Хогвартс на повторе

День 51 Сегодня я планирую умереть. Звучит так, будто это что-то значительное. Что-то важное. И, знаешь, возможно — это и правда кульминация моей личной пьесы в трех актах: Акт первый: паника. Акт второй: безумие. Акт третий: прыжок в неизвестность. Аплодисменты. Занавес. Я долго держалась за идею, что смерть — это слишком. Что нужно искать выход, не сдаваться, бороться, как в книгах по самопомощи. Но, честно? Мой левый глаз дёргается с такой частотой, что, кажется, он уже моргает в морзе. Возможно, шлёт сигнал помощи. Или смерти. Ночью я почти не спала. Мне казалось, что кто-то стоит за дверью спальни и наблюдает. Ждёт. Дышит. Он хочет мой дневник. Мой дневник. Иногда мне кажется, что если кто-то его прочтёт — он просто растворится. А может, наоборот, взорвётся. И забрызгает стены моей истиной. Но я отвлеклась. Мы с Драко и Луной пришли к гениальному (в кавычках, но гениальному) решению: Умереть. Втроём. Одновременно. Синхронное самоубийство, как художественное плавание, только без воды и вешалка вместо купальника. Варианты развития событий:       1.      Мы просто умрём. Красиво. Немного трагично. Наверное, будет больно, но я морально готова.       2.      Проснёмся снова 14 сентября. Снова. СНОВА.       3.      Проснёмся 15 сентября. Мечта. Миф. Легенда. Конечно, я голосую за третий вариант, но мне всё больше кажется, что эта история закончится пунктом «ха-ха, нет». И всё же… есть одно “но”. Теперь я не одна. Я с ними. С Драко — который с цигаркой в зубах говорит о смерти так, будто это просто меню дня. Смешной, язвительный, слишком красивый, чтобы быть нормальным. И с Луной — моей светлой бездной. Она улыбается, и я впервые за долгое время ощущаю тепло где-то под рёбрами. Я не хочу больше проводить ни дня без неё. С ней даже петля времени кажется… почти уютной. Если завтра не наступит — то, по крайней мере, я умру в хорошей компании. Г. Гермиона вылетела из комнаты, как снаряд с эмоциональной боеголовкой. Дверь хлопнула за её спиной так резко, что эхо покатилось по коридору, пугая какого-то бедного первокурсника. Она даже не обернулась — в этом цикле у неё было гораздо важнее дело, чем переживать о моральных травмах маленьких Пуффендуйцев. Вообще, приятно, что никто ничего не помнит. Приятно, что Гарри с Роном снова ведут себя как типичные идиоты, не преследуют её с вопросами и не строят лиц страдальцев. Забывчивость — лучший друг сумасшедшего. Она пулей мчалась через коридоры, обгоняя шум ветра, врезаясь плечом в доспехи (те возмущённо бряцнули в ответ), минуя кабинеты, портреты, подвижные лестницы. Её конечная цель — совятня. Единственное место в этом богом забытом замке, где точно есть верёвки. Когда-то, давным-давно (а может, всего пару циклов назад — кто вообще теперь следит за временем?), она боялась этой башни. Её пугала открытая винтовая лестница, резкий запах перьев, грохот крыльев и высота, от которой кружилась голова. А теперь? Теперь всё это казалось ей почти уютным. Даже романтичным. В каком-то сюрреалистично-безумном смысле. Она останавливается у перил. Под ней зияет пустота. Камни далеко внизу. Ветер поднимает юбку, и в этот момент Гермиона, не моргая, смотрит вниз, думая: “Интересно, если оступиться — почувствую ли я полёт? Или просто резко бахнусь и всё закончится… или начнётся заново?” Жёлтый енот с крыльями снова пролетел мимо. Он радостно визжал. Очевидно, наслаждался полётом. Гермиона посмотрела на него. Он ей уже надоел. Улыбающийся воображаемый енот с крыльями и двумя ложками вместо передних лап — звучит как диагноз, но выглядел, честно говоря, забавно. — Ага. Конечно. Ты кайфуешь, — пробурчала она и зашла в саму совятню.  — То исчезает, то появляется. Замечательно Там было прохладно, пахло гноем, мышами и… одиночеством. Совы хлопали крыльями, кто-то громко ухал, кто-то метался в своей клетке. — Ну-ну, не паникуйте, я просто за верёвкой, не за душами, — хмыкнула Гермиона, подходя к нужной полке. И тут она почувствовала чей-то взгляд. Медленный, оценивающий, прожигающий. Она обернулась. СОВА. Огромная, белая, с немигающим взглядом и слишком уж человеческим выражением лица. Она сидела на жердочке и наклоняла голову то влево, то вправо. Словно бы… ухмылялась? — Чего уставилась, пернатая? — зло спросила Гермиона, прищурившись. Сова молча продолжала таращиться. А потом… Она наклонила голову вбок, прищурила один глаз… и У-Л-Ы-Б-Н-У-Л-А-С-Ь. Гермиона замерла. — Совы не умеют улыбаться… — прошептала она, а затем резко мотнула головой. — Это галлюцинация. Очередная. Спасибо, мозг, снова радуешь новыми формами террора. Резким движением она схватила свернутую верёвку и, уходя, показала сове средний палец. — Пошла нахуй, пернатая. У меня есть дела. Жизнь коротка. Особенно, если повезёт. — с этими словами она исчезла за дверью, оставив после себя только стук каблуков и запах решения. Когда она вышла в коридор, там сновали ученики. Кто-то оглянулся, кто-то шепнул соседу что-то с ухмылкой. Кто-то просто уставился на неё, будто она — ожившее предупреждение о последствиях пересдачи ЗОТИ. Но Гермиона лишь фыркнула. — Репутация в замкнутой временной петле? — пробормотала она. — Ага, расскажите это моим галлюцинациям. Особенно Персику. Ему-то точно есть, что сказать. Она засмеялась сама себе. Скоро будет утро. Самое… необычное утро. Когда впереди показался знакомый силуэт Полумны, Гермиона невольно выдохнула с облегчением — как будто с её плеч тут же сползло покрывало тревоги. Рядом с кем-то настоящим, живым, не повторяющимся, не галлюцинацией, её мозг начинал чуть-чуть отпускать. Трещины в сознании будто замирали, а голос Персика в голове временно терял интерес и утихал. Гермиона подошла ближе, улыбаясь по-настоящему — без тени истерики. — Мыло с тобой? — спросила она почти буднично, будто речь шла о чем-то вроде домашки по трансфигурации. Но это была важная часть их… э-э… ритуала. Полумна подняла на неё свои ясные глаза, в которых, как всегда, отражалось что-то запредельно мистическое и немного не от мира сего. Её волосы сегодня пахли жасмином и дождём, и Гермиона вдруг подумала: интересно, Луна на вкус такая же приятная, как пахнет?.. — Пришлось договариваться с Миртл, — ответила Луна спокойно, будто речь шла о сделке с библиотекарем, а не о призрачной девушке, с которой она, судя по всему, торговала мылом. — Но да, мыло со мной. Надеюсь, его аромат устроит духов временной петли. Гермиона кивнула с наигранной серьёзностью. — Осталось найти чистокровную принцессу, повесить бантики, прочитать жертвенный гороскоп — и умереть. Где наша блондинистая и слегка садистская икона трагедии? Она обернулась, оглядывая пустынный коридор в поисках Драко, но, как назло, тот где-то задерживался. Впрочем, у него всегда был особый талант появляться ровно тогда, когда его проклинаешь в голос. Или мысленно. Или обоими способами. — Кстати, — Гермиона снова взглянула на Луну, с интересом склонив голову, — ты ведь, ну… в отличие от нас, не особо поехала кукухой. Почему ты так спокойно согласилась на… ну… массовое самоубийство под музыку раннего утра? Луна чуть склоняет голову вбок, как сова, которой вдруг вручили сложную философскую задачу, и мечтательно улыбается. — О, это же просто. Смерть — всего лишь следующая станция. Я уверена, в моей будет чаепитие с единорогами. — Она взглянула куда-то вдаль, в потолок, за стены, будто там, за гранью замка, уже видела своё небо и поля, полные волшебных созданий. — И, если повезёт, пирог с ревенем. Гермиона на секунду потеряла дар речи. Но потом только усмехнулась. — Знаешь… звучит лучше, чем завтраки в Большом зале. Особенно после пятидесяти однообразных версий овсянки. Она поёрзала на месте, обернулась, снова — Драко всё ещё не было. — Полагаю, он придёт как раз в тот момент, когда мы будем затягивать петли. Ради пафоса. Как всегда. — Или он просто пошёл за треуголкой. Для церемониальности, — мечтательно предположила Луна. — Конечно, — закатила глаза Гермиона. — Самоубийство, но со стилем. Пауза. — Ты уверена, что это хорошая идея? — О, нет. Но мне любопытно, что произойдёт, если повиснуть между жизнью и смертью буквально. Может, время треснет как яйцо. Гермиона хихикнула. Эта петля, как ни странно, начинала ей нравиться. — Может, он передумал? — с ноткой шутливой грусти произнесла Гермиона. — Был бы неловкий момент. Представь: мы с тобой весим, как гирлянды, а он опаздывает на самоубийство, потому что… не знаю, укладывал челку? — Тогда ему придётся умирать в одиночестве. А это, как минимум, неэтично, — вздохнула Луна. И словно по заказу — двери в коридор открылись со скрипом, и в проеме появился Драко Малфой. На нём был чёрный плащ, который он, вероятно, украл у Снегга. Поверх плаща — нелепо перекошенная корона из фольги. За спиной — метла, как у авроров. В руке — перо, а не палочка. Он, видимо, принял всё слишком буквально. — ДАМЫ! — выкрикнул он с пафосом, заходя внутрь с видом театрального злодея, — Простите за опоздание! Мне пришлось распрощаться с жизнью… стилистически. Он сделал несколько шагов вперёд, закрутился на каблуке, будто вышагивая по подиуму, и вдруг выдал: — Я готов умереть! Но исключительно красиво и при свечах. Вы не против, если я прочту прощальный монолог? Гермиона хлопнула себя по лбу. — Он взял метлу. Для чего? Чтобы повеситься вертикально? — Чтобы улететь в царство теней со скоростью 60 км/ч, — ответил Драко с абсолютной серьёзностью. — Я хочу, чтобы мой дух сверкал. Луна радостно хлопает в ладоши. — Божественно. Твоя энергия сегодня похожа на сову, которая съела слишком много кофе. — Я стараюсь, — скромно кивнул Малфой и посмотрел на Гермиону. — У тебя верёвка? Прочная? Я проверял те, что в библиотеке — не выдерживают и пятидесяти килограммов отчаяния. — Да, — хмыкнула Гермиона. — Я взяла её у сов. Они, правда, вели себя подозрительно. Кажется, одна из них попыталась мной манипулировать через мимику. Улыбалась, представляешь? — Совы — те ещё пассивно-агрессивные твари, — со знанием дела вставил Драко, снимая фольговую корону. — Никогда им не доверял. Особенно если у них шея крутится на 360 градусов. Это нечестно. — Моя тётя говорила, что если сова улыбается, нужно трижды плюнуть через плечо и съесть подорожник. — Луна задумчиво посмотрела в потолок. — Правда, она была замужем за деревом, так что, возможно, ей нельзя верить. — Отлично, — кивнула Гермиона. — У нас полный набор: верёвка, мыло, фольга и легкое помешательство. Осталось только выбрать мелодию для фоновой музыки. Предлагаю «Ave Maria» на губной гармошке. В духе момента. — А я принесла шарик! — Луна вытаскивает из кармана блестящий шар. — Просто… чтобы было красиво, когда мы исчезнем. Они переглянулись. — Мы с ума сошли, да? — с непередаваемым выражением лица спросила Гермиона. — Да, — хором ответили Луна и Драко. Пауза. — Но весело же, — добавил Малфой, крутя метлу. — Кто бы мог подумать, что день смерти окажется лучшим днем этой недели. Коридоры Хогвартса встречали их безразлично. Где-то скрипнули доспехи, кто-то за шторой чихнул, и всё это абсолютно не тревожило троицу, несящую верёвку, мыло, стеклянный шар и самую загадочную решимость, которую только можно себе представить в утренние часы. — Всё-таки странно идти на завтрак, зная, что это будет наш последний, — заметила Луна, задумчиво покачивая шар, в котором плавала миниатюрная чайка. — Хоть бы блины сегодня были. — У тебя весьма оптимистичный настрой, — хмыкнула Гермиона. — А ведь мы собираемся повеситься перед преподавателями и половиной школы. Очень по-завтрачному. — Зато театр, — поддержал её Драко с небрежной усмешкой. — Думаю, это достойное завершение нашей петли. В крайнем случае, станем школьной легендой. — Я не знала, что у тебя есть тяга к драме, — заметила Гермиона, бросив на него короткий взгляд. В её голосе не было ни злости, ни колкости — только лёгкое удивление и что-то новое… спокойствие. — Удивительно, что у меня вообще есть что-то. После пятидесяти циклов… знаешь, я рад, что мы больше не враждуем, — сказал он чуть тише. — Я раньше не думал, что с тобой можно нормально говорить. А ты… не такая ужасная. — Это самый неловкий комплимент за всю мою жизнь, — усмехнулась Гермиона. — Но, знаешь, я тоже рада, что ты… ну, не хорёк. — Успех, — покачал головой Драко. — Меня наконец-то перестали сравнивать с мелким грызуном. — Только не веди себя как хорёк в Большом зале — а то верёвку придётся удваивать, — буркнула она. Луна шла впереди, насвистывая какую-то бодрую мелодию, явно не напрягаясь происходящим. — Если нас арестуют, — сказала Гермиона уже вполголоса, подходя ближе к Драко, — я скажу, что это всё была твоя идея. — Само собой. Я блондин — у нас у всех в контракте пункт про драматичную гибель с утренним солнцем в волосах, — фыркнул он. Гермиона едва заметно улыбнулась. Не так, как раньше — с раздражением или упрёком. А почти по-настоящему. Впервые за долгое время ей не хотелось кого-то щипать за нос или кричать в лицо. Даже Малфою. — Всё-таки ты странно хорошо вписался в наше сумасшествие, — пробормотала она. — Ну… быть нормальным тут уже просто не модно, — пожал он плечами. Они остановились перед дверьми Большого зала. Изнутри доносился привычный гул голосов, звон посуды и запах тыквенного сока. — Готовы? — спросила Луна весело, будто они собирались раздавать листовки, а не заниматься театральным актом коллективного самоубийства. — Подожди, — Гермиона на секунду задержала руку на плече Малфоя. — Спасибо, что… не оставил нас. Он кивнул. Ничего не ответил. Но в его взгляде на секунду мелькнуло что-то тёплое. Не влюблённое. Не страстное. Просто… человеческое. — Ну всё. Повеселимся! — бодро сказала Луна и толкнула двери. Двери в Большой зал с грохотом распахнулись, словно пропуская не троих студентов, а труппу театра абсурда. Разговоры стихли. Кто-то уронил ложку. Даже профессор МакГонагалл, которая в этот момент подносила чашку к губам, замерла с выражением лёгкой паники на лице. — Доброе утро, уважаемое собрание! — бодро, почти празднично, выкрикнула Гермиона, взмахнув рукой так, словно представляла цирковое шоу. — Сегодня в программе — полёт души, освобождение разума и немного экзистенциального гламура! — Praesidium Trinum Circumclaudo, — пробормотал Драко себе под нос, и разом вокруг них вспыхнуло полупрозрачное голубоватое поле. Преподаватели подскочили. Флитвик громко возмутился, но волшебная стена уже разделила их от остального зала. — Protego Maxima. Fianto Duri. Repello Invasio… — пробормотал он уже нараспев, почти певчески. — Нас, так сказать, не отвлекать, у нас тут утренняя йога с элементами драмы. Луна разложила мыло у подножия преподавательского стола, словно это был священный алтарь. Затем сняла обувь. Просто потому что. — Единороги не любят обувь, — пояснила она, как будто это знали все. — Ну что, вяжемся? Гермиона достала из-за пояса аккуратно скрученную верёвку. Всё происходящее было одновременно безумием, фарсом и каким-то странным актом освобождения. Она почувствовала прилив веселья. Абсурд склеивал трещины в её мозгу лучше любого клея. — Я не верю, что мы это делаем. — прошептала она, глядя, как Драко вешает верёвку на гигантскую люстру. — Ты понимаешь, что нас выгонят? Если все получится, конечно.  — Гермиона, мы уже умственно сбежали. Это просто финальная сцена, — отозвался он и подмигнул. Луна, уже стоя на стуле, достала из кармана граммофон. Откуда, Мерлин подери, у неё граммофон?! — Музыка? — предложила она и включила нечто торжественно-оперное с примесью цыганщины. Зал замер. Хагрид прослезился утирая слезы розовым платком. — Внимание, дамы и господа, перед вами — три великолепных идиота! — выкрикнула Гермиона, завязывая петлю. — И сегодня мы нарушим все школьные правила разом! — Прощайте! Или… до встречи завтра, — добавил Драко. — Или в ином измерении, полном летающих кабачков, — добавила Луна. — Драники получатся вкусными. — заметила Гермиона И в этот момент — три фигуры синхронно, в невероятно нелепо-сценичной манере, шагнули с возвышения. Ткань мантии развевалась, верёвки натянулись, раздался хруст.. …И тут всё потемнело.