Мастера флирта

Сцена: Ночной эфир Камеры ночного видения зафиксировали странное движение — из двух разных комнат по очереди выползли два одеяла, осторожно пробравшись через весь дом. Они выплыли друг за другом в сад и прошли в самый дальний его угол. Одеяла сблизились и слиплись в один тёмный холм, из которого не доносилось ни звука. Под сдвоенными одеялами, которые Минхо натянул на головы как шатёр, царила кромешная темнота. Джисон дрожал — то ли от ночной прохлады, то ли от адреналина. — Ты совсем с ума сошёл? — прошипел он, стараясь не повышать голос. — Провоцировать Чанбина прямо во время испытания? Тебя самого могли вышвырнуть с проекта! Минхо отчётливо представлял, какое у Джисона сейчас лицо — брови сведены к переносице, губы искривлены в гневе, а щёки надулись ещё больше. Он притянул его ближе, обняв сквозь толстую ткань кофты. — Риск был минимальный. Чанбин — не рейтинговый персонаж. Продюсерам он не интересен. Минхо почувствовал, как Джисон нервно кусает губу — он знал эту привычку. — Сони, а если бы тебя выгнали? — Почему это меня должны были выгнать? — Чонин не самый темпераментный партнёр для испытаний, давай откровенно, — Минхо усмехнулся, а потом замолчал. — Чонин следующий. Так мы обезопасим тебя. Джисон резко дёрнулся, ударив коленом в живот Минхо. — А потом ты?! — яростно шептал он. — Я не просил тебя никого "обезопашивать"! Ты думаешь, я смогу смотреть в глаза Чонину, зная, что… — Он тебе что, дорог? — Минхо внезапно сжал его запястье. — Этот угрюмый. Который даже имя твое кряхтя произносит? Джисон дышал часто и неровно. Минхо знал — попал в точку. Джисон отвернулся, хотя в полной темноте это было бессмысленно. Ему вдруг стало стыдно за свою привязанность к соседу по комнате. — Я… не хочу ничьих жертв, — наконец выдавил Джисон пыхтя. Минхо почувствовал, но не стал настаивать. Вместо этого он нашёл в темноте знакомый профиль рукой. — Как ты вообще меня видишь? — прошептал Джисон, и тут же почувствовал, как пальцы Минхо осторожно коснулись его лица. Большой палец провёл по его нижней губе, нащупал ямочку на подбородке, затем скользнул вверх — к дрожащему веку. — Вижу, — ответил Минхо так тихо, что это скорее угадывалось, чем слышалось. Его ладонь легла на щёку Джисона, и тот невольно прижался к ней, вдруг осознав, как долго ждал этого прикосновения. Губы нашли в темноте глаза Джисона. Потом — нос. Минхо наклонился, и их носы неловко столкнулись, но это уже не имело значения, потому что губы их встретились. Джисон забыл, о чём собирался спорить. Минхо целовал медленно, словно боялся пропустить что-то важное. — Ты… — Джисон попытался что-то сказать, но Минхо снова прижался к его губам, на этот раз глубже, и все слова потерялись где-то между их дыханием. *** Лиза перематывала ночные записи на ускоренном воспроизведении, затягиваясь вейпом. На экране мелькали кадры: два одеяла в саду, почти неподвижные до самого рассвета. В комнату вошел Том с кружкой в руках и замер. — Они там целовались до утра, — сказала Лиза, разглядывая кадры с двумя слившимися одеялами. — С добрым утром, Том! Ассистент медленно ответил, не отрывая взгляда от монитора: — Ты уверена? Может, просто разговаривали… Лиза фыркнула, увеличивая изображение: — О да, очень содержательный диалог. Смотри — вот момент, где он притянул его за шею. А здесь — явная смена позы. Настоящий философский диспут. На экране одеяла завалились на траву, из-под них выскользнули две пары ног — одна в кедах беспомощно дрыгнула, другая прижала её к земле. — Ох, — выдавил Том. — Да уж, — Лиза свернула окно. — Но звук на этой камере нужно починить. А то вдруг они там… — Договорились о чем-то? — предположил Том. Лиза посмотрела на него с жалостью: — Нет. Вдруг они там молчали. Вот это было бы действительно интересно. Она щёлкнула по экрану, выводя скриншоты пустых комнат: — Джисон и Минхо. Похоже, они всерьёз верят, что одеяло делает их невидимыми. Невинная магия Хогвартса… — фыркнула она. *** Сцена: Утро после испытания Тихий гул соковыжималки и запах свежесваренного кофе заполняли кухню. Феликс разливал сок по стаканам, его пальцы слегка подрагивали. В углу, зарытый в капюшон серой толстовки, Чонин методично жевал тост, смотря в стену. Сынмин сидел напротив Феликса, его пальцы медленно водили по краю тарелки. — Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь, — произнес Сынмин, не отрывая взгляда от Феликса. — Чан случайно не приходил к тебе "поговорить" после переезда? Феликс замер на секунду, затем фальшиво рассмеялся: — О чём ты? Мы же взрослые люди, не в общежитии. Его взгляд скользнул к двери — будто ожидал, что она сейчас распахнётся. В этот момент на кухню вплыл Хёнджин. Свежий засос на шее и открытые ключицы — его полупрозрачная рубашка была расстёгнута настолько, что не оставляла сомнений в его ночных похождениях. Он медленно потянулся за яблоком, давая рассмотреть со всех сторон эту картину. В пространстве повисла загадочная тишина. Чонин наконец оторвался от разглядывания стены, его взгляд скользнул от Хёнджина к Феликсу — и задержался. Сынмин тут же подхватил этот взгляд, его губы дрогнули в едва заметной ухмылке. Дверь распахнулась снова — на пороге стоял Джисон, его и так обычно взъерошенные кудри сегодня выглядели, как гнездо после урагана. Он зевнул, потёр глаза — и вдруг замер, заметив засос Хёнджина. — О. Мой. Бог. — его глаза и рот округлились до карикатурных размеров, щёки надулись. — Это… это кто?! Сынмин приподнял бровь. — Я не мог это сделать, — Джисон начал загибать пальцы, — ведь я у тебя об этом и спрашиваю. Чонин… — он бросил взгляд в угол, где тот сидел, — просто не мог. — Нет, — сухо отрезал Чонин, снова утыкаясь в тарелку. — Сынмин, это ты? — Джисон расплылся в довольной улыбке, брови поползли вверх. — Вы же живёте в одной комнате… — Я бы оставил следы там, — холодно ответил Сынмин, — где их не видно камерам. — Хм… тогда остаются Чан и Феликс, — пропел Джисон. — Чан скорее оставил бы следы на его сонной артерии, — прокомментировал Сынмин, бросая взгляд на Феликса. Хёнджин рассмеялся — низко, грудью. Феликс вдруг покраснел до корней волос. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут раздался звонок в дверь. Феликс, будто только этого и ждал, сорвался с места и выбежал из кухни: — Пойду открою! Хёнджин лениво надкусил яблоко, сок блеснул на его губах: — Милый, если бы ты был так хорош в постели, как в догадках, у тебя бы уже было три шоу на Netflix. Джисон фыркнул в ладонь, а Сынмин встал, оставив нетронутым завтрак. В воздухе висело слишком много вопросов, и ни одного ответа. Феликс распахнул входную дверь, ожидая увидеть курьера, но на пороге никого не было — только два огромных бумажных пакета, перевязанных лентой с логотипом шоу. На одном красовалась бирка: «Для Чонина». — О, сюрприз, — пробормотал он, подхватывая пакеты. Они оказались на удивление тяжёлыми. На кухне Феликс с шумом поставил свёртки на пол, привлекая всеобщее внимание. — Личная доставка для нашего мистера загадочности, — объявил он, подталкивая один пакет в сторону Чонина. Тот даже не поднял головы, продолжая методично есть свой тост, его капюшон по-прежнему скрывал лицо, оставляя видимым только подбородок. — Ну же, открой! — не выдержал Джисон, уже копошащийся у пакета, пытаясь заглянуть внутрь. Феликс развязал ленту и вытащил оттуда… — Ого, — прошептал Джисон. Внутри лежала одежда, словно сошедшая со страниц пособия для идеальных школьников: шорты выше колена в клетку, рубашки с рюшами, кардиганы и безрукавки нежных цветов, галстуки и — самое нелепое — несколько пар высоких белых гольф. — Боже, — Хёнджин прикрыл рот рукой, но по его глазам было видно, что он едва сдерживает смех. — Это… очаровательно. — Чонин, тебе надо примерить эту прелесть, — Феликс схватил один из кардиганов и размахивал им, как флагом. — Представь, какой эффект! Чонин наконец поднял взгляд, медленно перевёл его с вещей на Феликса, затем на всех остальных... и без слов встал, отнёс тарелку к посудомойке и направился к выходу. — Ой, нет-нет-нет! — Феликс подхватил пакеты и бросился за ним. — Ты не отвертишься! Он схватил Чонина за рукав, тот попытался вырваться, но Феликс был настойчив. — Мы идем примерять! Сию же секунду! Они вывалились в коридор, где Чонин попытался выкрутиться, но Феликс, смеясь, тащил его к лестнице. И тут они чуть не врезались в Чана. Тот стоял на ступеньках, явно только что проснувшийся — волосы всклокочены, глаза слегка опухшие, на лице остатки раздражения от вчерашнего скандала, на правой руке размотавшиеся бинты. Феликс замер. Их взгляды встретились — и на долю секунды в глазах Феликса мелькнуло что-то тёплое, почти ностальгическое. Он скучал. Без Чана в комнате было… слишком пусто. Но тут же он опомнился, едва уловимо улыбнулся (так, чтобы никто, кроме Чана, не заметил) и потащил Чонина вверх по лестнице. Чан остался стоять, глядя им вслед. — Ну и что это? — спросил он наконец у Джисона, выглянувшего из кухни. — О, — Джисон захихикал. — Ты обязан это увидеть. Феликс втолкнул Чонина в комнату и со смачным «бах!» захлопнул дверь. Пакеты с одеждой упали на кровать, кардиган вывалился наружу, его пастельно-жёлтые рукава безжизненно свесились с края. — Как же это мило! — Феликс поднял гольфы с болтающимися помпончиками. — У тебя будет козырь в рукаве, — хихикнул он. — Ты будешь выглядеть… — Как идиот, — Чонин стоял у стены, руки в карманах. Его капюшон слегка съехал, открывая мрачный взгляд. — Как самый очаровательный идиот! — Если тебе так нравится — сам надевай. Феликс замер с открытым ртом. Чонин молча развернулся, вышел и хлопнул дверью так, что содрогнулись стекла. В коридоре он остановился, закинул руки за голову и резко выдохнул. — Лиза. Тишина его, кажется, не услышала. — Лиза! В комнате продюсеров Том уже тянулся к кнопке громкой связи, когда распахнулась дверь. — Что тебе надо, дорогой участник шоу? — Лиза вошла, затягиваясь вейпом. Её голос звучал сквозь зубы. — Я не буду это надевать. — Милый, это часть проекта. Считай, реквизит. — Тогда выкинь меня из этого проекта, — вкрадчиво прошептал Чонин. Лизе хватило полусекунды, чтобы оценить его лицо. Ни тени сомнения. Ни капли страха. Только наглость. — Нет. Она резко выключила связь. Вейп завис у её губ. — Сучёныш, — тихо выдохнула она. Пальцы сжались вокруг пластика. На мониторе Чонин медленно поднял руку, сложил пальцы в чёткий жест и сунул его в ту же камеру. *** Сцена: Общая гостиная Феликс ворвался в комнату, и воздух словно зарядился электричеством. На нём были те самые школьные шорты в коричневую клетку, едва прикрывающие бёдра, белоснежная рубашка с кружевными рюшами на манжетах и голубая вязаная безрукавка с вышитыми ромашками. Гольфы с болтающимися помпонами завершали образ. Его обычно распущенные платиновые волосы были собраны в небрежный хвостик на макушке, открывая шею. — Та-дам! — раскинул он руки, крутанулся на месте, и помпоны весело подпрыгнули. — О боже, это просто… — Джисон задохнулся от смеха, хватая Сынмина за рукав. — Посмотри на помпоны! Они же… они прыгают! Чонин, сидящий в углу, резко натянул капюшон ещё ниже, будто пытаясь увернуться от неумолимо надвигающегося веселья. — Какой прелестный ангелочек… — Хёнджин медленно провёл языком по нижней губе. Он развалился на диване, демонстративно раскинув руки по спинке. — Больше похоже на школьную форму, — хохотнул Феликс. — Чувствую себя второклашкой, который сейчас поедет на уроки. Тут Джисон запел милую детскую песенку: — Tayo, Tayo, Tayo, Tayo… — …he's a friendly little bus — подхватил Феликс тоненьким голоском и пустился в пляс. Он кружился, шорты вздымались, а помпоны на гольфах болтались так нелепо, что даже Сынмин, обычно невозмутимый, фыркнул в кулак. В этот момент в дверях возник Чан. Он замер, впитывая картину: Феликс, сияющий в центре внимания, остальные, захваченные его игрой. Его глаза медленно скользнули вниз — к открытым бёдрам, к краю шорт, к голым коленям… Зрачки расширились. Чан прошёл мимо, не отрывая глаз от кружащегося Феликса, и тяжело опустился в кресло. Чёрные джинсы натянулись на широко раздвинутых бёдрах. Он не сказал ни слова, но его взгляд стал тёмным, голодным. Феликс танцевал, теперь уже явно играя не на широкую публику — крутил бёдрами, закидывал руки за голову, заставляя рубашку задираться. Чан наклонил голову, пытаясь заглянуть под край шорт. Феликс поймал его взгляд — и оба улыбнулись. Игриво. Только для своих. Бедро Чана дёрнулось. Он схватил диванную подушку и положил себе на колени, прикрывая очевидную проблему. Феликс видел это. И продолжил танцевать, теперь уже чуть развязнее, чуть ближе к Чану, но не подходя до конца. Он провёл руками по бёдрам, задирая край шорт — совсем чуть-чуть. Чан едва заметно хлопнул себя по бедру — мол, иди сюда. Феликс улыбнулся ему. Но не подчинился. Чан с лукавым разочарованием откинул голову на спинку кресла и шумно выдохнул через рот. Игра продолжалась. — Ну и ну, — прошептал Джисон Хёнджину. — Он же его… съест глазами. — Я думал, ты в курсе, на какое шоу попал… — Хёнджин надменно усмехнулся. *** Том склонился над монтажным столом, перематывая кадры, где Феликс, хохоча прикладывал указательные пальцы к бусинам белых ромашек на груди, а Чан прикрывал глаза ладонью, но пальцы его были чуть-чуть раздвинуты. — Если вырежем момент, где Чан прикрывается подушкой, это будет выглядеть, как невинное веселье, — пробормотал он. Лиза, развалившись в кресле, лениво водила курсором по экрану, выделяя отдельные фрагменты. — А если оставим только крупные планы его рук на подлокотниках и сведём с кадром, где Феликс тянет за помпон? — она щёлкнула пальцами. — Без контекста это будет смотреться как… ммм… совсем другой жанр. Том поднял бровь: — А если добавить титры? "Ни один участник не пострадал при создании этого образа. Кроме ваших предубеждений". Лиза задумчиво прикусила дужку очков. — Или вот что… — она резко развернула экран, где уже бежала смонтированная версия: Феликс в гольфах, затем резкий переход — Чан в душевой, бьёт кулаком по кафелю. — Контрастный монтаж. Без пояснений. — Гениально, — прошептал Том. — Зрители сами додумают, что между этими кадрами... — А мы потом продадим "необрезанные версии" за отдельную подписку, — закончила Лиза, стирая помаду кирпичного цвета с зуба. На экране Феликс, смеясь, срывал с себя гольфы. Где-то за кадром звенел голос Джисона: — Эй, а помпоны можно оставить? *** Солнечный свет дробился в листве, оставляя на шахматной доске узорчатые блики. Хёнджин, откинувшись в кресле, небрежно передвинул ферзя. — Шах, — его пальцы на мгновение задержались на фигуре. — Ты… намеренно оставил короля без защиты? Сынмин медленно провёл пальцем по ребру ладьи, словно проверяя её существование. — Как знать. Или просто допустил, чтобы ты это подумал. Уголок рта Хёнджина дрогнул. Он наклонился вперёд, и солнечный блик соскользнул с его скулы на шахматную доску. — Тогда давай играть на желание, — предложил он, намеренно опустив голос. Сынмин снял очки, протер линзы платком, давая себе время на обдумывание. — При условии, что желание будет… достойным интеллектуальной игры. — О, дорогой мой, — Хёнджин прикусил пухлую губу, — ты недооцениваешь мою изобретательность. Три хода спустя белый король пал. Хёнджин развёл руками в театральном жесте: — Шах и мат. Теперь ты в моей власти. Сынмин не спешил отвечать. Его взгляд скользнул по открытым ключицам Хёнджина, споткнулся о застёгнутую пуговицу чёрной рубашки, затем медленно поднялся к его глазам. — Назови свое желание. Хёнджин демонстративно откинул волосы, обнажая следы на шее. — Обрати внимание Чана на это, — его голос звучал игриво, но в глазах читался вызов. Сынмин замер, его обычно бесстрастное лицо на мгновение озарило любопытство. — Это… неожиданный ход, — он намеренно сделал паузу, прежде чем добавить: — У тебя есть стратегия? Или просто… импровизация? Хёнджин рассмеялся, и в его смехе было что-то совершенно новое — не привычная насмешка, а искреннее веселье. — Как сказал бы ты сам… как знать? Они замолчали, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых словах. Сынмин первым нарушил паузу, передвигая фигуру: — Ладья на е4. Но его голос стал на пол-октавы выше — единственный признак того, что игра для него вышла за рамки шахмат. Хёнджин ухмыльнулся, делая ответный ход: — Я всегда знал, что под этой ледяной маской скрывается… азартный игрок. Солнце сместилось, изменив узор теней на доске. *** Дверь в комнату Чана и Минхо отворилась без стука. Феликс стоял на пороге, освещённый полоской жёлтого света из коридора. Его шорты в клетку едва прикрывали бёдра, а голубая безрукавка съехала на одно плечо. — Зачем пришёл? — Чан не поднялся с кровати. — Просто, — Феликс прислонился к стене, прикрывая дверь. Чан встал. Медленно. Не разрывая зрительного контакта. Как хищник, который уже знает, что добыча не убежит. Он припер Феликса к стене, но не тронул — только пальцы скользнули по оголённому бедру, едва касаясь кожи. Дрожали. — Опять Лиза сказала? Феликс отвернулся, но не ушёл. Его дыхание участилось. — Не хочешь — не бери. Его пальцы добрались до кромки шорт и остановились. Чан замер. — Пиздец, как хочу, — сдавленно признался Чан, втягивая носом сладковатый аромат его волос. — What are you waiting for? — прошептал Феликс с придыханием. Чан резко подхватил его под бёдра, вжал в стену. Их губы слились в несдержанном поцелуе. Феликс обвил его ногами, намеренно сжав бёдра. — Good boy, — Феликс провёл пальцами по его затылку, как будто гладил собаку. Чан ответил низким, хриплым «Гав…» и впился зубами в его шею. Их новый поцелуй стал голодным, почти злым. Он тёрся пахом о пах Феликса. Оба чувствовали, как тонкая ткань не может сдержать возбуждения. Пальцы Чана залезли под край шорт, впились ногтями в голую кожу ягодиц. — Если ты скажешь, что на тебе кружевные трусики, я кончу на месте, — тяжело дыша прошептал Чан. Феликс рассмеялся прямо ему в губы: — На мне нет белья. Чан зарычал — звук превратился в стон. Он начал толкаться в него бёдрами, уже не скрывая, насколько ему тесно в джинсах… — Oh, my Australian mate… — он улыбнулся в поцелуй. Горячее дыхание Феликса смешивалось с дыханием Чана. Феликс низко простонал, когда Чан прошёлся языком по мочке его уха. Дверь резко распахнулась. — У нас, вообще-то, собрание внизу, — сказал Хёнджин, опираясь о дверной косяк. Его глаза скользнули по позам, по рукам Чана под шортами Феликса, по их тяжёлому дыханию. — Но, вижу, вы уже… заняты. Феликс быстро соскользнул на пол и, опустив голову, выскользнул в коридор, даже не поправив одежду. Чан остался стоять у стены, пальцы огладили обои там, где только что был Феликс. Хёнджин поднял бровь: — Интересно, он ко всем так заходит? Чан бросил на него полный ярости взгляд. Но дверь уже захлопнулась, а Хёнджин исчез. *** Сцена: общая гостиная (без Джисона) В гостиной слишком светло от дополнительных софитов, на всех экранах на стене — фотография Джисона, украшенная цифровыми шариками и гирляндами. Скучающие участники рассажены по периметру в ожидании отмашки режиссёра. В контрольной комнате Лиза приглушённо щёлкает по клавиатуре. — Хм… А где Феликс? — Ищу, — Том методично переключается по камерам дома. — Ладно, — дёргает уголком губ Лиза и включает громкую связь: — Давайте начинать. Камеры гостиной показывают, как последним входит Чан. — Ммм… Чанни, Чанни… — задумчиво тянет Лиза, оглядывая подопечного с головы до ног: его волосы разметались по лицу, губы припухли, взгляд жёсткий, джинсы топорщатся. — Кажется, он недоволен, что всё так быстро кончилось. — Можно понять, — робко улыбается Том, продолжая перебирать камеры первого этажа в поисках Феликса. Тем временем на экране Сынмин вскрыл конверт с логотипом шоу и начал зачитывать монотонным голосом: — "Завтра в 21:00 состоится день рождения Джисона. Формат — вечеринка-сюрприз. Вам необходимо: 1) выбрать тематику; 2) украсить сад; 3) подготовить…" Хёнджин, развалившийся на диване с бокалом вина, прервал его: — Кимчи-пати! Развесим ферментированную капусту вместо гирлянд, сделаем коктейли из сока кимчи… Чан резко фыркнул: — Он же не настолько кореец. — Тогда зоопарк эмоций, — неожиданно пробормотал Чонин из-под капюшона. Все повернулись к нему. — Джисон как выдра. Вечно в движении. В комнате продюсеров Том начал быстро печатать список: "Гирлянды-капуста… Картонные выдры… Микрофоны…" — Конфетный взрыв, — вдруг сказал Чан. — Он… любит сладкое. Можно торт в виде гитары. Лиза, наблюдая за экраном, покачала головой: — Наш бунтарь предлагает торт. Интересно, он собирается надеть его кому-нибудь на голову в конце вечеринки? Минхо, молчавший весь вечер, внезапно встал: — Ночь песен. Он же музыкант. Пусть каждый исполнит для него что-то. Хёнджин ухмыльнулся: — Особенно интересно будет послушать тебя, Минхо. Сынмин подвел итог: — Делаем гибрид. Зоопарк плюс концерт. Минхо рисует таблички с животными. Хёнджин и Чан — вырезают гирлянды. Чонин отвлекает Джисона, пока мы готовимся… — А ты? — спросил Хёнджин. — Я прослежу, чтобы никто не умер. В комнате продюсеров Том закончил список и показал его Лизе: — Нам нужно 5 кг капусты для декора, 3 микрофона и… мы уверены насчёт выдр? Лиза затянулась вейпом: — Пусть будет. Закажи ещё огнетушитель. На всякий случай. *** Комната 1 Камера 1.5 (раковина) В зеркале над умывальником мелькнуло движение — в ванную ворвался Феликс. Он рухнул на пол в углу, поджав колени к груди, прямо под мёртвым углом камеры. Как будто знал, где не видно. Но отражение в зеркале не лгало: его пальцы впились в собственные плечи; глаза, обычно насмешливые, теперь дико блестели, пока он яростно тёр их кулаками. Беззвучные рыдания сотрясали его тело — он кусал губу, пытаясь заглушить всхлипы. Внезапно он рванул с себя голубую безрукавку с ромашками, сжал её в комок и швырнул в душевую кабину. Ткань глухо шлёпнулась о мокрый кафель. На секунду воцарилась тишина. Потом Феликс резко вдохнул, вытер лицо рукавом — но натянуть обратно маску безразличия не получилось. Нижняя губа затряслась, как у ребёнка. Его плечи сотрясли новые тихие всхлипы. По щекам покатились солёные дорожки слёз. Лиза приглушённо свистнула. Том в знак согласия кивнул. *** Сцена: Комната 3 Пылинки танцевали в солнечных лучах, пока Джисон, развалившись на кровати, перебирал струны гитары. Его голос беззаботно выводил: — Луна — это ложка в супе из тьмы, а мы — просто крошки на столе у судьбы… Чонин сидел на подоконнике, прислонившись к стеклу. Он как всегда тонул в своем капюшоне, но было видно, что его глаза полуприкрыты. Нога едва заметно покачивалась в такт мелодии. Когда Джисон замолчал, Чонин неожиданно протянул руку: — Дай. Джисон замер с приоткрытым ртом, но молча передал гитару. Чонин взял гриф с неожиданной аккуратностью. Его пальцы, обычно такие неуклюжие, легко нашли нужные лады. Первые аккорды зазвучали чисто, без обычных для новичка фальшивых нот. Он вздохнул и просто запел. — Так что, может… — его голос тихий и удивительно мягкий. Джисон резко поднял голову, брови взлетели вверх. Он непроизвольно сжал край матраса, когда Чонин продолжил: — …мы начнём сейчас? Покажи мне, где твоё сердце сегодня вечером… Джисон медленно выпрямился, рассматривая, как солнечный свет ложится на пальцы Чонина — они двигались уверенно, будто делали это сотни раз. Мотив легко порхал по комнате, как летние бабочки. Его собственные губы слегка приоткрылись в немом изумлении, когда песня продолжилась — Чонин не остановился после первых строк. — Продолжай движение… и не волнуйся, что правильно, а что нет… Его голос стал чуть громче, но остался всё таким же осторожным, будто боялся, что его услышат за дверью. — Расскажи мне свои секреты, и я сохраню их на всю жизнь… Его взгляд скользил от кистей Чонина к его лицу — капюшон слегка съехал, открывая неожиданно мягкое выражение. Джисон вдруг резко отвёл глаза, как будто увидел что-то личное. Песня закончилась — между ними повисло молчание. — Спой ещё, — голос Джисона непривычно тихий. Чонин не ответил, но снова ласково коснулся струн. В комнате продюсеров царил полумрак, освещаемый только голубым светом мониторов. На экране крупным планом — Чонин, его пальцы бережно перебирают струны, а тихий голос наполняет комнату. Джисон в кадре замер, его глаза широко раскрыты, он даже перестал моргать. Том откинулся на спинку кресла, его руки замерли над клавиатурой. — Чёрт… — произнёс он почти шёпотом, — я даже не знал, что он умеет так… Лицо Лизы было невозмутимым, но и взгляд от экрана она оторвать не могла. — Идёт в выпуск, — произнесла она ровным голосом. — Но монтаж должен быть… чувственным. Она сделала характерный жест рукой, будто выстраивая кадры в воздухе. — Всякие пылинки в солнечном свете, дуновение ветерка… Крупные планы на руки. На их взгляды. Особенно на эту… паузу перед тем, как Джисон попросил спеть ещё, — её голос звучал расчётливо, без эмоций. Том вздохнул, потирая переносицу: — Ты хочешь, чтобы зрители просто задохнулись от этого, да? Уголки губ Лизы дрогнули в намёке на ухмылку. — Я хочу, чтобы они пересматривали этот момент снова и снова и спорили: “Они что, влюблены? Или это просто монтаж?” Она переключила камеру, теперь на экране два изображения — Джисон и Чонин в разных ракурсах. — Дай мне все их реакции. Каждую секунду. Особенно… если кто-то из них дрогнул, — её ногти постучали по столу в нетерпении. Том пробормотал тихо, больше себе: — Может, они не… Лиза резко оборвала его, включая запись только что отснятой сцены: — Неважно. Главное — красивая картинка. Остальное зрители додумают сами. На экране Чонин заканчивал песню. Камера поймала, как Джисон резко отводит взгляд, нервно подёргивая ногой. Лиза удовлетворенно кивнула. — Вот. Это и есть настоящее телевидение, — её глаза холодно блестели в свете мониторов. *** Феликс стоял перед зеркалом, натягивая жёлтую шапочку с клювиком. Перьевые крылья на рукавах лонгслива топорщились, а красный кружевной воротничок казался ему смешным. Он покрутился, проверяя, как болтается цыплячий хвостик сзади. — Выгляжу как гламурный наггетс, — пробормотал он, но всё равно улыбнулся своему отражению. Раздался стук в дверь. — Феликс, это Том. Можно войти? Участник распахнул дверь, широко улыбаясь: — Ну что, я похож на счастливую еду? Но Том не смеялся. Ассистент нервно переминался с ноги на ногу: — Эм… ты не мог бы нам помочь? Там внизу… проблемы с Чаном. Феликс закатил глаза. — Опять? — Он в ярости из-за костюма. Если Лиза узнает… — Его выставят на вылет, да, я понял, — вздохнул Феликс и пошёл за Томом. В саду царил хаос. Между гирляндами и шариками метался Чан, яростно дёргая прикреплённый к джинсам волчий хвост. — Это что за херня?! У меня на жопе хвост! — орал он. — Я вам что, псина? Это расплата за то стекло, да?! Хвост не поддавался. Чан злился всё сильнее. Феликс не удержался — подкрался сзади и ухватил шерстяной аксессуар. — Ой, а кто тут у нас такой пушистый? Чан резко обернулся… и, наконец, остановился. Уголок его рта дрогнул. — А ты, значит, сегодня цыпа? — Чан окинул костюм Феликса оценивающим взглядом, и в голосе зазвучали игривые нотки. Скандал пошёл на убыль. — Знаешь, кто ворует цыплят со двора? — мимо прошел Хёнджин в рыжем парике и лисьей маске, провокационно щёлкнув языком. Пока Чан решал, ответить ли колкостью или просто наброситься на него, Том нервно хлопнул в ладоши: — Джисон вернётся через десять минут! Все по местам! Нужно спрятаться! Чан в последний раз дернул хвост, но уже без прежней злости. Феликс поймал его взгляд и нарочито громко кудахнул. И — о чудо — Чан невольно засмеялся в ответ. *** Сцена: вечеринка Джисона Джисон осторожно толкнул стеклянную дверь, заглядывая в сад. Вроде тихо. Пусто. Темно. Он сделал шаг вперёд — и тут же вздрогнул, когда со всех сторон раздались крики: — СЮРПРИЗ!!! Из-за кустов, деревьев и декораций выскочили все участники. Хлопушки выстрелили, осыпая Джисона разноцветными конфетти, в лицо ударили яркие софиты. Он зажмурился, потом рассмеялся, отряхивая блестящие кружочки с волос. — Вы серьёзно думали, что я не догадаюсь?! — закричал он, но глаза сияли, а кудряшки так и подпрыгивали от возбуждения вслед за хозяином. Из толпы вышел Минхо в белом свитере с розовыми кроличьими ушами. Он держал в руках громоздкий свёрток и… ещё один костюм. — Поздравляю, — сказал он сухо, но в уголке рта дрогнула улыбка. — Это от всех нас. Джисон развернул подарок — это была новая гитара в футляре. Потом он увидел второй свёрток: костюм хомяка. — Чего?! Почему я хомяк?! — возмутился он, размахивая коричневой ворсистой толстовкой с надувными щеками. — Выдры не нашлось, — флегматично ответил Чонин из-под своего черепашьего панциря. — И потому что ты жуешь всё подряд и вечно бегаешь кругами. Джисон хотел обидеться, но потом рассмеялся, оглядев костюм Чонина — зелёное обтягивающее трико и “домик” из коричневого поролона. — Ладно, у меня не самый плохой вариант, — и начал натягивать пушистую толстовку. Щёки тут же надулись, когда он попытался что-то сказать. Чонин еле заметно поднял уголок губ, но тут же отвернулся. Тень скользнула по краю сада, и прежде чем кто-то успел обернуться, в воздухе раздался знакомый томный голос. — Ну и ну, что за вечеринка с переодеваниями у нас тут? — спросил Кай. Он вошёл, как всегда, эффектно — будто материализовался из темноты. Его коричневый бархатный костюм с высоким воротником облегал торс так плотно, что можно было разглядеть каждый мускул. Круглые медвежьи уши на ободке выглядели нелепо, но почему-то не делали его менее сексуальным. Он медленно прошёлся между участниками, его каблуки мерно стучали по плитке. Пальцы скользнули по спине Хёнджина в оранжевой рубашке, задержались на секунду на пояснице — тот замер. — Джисон, дорогой… — Кай остановился перед именинником, растекаясь в галантной улыбке, — ты действительно думал, что мы позволим тебе отметить день рождения без главного подарка? Из-за спины он достал конверт с красной восковой печатью и протянул его Джисону. — Выезд на день. Дом у озера. Бассейн, вино… и отдых от камер! Билет на двоих, кстати, — хитро прищурился ведущий. — Но вот вопрос… — Кай резко развернулся к остальным, интригующе цокнув языком. — Кто удостоится чести поехать вместе с Джисоном? Его взгляд скользнул по Чану в волчьем костюме, задержался на Хёнджине и проигнорировал Сынмина с кошачьими ушами. — Предлагаю соревнование. Решим это… поэтично. — Кай объявил правила: — Каждый вытягивает фишку с именем другого участника, сочиняет четверостишие о нем, а Джисон положит это на музыку и споёт. Выигрывает тот, чей стих будет лучше других. Победителя определит… именинник! Кай томно провёл языком по зубам, посмотрев на Джисона. Хёнджин тут же подался вперёд: — А если моё стихотворение будет… не для ушей детей? Кай прищемил его подбородок пальцами: — Тогда, надеюсь, оно будет обо мне, — Кай увидел, как Хёнджин сдерживает дерзкую улыбку. — Шучу. Мы это просто вырежем из эфира. Феликс в цыплячьем костюме тут же потянулся за фишками. — О, я знаю, про кого хочу сочинять! — он бросил взгляд на Чана. Тот щёлкнул зубами в сторону Феликса, но его волчий хвост предательски завилял. Чан взял фишку и помрачнел, разглядывая выпавшее ему имя — Хёнджин. Нет. НЕТ. Его лицо исказилось в гримасе раздражения. — Нет, я не буду участвовать в этом… конкурсе, — проворчал он, постукивая фишкой по ладони. — Вы вообще с ума сошли? Сочинять стихи? Про Хёнджина? В рубке Лиза скривила губы, её пальцы нервно постукивали по столу. — Опять этот упрямый идиот портит сценарий, — прошептала она. Феликс, стоявший рядом, лениво поднял бровь. — Дай сюда, — пробормотал он, и его глаза блеснули хитринкой. Быстрым, почти незаметным движением он подменил фишки — теперь у него в руке оказалось имя Хёнджина, а Чану он подсунул свою фишку «Джисон». — Расслабься, большой и страшный волк, — Феликс хлопнул Чана по заднице так неожиданно, что тот подскочил, а потом расплылся в довольной улыбке. — Никто не заставляет тебя прыгать выше головы. Сынмин заинтересованно наблюдал за этими ловкими манёврами Феликса. Но лишь приподнял бровь и промолчал, понимая, что разоблачение только испортит интригу. *** Участников посадили на барные стулья полукругом, рассадив Чана и Хёнджина на разные края. Кай в своём медвежьем головном уборе растянулся в кресле рядом, как хищник на привале, а Джисон в хомячьих надувных щеках перебирал струны гитары, присев на подлокотник его кресла. — Ну что, начинаем наш маленький поэтически-эротический вечер? — Кай звонко рассмеялся своему каламбуру. — Эротический? Ой, а мы не только рифмы подбираем? — спросил Хёнджин, игриво поведя плечом. Но Кай не обратил внимания. Тем временем Джисон схватил первый попавшийся листок со свежим стихом, развернул — и губы его дрогнули. — Окей, это… про Феликса! — голос его сорвался на высокой ноте, когда он запел под робкие аккорды: Твой смех звенит, как лёд в бокале, Но чьи шаги за той дверью? Кто ждёт, когда ты обернёшься, Чтоб стать твоей вечерней тенью? Феликс выгнул бровь, медленно обводя взглядом присутствующих. — Кто-то явно тоскует, — хитро сощурил глаза он. — Хёнджин, это твои вычурные метафоры? Хёнджин лениво запрокинул голову, обнажая шею с недвусмысленным свежим засосом. — Я бы не стал так банально рифмовать… — процедил он, играя цепочкой на шее, — … для тебя. Чан хмуро положил ладонь на жёлтое цыплячье колено Феликса, сжимая чуть сильнее. Второй листок заставил Джисона вспыхнуть, как новогодняя гирлянда. Он запнулся на строчках: Хомяк, но с душою орла, Ты — хаос в квадрате. Но если б мир мне предложил — Я б выбрал твой ад. Феликс подавился коктейлем. — Волк, — прошептал он, облизывая розовые губы, — ты? Стихи? Улыбка Чана стала опасной. Он придвинулся ближе, и горячее дыхание обожгло ухо: — Что, цыпа, ревнуешь? Феликс на это только цокнул языком и закатил глаза. Третий листок Джисон развернул дрожащими пальцами. Голос его внезапно стал тише, глубже: Между строк и нежных нот, Где терялись даты, Я храню тот небосвод, Где мы были святы. — Оу… Это действительно поэтично. Только… — Кай свёл идеально уложенные светлые брови к переносице, — …непонятно про кого. Пальцы Джисона непроизвольно коснулись гитарного грифа. Кто-то резко передвинул стул, но когда Джисон поднял глаза, все уже смотрели в разные стороны. Четвёртое стихотворение Джисон пробормотал уже без всякого пения: Черепаший твой панцирь — Не щит, а просто груз. Зачем ты здесь? Ты просто лишний, Как снег среди гроз. Чонин не шелохнулся. Наступила неловкая тишина. — Следующий! — поспешно объявил Джисон. Он развернул новый лист: — Лисья улыбка, змеиный взгляд… — и тут же замолчал, встретившись глазами с Хёнджином. — Думаю, всем понятно, кому посвящён этот шедевр, — томно протянул Хёнджин, но Джисон уже продолжал: Но знаешь секрет в чём? Ты так играешь, будто рад, А сам боишься всех. — Как проницательно, — Сынмин прикрыл глаза ладонью. Хёнджин швырнул в него виноградиной: — Заткнись, Шекспир. Шестое стихотворение Джисон прочитал монотонно, словно доклад: Ты ходишь по грани, Но знаешь игру. Жду твоего хода… Скоро возьму. Сынмин медленно сложил очки, поворачиваясь к Хёнджину: — Мне кажется, или кто-то здесь играет не по правилам? Последний листок Джисон схватил с каким-то отчаянием: — О, ещё про меня! — но интонация стала задумчивой на первой же строчке: Ты спишь, прикрыв глаза рукой, Как будто прячешь сны. Я б охранял тот покой, Но… я не нужен им. На съёмочной площадке повисла тянущая тишина. — Похоже, у нас есть экстра драматичный лирик, — тихо прокомментировал Кай, упираясь подбородком в ладонь. — Победил вот этот! — Джисон вскочил так резко, что хомячьи щёки затряслись. Он ткнул пальцем в последнее стихотворение. Минхо отодвинул стул с таким скрежетом, что все вздрогнули. — Отлично! — Кай хлопнул в ладоши. — Тогда… автор, признавайся! Минхо еле заметно качнул головой глядя на Джисона. Чонин поднял руку. Изумление на лице Джисона было столь искренним, что даже Хёнджин еле сдерживал улыбку. — Вот это сюрприз! Чонин! – Кай изобразил кокетливое удивление. — Что ж, надеюсь, вы насладитесь своей поездкой сполна! — Но… но это же… — Джисон обернулся к Минхо, ища подтверждения произошедшей ошибке. Тот лишь ещё раз покачал головой, глаза говорили: «Прости. Не я.» Камера медленно отъезжала, фиксируя драматичность кадра. Где-то на фоне послышались слова Хёнджина: — Заметь Чан, тебе никто не написал стихов. Видимо, ты не вдохновляешь. *** Сцена: Волк и цыплёнок Камера скользила вдоль бортика бассейна, выхватывая волчьи когтистые лапы вплотную к жёлтым цыплячьим тапкам. Вода отражала гирлянды, создавая движущиеся блики на их лицах. В саду громко играла музыка, смешиваясь с обрывками фраз гостей. Из динамиков доносились слова песни Джисона: «Моя любовь — как хомяк в колесе, бегает-бегает, но не убежит…» Волк и цыплёнок сидели у дальнего края бассейна, в стороне от основного веселья. Крупный план показал, как пальцы Чана несмело выводят замысловатые узоры на тонкой коже запястья Феликса — там, где начинались перья костюма. Его маленькая ладошка полностью помещалась на широкой ладони Чана. — Хочу тебя, — вырвалось у него грубо, но голос неожиданно дрогнул на последнем слоге. Глаза были странно беспокойные. — Знаю, — большой палец медленно, будто неосознанно, начал гладить линии на ладони Чана. — Все хотят, — он медленно повернулся к нему. Камера крупным планом показала, как его глаза скользнули вниз — к губам Чана — и он сразу же отвёл взгляд. — Только никто не заглядывает дальше двери моей ванной, да, Чан? — Я мог бы, — Чан ткнулся носом в его пернатое плечо. — Моя ванная… — начал Феликс, но Чан наклонился ближе к его уху перебивая. — Не про ванную, — его пальцы крепче сжали тёплую ладошку. — Я — не все. Феликс чуть наклонился навстречу. Его веки чуть опустились. — Докажи, — прошептал он, почти касаясь его губ. Дыхание Чана участилось, он прикрыл глаза и потянулся вперёд к нежно-розовым губам Феликса. Но ладошка вдруг выскользнула из руки Чана. Феликс встал, отряхнул жёлтые перья и, прежде чем уйти, натянул свою фирменную улыбку — ту самую, что всегда показывал перед камерами. Волк остался сидеть один. *** Вокруг гудела вечеринка. У стола с закусками и алкоголем стояли Минхо, Хёнджин и Сынмин. Последний, слегка поддатый, методично разбирал канапе, будто изучал их стратегический потенциал. — Если говорить о шансах на победу, — Сынмин откусил кусочек ананаса, — то Феликс слишком эмоционален. Ты, Хёнджин, слишком очевидный. А значит… — А значит, победишь ты? — Хёнджин заинтересованно поднял бокал. — Как удобно. — Я просто учитываю факторы. Хёнджин, полуоблокотившись на стол, ухмыльнулся. Его лисий хвост лёг в тарелку с соусом. — Какие, например? — То, что ты позволяешь себе такие… отметины, — Сынмин кивнул на его шею. Хёнджин притворно удивился, прикрыв засос рукой. След был уже желтоватым, но всё ещё идеальным оттиском чьих-то губ. Минхо, стоявший между ними, лишь поднял бровь, но промолчал. В этот момент к столу подошел Чан. Его волчьи уши нелепо съехали набекрень, когда он наклонялся за куском пиццы. — О, Чан! — Сынмин повернулся к нему с деланным интересом. — Как думаешь, кто победит? Чан хмуро пожал плечами, но Сынмин не отступал. — Кстати, интересный вопрос… — он указал бокалом в сторону Хёнджина, будто случайно обращая внимание на его шею. — Кто-то явно пытается получить бонусные очки за… э-э-э… "стратегические отметины". Хёнджин притворно заинтересовался сценой, где Джисон и Феликс дурачились с микрофоном. Но его ухо явно было повернуто к разговору. — Все думают, что это Феликс, конечно, — Сынмин добавил, делая глоток. — Хотя… кто знает? Хёнджин рассмеялся: — А что, неплохая версия. Чан замер. Его пальцы сжали бумажную тарелку так, что та прогнулась. Взгляд упал на засос, потом на Хёнджина, потом — через всю площадку — на Феликса, который как раз заливался смехом в лучах софитов. Ни слова не сказав, Чан налил себе в стакан виски, хлопнул его одним глотком и направился в дом. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что даже Джисон на секунду прервался. Минхо проводил Чана взглядом, потом перевёл его на Хёнджина. — Зачем ты это делаешь? Хёнджин только улыбнулся и отхлебнул вина. — Интересно же. А на сцене Феликс, не понимая, что произошло, смеялся над очередной шуткой Джисона. Сынмин лишь приподнял бокал в молчаливом тосте. *** Было уже заполночь. В комнате продюсеров было душно от работающей аппаратуры. На экранах одновременно горели несколько кадров: Кай в окружении участников что-то рассказывал, жестикулируя бокалом; пьяный Джисон с глупой улыбкой пытался залезть под поролоновый панцирь Чонина, который отбивался без особого энтузиазма; Сынмин, заметно навеселе, облокотился на Хёнджина и невнятно произнес тост за именинника. Минхо поддержал тост, его карие глаза скользнули к Джисону. — Да, — сказал он сухо. — Только день рождения у него в сентябре. Том потянулся за кофе, когда вдруг раздался оглушительный всплеск. На главном экране Чан исчезал под водой бассейна, не делая попыток всплыть. Вода быстро успокоилась, образуя зловещие круги, подёргиваемые редкими пузырьками. На фоне послышались чьи-то крики и звон разбившейся посуды. — Блядь! — Лиза вскочила, опрокидывая стул. Её лицо исказилось от ярости. — Сукин сын! Если он сейчас утонет, я лично придушу его труп! Том бросился к панели управления: — Камеры ближе! Где спасатели? На площадке начался хаос. Джисон застыл с открытым ртом, Хёнджин и Сынмин синхронно шагнули к воде. Прошло пять томительных секунд, прежде чем Чан наконец всплыл, отфыркиваясь. Он медленно выбрался, тёмные волосы облепили лицо, его волчий хвост промок насквозь, а шерсть на плюшевых ушах обвисла. Сделав несколько шагов, он резко наклонился, упал на четвереньки и начал блевать в кусты жасмина. — Он же тренер по плаванию, — пробормотал кто-то из операторов. Лизе казалось, что у неё сейчас лопнет сосуд. Она схватила микрофон так крепко, что костяшки побелели. — Минхо! — рявкнула Лиза и её голос заполнил весь сад. — Немедленно засунь этого алкаша в комнату и запри на три замка! Если он ещё раз появится сегодня — ты полетишь следом! — В анкете было написано, что он не пьёт… — пробормотал Том осторожно, наблюдая, как Минхо покорно тащит Чана в дом. Промокший волчий хвост оставлял за ними мокрый след. — Так значит… мы его… — он сделал многозначительную паузу. — Вышвырнем к чёртовой матери в субботу, — Лиза резко выдохнула и протёрла ладонью лицо. — И пересчитай всех. Где-то не хватает… — она обвела взглядом экраны, — куда делся Феликс? *** Бонус для зрителей с подпиской Premium Лиза прищурилась, увеличивая изображение на мониторе. В кромешной темноте сада, между глухим бетонным забором и высокими кустами, стоял Хёнджин. Спиной к камере. Его кожаные брюки были спущены до середины ягодиц. Лисий хвост всё ещё болтался сзади. В бёдра впивались чьи-то пальцы. Камера улавливала его мягкие изнеженные стоны и ритмичные хлюпающие звуки. Бляшка ремня периодически позвякивала в такт. Хёнджин откинул голову назад и опёрся одной рукой на стену. Стало видно кусочек головы второго персонажа. — Белые волосы, — пробормотала она, рефлекторно наклоняя голову вбок. — Феликс?.. Камера поймала блик — золотую цепочку на запястье. — Лиза… — Том показал на экран. — Ты это ви…? — О… О! Боже! — она резко подняла руки к губам. — Молчи! Просто молчи! На мониторе Хёнджин прижал белый затылок к своему паху, не давая ему отстраниться, и издал сдавленный финальный всхлип, а после привалился плечом к стене. Кожаные брюки упали вниз, обнажая подтянутые ягодицы.