Хогвартс на повторе

Я распахнула глаза. Тишина. Будильник молчал. Он всегда звонил. Каждый раз. Ровно в 7:00. Его мерзкий, пронзительный писк был стартовым выстрелом к ещё одному кругу ада. А сегодня — ничего. Ни звука. Сердце ухнуло вниз. На миг мне показалось, что всё — конец. Я выбралась. Ад закрылся, цикл разорвался, и я наконец свободна. Уголки губ дёрнулись вверх. Улыбка вспыхнула слишком быстро, болезненно. Почти судорога. Я чувствовала, как лицо вот-вот треснет от натянутого счастья. Но… Что-то не так. Слишком тихо. Слишком рано. Я потянулась за часами — 06:23. Нет. Нет. Нет. Я просто проснулась раньше. Это всё. Цикл не закончился. Я просто опередила его. Я всё ещё здесь. Всё ещё 14 сентября. Всё ещё чёртов четверг. Ничего не изменилось. Даже смерть не вытащила меня отсюда. Где-то глубоко внутри раздался смех — сухой, колючий, знакомый. Мой собственный голос. Или чужой? Кто знает. Он давно там, в моей голове, и ему весело. — На что ты рассчитывала? — прошептал он. — Что петля сломается? Что ты заслужила выход? Я сжалась в комок, уткнувшись в колени. Перед глазами снова — вспышка. Падение. Рывок. Щелчок. Хруст шеи. Пустота в лёгких. Паника. И… тишина. И всё. Всё сначала. Я умерла. На самом деле умерла. А потом — открыла глаза. Как обычно. Четверг. Четырнадцатое сентября. Время идёт только внутри меня. Мир — консервированная баночка без будущего. Хогвартс — петля на шее. И мне не сбежать. Г. Гермиона тяжело вздохнула и со злостью захлопнула дневник, сунув его под матрас, словно он был виноват в происходящем. Бумага слегка хрустнула — она уже писала в него сто раз. Или двести. Или тысячу. Кто вообще считает? Комната, как всегда, была залита мягким утренним светом. Всё как в прошлые циклы. Каждый луч на том же месте. Каждая пылинка — привет, старая знакомая. Даже злополучная трещина на потолке, на которую она смотрела уже бог знает сколько раз, приветливо поблескивала. — Да пошло оно всё к чёрту, — процедила Гермиона сквозь зубы и резко села. Одеяло слетело с неё, как флаг с побеждённой крепости. Она посмотрела на свою ночную сорочку — тонкую, белую, слегка съехавшую на плечо и едва прикрывающую ягодицы. — Сгодится, — хмыкнула она. Дресс-код апокалипсиса. С тоской зевнув, она поплелась в ванную. В зеркале на неё глянула девица с тенями под глазами, спутанными, вьющимися, как лианы, волосами и неуверенным огоньком безумия в зрачках. — Вполне себе, — сказала она своему отражению. — Можно работать. Плеснула водой, почистила зубы. Чистая гигиена в аду. Милая традиция. — Если уж и оставаться здесь  — то с блестящими зубами, — бормотнула она. Причесалась. Собрала волосы в высокий хвост. О, почти приличный человек. Почти. Но не сегодня. — Зачем переодеваться, если всё равно не выберусь? — спросила она у крана. Тот промолчал, хотя выглядел разумным. — Зачем вообще что-то делать? — продолжала она, вытирая лицо полотенцем. — Всё повторяется. Кому какое дело, прилично ли я выгляжу? Граблю ли банк? Говорю ли со сливом? Она надела тапочки, вышла из ванной и прошла сквозь Гриффиндорскую башню, не удосужившись даже натянуть халат. И плевать. Пусть смотрят. Пусть офигевают. Она официально развязалась с этикой и здравым смыслом. На лестнице ей попался один из старших — кажется, Макмиллан? Он уставился на неё, потом на её короткую сорочку, потом снова на лицо. Гермиона остановилась, вскинула бровь и сказала: — Чего пялишься? Никогда не видел богиню отчаяния? Макмиллан открыл рот и ничего не сказал, чем заслужил звание первого адекватного свидетеля её срыва. Она спустилась по лестнице, всё больше разгоняясь, как комета без тормозов. И тут она его увидела. Первокурсник. Слизеринец. Живое воплощение “не подходи ко мне, я боюсь всего”. Он застыл в коридоре с книгой в руках и лицом, полным юношеской наивности. Гермиона приблизилась. Тихо. Как хищник. Как паранойя на рассвете. Наклонилась к его уху, медленно, по сантиметру, и прошептала: — Проведёшь меня в гостиную Слизерина и спальню Драко Малфоя — я покажу тебе грудь. Мальчик завис. В прямом смысле. Как зависающий гоблинский планшет. Лицо его покраснело до ушей, потом ушло дальше — к затылку. Его глаза стали размером с блюдца. На губах расплылась улыбка такой ширины, что казалось, она попытается обогнуть череп. Он молча кивнул. Один раз. Потом второй. Потом третий, на всякий случай. — Отлично, ты уже прошёл отбор, — довольно кивнула Гермиона. — Умница. Пошли. Она взяла его за руку, и они побежали по коридору, как заговорщики или новоиспечённые преступники. С каждым шагом Гермиона чувствовала, как внутри становится легче. Не лучше. Не свободней. Просто… легче с ума сходить, когда не притворяешься нормальной. Впереди были подземелья. Там был вход в слизеринскую гостиную. Там был Малфой. Там были все её ошибки. И всё повторится. Снова. И снова. И снова. Но, чёрт возьми, если уж сойти с ума — то красиво. В подземельях было прохладно, и это даже радовало. Свежесть каменных стен бодрила сильнее кофе. Гермиона шла уверенно, а впереди семенил первокурсник с видом агента под прикрытием. Он с деловой серьезностью остановился у стены, прошептал пароль, и та со скрежетом отъехала в сторону, впуская их внутрь слизеринской гостиной. Здесь было пусто. Даже магия казалась сонной. Слизеринцы, видимо, всерьёз относились к утреннему проклятию. Мальчишка указал на дверь сбоку, стараясь говорить сдержанно, но голос всё равно предательски дрожал от восторга: — Драко спит там. Старшие обычно встают в семь. Это… это если без будильников. Он сглотнул, лицо его пылало надеждой и подростковой агонией. Гермиона кивнула, похлопала его по голове, как примерного совенка, и сделала несколько шагов назад. Затем медленно, очень театрально, взялась за подол своей сорочки, подняла его до середины бёдер, зажмурила глаза, будто это придаёт процессу благопристойности. Мальчик издал звук, будто вдохнул всю слизеринскую гостиную. Его лицо вспыхнуло, а улыбка растянулась так широко, что, казалось, он вот-вот взлетит. Она хмыкнула и, как ни в чём не бывало, опустила сорочку. — Не умри от счастья, юный джентльмен, — бросила через плечо. Слева раздался свист. Она повернула голову. Тео. Он стоял, облокотившись на спинку дивана, в одних пижамных штанах, с растрёпанными волосами и нескрываемым интересом в глазах. Улыбка — ленивая, дерзкая. Взгляд — пристальный. Словно не удивлён. Словно ожидал. — Неплохое начало утра, — заметил он с насмешкой. — У тебя новый фетиш, Грейнджер? Или просто исследуешь границы морали? — Исследую, конечно, — отрезала она, не моргнув. — Думаю, теперь каждое утро буду приходить и показывать сиськи первокурсникам. Она пожала плечами. — Гормоны, травма и безысходность — чудесная смесь. — Ты знаешь, — усмехнулся он, — я бы это даже поддержал. Ради науки, так сказать. — Отлично. Тогда заткнись и смотри, как я рушу остатки своего достоинства. Не дожидаясь ответа, она рванула дверь спальни и юркнула внутрь. Малфой спал. Растянулся посреди кровати как князь на троне. Одеяло сбилось к ногам, на нём были только боксеры, свет пробивался сквозь шторы и выхватывал тонкие линии ключиц и бледную кожу. Удивительно как через воду озера сюда вообще доходил свет. Спальня была почти пугающе тихой: вторая кровать пуста. Значит, Тео жил с ним. Малфою явно повезло иметь всего одного соседа. Внутри комнаты пахло — как ни странно — свежестью, книгами и чем-то… цитрусовым. Гермиона нахмурилась. Конечно у Малфоя даже пот должен пахнуть «одухотворённым лимоном». Она бесшумно подкралась к кровати, затем — без предупреждения — плюхнулась рядом, с весёлым ударом бедром об матрас. — Вставай, принцесса! — крикнула она, и тут же ущипнула его за бок. Драко вздрогнул, зашипел и попытался спрятаться в подушку. — Ты серьёзно? — пробормотал он хрипло. — Я умер? Это ад? — Ад — это ты в 267-м цикле всё ещё спящий в своей сраной постели. Она широко улыбнулась. — Доброе утро, Малфой. У нас снова четверг. Драко застонал и перевернулся на спину, прикрыв глаза рукой. — Окей… Я определённо умер. Или, как минимум, что-то курил. Он чуть приподнялся на локтях, лениво глядя на неё сквозь полуприкрытые веки. — Что ты, чёрт побери, делаешь в моей спальне… в одной ночнушке… в семь утра? Гермиона хмыкнула и, не отвечая, потянулась, намеренно слегка прогнувшись. Сорочка опасно задралась по бедру. — Мм, я пришла соблазнять невинных слизеринцев, — ответила она с напускной невинностью. — Начала с первокурсника, теперь вот ты на очереди. Драко прищурился, затем медленно провёл рукой по лицу. — Я точно сплю. Это сон. Галлюцинация. Перегрузка нервной системы. Слишком много циклов, слишком мало секса. Он хлопнул себя по щеке. — Больно. Отлично. Галлюцинация с элементами мазохизма. Всё сходится. Гермиона засмеялась — коротко, звонко. Не как обычно. Без защиты, без фильтров. — Нет, Малфой. Это не сон. Это я. В твоей спальне. В очень короткой сорочке. И да — ты всё ещё в петле. Он сел, натянув одеяло на колени, уставившись на неё как на ходячее сумасшествие. — Ты пришла в сорочке… просто так? — Ага. Без белья. Хочешь проверить? Он прикусил губу, будто пытался не выдать смех или возбудиться. Или и то и другое. — Грейнджер… ты либо окончательно слетела с катушек, либо решила сыграть в очень опасную игру. Она фыркнула. — Это уже не игра. Это… принятие. Если я тут навечно, то хотя бы развлекусь. Он смотрел на неё чуть дольше, чем положено. Дальше — не глазами, а глубже. Наконец, заговорил тише: — Это не твой стиль. — Уже мой, — пожала плечами. — Ты удивишься, как быстро рушатся границы, когда ты умерла, но всё ещё просыпаешься в этом проклятом замке. Он качнул головой. — И ты решила соблазнить меня, потому что…? — Потому что ты красивый. Потому что ты бесишь. Потому что ты здесь. Потому что ты тоже в этом аду. Она смотрела на него внимательно, не отводя взгляда. — И, Малфой… — она вдруг приподнялась на коленях, чуть подавшись вперёд, — …потому что хоть что-то в этой петле должно быть живым. Он шумно выдохнул и откинулся на подушки. — Ну уж если ты галлюцинация, то будь добра, сделай это красиво. Она ухмыльнулась. — Конечно, принцесса. Только не взорвись, как тот первокурсник. Драко молча смотрел на Гермиону, пока она лениво расхаживала по комнате, как кошка, которой абсолютно плевать, что тут чья-то спальня, и кто-то вообще-то спал. Он нахмурился, потом потянулся к тумбочке, вытащил волшебную палочку и метнул в неё заклинание. — Finite Incantatem. Ничего. Он метнул второе — на всякий случай: — Aparecium. Гермиона, не оборачиваясь: — Бесполезно. Я настоящая. Живая, дышащая и всё ещё охреневшая от этой жизни. — Прекрасно. Значит, я официально рехнулся, — пробормотал он, закидывая голову на подушку. — Ну раз ты не галлюцинация, то какого хрена ты тут? — Я проснулась до будильника, — ответила она просто. — Впервые. Решила не терять время и подарить первокурснику эмоциональную травму, а потом наведаться к тебе. — Как мило, — Драко медленно поднялся, скинул одеяло и почесал грудь. Он всё ещё был только в боксерах, и, похоже, вовсе не спешил что-то менять. — Ну что, раз ты здесь, и раз это всё снова по кругу — идём к Лавгуд? — В пижамах? — она изогнула бровь. — А как иначе? Хочешь — снимай сорочку. Будем честны до конца. — Не сегодня, принцесса. — Она усмехнулась и направилась к двери. Драко без всякой спешки потянулся, зевнул, и — босиком, лохматый, но с какой-то новой спокойной решимостью — вышел за ней. — Что думаешь, она уже нашла способ закончить это безумие? — спросила Гермиона, когда они шли по коридору, абсолютно игнорируя удивлённые взгляды тех редких учеников, что уже были на ногах. — Если кто и найдёт, то Лавгуд. Она единственная, кто по-настоящему не ломается. Или… уже сломалась настолько, что больше нечего терять. — Как и мы, — кивнула Гермиона. — Только мы выглядим куда сексуальнее в этом состоянии, — усмехнулся он. — Особенно ты, в своих семейниках со змеями. Он хмыкнул. — Это эксклюзивная коллекция от Нарциссы Малфой, между прочим. — Сомневаюсь, что она гордилась бы тем, как ты выгуливаешь свои… семейные ценности по коридорам Хогвартса. — Возможно. Но если я застрял во времени — пусть хотя бы мои трусы будут легендой. Они оба засмеялись. Смех не был счастливым, скорее — истеричным, освобождающим. В нём слышалась усталость, безысходность и… что-то тёплое. Тихое. Когда они дошли до башни, Гермиона вдруг остановилась. — Знаешь… спасибо, что пошёл. Просто… пошёл. — У меня не было особо выбора, — пожал плечами он, но не смог сдержать лёгкой улыбки. — Ты ведь и правда реальная, Грейнджер? Она посмотрела на него. Долго. Спокойно. Потом протянула руку, положила ладонь на его грудь. — Хочешь — ущипну. Но думаю, ты и так понял. — Да. К сожалению… понял. У двери в гостиную Когтеврана их встретила тишина и медная бронзовая клешня, как всегда, готовая выдать вопрос, над которым они будут страдать ближайшие три часа. — Пожалуйста, скажи, что у тебя есть гениальный ответ, — пробормотал Драко, нахмурившись на замок. — Единственный гениальный ответ — «свалить отсюда», — отозвалась Гермиона, скрестив руки на груди. — Нет, спасибо. Я в прошлый цикл четыре часа уговаривала эту штуку впустить меня. В конце концов просто расплакалась. — Ты — Грейнджер. Ты плакала от загадки? — Я десять циклов назад запихнула в унитаз портрет Флитвика. Так что, да, я немногопотеряла грани. Они оба уставились на замок. Он, как назло, промолчал. Пауза. — У тебя есть план? — Конечно. Мелочь, как всегда, спасают ситуацию, — сказала Гермиона и крутанулась на каблуках, направляясь вниз по лестнице. Через пару минут, как по заказу, из коридора вынырнул мальчишка — худенький, с вихрами, тащащий сумку больше себя. Она моментально подошла к нему. — Эй! Ты ведь из Когтеврана? — голос её был мягким, но с той особенной ноткой, от которой дети чувствуют: сейчас произойдёт что-то невероятное. — Д-да? — он замер, глядя то на неё, то на стоящего за ней полуголого Драко Малфоя, на вид очень скучающего, но всё равно пугающего. Гермиона присела на корточки. — Видишь ли, мы… забыли кое-что в вашей гостиной. Очень важное. Жизненно важное. Например, рассудок. Но замок нас не пускает. У тебя есть шанс стать героем. Настоящим. А за это… — она театрально приподняла край сорочки, но на этот раз — всего на пару сантиметров. Ровно столько, чтобы пообещать великое, не показывая ничего. — …я покажу тебе, как выглядит настоящая татуировка гриффиндорца. — У вас есть татуировка?! — задышал мальчик, краснея до ушей. Он уже судорожно рылся в карманах в поисках пароля — точнее, готовился сам произнести его для двери. — Только если ты впустишь нас, герой, — подмигнула она. Он едва не сбил замок с петель от нетерпения. — То, что всегда растёт, но никогда не уменьшается? — задал дверь свою загадку. Мальчишка гордо вскинул голову. — Знание! Дверь с щелчком открылась. Гермиона с благоговейным видом похлопала мальчика по плечу. — Молодец. Прямо будущий министр магии. Или иллюзионист. И, кивнув в сторону Драко, добавила: — А теперь вперёд, Прекрасный Принц в трусах. Нас ждёт Луна Лавгуд и, возможно, фрустрация. — Приятно, что моё нижнее бельё теперь часть твоих планов, — пробурчал Драко, проходя мимо первокурсника, который, кажется, влюбился в Гермиону навсегда. Похоже, он даже забыл о обещании и татуировке. Гостиную Когтеврана встретила их холодным мрамором, мягким светом ламп и абсолютной тишиной. Всё было аккуратно, идеально, как будто тут только что прошёл профессор Флитвик с линейкой и угрозой обыска. — Где спальни девочек? — тихо спросил Драко, озираясь. — Я чувствую, что за это нас точно отчислят. Или казнят. Или и то, и другое, но в обратном порядке. — Не волнуйся. Если нас поймают — скажем, что мы часть утреннего патруля от Министерства магии. Проверяем уровень кислорода. В пижамах. — Гермиона ткнула пальцем в лестницу наверх. — Там. От туда не пахнет потом и носками. Они крались как два абсолютно неумелых шпиона: Гермиона в короткой сорочке, Драко в одних боксерах, оба босиком, цепляясь за перила. Воздух становился всё холоднее, а голоса — ближе. — Подожди, — прошептал он, остановившись. — Это точно её комната? — Конечно. Смотри какой рисунок на двери, точно ее работа. — Она толкнула дверь с лёгким скрипом и прошмыгнула внутрь. Лавгуд спала в своей кровати, как ангел, запутавшись в одеяле, одна нога выглядывала наружу. На тумбочке — коллекция каких-то шишек, бубен и пара кристаллов. На стене — мандала из цветных перьев. Типичный день Луны. — Она слишком мирная. Мне кажется, я сверну себе шею просто от контраста, — пробормотал Драко, глядя на неё. — Луна, — шепнула Гермиона, подходя ближе. — Лу, вставай. Мы застряли в петле. В этой чертовой петле. Снова. — М-м-м… — что-то пробормотала Луна, не просыпаясь. — Не ешь мою сову… — Отлично. Работает. — Гермиона уже полезла трясти её за плечо, когда… — ААААААААААА! — раздался дикий, пронзительный визг справа. Они оба повернулись. В кровати у окна проснулась другая когтевранка. Девушка с растрёпанными волосами, в ночной рубашке, с круглыми глазами, похожими на две полные луны. — ОН ПОЛУГОЛЫЙ! — заорала она, указывая на Драко. — МАЛЬЧИК! МАЛЬЧИК В НАШЕЙ СПАЛЬНЕ! — Ох, Мерлин, — Драко инстинктивно закрылся руками. — Я больше не чувствую своих ног. Я буквально замерз от позора. — БЕГИ! — заорала Гермиона и, схватив его за руку, рванула прочь из спальни, пока с других кроватей начинали вставать и остальные девушки. — ОН ГОЛЫЙ! — ЭТО МАЛФОЙ?! — ЭТО ГРЕЙНДЖЕР С НИМ?! — ОНИ ПОЛУМЁРТВЫЕ ИЛИ ПОЛУГОЛЫЕ?! — Обе версии верны! — прокричала Гермиона, уносясь прочь вместе с Драко. Когда они спустились в гостиную, первокурсник с сердечками в глазах всё ещё стоял у камина, но, увидев их лица и Драко в истерике, просто молча отошёл в сторону не сводя взгляда с Гермионы. — В следующий раз, — тяжело дыша, произнёс Драко, — я голосую за утреннее чаепитие. Без вторжений. Без истеричных девушек. И желательно — в одежде. — В следующий раз, — выдохнула Гермиона, — я сама встану на загадку и прочитаю ей лекцию по феминизму. — Идиотка, — улыбнулся он. — Извращенец, — ответила она. Полумна спускалась с лестницы, прижимая к себе подушку, как драгоценный артефакт. Её босые ноги тихо ступали по деревянным ступенькам, а взгляд, всё ещё сонный, расфокусированный, будто смотрел сквозь пространство. Она зевнула, широко и беззастенчиво, и лишь затем медленно обвела глазами утреннюю сцену в гостиной. — Доброе утро, — протянула она так, будто все находились на пикнике, а не в эпицентре когтевранской драмы. Подушка уютно легла на кресло, а сама Луна опустилась рядом, натягивая на колени огромную футболку с логотипом «Плюй-патронус». Из-за двери спальни выглянули несколько её соседок. Одну из них ещё можно было назвать сонной, но две другие были слишком бодры для такого часа. Взгляды у всех троих — как у хищников в шоке: полуголый Драко Малфой стоял в центре их обители, будто редкий и не самый законный экспонат. — Девочки, у него девять сантиметров, — лениво прокомментировала Гермиона, устраиваясь в кресле и закидывая ногу на ногу. — Хотя да, остальное — на уровне. Волосы, скулы, злость… Приятный набор. Для визуального потребления. — ГРЕЙНДЖЕР! — прошипел Драко, сверкая глазами. — Что? Это же когтевранки, они оценят научный подход к вопросу. Когтевранки, хихикая и откровенно глазея, переглянулись, захлопнули дверь, и за ней раздался смех, приглушённый подушками. Драко, обречённо выдохнув, опустился на подлокотник рядом с Гермионой. — Знаешь, я был в более унизительных ситуациях, — сказал он. — Но в этих хотя бы была одежда. — Всё равно все забудут, — ответила она, пожимая плечами. — Очередной цикл, очередная доза общественного позора. Ты начинаешь привыкать. — Это пугает. Полумна наблюдала за ними молча, потом потянулась — и край её футболки чуть приподнялся, открывая короткие серые шорты и стройные ноги. Она была абсолютно спокойна, как будто происходящее не имело ни грамма абсурда. — Мы живы, — констатировала она вслух, словно сообщала о погоде. — Уточни: живы, снова в петле, и теперь известны как «утренние извращенцы». — Гермиона усмехнулась. — Ты как всегда спокойна. — Просто вы оба очень драматично воспринимаете собственные тела, — мягко произнесла Луна. — Обычные люди слишком странно реагируют на наготу. Это же просто кожа. — И трусы, — добавил Драко, закатив глаза. — Не забывай про трусы. Это важный стратегический элемент моего достоинства. — Особенно когда он под угрозой, — подкинула Гермиона. — Вот именно, — Луна серьёзно кивнула, глядя на него. — Я бы посоветовала тебе надеть шляпу из фольги. Она придаёт уверенности. — Ты же не шутишь сейчас, да? — Никогда, — ответила Луна, сев в позу лотоса прямо на ковёр. Они замолчали на мгновение. В комнате было спокойно, даже несмотря на весь бардак. Гермиона прикрыла глаза, позволив себе на мгновение забыть о времени, боли в шее и ощущении, что она умерла, но осталась. Драко нервно вертел кольцо на пальце, которого там никогда не было. Луна просто сидела, словно хранитель чего-то древнего и бесконечного. — Так, — наконец сказала Гермиона. — Мы собрались. Предлагаю пойти в кабинет астрономии и набросать планы на бесконечную жизнь в петле. Луна ты с нами? — Конечно. Только мне нужно взять кристалл. И вот эту сосновую шишку. Она успокаивает магический фон. — Разумеется, — буркнул Драко, вставая. — Кто же пойдёт без шишки? Гриффиндорка только фыркнула и пожала плечами, когда Полумна неторопливо подняла с пола свой странный набор «необходимых предметов»: подушку в наволочке с изображением грустной черепахи, кристалл и шишку подозрительно напоминающую МакГоногол. Никто не задал лишних вопросов. Тут давно уже перестали удивляться. Луна не стала переодеваться. На фоне Гермионы в ночнушке, едва прикрывающей зад, и Малфоя в мятой паре боксёров, она действительно выглядела как монахиня, случайно сбежавшая из храма — в огромной футболке с надписью и потертых шортах, в которых она могла бы и в Министерство заявиться. Они вышли обратно в коридор, а Драко, едва шагнув за пределы Когтевранской башни, закатил глаза к потолку и громко вещал, словно ведущий утреннего прогноза погоды на волнах «Радио Безумие». — Дорогие наши телезрители! На сегодня вновь обещают солнечную дурку и температуру плюс двадцать по шкале «Я уже не могу это терпеть». На небе — ни одного шанса на выход из цикла, а внизу — шанс увидеть гриффиндорку без трусов. Спасибо, Хогвартс, ты как всегда удивителен. — Я предлагаю доспать в кабинете, — мрачно пробормотала Гермиона, потирая висок. — А потом… потом пойти на озеро. Купаться. Топить себя. Или хотя бы кого-нибудь. Предлагаю Пэнси, все равно никому ее не жалко. Голова у неё вновь дёрнулась, как будто кто-то дёрнул за невидимую верёвку. В этот раз — особенно резко. Она выругалась вслух, с чувством, с выражением. Кажется, ещё один тик — и она сама попросит рубашку с рукавами «внахлёст». — Что на это думает Персик? — неожиданно оживилась Лавгуд, обнимая подушку и глядя куда-то в угол, будто именно туда спрятался тот самый Персик. — Исчез, как и все приличные мысли в моей голове, — мрачно отозвалась Гермиона. — Думаю, он сейчас где-то в озере, стирает моё бельё и философствует о тщете бытия. — Потому что надо носить трусы, — серьёзно кивнул Драко, словно это было древнее заклинание. — Тогда их не придётся стирать воображаемому еноту. — С крыльями! — радостно добавила она, и подбросила свою подушку в воздух, как знамя здравого абсурда. Драко прищурился, глядя на неё: — А он точно енот? Может, хорёк? Или галлюциногенный барсук? Потому что после последних двух недель я готов поверить в коллективного духа домашнего уюта, поедающего носки. — Барсуки слишком грубые для таких дел, — Луна покачала головой. — Это определённо енот. Просто с внутренней травмой. — Как и все мы, — театрально заключила Гермиона и, всё ещё с дёргающимся глазом, потащила друзей вперёд по коридору. Если уж они и застряли в адской временной петле, то хотя бы стоило прожить этот день с долей голого абсурда, лёгкого безумия и верой в енота с крыльями, который однажды унесёт их в лучшее завтра. Или хотя бы в пятницу. Дверь в заброшенный кабинет распахнулась с привычным скрипом, словно тоже застряла во временной петле и устала удивляться. — И снова здравствуй, родная, — пробормотал Драко, вытаскивая палочку и смахивая пыль с воздуха, как будто мог выгнать из него этот день. — Забери с собой и утро, будь ласка. Гермиона подошла к потрёпанному дивану в углу. Он всё ещё пах зельями, чем-то приторно сладким и очень смутно — стыдом. Луна присоединилась к ней, и вместе они привели его в состояние, хоть как-то пригодное для выживания: очистили пятна, оттерли подозрительные следы зелий, крови и, вероятно, слёз студентов, проваливших пророчество. Когда комната приняла облик «приемлемого логова отчаяния», Луна махнула палочкой и накинула на дверь запирающие чары. Затем, не сказав ни слова, плюхнулась на диван, свернулась калачиком и обняла подушку, как любимого гиппогрифа. — А почему… — начала она, зевая, — почему мы не можем просто спать в своих спальнях? — Потому что я не выношу этих комнат. Там каждый предмет уже кричит мне в лицо: “Ты опять здесь!” — устало ответила Гермиона, потирая лоб. — А с вами у меня, по крайней мере, меньше галлюцинаций. И самочувствие лучше, чем у мандрагоры, забытой сушиться на крыше в июле. — Поистине трагичная смерть, — философски заключил Малфой, устраиваясь на другом конце дивана. Он положил руки под голову, словно намеревался дать этому моменту максимум величия. — Двигай попку, принцесса, я тоже хочу комфорта, — усмехнулась Гермиона и шлёпнулась между ними, положив голову на бедро Драко, а ноги — за спину Лавгуд. Луна уже тихо посапывала, прижимаясь к своей подушке, будто та защищала её от всего мира. Никто не протестовал. Телесные границы давно сгорели в этом безумии. Прошло несколько минут. Комната наполнилась дыханием и усталостью. — Драко? — прошептала Гермиона. — Ммм? — отозвался он, не открывая глаз. — Мы же ненавидели друг друга. Я — грязнокровка-зануда, ты — наглый блондинистый хорёк. Почему всё так быстро поменялось? Он помолчал, будто выбирая между ответом и сном. А потом хмыкнул: — Потому что, когда ты застреваешь в аду, ты способен полюбить хоть тролля с мегафоном. А если рядом кто-то, кто тебя понимает — даже враг становится спасением. Без тебя и нашей шишки я бы уже десять раз пробил себе лоб об стену. И не факт, что не наслаждался бы этим. — Луна — лучшее, что случилось с этим безумием, — тихо усмехнулась Гермиона и, прикрыв глаза, добавила: — Хотя, возможно, это её безумие случилось с нами. И в этой тишине, где каждый из них снова пытался найти покой посреди бесконечного дня, небо за окном, как всегда, оставалось ясным. Всё было по-прежнему. Безупречно. Безнадёжно. Они спали, прижавшись друг к другу — Гермиона между Луной и Драко, как кусочек начинённого безумием бутерброда. Она уткнулась щекой в чьё-то бедро, кто-то обнимал её ногу, а кто-то случайно уткнулся лбом в затылок. Но это не имело значения. Здесь было безопасно. Никто не заглянет в этот кабинет — он заброшен, пыльный, и официально не существует. Здесь не повторяется сценарий. Здесь их никто не требует, не зовёт на занятия, не смотрит с подозрением. Здесь они могли просто спать, без ролей, без слов. Без времени. Гермиона даже позволила себе поверить — может, всё же удалось? Может, они… наконец-то? Казалось, прошло всего несколько часов, когда она ощутила толчок в плечо. Сначала мягкий, как во сне. Потом — настойчивый. Она недовольно поморщилась, буркнула что-то невнятное и попыталась перевернуться на другой бок, но очередной толчок был более решительным. — Гермиона, проснись. Её веки неохотно дрогнули. Она приподнялась, откинула с лица спутанные волосы и зыркнула на Драко с выражением убийственной усталости. — Что?.. Что такое? Я только… — она осеклась. Что-то изменилось. Почувствовала раньше, чем поняла. Сначала в теле — резкий озноб, прохлада, словно воздух вдруг стал другим. Затем — в ушах. Мягкий, почти гипнотический стук. Равномерный. Мокрый. Мелодия, которую она не слышала уже столько циклов, что почти забыла. Она медленно повернула голову в сторону окна. И увидела. Небо было тёмным, затянутым тучами, словно кто-то стер солнечный свет с небес. Стекло покрывали крохотные капли, которые одна за другой катились вниз, разбиваясь о подоконник. За окном всё было размытым, будто сам Хогвартс погрузился в акварель. — Это… — выдохнула она, но не смогла закончить. — Да, — тихо, почти шёпотом сказал Драко. Он сидел рядом, тоже ошарашенный, и смотрел в окно, не отрываясь. — Это дождь. Гермиона села, не отрывая взгляда от пейзажа. Она медленно подошла к окну, дотронулась до стекла, словно пыталась убедиться, что это не галлюцинация, не проделка разума. На пальцах осталась влага. Она развернулась к Драко, как будто боялась отвести взгляд и всё потерять. — Он ведь никогда не шёл. Ни разу. Солнце. Всегда только солнце. — Я знаю, — подтвердил он, не мигая. — Значит… что-то изменилось? — Или всё сломалось, — задумчиво пробормотал он. — Или началось, — отозвалась вдруг Луна, сидя, обнимая подушку. Она уже не спала. — Дождь часто приходит перед началом новых историй. Или в конце старых. — Луна, ты хотя бы раз скажи что-нибудь, что не звучит как пророчество на обороте чайного пакетика, — выдохнул Драко. — А ты скажи хоть что-то, что не звучит как мыльная драма для сломленных аристократов, — спокойно парировала она, и между ними повисла странная, почти домашняя тишина. — Я не знаю, что это значит, — призналась Гермиона, снова глядя в окно. — Но я хочу промокнуть до нитки. Прямо сейчас. Драко посмотрел на неё. Потом на себя — в одних боксёрах. Потом на Луну. Она, кажется, уже вязала из своей подушки пончо. — Что ж, — вздохнул он. — Я иду. Если это конец, я хотя бы хочу встретить его в каплях дождя, а не в поту и безумии. — Или в трусах. — Гермиона скосила на него взгляд. — Особенно в них, — фыркнул он. И они пошли — босиком, полубезумные, полуголые, насквозь сырые от мыслей и бессонницы — в дождь, который, возможно, был просто дождём. А может быть, был первым признаком того, что бесконечность наконец дала трещину.