5 seasons of the year.

      Искрящийся свет переливающихся люстр, уходящих в самую высь королевского зала. Алкоголь, живая музыка, толпы людей — высокопоставленных лиц и просто знатных особ. Каждый из них пришел посмотреть в очередной раз на принцессу, на ту, в честь кого был объявлен бал. Поздравления лились в такт музыке, и каждое касалось ее. Благодарности, до жути наигранные. И ей приходилось улыбаться, кивать, отвечать такими же лестными репликами.       И лишь одного человека не было — того, кто поистине был важен ей в этот вечер, того, ради кого она организовала этот бал, того, кого жаждали видеть ее глаза. Зейн словно решил, что такие праздники не для него. Она знала, что он имел на это полное право. Рискуя жизнью людей, своей собственной, он смог вернуться живым и привезти с собой победу. Поэтому он имел на это право.       Но знал ли он, как глаза принцессы выискивают его в толпе? Как вылавливают каждый раз глаза цвета малахита? Как сжимается ее сердце, когда это оказывается не он? Зейн был для нее всем — другом, наставником, мужчиной, который заставлял ее сердце трепетать. И сейчас, когда ей хотелось, чтобы он стоял рядом, смотрел строгим взглядом, давал советы, как отвечать определенным людям, — его не было.       Она тяжело вздыхает, упираясь щекой в свою ладонь, и вяло ковыряется в тарелке с едой, когда очередной чиновник изливает радости в ее сторону. И ей приходится отвечать мило, держа перед ними свой статус, но в душе крича о том, что в этом нет ее заслуги. Один, второй, третий, десятый — и так по кругу. В горле пересыхает, и принцесса сбивается со счета, сколько бокалов алкоголя она уже выпила; чувствует лишь, как жар нарастает в районе груди.       – Могу ли я пригласить вас на танец? – ее внимание отвлекает молодой парень; она бы назвала его ребенком, если бы он не был одет в форму войск Зейна.       Парень краснел, его пальцы слегка подрагивали, и это вызвало улыбку на лице девушки. Она, склонив голову, задумалась на долгие пару секунд. От ее молчания, кажется, парню стало неловко; он стушевался, опустил ладонь и уже собирался уходить.       – Хорошо, пойдем, – властный голос принцессы разносится эхом по залу.       Даже когда она встает, поправляя подол платья, и вкладывает ладонь в руку парня, глазами она все еще ищет Зейна. Ее взгляд обходит все помещение в последний раз перед тем, как музыка начинает звучать, и ее пропускают в центр танцующих; она начинает вести всех за собой. Тихая музыка нарастает, аккорды льются в такт стука каблуков. И в момент, когда вальс набирает обороты, музыка резко прекращается, а рука принцессы уходит в чужую. Резко. Властно.       Она поднимает взгляд сначала на ладонь в перчатке, уже зная, кому она принадлежит, потом взгляд скользит выше и выше, пока она не встречается с малахитовым цветом глаз. Дыхание, казалось, на секунду прервалось, и глаза округлились. А Зейн смотрел на нее серьезно, словно ругая, что не дождалась его, пошла танцевать с его солдатом. – Ты свободен, – его тон ледяной. Он обращался к парнишке, стоявшему рядом все это время. – И другим передай, что на сегодня эта дама занята и танцует лишь с одним.       И он, словно был здесь все это время, просто стоя в тени, начинает продолжать танец. Зейн ведет принцессу за собой, держит за талию чуть ниже положенного, крепче нужного сжимает ее ладонь и взглядом читает каждую эмоцию на ее лице — недоумение, шок, гнев на него. Улыбка касается уголка рта, но он быстро стирает ее. В первую очередь считая себя наставником в ее глазах, совсем не замечая тех искр во взгляде, каким она смотрит на него.       – И со сколькими ты собиралась танцевать на балу?       – С каждым, кто пригласит?       Зейн ухмыляется. Кажется, его мужская гордость была задета этими словами, и он притягивает ее к себе, склоняясь на сантиметр. Этого хватает, чтобы опалить ее кожу на шее горячим дыханием, вдохнуть аромат жасмина, исходящий от ее духов. Словно коснуться самой души принцессы. Пока его ладонь скользит по талии, сжимая складки платья, губы оставляют невидимый след на ее шее, там, чуть ниже мочки уха.       – Забудь о них, принцесса, – шепот мужчины проникает под кожу, впитываясь в кости. – Разве тебе нужен кто-то еще, когда здесь я?       Она прикусывает губу, не в силах сказать ни слова, потому что боится, что если откроет рот, то вместо слов из нее вырвется стон. Его прикосновения лишают всего здравого смысла, и мысли давно рисуют их образы не здесь.       – Зейн… Что ты…       – Тише. Закончится танец — потом лишь сможем поговорить, принцесса, – он продолжает ей шептать, пропитывая кожу своим дыханием, словно оставляя метку.       Еще три круга танца, где все взгляды прикованы лишь к ним, где теперь каждый не танцующий обсуждает Зейна, шепчется о бедном парне, которого он так смело опозорил, о том, где находятся его руки. Но Зейну все равно, ведь теперь он жаждет этого сам. Его эго просит, нет, молит об этом. Чтобы каждый знал, чья она, каждый завидовал ему, каждый хотел быть на его месте.       Танец заканчивается, музыка затихает, и аплодисменты льются рекой в сторону танцующих пар. Принцесса не спешит покидать его крепких объятий, жаждет их целую вечность. Но им стоит вернуться на свои места, и она, скрывая свои алые щеки, забирает бокал у мимо проходящего официанта и выпивает все залпом, совсем не как подобает знатной особе.       Он становится рядом с ее стулом, как верный слуга, скрепив руки за спиной, держа голову прямо. Словно боится, что кто-то нарушит покой, предложит еще один танец, уведя ее из его цепких рук. И она улыбается вновь подходящим людям, изредка переводя радостный взгляд на него, намекая, что все это — его заслуга.       – Нам стоит поговорить, Зейн, – девушка поднимается с места, слегка оступаясь, и его руки вновь ловят ее, прижимая к себе. – После бала тебе стоит остаться и не исчезать.       – Поговорим сейчас, – глаза мужчины опускаются на ее ладони, тонкие, изящные, которыми она крепко держится за его форму, сжимая жесткую ткань.       Она не успевает ответить — в помещении резко гаснет свет, лишь пара свечей и луч яркого света уходят куда-то в центр пола. Выходит ее приближенный советник, начиная зачитывать речь, но она не слышит ее. Зейн, словно тень, уводит ее в сторону, прячет за стену открытой террасы. Мужчина нависает над ней, словно скала, закрывая весь открывшийся вид на звездное небо, отрезая от внешнего мира, его шума и громких аплодисментов.       Лишь малахитовый взгляд блуждает по лицу, стараясь выучить каждую новую микроэмоцию в эту секунду. Он спускается взглядом к приоткрытым губам, к пульсирующей вене на шее, к острым ключицам, обрамленным металлом. Его руки сжимают сильнее талию, вдавливая в холодную стену.       – Принцесса хотела поговорить со мной, думаю, сейчас самое время, – его губы растягиваются в улыбке, а руки поднимаются выше. – Тебе холодно? Ты начинаешь дрожать.       – Н-е-т… – ее голос срывается на странный, не присущий ей шепот.       Тело начинает гореть, и ноги подкашиваются лишь от одного его взгляда, от его тяжелого, прерывистого дыхания на ее лице. Ей хочется высказать ему все, что скопилось за этот вечер: и о том, как она его искала глазами, и о том, как ей хотелось, чтобы все слова лести слушал именно он, ведь их достоин в этой ситуации только он. Но теперь, глядя на Зейна, все мысли улетают прочь за ветром, который обнимал их тела, унося запах не духов и выпитого алкоголя.       – Почему ты молчишь? Ты ведь хотела поговорить, и сейчас лучшая возможность.       – Разве сейчас подходящее время, Зейн… – дыхание срывается резко, неожиданно. Так же неожиданно, как он запускает руки под подол ее наряда.       Девушка чувствует жар его рук сквозь перчатки на своих бедрах, где он поглаживает нежную кожу. Запрокидывая голову, портя прическу о камень, ее ладони снова сжимаются на ткани, комкая шевроны, натягивая ворот на шее. Ладони потеют в ту же секунду, стоит ему поднять свои руки выше, задрать юбку и оголить округлости.       – Тише, принцесса, тебя могут услышать, – Зейн ведет носом по изгибу в районе шеи, вдыхая такой родной, чертовски любимый аромат ее духов. – Нам стоит говорить тише.       Его влажный язык наконец находит ту самую пульсирующую вену на шее девушки, видную ему, чувствуя, как учащается пульс его принцессы. И пока ладони заходят назад, оглаживая ягодицы в кружевном, тонком нижнем белье, он подхватывает ее и поднимает, вжимая сильнее в стену. Прижимается всем своим весом, соединяя биения сердца воедино сквозь их одежду. Их дыхание смешивается, создавая невидимые преграды между их лицами.       И пока ее руки сильнее обвиваются вокруг шеи Зейна, его же ладонь поднимается выше по животу, он чувствует, как втягиваются ее мышцы от каждого прикосновения, каждого выдоха на ее шее. Поднимается поцелуями по подбородку в такт своей руке, захватывает ладонью грудь, сжимая ее, впитывая бешеный стук сердца. И губы наконец находят ее в жадном, долгом и влажном поцелуе, в котором теряется ее протяжный стон. Он ведет по нижней губе языком, раздвигает податливые пухлые губы, проникая все глубже. Сплетая их воедино, играя, заставляя отдавать еще один стон.       – Тише… Вот так, – хрипит он едва слышно где-то в районе виска девушки, отрывая руку от груди и поднося к своему рту. Снимает перчатку одним резким движением, и она с глухим стуком падает вниз возле них. – Нам не нужны свидетели при таком важном разговоре.       – М-мх… Д-да, Зейн, – говорит она тихо, закусывая губу ровно в том месте, где секунду назад был его горячий язык.       Разум забывает, что надо бороться, что за стенкой все важные люди ее королевства, когда его рука, уже без перчатки, спускается вниз по бархатной коже. Он ныряет ею меж ними, касаясь подушечками пальцев бедра. Зейн не спешил, наоборот, ему хотелось добиться желаемого. Хотелось, чтобы она забыла всех мужчин, кроме него, помнила, кто на самом деле ей будет всегда нужен. И пока он наблюдал, как ее веки прикрываются, ее взгляд становится туманным, его пальцы достигли цели.       Он касается кружева ровно в том месте, где жар принцессы скапливался с того момента, как они оказались здесь на террасе. И улыбка касается его губ в то время, когда она старается заглушить накатывающий стон из груди. Она отпускает его плечо и, прикладывая ладонь к губам, закусывает нежную кожу пальца, теряя его между ладонью и своими губами. Тело принцессы выгибается лишь от одного прикосновения к чувствительной бусине, и она даже думать не хочет, как отреагирует ее тело, начни он двигаться дальше.       – Да, принцесса, вот так стоит быть тише, – Зейн шепчет ей эти слова на ухо, покрывая раковину поцелуями и прикусывая мочку, оставляя после себя влажный след. – Хорошая девочка.       Его пальцы начинают двигаться по влажной ткани белья, медленно, исследуя каждый миллиметр чувствительной кожи под ней. И она прижимается к нему, обхватывая одной ногой его талию, словно боясь упасть в его крепких руках. Зейн целует ее снова, более властно. Так, что они оба забывают, как нужно дышать, хватают лишь жадно воздух в перерыве между поцелуями.       Зейн сдвигает ткань в сторону, и впервые не сдерживает стона в кожу девичьего плеча, когда его пальцы проникают внутрь жара. Его глаза закатываются лишь от мысли о том, что ее тело так реагирует на него, что оно так влажно принимает в себя его пальцы. Двигая ими медленно, сгибая, разводя до слегка жгучей боли и касаясь большим пальцем снова клитора.       – М-м-м… Зейн, нам… – ее лоб касается его плеча, когда движения пальцев внутри становятся быстрее. – Нам не стоит этого… Ах-х-х…       – Разве это не наш разговор? Я четко слышу и чувствую, как твое тело со мной говорит.       Он вынимает пальцы, последний раз проводит по влажности меж девичьих складок. И тихий звук расстегивающегося ремня смешивается с ее стоном разочарования, когда вместо заполненности она чувствует пустоту, сжимаясь вокруг него. Приподнимая ее еще выше, он направляет свое возбуждение к влажности ее лона. Размазывая общую смазку, касаясь головкой чувствительных складок, и ловит губами еще один тихий стон.       – Теперь действительно будь тише, ты ведь хорошая девочка и всегда меня слушаешься?       – Дааа…       Он скользит в последний раз перед тем, как войти. Погружается медленно, почти болезненно, чувствуя, как она принимает его, сантиметр за сантиметром. Укутывая в свои мягкие стенки, сжимаясь вокруг. Все это сводит его с ума в прямом смысле слова. Давая ей насладиться ощущением, обнять его крепче, Зейн делает первый плавный толчок.       И принцесса сжимается, выгибаясь в спине так, что лопатки больно трутся об стену, а волосы путаются. Ее дыхание становится прерывистым в такт каждому его толчку, и с каждым последующим ей хочется лишь застонать. Забыть, что за этой стеной ходят люди, которые изредка спрашивают у остальных, куда пропали эти двое.       Все ее тело, мысли и сердце настолько сильно принадлежат ему в этот момент, что она готова пожертвовать своим именем, властью, лишь бы этот миг не кончался. Он целует ее, ловит громкие стоны, сжимает упругие бедра. Его движения становятся хаотичными, неконтролируемыми. И это совершенно не похоже на Зейна — серьезного командира и ее наставника в политических делах.       Сейчас она видит перед собой лишь мужчину, что жаждет ее не меньше, чем она сама. И от этой маленькой, но настолько значимой мысли, внизу живота нарастает огненный ком, который отдает дрожью по телу. Заставляет кончики пальцев неметь. Зейн ускоряется, толкаясь в нее короткими движениями, и его руки крепче сжимают ягодицы, а тело прижимается к ней вплотную. Он хочет слиться с ней не только физически, но и душевно.       Еще пара толчков — и он ощущает, как она сжимается, как кусает его плечо сквозь одежду и сжимает сильнее кулаки за спиной. Зейн замирает, дыхание срывается на хрип, идущий из легких. Наполняя ее, он словно говорит сам себе, что принцесса теперь точно его, и никто другой не посмеет даже смотреть в ее сторону.       Они стоят так еще пару долгих минут, прежде чем он покидает ее влажные стенки, аккуратно ставит на землю, поправляя подол. Он прижимается к ней, целует вспотевший висок и гладит плечи и спину.       – Запомни. Даже взглядом не смей смотреть на этих мальчишек, тебе не нужен никто, кроме меня, – голос его хриплый, но все с теми же нотами властности.       Он целует ее еще раз, но теперь уже нежно, словно замаливая через него всю ту боль, что мог сейчас причинить. Отправляя ее тихо в покои, обещает сказать, что принцессе всего лишь стало не по себе и он, как наставник, позаботился о ее благополучии.