Не знаю как — и не знаю почему — но он снова и снова возвращает меня в один и тот же день. Завтра собираюсь пойти к профессору Дамблдору. Уверена, если кто и может мне помочь, так это он.
Интересно, но я заметила: эта тетрадь остаётся на том месте, где я её оставила, независимо от того, где просыпаюсь. Все остальные вещи возвращаются в исходное положение, но она — нет.
Это может быть ключом.
Я точно уверена: ответы есть в книгах.
Надеюсь, эти записи не исчезнут.
——
День 4
Сегодня я проснулась и первой мыслью была: а вдруг всё это просто странный сон?
Но нет. Всё снова — четырнадцатое сентября. Снова то же расписание, те же лица, те же слова.
Я поговорила с Дамблдором. Он выслушал меня, кивнул, улыбнулся своей обычной полусонной улыбкой и сказал, что время — это скорее ощущение, чем факт. Что? Он всегда говорит загадками, но сейчас это просто бесит. Если он что-то знает — он не сказал ни слова. А может, просто не поверил. Или не помнит. Или это и с ним происходит?
Я пыталась спросить Гарри. Он смеялся, сказал, что я, наверное, переучилась и мне стоит выспаться.
Рон предложил съесть бутерброд.
Потрясающе.
Кажется, я всё ещё выгляжу нормально, хотя внутри всё трещит. Как будто я стою на краю чего-то — обрыва? бездны? Не знаю. Вокруг всё на своих местах, но это место… оно становится чужим. Слишком ровным. Слишком одинаковым.
Я проверила: библиотекарша снова чихнула ровно в 14:07. Сыч уронит перо на мою парту в 15:13. Мадам Пинс выгонит Первиса за хихиканье в 16:00.
Я записала это. Всё повторяется до последней мелочи.
Но самое странное — я стала бояться засыпать.
Я знаю, что проснусь снова в этом дне.
И вдруг мне показалось… что я уже не помню, каким был третий день. Стирается.
И если это будет продолжаться… сколько дней я смогу ещё помнить?
Я должна что-то придумать. Должна найти выход.
Но сначала — я схожу в библиотеку.
Может, в раздел с запретными книгами.
Мне нужно знание, прежде чем я начну терять себя.
——
День 10
Доброе утро… Или вечер. Сложно сказать, когда всё время один и тот же день.
Сегодня снова четырнадцатое сентября. Десятый раз.
Я проверила — абсолютно всё повторяется: слова профессоров, обрывки диалогов, даже выражение лица Флитвика, когда кто-то роняет книгу. Это не совпадение. Это цикл.
Я сделала несколько тестов:
• Спрятала перо в библиотеке — утром оно исчезло.
• Попробовала пораниться и оставить шрам — утром он исчез.
• Написала письмо родителям и отправила совой — сова не возвращается. Письма нигде нет.
Вывод: ничего не остаётся, кроме этой тетради и моей памяти.
Мне начинает казаться, что я — единственная, кто помнит.
С Дамблдором я поговорила. Уже трижды. И каждый раз он смотрит на меня с тем же выражением лица: «Деточка, тебе бы отдохнуть».
А я не уставала, пока он не сказал это.
Профессора бесполезны.
Гарри и Рон думают, что я шучу. Я даже пыталась завести их в Запретный лес, чтобы увидеть, изменится ли хоть что-то. Не изменилось. Кентавр даже пошутил ту же самую шутку, слово в слово. Я чуть не закричала.
Иногда я чувствую себя мышью в лабиринте, только вот сыр — это здравый смысл, и он явно закончился.
Завтра попробую сделать что-то безумное. Что-то такое, что я бы никогда не сделала.
Вдруг… вдруг это и есть ключ?
Гермиона
———
День 15
Сегодня я проснулась раньше будильника. На самом деле — я уже и не ставлю его. В этом больше нет смысла, но он все равно звенит!
Я наизусть знаю весь день. Каждую реплику. Каждое движение. Даже когда кто-то чихнёт — я уже предвкушаю это заранее.
Ужасно.
Словно я — не человек, а зритель плохой пьесы, которую кто-то ставит бесконечно. Без права выйти из зала.
Я пыталась разбудить Гарри раньше времени — он просто повернулся на другой бок и пробормотал что-то про квиддич.
Попробовала сказать Рону, что мы все застряли. Он съел пол-пирога и сказал: «Это потому, что ты не спала, Гермиона. Иди, отдохни».
Нет, Рон, я не спала, потому что я ЗАСТРЯЛА ВО ВРЕМЕНИ.
Извините. Я немного… сорвалась.
Возможно, это из-за того, что я уже тринадцать раз пережила урок Зельеварения, и каждый раз Снейп говорит одну и ту же гадость.
Сегодня я бросила в котёл мандрагору, чтобы посмотреть, взорвётся ли всё. Взорвалось.
Меня отругали. Завтра он опять скажет ту же гадость. Ничего не изменится.
Я пыталась поговорить с зеркалом Еиналеж. Надеялась, что оно покажет выход.
Оно показало меня… спящую. Просто спящую.
Наверное, это и есть мой самый сокровенный Wunsch — проспать один нормальный день.
Сейчас я сижу в библиотеке и слушаю, как мадам Пинс повторяет фразу о «тишине» в третий раз за пять минут. Она говорит одинаково, с той же интонацией. И всё, ВСЁ вокруг повторяется.
Иногда я думаю: а если никто не выйдет?
Если я просто… останусь здесь навсегда?
Нет. Стоп. Хватит.
Я Гермиона Грейнджер. Я — умная. Я справлюсь.
Завтра попробую что-то другое. Сломаю расписание. Уйду из Хогвартса. Может, это что-то изменит.
Пожалуйста, хоть бы завтра было иначе.
Гермиона
———
День 17
Я потратила весь день на изучение “Исторических Теорий Магических Временных Перекрёстков” и “Тонкой настройки маховиков: эксперименты, провалы и катастрофы”. Обе книги бесполезны.
Первая утверждает, что «магическое время нелинейно, но поддаётся классификации по шкале Бродея-Сингха».
Что это за шкала? Её нет ни в одном другом источнике. Вторую книгу написал какой-то старикан с бредом на почве собственного эго: он трижды называет себя «властелином часовых вихрей». Господи.
Почему никто не оставил внятную инструкцию?
Где руководство для тех, кто случайно сжёг реальность и застрял в одном дне?!
Я перелистала весь раздел по Временным Чарам.
Я даже проверила Пророчества, хотя не верю в них. Но кто знает — вдруг там было предсказание:
«И в шестом году учёбы постигнет деву златокудрую кара бесконечности».
Нет, конечно. Там только стихи про волшебные дождевые сапоги и гибель рыжего барда на дуэли с самоваром.
Каждая книга — тупик.
Каждая идея — бьётся об стену и рассыпается.
Я чувствую, как день съедает меня. Сначала аккуратно — как чайную ложку сахара. А теперь уже зубами по венам.
Я помню, как вчера была уверена, что найду что-то сегодня. А завтра я вспомню, как верила в сегодня.
И так — по кругу. Бесконечно.
Иногда мне кажется, что если я не найду зацепку, я просто…
Нет, я не могу так думать. Я не могу позволить себе сдаться.
У меня осталась ещё пара книг.
В том числе одна на древнегреческом, которая предположительно объясняет спиральную структуру времени через миф о Прометее.
Если это окажется трактатом о пользе сырой печени — я сожгу его.
И себя.
(Это была шутка. Наверное.)
Гермиона
———
День 20
Сегодня кто-то трогал мой дневник.
Я точно оставила его под подушкой. Я проверяю это каждый день. Сегодня он лежал под учебником по зельям, а страница, которую я вчера написала, была немного… помята.
Я никому не говорила про эту тетрадь. Никто не должен знать.
И всё же…
Кто-то лезет в мои записи.
Я закрыла её чарами, наложила простейшую защиту. Завтра посмотрю, сработает ли.
Если дневник снова будет не на месте — я начну вести копию. Запрятанную. Или писать кодом. Или гравировать всё на внутренней стороне черепа, если уж на то пошло.
Я пыталась сосредоточиться на книге «Революция времени: издержки экспериментов», но не смогла. Каждая строчка как будто смотрела на меня. Слова ползли по страницам, ускользали. Я трижды начинала одно и то же предложение — и забыла, что именно читаю.
В библиотеке ко мне подошёл Джастин Финч-Флетчли. Он спросил, всё ли в порядке.
Он никогда со мной не разговаривает. Почему именно сегодня? Что он видел?
Он что-то знает?
Или он тоже застрял в этом дне?
Я уставилась на него, наверное, слишком долго. Он ушёл.
Наверное, теперь он думает, что я сумасшедшая.
А может, я и правда сумасшедшая.
В голове — зуд.
Всё зудит.
Мысли бегают, как мыши в банке.
Я начинаю бояться себя.
Я боюсь того, как быстро стираются границы между моим разумом и этим днём. Он затягивает, как трясина. Ещё немного — и я забуду, что когда-то всё было иначе.
Я слышу звук часов. Постоянно. Даже когда их нет.
Иногда мне кажется, что стены дышат.
Иногда мне кажется, что я вообще не существую — просто придумка этого застрявшего мира.
Нужно спать.
Нужно поверить, что завтра что-то изменится.
Нужно…
(Клякса. Последние слова неразборчивы.)
— Г.Г.
———
День 23
Сегодня я вломилась в «Ужасы Уизли» с выражением лица, от которого даже дракону стало бы не по себе.
Фред и Джордж переглянулись так, будто я — их самая успешная разработка, и теперь не знают, радоваться или бежать.
— Снимайте заклинание. Сейчас же.
Я даже палочку не достала — слишком была зла.
Они начали что-то мямлить про шоколадные шишки с ревущим эффектом и проклятую карамель, которая вызывает чесотку на языке, но я их перебила:
— Я знаю, что это вы.
Они переглянулись. Снова.
Как же меня бесит, когда они делают это.
— «Грейнджер, ты о чём вообще?» — спросил один из них, вроде Джордж. Хотя, клянусь, теперь они специально путаются, чтобы свести меня с ума.
— «Я ЗАСТРЯЛА В ОДНОМ И ТОМ ЖЕ ДНЕ!» — выпалила я, и, судя по их лицам, в этот момент они впервые не шутили.
Фред медленно опустил леденец.
— «Погоди… как в “Дне сурка”?»
— «Это всё шутка, да? Прототип нового проклятого товара? Вы ставите надо мной эксперимент?!» — я уже почти кричала.
— «Грейнджер… мы, конечно, сволочи, но не настолько», — ответил Джордж и даже звучал искренне.
Я допрашивала их почти полчаса. Подозревала зелье, артефакт, проклятие. Они клялись, что не имеют к этому никакого отношения. Предложили отвести меня в Лондон — к старому поставщику гадостей, у которого, как они выразились, «временные фокусы были, но давно протухли».
Да, конечно. В Лондон. Через хреновы девяносто девять циклов одного и того же проклятогоутра.
Когда я наконец ушла, они выглядели встревоженными. Или это был просто страх, что я прокляну их.
Я шла по коридору, и клянусь, портрет мадам Фицджеральд подмигнул мне иначе, чем всегда. Это уже восьмой признак. Я начинаю записывать все отклонения от нормы — хоть что-то должно повториться не по сценарию.
Или я правда начинаю сходить с ума, и близнецы ни при чем.
В любом случае — я пока вычёркиваю их из списка.
Почти.
———
День 25
Сегодня я решила быть нормальной.
Никакой паники. Никаких бегающих по потолку мыслей.
Просто день. Просто один обычный день.
Встала ровно в 7:03, как будто я не провела 24 дня в бесконечном петлевом аду. Почистила зубы. Причесалась. Даже завязала галстук аккуратно, как это делала в первые дни.
Симметрично. Четко. Без дрожащих пальцев.
Пошла на завтрак. Поздоровалась с Гарри и Роном, сделала вид, что мне интересен их разговор про квиддич.
(Если я еще раз услышу о тактике «двойного обвода с разворотом», я заору.)
Я пыталась улыбаться. Делать вид, что все в порядке. Но внутри…
внутри было ощущение, что я сижу в тесной клетке, которая сжимается с каждым глотком тыквенного сока.
Когда Драко проходил мимо, я даже не бросила в него заклинание.
Он посмотрел на меня с подозрением.
Видимо, привычная я — это злая я.
«Грейнджер без сарказма» — уже признак апокалипсиса.
На уроке Зельеварения я намеренно переписала все, что говорил Снейп, дословно. Не спорила, не уточняла, даже не фыркала. Улыбнулась, когда он сказал, что я «неожиданно адекватна».
Улыбка вышла пугающей — он отшатнулся.
Но ближе к обеду что-то начало давить в груди. Как будто все, что я копила — тучи, тревоги, слова, крик — скапливалось в легких, и они просто не хотели дышать.
Я выбежала в туалет Миртл. Заперлась. Облокотилась на раковину и посмотрела на себя в зеркало.
И не узнала.
У меня дергалась мышца на щеке. Под глазами — тени, которых быть не должно. А в глазах…
Безумие. Уставшее, запутанное, но цепкое.
— Это невозможно, — прошептала я.
— Я не могу…
— Это просто… еще один день. Один.
И тут я ударила кулаком по зеркалу.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы на коже проступила тонкая царапина.
Я хочу выйти. Я ХОЧУ ВЫЙТИ.
Я не могу быть идеальной куклой в одном и том же спектакле.
Не могу снова слушать, как Рон жалуется, как Гарри жует, как лавочка на входе скрипит с одинаковым звуком.
Я не могу притворяться, что не с ума схожу.
———
25 дней.
И я больше не знаю, что хуже: паника или попытка быть нормальной.
День 28
Выпустите меня.
Пожалуйста.
Выпустите меня.
Я не писала вчера. Или позавчера? Не знаю.
Дни слились в один вязкий ком, липкий как перепревший пергамент.
Я проснулась в своей постели — опять.
Все как всегда.
Солнце в окне. Шорох мантии Невилла. Гарри храпит.
Сова чирикает за окном.
И все это — точно так же. Как всегда. Как вечно.
Я даже не пытаюсь встать. Просто смотрю в потолок.
И повторяю:
Выпустите меня. Выпустите меня. Выпустите меня.
Иногда шепотом. Иногда вслух. Иногда в голове.
Как заклинание. Как молитву.
Как тупую, бессмысленную мантру, в которой уже нет веры — только звук.
На завтрак я не пошла. Мне кажется, если я ещё раз услышу, как Рон жуёт жареный бекон, я брошу в него нож.
Я сидела на полу у двери.
Просто сидела.
Ждала, что она откроется не так, как обычно.
Что в коридоре кто-то будет другой.
Что зеркало над умывальником не отразит меня.
Оно, конечно, отразило. Я выглядела как тень себя.
Как будто с меня сняли маску человека, и осталась пустая оболочка.
Пожалуйста. Выпустите меня.
Я попыталась идти на занятия.
На полпути мне показалось, что стены замка сдвинулись ближе.
Что ступени дышат под ногами.
Что портреты следят.
Они всегда следят.
— Вы же знаете, — прошептала я одному из них. — Вы все знаете.
Он не ответил. Он никогда не отвечает. Он просто снова и снова поправляет воротник.
Я пошла в Запретный лес. Просто шла, пока не наткнулась на границу защитного заклятия.
И билась об неё руками.
Проклинала, кричала. Ревела.
Как зверь в клетке. Как ненормальная. Как проклятая.
Я упала на колени и обняла воздух.
— Я прошу. Я умоляю. Я сделаю что угодно. Только… только не сегодня. Только не снова.
Тишина.
Потом солнце сдвинулось. Повернулось.
Как и всегда.
Точно.
До миллиметра.
И я поняла.
Завтра я снова проснусь.
И всё начнётся заново.
Выпустите меня. Выпустите меня. Выпустите меня.
———
День 30
Моя рука дергается.
Без причины. Без сигнала. Просто — тикает.
Каждые пару минут — дергается пальцем, потом предплечьем.
Будто что-то внутри меня сокращается, дергается, протестует.
Будто тело больше не желает подчиняться.
Слишком много раз пережило одно и то же.
Я не могу остановить это. Даже если крепко сжимаю руку в кулак — она продолжает дергаться.
Я пыталась засечь интервалы — подумала, может, в этом ключ?
Может, это морзянка от безумия?
Но, похоже, это просто тики. Нервные. Как у поломанной игрушки.
Натянутой, заведённой слишком сильно.
Мне тяжело дышать, когда я одна.
Я пытаюсь говорить с кем-то — с кем угодно.
Я подошла к Колину Криви, просто схватила его за плечо и спросила:
— Ты замечаешь что-то странное?!
Он моргнул. Улыбнулся. Сказал: «Ты прекрасно выглядишь, Гермиона!»
Я хотела ударить его.
Не потому, что он плохой. А потому, что он фальшивый.
Потому что он не настоящий.
Он как сцена в театре. Он говорит одно и то же.
Он — кукла. А я — зритель, прикованный к креслу.
Я прошу. Кто-нибудь. Пожалуйста. Будь со мной.
Пусть это будет Малфой. Лавгуд. Дамблдор. Волдеморт, черт бы вас всех подрал!
Мне всё равно кто.
Пусть кто-то просто тоже увидит.
Просто скажет: “Ты не одна.”
Сегодня я снова зашла в больничное крыло.
Просто легла на пустую койку.
Закрыла глаза. Сделала вид, что я больна.
Что я умру. Что меня отвезут из Хогвартса.
Но мадам Помфри пришла, пощупала лоб и сказала:
— Температуры нет. Завтра будешь как огурчик, мисс Грейнджер.
Завтра.
Четырнадцатое сентября.
Снова.
Я шептала: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», пока не уснула.
Когда проснулась — всё было как всегда.
Свет. Моя кровать.
Сова чирикает за окном.
Опять.
Пожалуйста, пусть кто-то придет.
Я боюсь быть одна.
— Г.
———
День 33
Я снова разговаривала с портретом Финеаса Найджелуса Блэка.
Он заснул на третьем моем вопросе.
И это был самый вежливый ответ, который я сегодня получила.
Я выкинула «Историю Хогвартса» из окна.
Мне плевать, сколько она стоит. Пусть летит. Пусть падает.
Пусть кто-нибудь внизу поднимет её и скажет:
«Кто это сделал? Кто нарушил порядок?»
Я.
Я нарушила. Я.
Я.
Я.
Я.
(почерк расплывчат, чернила местами стерты)
Я пыталась поджечь библиотеку.
Не всю, конечно. Только полку с книгами по теории временных артефактов.
Но они не горят.
Как. Удобно.
Кажется, я сломала перо.
Или оно сломало меня?
(я больше не уверена кто кем пользуется)
Я сидела под лестницей и смотрела на мальчика с совой.
Он ест яблоко каждый день. Одним и тем же движением.
Как заводной. Как в фильме, который застрял на кадре.
Я пыталась крикнуть ему. Но он просто ушел.
Точно как вчера. И позавчера. И все проклятые тридцать три дня.
Иногда я начинаю говорить с зеркалами.
Зеркала не перебивают.
Хочу отрезать волосы.
Не знаю зачем.
Просто…
Если я изменюсь — может, день тоже изменится?
Я боюсь засыпать.
Иногда я чувствую, что кто-то смотрит.
Иногда — что наоборот, никто.
И это страшнее.
Хочется кричать.
Но если я начну — вдруг не смогу остановиться?
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Если ты читаешь это, сделай что-нибудь.
Скажи мне, что я не одна.
Скажи, что день кончится.
Скажи, что завтра не будет четырнадцатого сентября.
———
День 36
Доброе утро, четырнадцатое сентября.
Ты снова прекрасен в своём абсурдном постоянстве.
Солнце на том же уровне. Завтрак всё ещё отвратительный.
Плакала я сегодня ровно семь минут. На две меньше, чем вчера. Прогресс.
Я решила сменить тактику.
Бороться бессмысленно. Договариваться — не с кем.
Приспосабливаюсь.
Надела галстук наоборот. Никто не заметил.
Сказала Снейпу «доброе утро, папочка». Он моргнул. Возможно, это успех.
Гарри сегодня снова упал со скамьи в зале. Вчера — тоже. Позавчера — тоже.
Подумываю проставить табличку рядом: «Осторожно: предопределение».
Я не перечитываю свои первые записи.
Глупая, наивная. Думающая, что Дамблдор объяснит всё одним взмахом бороды.
Я не ломаюсь.
Я теперь — жидкость. Принимаю форму, в которую меня заливают.
Мне снова приснился голос. Женский. Очень знакомый.
Он сказал: «В петле нельзя умереть, Гермиона. Только сломаться.»
Я поблагодарила. Это было почти по-дружески.
Скоро напишу план:
1. Составить список всех, кто ведёт себя хоть немного иначе.
2. Отследить все повторяющиеся фразы и движения.
3. Найти способ отвязать петлю от меня.
4. (если ничего не сработает) Завести воображаемого друга. Назову его Персик. Персик добрый.
Кстати, сегодня я не пыталась сбежать в Запретный лес.
Это тоже прогресс.
Пожалуйста.
Если ты есть.
Если кто-то это всё читает…
Скажи мне, сколько дней прошло снаружи?
Я научилась улыбаться без причины. Это пугает первокурсников. Это радует меня.
— Грейнджер, стабильная. Относительно.
———
День 40
Четырнадцатое сентября. Добро пожаловать. Опять.
Сегодня я решила: хватит ныть.
Нет, я не пришла в себя.
Я просто поняла, что если ты не можешь выйти из комнаты — раскрась стены.
Я в петле. Хорошо.
Мир рухнул. Отлично.
Смерть невозможна. Прекрасно, есть время всё перечитать.
И вот что я поняла —
книги лгут.
Сколько лет я верила, что в них — истина.
А теперь я смотрю на них и вижу: половина — догадки, остальное — отписка.
В книгах нет ответов. Ни про время, ни про магию, ни про одиночество.
А знаешь, кто даёт больше, чем книги?
Персик.
Да, он снова со мной. Сегодня утром мы вместе ели тост.
Ну… я ела. Он сидел напротив и рассуждал о природе синхронности событий.
Говорит: «Возможно, ты не застряла. Возможно, ты просто стала центром времени. Оно теперь кружит вокруг тебя, как пчёлы вокруг мёда».
Интересная гипотеза, Персик. Очень поэтично.
Он ещё добавил:
«Ты в клетке, Гермиона, но теперь ты можешь вырастить в ней сад».
Я бы закатила глаза, но, честно говоря, мне понравилось.
Плюсы, плюсы, плюсы…
— Уроки можно пропускать: всё равно завтра будет заново.
— Можно кричать на мадам Пинс: библиотека всё равно не обидится.
Я даже нашла новое хобби — наблюдать, как по-разному люди зевают в одно и то же время.
Рон делает это с выражением оскорблённого бегемота.
Профессор Спрут — как будто нюхает лилии.
Я знаю всё. Но всё ещё одна.
Персик говорит, что это временно. Хотя он — оранжевый енот с крыльями, так что, возможно, ему нельзя доверять.
Но мне с ним весело.
Сегодня он пошутил:
«Если повторить день 365 раз, считается ли это годом? Или это просто один очень упрямый четверг?»
Я засмеялась. Честно. Без истерики.
Это был хороший день.
Пожалуйста. Кто бы ты ни был.
Если ты это читаешь…
Ты ведь понимаешь, что я ещё не сломалась?
Просто стала… гибкой.
Внизу бумага была слегка помятой. Словно на нее накапала вода, а может и слезы?
Примечания:
В дальнейшем главы будут не просто записями в личном дневнике, не пугайтесь!
