Хогвартс на повторе

День 45 Я больше не могу. Сорок пять дней. Один и тот же проклятый день. Каждый. Чёртов. Раз. Я просыпаюсь — и всё начинается снова. Та же погода. Та же овсянка в миске. Те же слова, те же взгляды. Тот же Рон, чавкающий на завтраке. Я думаю, если ещё раз услышу, как он говорит «ой, Гермиона», я запущу в него вилкой. В глаз. Я думала, что сойду с ума на первой неделе. Теперь я в этом живу. В безумии. Просто научилась функционировать в адском хороводе повторений. Всё началось с маховика. Мой маховик. Мой проект. Я просто хотела закончить дурацкое эссе по Защите. И теперь я застряла. В петле. Во. Времени. Я обращалась ко всем. К каждому. Дамблдор — загадочный как сопли в пузыре. Гарри и Рон — две половинки тупого бутерброда, только и умеют, что кивать и поддакивать. — «Гермиона, это, наверное, просто стресс!» Нет, Рон. Это не стресс. Это разрыв реальности, мать твою. Сегодня я сорвалась. О, как же приятно было ПОСЛАТЬ СНЕЙПА. Не намёками. Не язвами. В лицо. С аргументами. С фактами. С праведной, бурлящей с первого курса яростью. Он покраснел, закипал, как старый котёл. И я почувствовала… вкус свободы. На секунду. Макгонагалл потом вызывала. Кричала, отчитывала, грозила выговором. Но знаешь что? Завтра она об этом не вспомнит. А я — буду помнить вечно. P.S ПЕРСИК ОСТАВИЛ МЕНЯ! ОН БОЛЬШЕ НЕ ПОЯВЛЯЕТСЯ! ТУПОЙ ЕНОТ  ⸻ День 46 Я не уверена, что я — это я. Каждое утро я просыпаюсь и чувствую, как внутри меня что-то плавится. Гнев. Тоска. Пустота. Все эмоции стали как звери — носятся, рычат, грызутся друг с другом. Где Гермиона Грейнджер? Где та умная девочка с планами и списками? Она исчезла. Теперь тут только оболочка с трещинами. Я пошла к Дамблдору снова. Я не умоляла. Я взорвалась. Ворвалась, как буря. Волосы — в беспорядке, взгляд — как у оборотня в полнолуние. А он… Спокойный, как статуя. Он сказал: «Если ты в петле — докажи. Расскажи то, что невозможно узнать до завтра.» Я сказала. Про него. Про Гриндевальда. Про чувства. Про любовь, боль, вину. Он молчал. А потом — кивнул. Я не радовалась. Я не плакала. Я просто поняла: даже самые сильные волшебники — тоже ломаются. Но это не спасло меня. ⸻ День 47 Если бы не этот дневник, я бы уже разговаривала с собственной тенью. А может, уже и разговариваю. Может, тень — это и есть я? Я сломала Рону нос. Бум — и кровь. Он что-то ляпнул про учёбу. Я ответила кулаком. Он замолчал. Наконец-то. Это было… восхитительно. Как терапия, только с хрустом. Меня больше не волнуют правила. Их всё равно завтра не будет. А вот я останусь. ⸻ День 48 Я проснулась — и первая мысль: «Опять. Господи. Только не опять.» Я больше не живу. Я зациклена. Хогвартс стал декорацией. Ученики — куклы. Всё это — бутафория, написанная паршивым режиссёром, застрявшим на петле вечно повторяющегося акта. Сегодня я решила: плыть. Не бороться. Не искать. Просто смотреть, как всё тонет. Я пошла в библиотеку. В запретный раздел. Почему бы и нет? Никто не остановил. Им плевать. Они всё равно всё забудут. Нашла книгу. Старая, пыльная, страшная, как больная жаба. Там было написано: «Если вложить достаточно энергии в намерение — можно надломить ткань магической петли.» Какое намерение, блядь? Я уже намереваюсь сорок восемь циклов. Ткань? Надлом? Да я себя надломила. И вдруг… Полумна. Она прошла мимо. Остановилась. Посмотрела на меня. Прямо в суть. В самую трещину. И сказала: — Не умирай здесь, Гермиона. Это всего лишь фасад. И ушла. Просто… ушла. Я уверена, что она не говорила этого раньше. ЭТО БЫЛО НОВОЕ. Г. Сдвиг. Маленький, едва уловимый — как будто пыль под потолком вдруг изменила направление падения. Но он был. Настоящий. Гермиона замерла. Что-то щёлкнуло. Или хрустнуло. Возможно, в голове. Может, она наконец достучалась до мира. А может — сломалась окончательно. Она рассмеялась. Не смех — срыв. Резкий, без предупреждения. Смех с надрывом, истеричный, пугающий. Словно внутри неё был кран — и кто-то его открыл на полную. На вдохе — рыдание. На выдохе — хохот. — Ха… ха-ха… ХА! Она вскочила с кровати, сорвала с себя простыню, как боевое знамя, отбросила её и вылетела в коридор. Вся в энергии, как провода в грозу. Если эта чертова вселенная думает, что Гермиона Грейнджер сдастся — она скоро познакомится с новой Гермионой. Коридор встретил её холодом и тишиной. Первая цель — пуффендуйка с жёлтой лентой в волосах. Скользкий пол. Сцена двадцать один. Она знает её наизусть. — СТОЙ! — выкрикнула Гермиона, перехватывая девушку за локоть. — Здесь скользко. Ты сейчас навернёшься, как всегда. Девочка застыла, глядя на неё, как на… ну, в общем, совершенно сумасшедшую. И Гермиона ей не противоречила. Бешеные глаза, растрёпанные волосы, лицо, сияющее каким-то опасным восторгом. «Да. Смотри на меня. Я — glitch в твоей игре», — мелькнуло в голове. Она побежала дальше. Поворот. Ещё один. За углом — слизеринцы. Пэнси. Блейз. Тео. И, конечно же, Драко. Сцена почти готова. Осталось внести коррективы. Обычно Пэнси должна была сказать своё любимое: — Куда-то торопишься, грязнокровка? Но в этот раз — никаких сценариев. Только импровизация. Гермиона врезалась в Тео. Не замедляясь, схватила его за мантию и впечатала в стену. Губы её уже были на его — требовательные, яростные, почти голодные. Она целовала так, как будто этот поцелуй был рычагом, который мог выдернуть её из реальности. Он замер. В его глазах — шок, замешательство. Но он не оттолкнул её. Шок сменился на удивлённое, но явное возбуждение. Гермиона чувствовала, как он чуть подался вперёд. Она отстранилась. Дышала тяжело. Обернулась. На неё смотрела Пэнси, приоткрыв рот. Блейз — с приподнятой бровью. А вот Драко… Он просто смотрел. Молча. В упор. Её губы растянулись в улыбке — дикой, безумной, почти хищной. Улыбке человека, который уже не подчиняется никаким правилам. — Завтра ты. — сказала она, глядя прямо в глаза Малфою. И, развернувшись, ушла. На губах остался вкус Теодора. Чистокровный слизеринец на удивление оказался с привкусом мятной жвачки, сигарет и… крови. Хотя, возможно, кровь была её. Гермиона даже не заметила, как прикусила себе губу — слишком увлеклась попыткой вырваться из реальности через поцелуй. Теперь же она мчалась по коридорам, сбивая дыхание, не замечая ни ступеней, ни учеников. Где Луна? Где она? Она нужна ей как якорь. Как доказательство, что всё это не сон, не бред и не ад, от которого невозможно проснуться. В голове — голос. Её собственный. Или чей-то ещё. Он звучал глухо, как сквозь вату, но отчётливо. — Ты останешься здесь навсегда. — Ты уже одна. — Ты никогда не выберешься. — Ты — ошибка в системе. — Заткнись! Хватит! — выкрикнула она на весь коридор. Голос её сорвался, эхом прокатился по каменным стенам. Наверняка её слышал весь Хогвартс. Но голос не унимался. Он продолжал нашёптывать — упрямо, как капля на лоб. Снова и снова. Одиночество. Бессмертие. Петля. Смерть. Она уже сошла с ума, это было очевидно. Но самое страшное — она всё ещё боялась умереть. Ужасно, отчаянно. Почти по-человечески. Коридоры сжимались, как в кошмаре. Стены казались слишком узкими, потолок давил. Она свернула за угол и едва не врезалась в толпу когтевранцев, которые весело обсуждали какую-то домашку, возвращаясь с Трансфигурации. Но Луны среди них не было. — Где ты, черт возьми?! — прошептала Гермиона, уже не крича, а срываясь в мольбу. Глаза бегали по лицам, узнавая и отвергая. Ни одного серебристого локона. Ни одного мечтательного взгляда. Страх снова вспух внутри. А что, если всё это — плод её воображения? А сама Гермиона — давно в Лечебном Крыле, связанная, с пустыми глазами, а этот забег по коридору — всего лишь метафора её падения. — Ты бредишь. — голос стал почти нежным. — Ты одна. Ты всегда была одна. Она зажмурилась. Глубоко вдохнула. Нет. Нет, она видела Луну. Слышала ее голос.  Это было. Это было! Она снова сорвалась в бег, на грани рыданий и смеха. Куда-то — вперёд. Лишь бы найти её. Лишь бы не быть одной.