Мастера флирта

Сцена: Ночной эфир Темнота в особняке была неестественно плотной — режиссёры отключили даже дежурную подсветку, оставив лишь мерцающие огоньки инфракрасных камер. В комнате продюсеров царила напряжённая тишина, нарушаемая только потрескиванием рации и щелчками клавиш. Лиза, развалившись в кресле, щурилась в мониторы, где в зеленоватом свете камер ночного видения застыли силуэты участников. — Ну что, мои грешные ангелочки… — она лениво потянулась к вейпу, выпуская клубы сладкого дыма прямо в лицо Тому, — …посмотрим, чем вы занимаетесь, когда думаете, что никто не смотрит. Камера 4: Чанбин сидел, скрестив ноги, на своей кровати, освещённый тусклым светом прикроватной лампы. Его пальцы нервно перелистывали страницы книги «Джейн Эйр» — слишком быстро, чтобы действительно читать. Время от времени он бросал взгляд на соседнюю кровать, где должен был спать Минхо. Камера 3: Чонин. Он даже не расправил кровать, а просто сидел на подоконнике, колени подтянуты к груди, как у ребёнка. Его глаза, блестящие в ИК-свете, не отрывались от спящего Джисона. Когда тот во сне перевернулся, обнажив шею, Чонин резко сжал кулаки — его ногти впились в ладони до красных лунок. — Ох, этот наш маленький психопат… — Лиза хихикнула, отмечая реакцию. Том нахмурился: — Может, он просто… — Хочет его съесть? В прямом или переносном смысле? Неважно, — Лиза махнула рукой. — Переключай на первую комнату. Камера 1. Кадр был пуст. Две кровати. Никого. — Где. Блять. Они. — Лиза медленно поднялась. Оператор лихорадочно переключал ракурсы: Камера 1.2 — коридор. Пусто. Камера 1.3 — балкон. Заперто. Камера 1.4 — дверь ванной. Приоткрыта. И тут — движение. Чан. Он стоял вплотную к двери, одной рукой придерживая её, чтобы не распахнулась шире. Вторая рука… — Вот же скот… В первую же ночь! — Лиза припала к монитору, её глаза загорелись азартом. Его пальцы медленно скользили вниз по животу, уже исчезая за поясом шорт. Губы были плотно сжаты, но камера уловила, как его тело содрогнулось от сдерживаемого стона. — Где чёртов Феликс?! — прошипела Лиза. Камера 1.5 — раковина. Пусто. Камера 1.6 — душевая кабина. За матовым стеклом — силуэт. Стройный, невысокий. Платиновые волосы, завившиеся от пара. Феликс стоял спиной к двери, его руки медленно скользили по собственному телу — но это было не самолюбование. Это было… представление. Он знал, что Чан смотрит. — Он… он что, делает это специально?! — Том ахнул. — Нет, просто моет спинку, глупыш, — Лиза язвительно скривила губы и глубоко затянулась вейпом. — Дай мне звук. Чан прислонился лбом к дверному косяку, его дыхание участилось. — О господи, наш Мистер Австралия сейчас в штанишки спустит, — фыркнула Лиза, выпуская клубы дыма. Сладковатый аромат заполнил помещение. Феликс медленно провёл руками от лица вдоль волос, прогнулся в пояснице, намеренно задержался в этой позе. Микрофоны уловили: Тихий стон Чана. И едва слышный ответ Феликса — сладко-томный вздох, за которым последовал шёпот: — You're really bad at hiding, mate… Чан резко вдохнул, его рука в шортах замерла, а напряжённые плечи неожиданно расслабились. — Вырежьте это, — внезапно сказала Лиза, — но… сохраните для премиум-подписки. Том покорно кивнул, его пальцы уже летали по клавиатуре — он знал, что такие кадры слишком ценны, чтобы их просто удалить. *** Сцена: Первое утро на общей кухне Утро в особняке начиналось с аромата кофе и неловких взглядов. Феликс сидел за барной стойкой, уткнувшись в свою чашку, его голубой кардиган кокетливо сползал с одного плеча, обнажая ключицу. Волосы, собранные в небрежный пучок, кое-где выбивались мягкими прядями, кое-где подхватывались очаровательной заколкой в виде маленького цветка — будто он совсем не старался. Рядом возился Чонин, тонущий в своём огромном свитшоте, с натянутым на голову капюшоном. Он методично перебирал пачки печенья-соломки «Pepero», расставленные на столе. — Блин, надо попросить их купить что-то кроме этих дрянных палочек, — Феликс скривился, отодвигая от себя упаковку. — А ты думаешь, они просто так тут лежат? — Чонин не поднял глаз. — Здесь всё работает на шоу. Даже твой завтрак. — Ого, так ты говорящий? — Феликс картинно округлил глаза. — Тогда может сыграем? — он хихикнул и тут же подхватил одну из палочек губами, привставая со стула. Перегнулся через стойку, прикрыв глаза, и замер в ожидании. Чонин медленно повернулся, окинул его оценивающим взглядом через плечо и… проигнорировал. В этот момент на кухню влетел Чанбин. Его лицо моментально озарилось при виде Феликса, и он стремительно подошёл, без предупреждения перекусив палочку печенья прямо у самого его рта. — Доброе утро, Ликси! — Чанбин заворковал так, будто они только что проснулись в одной кровати. — Как тебе спалось? Ты, как всегда, прекрасно выглядишь… Он намеренно вдохнул глубже, сокращая расстояние между ними. — …и пахнешь! Феликс отшатнулся от неожиданности, но тут же заметил в дверях Чана. Его лицо мгновенно изменилось — на губах расцвела самая тёплая улыбка, адресованная исключительно Чанбину. — Ммм, с тобой могло бы спаться лучше! — капризно протянул он, нарочно игнорируя Чана. — Приготовить тебе кофе? Чанбин кивнул, сияя. Феликс игриво щёлкнул его по носу: — Подожди минутку. И, мурлыкая что-то под нос, направился к кофемашине. Чанбин провожал его влюблённым взглядом, даже не заметив, как Чан, так и не переступив порог кухни, резко развернулся и ушёл. Чонин флегматично наблюдал за этой сценой, потом пробормотал: — Вот наживка и заглочена. В комнате контроля Лиза задумчиво прикусила губу. — Давай-ка организуем им свидание на крыше? Ну там, свечи, лепестки роз… — Но у нас же не дейтинговое шоу. Они не должны строить отношения… — Том с сомнением поправил очки. — Почему нет? Они просто не должны в этом признаваться. А это другое, — Лиза ухмыльнулась. — Чанбин пришёл сюда за любовью. Мы можем ему это дать. Том вздохнул и создал на своем планшете новый список: «Реквизит для сцены "Романтик на крыше"». *** Джисон и Минхо одновременно вышли из своих комнат, оказавшись лицом к лицу в узком коридоре. Между ними повисла звенящая тишина, нарушаемая только мягким жужжанием поворачивающейся камеры. Они оба инстинктивно посмотрели в объектив, затем снова друг на друга. — Привет, — улыбнулся Минхо, но его губы дрогнули, будто удерживали что-то тяжелее этой простой фразы. — Привет, — ответил Джисон, чуть наклонив голову. Тишина снова накрыла их. Минхо не продолжил разговор, его пальцы, спрятанные в карманах джинсов, нервно теребили выбившиеся нитки подклада. — Как тебе первая ночь с соседом? — наконец спросил Джисон, пытаясь заполнить пустоту. — Нормально, — ответил Минхо слишком быстро, его плечи напряглись, а взгляд скользнул куда-то за спину Джисона, будто ища выход. — А тебе? — Мне кажется, он странный, — брови Джисона взметнулись вверх, а губы на секунду вытянулись в тонкую полоску. — Перед сном у него на репите одна и та же песня. Но он как будто даже с ней не засыпает. Я засыпал — он смотрел на меня, я проснулся — он всё ещё смотрел. Джисон хотел рассмеяться, чтобы снять напряжение, но звук застрял у него в горле, когда он заметил, как Минхо стиснул челюсть. Они молча начали спускаться по лестнице, сохраняя дистанцию, пока случайное движение — легкое касание плечом — не нарушило хрупкое равновесие. Минхо резко отпрянул, как будто обжёгся. Джисон остановился, его глаза на мгновение стали грустнее обычного. — Это только больше выдает тебя, — тихо сказал он, не пытаясь скрыть разочарование. И, не дожидаясь ответа, ускорил шаг, оставив Минхо одного на лестнице, где тот замер, сжимая перила так сильно, что его костяшки побелели. Внизу на кухне уже было шумно — доносились голоса других участников, их смех и препирательства, звон посуды и шум кофемашины. Но здесь, в этом узком пространстве между этажами, Минхо остался наедине с тем, что так отчаянно пытался скрыть: с собственным страхом, который оказался сильнее всего, что было между ними. *** Сцена: Общая гостиная На большом диване в гостиной сидели трое: Феликс, натянутый как струна; вымученно безразличный Чан, а посередине — молчание, искажающее пространство. Феликс колупал ногтем мягкие кнопочки на пульте, не решаясь нажать «вкл» — возможно, это почти ритуальное действие было единственным, что удерживало его от взрыва. На максимальном удалении от него, откинувшись назад, сидел Чан, и все его движения выдавали внутреннюю борьбу — то пальцы барабанили по бедру, затянутому в узкие чёрные джинсы, то грудь опускалась с тяжёлым вздохом. — Ты будешь дуться вечно? — наконец сказал он уязвлённо. Феликс медленно повернул голову. Его голубые глаза — опасные, как лезвия — скользнули по Чану, прежде чем он снова отвернулся. — Я не дуюсь, — губы растянулись в язвительной ухмылке. — На дураков, вообще, не обижаются. Чан подался вперёд и упёрся локтями в колени. — О, значит, утренний спектакль на кухне был для дураков? — прошипел он. Голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Мне понравилось. Когда будет повтор? Хлоп. Громкий звук разорвал напряжённую паузу. Потолок над ними внезапно разошёлся, и в следующее мгновение комната превратилась в хаос — десятки разноцветных подушек обрушились на них, как снежная лавина. Феликс вздрогнул, пульт выскользнул из пальцев. Чан инстинктивно рванулся вперед — рука протянулась, чтобы прикрыть его, но замерла в воздухе, когда он осознал бессмысленность жеста. — О, смотрите-ка — герой, — Феликс фыркнул, отряхиваясь. — Опоздал на пять секунд. В углу Чонин, получивший подушкой по голове, медленно поднял взгляд. Его глаза — пустые, как всегда — остановились на Джисоне. Без лишних эмоций он поднял подушку и швырнул её с такой силой, что та пролетела через всю комнату. Раздался чей-то сдавленный смешок. Джисон, не успев увернуться, схватил следующую подушку и запустил в Минхо. Тот поймал её на автомате, но резкое движение задело Сынмина — его очки перекосились. — Как трогательно, — раздался томный голос Хёнджина. Он даже не поднял глаз от журнала. — Выглядит как дешёвый трюк для… Подушка ударилась о его грудь, сминая журнал, и приземлилась на колени. Надменное лицо на мгновение исказилось — пальцы с хрустом сжали глянцевые страницы. Феликс тем временем уже схватил подушку и замахнулся ей, целясь прямо в лицо Чана: — Вот тебе за вчерашнее! Чан поймал её на лету и вырвал из рук Феликса. Его лицо исказила странная гримаса — не то злость, не то что-то ещё, более сложное. Он швырнул, но намеренно промахиваясь. Правда, подушка всё равно попала по светлой макушке Феликса. Медленно, с преувеличенной театральностью, он взял подушку. Его глаза горели. — Ты и в подушках мудак. Вокруг воцарился хаос. Минхо и Сынмин, обычно такие сдержанные, вдруг оказались в центре бури — их движения неожиданно синхронны, как будто они танцуют давно знакомый танец, швыряя мягкие боевые снаряды во всех подряд. Джисон рвался присоединиться, но Чонин схватил его за капюшон, удерживая на месте. Феликс оступился. Чан двинулся вперед быстрее мысли. Руки схватили Феликса за пояс, прежде чем он успел упасть. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. Феликс почувствовал, как дрожат руки Чана. Они рухнули на пол, подушки взметнулись вокруг них, как пушистые волны. Феликс оказался сверху — их дыхание сплелось, смешиваясь с запахом пудры и чего-то ещё, более острого. — Хён… — его голос был едва слышен. — Так кто ты сейчас? Брат или… Он двинул бёдрами, намеренно прижавшись к паху Чана. Тот подавился воздухом… и резко сбросил его. Треск. Все замерли. Чонин стоял у разбитой вазы, его нога всё ещё была поднята после удара. — Сто пятьдесят тысяч вон, — Сынмин поправил очки. — Вычтут из твоего гонорара. Смех прокатился по комнате. Даже Хёнджин фыркнул, хотя тут же сделал вид, что просто недоволен сбившейся прической. Только двое не смеялись. Они лежали плечом к плечу, разделённые одной-единственной подушкой, и смотрели друг на друга нечитаемым взглядом. Лиза прикусила губу. На мониторе — крупный план: пальцы Чана впились в подушку, в двух сантиметрах от бедра Феликса, и подтащили ближе, чтобы скрыть то, что камеры видеть не должны. — Чертовски красиво… — прошептала она. — И абсолютно бесполезно. Вырежьте это. Но оператор уже увеличивал масштаб. *** Солнце заливало сад особняка, окрашивая листья в медовые оттенки. Феликс растянулся на шезлонге, лениво потягивая вишнёвый сок через соломинку. Его пальцы барабанили по прозрачному бокалу, оставляя на стекле влажные отпечатки. Тень упала на его лицо. — Эй, Ликси… Голос Чанбина прозвучал неестественно громко, словно он репетировал эту фразу перед зеркалом, но забыл отрегулировать громкость для открытого пространства. Феликс медленно поднял взгляд, солнце слепило его, заставляя щуриться. Чанбин стоял перед ним, загорелые руки нервно теребили что-то в кармане шорт. — Ты… э-э… не хочешь сегодня посмотреть на закат? — он сделал паузу. Губы дрогнули в смущённой улыбке, а на щеках проступил румянец. — Только ты и я. Из кармана показался край какого-то розового монстра — кривой, с торчащими нитками. Феликс приподнялся на локте, бокал в его руке опасно накренился. — Бинни… — он нарочито растянул имя, наблюдая, как по шее Чанбина расползаются красные пятна. — Это что, свидание? — Нет! То есть да! То есть… — Чанбин выдохнул всё одним махом, — я сплёл это. Для тебя. Потому что… потому что ты выглядишь мило. Он вытащил фенечку. Розовая, нелепо длинная, с узлами, которые должны были быть сердечками — она висела в воздухе, как спойлер. Тишину нарушил лёгкий смех. Хёнджин скользил мимо них к соседнему лежаку, его голос прозвучал томно: — Боже, даже моя бабушка в деменции плела лучше. Феликс закатил глаза, но протянул руку. Его пальцы коснулись ладони Чанбина — нарочито задержались. — Ладно, ковбой, — он покрутил фенечку на манер лассо. — Но если это свидание — ты платишь за пиццу. Лицо Чанбина осветилось улыбкой такой силы, что раздался лёгкий щелчок — его челюсть действительно на мгновение заклинило. *** Зеркало в спальне отражало Феликса — он стоял боком, изучая собственные черты. Розовая блуза с полупрозрачными рукавами облегала торс, а объёмный бант у горла подчёркивал хрупкость шеи. Он провёл ладонью по лоснящимся атласным брюкам, наслаждаясь посадкой, когда в дверном проёме возник знакомый силуэт. Чан стоял, опираясь ладонью о косяк ванной, его широкая спина перекрывала свет. Мышцы предплечья напряглись, когда он сжал дверную раму. — Ты куда-то собрался? — голос звучал нарочито спокойно, но взгляд был тяжёлым. Феликс не обернулся, продолжая поправлять бант в зеркале. — Собрался, хён-оппа, — бросил он через плечо, намеренно искажая обращение, смешивая фамильярность с отстранённостью. Чан резко выпрямился. — Хён-оппа? — его бровь взлетела вверх. — Это ты так флиртуешь или… Он сделал два шага вперед, внезапно заполнив собой всё пространство комнаты. Горячее дыхание Феликса смешалось с его собственным, когда он навис над ним, прижав к туалетному столику. — Это так я обозначаю свои братские чувства, — с нажимом прошептал Феликс, не отводя злого взгляда, — мой австралийский родственник. Его пальцы вцепились в край стола, но губы приоткрылись — вызов или приглашение? Тройной стук в дверь разрезал напряжение. — Феликс, это Том. Ты готов? — голос ассистента прозвучал неестественно громко за тонкой дверью. Феликс задержал взгляд на лице Чана, прежде чем проскользнуть под его рукой. — Ты слышал. Его пальцы едва коснулись дверной ручки, когда за спиной раздался «бам» и брякнули баночки с косметикой — Чан в ярости стукнул кулаком по туалетному столику. *** Сцена: Крыша особняка. Закат Позолоченные лучи закатного солнца цеплялись за края натянутого тента. Десятки гирлянд, наспех развешанных продюсерами, мерцали неровным светом — где-то лампочки мигали, где-то уже перегорели. Они образовывали шаткий купол над столиком, застеленным слишком белой скатертью, которая развевалась на вечернем ветру, словно пытаясь сбежать. По периметру расставили горшечные розы — их лепестки уже поникли от дневного зноя, а пластиковые этикетки «Собственность шоу» так никто и не удосужился снять. Между цветами ютились маленькие вентиляторы, призванные создавать «романтическую рябь» на скатерти, но лишь раздували искры с догорающей свечи. Чанбин сидел в эпицентре этого бутафорского рая. Его пальцы нервно перебирали край скатерти, когда он вдруг осознал, что смотрит прямо в камеру. — Я… э-э… решил пригласить Феликса на свидание, — его голос дрогнул, но затем окреп. — Думаете, это странно? Он добродушно рассмеялся, тычя себя в грудь так, что мышцы дрогнули под тонкой тканью рубашки. — Я вам докажу, что и здесь есть место настоящей любви. Особенно когда… — он сложил ладони в форме сердца, — …когда у тебя такие проработанные грудные. — Запускайте нашу милашку, — скомандовала Лиза в рацию, закусывая губу. — Все камеры на их лица. Феликс появился в кадре, как картинка из глянца — розовый бант трепетал на ветру, полупрозрачная блуза обрисовывала силуэт. Его пальчики прижались к пухлым губам в наигранном смущении. — О, боже… — прошептал Джисон, застыв перед экраном в гостиной на первом этаже. Сынмин и Чонин появились из кухни, привлечённые неожиданно громким голосом Чанбина, доносившимся из динамиков TV. — Мы не можем жить без этого светлого чувства, — вещал Чанбин на экране, поправляя воротник. Гирлянды за его спиной мерцали, как дешёвые звёзды. — Когда я смотрю на тебя, это… — Какой у тебя красивый "брат", Чан, — Хёнджин, появившийся за его спиной как тень, облизнул губы. Его пальцы скользнули по плечу Чана. На экране Феликс кокетливо опускал длинные ресницы: — Спасибо за этот потрясающе романтичный вечер. Наверное, именно так… — С языками, — вдруг чётко произнёс Сынмин, не отводя глаз от Чана. — И всеми вытекающими. Чан дёрнулся, как от пощечины. — Чанбин — красавчик, — продолжил Хёнджин, нарочито медленно выговаривая слова. — Его ангельские губки созданы для… Грохот разорвал воздух, когда Чан вцепился в Хёнджина, опрокидывая его на пол. Его грубые пальцы впились в шёлковую рубашку, ткань затрещала по швам. Чан навалился на него сверху, перекрыв коленом доступ воздуха. — Закрой свой грязный рот! — рёв Чана сотряс стены, его слюна брызнула на лицо Хёнджина. Вены на шее вздулись, и походили на канаты. — Вы все тут только и хотите его… Хёнджин захлебнулся смехом, его зубы блеснули в полумраке. — А ты нет? — он выдохнул хрипло, упираясь ладонью в подбородок Чана, отталкивая его ровно настолько, чтобы видеть, как тот теряет контроль. Тела смешались в яростном клубке, когда Минхо и Джисон бросились разнимать их. На всех экранах особняка — в гостиной, на кухне, даже в ванных — кадр застыл в решающий миг. Феликс, замерший в полупоклоне, его розовые губы в сантиметре от рта Чанбина. Гирлянды на заднем плане создавали нимб вокруг их силуэтов, превращая сцену в картину прерванного священнодействия. Тем временем на крыше. — Я… я не могу, — вдруг отпрянул Чанбин, его глаза расширились от ужаса. — Дело не в тебе, я просто… Феликс застыл с натянутой улыбкой, его пальцы судорожно сжали край стола. — Всё хорошо, — голос звучал фальшиво, даже для него самого. — Я понимаю. Он оглянулся, поймав взгляд Тома за гирляндами. — Я могу идти? — Это прозвучало как просьба о помиловании. Том, глядя на ссутулившегося Чанбина, неуверенно кивнул. Позже. Коридор второго этажа. За спиной раздались быстрые шаги. Том догнал его возле зеркала, в котором отражались опухшие глаза Чанбина. — Возьми, — Том сунул ему холщовый мешочек, даже не пытаясь смотреть в лицо. — Лавандовая соль. Для ванны. Чанбин не протянул руку. Его взгляд уперся в трещину на паркете. — Я должен был найти здесь любовь… — он прошептал так тихо, что слова едва долетели до адресата. Том вдруг резко вдохнул, его пальцы сжали мешочек так, что соль хрустнула внутри. — Бриллианты не валяются на поверхности, — он выпалил неожиданно жёстко, словно это была не утешительная фраза, а обвинение. Потом, уже мягче, добавил: — Иди отдохни. И сунул мешочек Чанбину прямо в руку. Их пальцы соприкоснулись неожиданно тепло. — Завтра подберём ему кого-то попроще, — в ухе с гарнитурой прозвучал сосредоточенный голос Лизы в тот момент, когда он стоял в пустом коридоре, наблюдая, как Чанбин бредёт к своей комнате, сжимая в кулаке жалкий мешочек с лавандой. — И да, утром нам нужен цветок и записка. Проводив участника взглядом, Том всё ещё стоял неподвижно, неосознанно растирая на кончиках пальцев тепло Чанбина. *** Чанбин проснулся от собственного храпа. Он резко приподнялся, и с его спутанных волос посыпались белые лепестки. Сердце бешено застучало, когда пальцы наткнулись на бархатистую поверхность подушки — вся постель была усыпана розами. — Что за… Его дрожащие руки схватили записку с тумбочки. Блестящее сердечко подмигнуло ему при свете: "Не грусти. На кухне ждут твои любимые круассаны. 💌" Губы сами растянулись в улыбке. Чанбин даже не заметил, как сорвался с кровати, на ходу поправляя пижаму с пингвинами, с глупыми черными ластами вместо рукавов. Пятки звонко забарабанили по лестнице, когда он мчался вниз. Минхо сидел на кухонном стуле, привалившись к Джисону, их плечи соприкасались под предлогом "места мало". Его пальцы нервно барабанили по столу, когда Джисон что-то шептал, пряча улыбку в кулачок, и задевая щеку Минхо своими вечно непослушными кудрями. — КТО ТУТ ЛЮБИТ КРУАССАНЫ?! — ворвался Чанбин. Минхо подскочил, опрокинув стакан. — ЧТО? Я... Это тебе! — Минхо схватил тарелку так резко, что круассаны взлетели в воздух. Один с громким шлепком приземлился под ноги Чанбину. Он почему-то стоял только в одном тапочке. Апельсиновый сок медленно растекался по столу, целясь прямо в светлые брюки Джисона. Кап. Кап… Он медленно поднял глаза на Минхо. Пальцы сжали испорченные брюки. Взгляд ясно говорил: "Я закопаю тебя в саду". Чанбин, не обращая внимания на эту пантомиму, тыкал запиской прямо в раскрасневшееся лицо Минхо: — Это твои шалости? Минхо замер. Его глаза метались от Чанбина к Джисону и обратно. Казалось, он вот-вот лопнет от напряжения. — Я..? Ты сегодня... очень… — его взгляд зацепился за пижаму, — ...ПИНГВИНИСТЫЙ! Как королевский пингвин. Только... э... более харизматичный! За кадром раздался гулкий стук — кто-то из операторов уронил гарнитуру. Джисон закрыл лицо руками, его плечи дрожали — то ли от смеха, то ли от ярости. — Э, Чанбин, ты потерял тапочек, — Минхо ткнул пальцем в лестницу, где одинокий пингвиний тапочек лежал на ступеньке, словно подчеркивая всю абсурдность ситуации. Но Чанбин уже сиял. Его пальцы бережно сжимали записку, а в глазах читалась непоколебимая уверенность — он нашел своего тайного поклонника. Он гордо взял круассан, не замечая, как Джисон демонстративно отодвигается от Минхо. Лиза забросила в рот горсть попкорна, крутясь на стуле в комнате продюссеров. — Ну что, наш романтик нашел себе сказочного принца? — её губы растянулись в ухмылке. — Быстро, да? Том молча наблюдал за мониторами, крутя в руке нежный лепесток. *** Лунный свет заливал задний двор особняка. Чан сидел на краю бассейна, опустив босые ноги в голубую воду с подсветкой. Он слишком устал, чтобы даже напиться. Феликс беззвучно вышел из темноты, неся два стакана — один с виски, другой с соком. — Ты же не пьешь, — бросил он, ставя сок рядом с Чаном. — А ты следишь? — Чан не поднял глаз. Феликс вздохнул и сел рядом — слишком близко для «врагов». — Лиза сказала помириться. — Значит, не сам пришел, — уголок губ Чана поднялся в невеселой ухмылке. Феликс закусил губу, рассматривая ссадину на скуле Чана. Он шумно выдохнул, подбирая слова: — Я не хочу, чтобы ты взрывался из-за меня. Между ними повисла тишина, которую нарушал лишь шелест кустов, высаженных по периметру бассейна. Где-то скрипнул шезлонг — может быть, ветер, а может, оператор. Чан повернулся — медленно, чтобы камеры уловили каждый последующий момент — и хрипло рассмеялся: — Поздно. Он взял стакан с соком, стоявший между ними, и переставил, будто мешающую пешку на шахматной доске. Потом поднял стакан виски Феликса и, морщась, отпил — вкус оказался противен, как он и предполагал, но Чан не остановился. Феликс просто смотрел, как Чан давится его алкоголем, его ложью, его игрой. — Хватит, — наконец вырвал стакан. Рука Чана безвольно опустилась между ними — ладонью вверх. Феликс пристально смотрел на эту руку перед тем, как заключить: — Завтра мы друзья, — его мизинец шевелился, почти касаясь Чана. — Как и раньше. Он встал, но Чан вдруг схватил его за запястье. Не сильно — просто чтобы остановить. — А сейчас? — тихо, только для него прошептал Чан. Феликс замер. Его дыхание сбилось. Камеры видят только спину Чана — они не знают, что его пальцы дрожат в этот момент. Феликс наклонился, будто поправляя сандалию. Его волосы упали, щекоча шею Чана, губы в сантиметре от его уха произнесли: — Сейчас... я уйду. Mate. *** Комната продюсеров была погружена в полумрак, мерцающие экраны отбрасывали синеватые блики на лица Лизы и Тома. Лиза лениво перематывала отснятый материал по любовной ветке Чанбина, когда её внимание привлекли кадры с Минхо и Джисоном. — Посмотри на этих неразлучников, — прошептала она, увеличивая изображение. На экране мелькали моменты, которые могли бы показаться случайными, если бы не повторялись с тревожной закономерностью. Минхо поправлял воротник Джисона, и его глаза тут же начинали метаться по комнате, будто проверяя, не видел ли кто. Во время разговора с Чанбином его рука сама собой тянулась к проходящему мимо Джисону, касаясь его спины, будто на автопилоте. Но самый интересный кадр появился позже — в столовой. Джисон, смеясь над чьей-то шуткой, незаметно под столом передал Минхо сложенный вчетверо листок бумаги. Их пальцы соприкоснулись на долю секунды дольше необходимого. Минхо тут же сунул записку в карман, но уголок её торчал наружу, как предательский флаг. — Ты думаешь, там что-то есть? — спросил Том, слишком стараясь звучать равнодушно. Лиза медленно повернулась к нему, её глаза блестели, как у кошки, учуявшей добычу. — Надо пересмотреть ночные эфиры. Особенно те, где эти двое оказывались в одном коридоре. — Хорошо, я сделаю, — кивнул Том, но его взгляд на мгновение задержался на экране, где Джисон, отвернувшись от камер, поправлял прядь волос Минхо — жест настолько интимный, что от него веяло чем-то большим, чем просто дружбой. За стенами комнаты, в холле особняка, Минхо в этот момент доставал из кармана ту самую записку. Его губы шевелились, читая слова, которые никто, кроме Джисона, не должен был видеть. *** Сцена: Испытание «Флирт в темноте» Наступило вечернее испытание. Участники выстроились в два ряда посреди сада, облаченные в одинаковые атласные пижамы цвета ночного неба. Ассистент — тощая девочка в чёрной растянутой майке — раздает им маски для сна. Красные неоновые огни пульсируют в такт тихой музыке, отбрасывая дрожащие блики на поблёскивающие пижамы участников, создавая атмосферу запретного ритуала. Минхо стоит с чуть приподнятой головой — его маска для сна сидит на лбу, открывая хитрющие глазки. Он украдкой смотрит по диагонали вбок, где Джисон в его вечной борьбе с несносными кудряшками безуспешно пытается поправить свою маску — она задрана так высоко, что превратилась в подобие обруча, из-под которого во все стороны торчат каштановые завитки. Минхо фыркает — слишком громко — и быстро переводит взгляд на Чанбина. Тот уже смотрит на него, голова слегка наклонена. — У тебя красивая улыбка, — говорит Чанбин просто, без пафоса. Камера ловит крупным планом Джисона. Его выразительное лицо искажено гримасой — губы плотно сжаты, брови сведены, пухлые щёки напряжены. Минхо замирает. Потом уголки его губ содрогаются: — Спасибо. Она… для тебя. Чанбин моргает. Уши становятся малиновыми. Джисон в трёх шагах от них внезапно кашляет — так громко, что несколько участников вздрагивают, а его маска съезжает на один глаз. В кадр входит Кай. Его чёрный смокинг с ультраглубоким вырезом демонстрирует рельеф пресса, а тонкие серебряные цепи на шее позванивают в такт шагам. Острые каблуки мерно стучат по плитам, когда он обходит участников, изучая их с хищной ухмылкой. — Дамы и господа, встречайте — восемь грехов во плоти! Готовы ли вы узнать, кто кого соблазнит сегодня? — Кай мягко разворачивается к участникам и проводит рукой по идеально уложенным светлым волосам. — Ну что, мальчики, вот и первое испытание на вылет, — его голос звучит, как всегда, игриво. — Давайте честно — кто боится? Хёнджин томно проводит языком по нижней пухлой губе, не сводя глаз с Кая: — Я бы испугался… если бы ты обещал быть помягче со мной. Кай задерживает взгляд на нём дольше необходимого. — Доиграешься, сладкий, — тихо бросает он, а затем резко поворачивается к остальным. Чан переминается с ноги на ногу, его пальцы нервно теребят край маски: — Мы здесь не для страхов. Мы здесь, чтобы победить. Сынмин в углу поправляет очки, его голос звучит сухо: — Статистически, страх снижает когнитивные функции. Я предпочитаю оставаться рациональным. Кай разражается коротким смехом. — Что ж, вы не зря сегодня одеты одинаково, — он делает театральную паузу. — Первое испытание — флирт в темноте. Правила просты: надеваете маски на глаза, мы случайно разбиваем вас на пары. Никаких слов — только прикосновения, только дыхание, — его пальцы играют с цепью на шее. — Ваша задача — взволновать партнёра так, чтобы его пульс взлетел. Проиграет пара с самым низким общим показателем… и отправится навылет. В воздухе повисает напряжённая тишина, нарушаемая только тревожным жужжанием неоновых огней. Феликс незаметно кусает губу, Чонин сжимает кулаки, а Чанбин бессознательно проводит пальцами по собственному запястью, будто уже измеряя пульс. Кай наслаждается моментом, прежде чем хлопнуть в ладоши: — Только ваши пальцы скажут вам правду. Надеваем маски! Они спрячут ваши бесстыдные взгляды, но не скроют напряжение. И пусть игра… возбудит вас. Лиза, развалившись в кресле, щёлкает мышкой по монитору с якобы случайным распределением пар. Её взгляд скользит по строчке «Чан — Феликс», затем переходит на трансляцию с площадки, где Хёнджин поправляет маску, его губы блестят от бальзама, а стрелки подведены так, будто он готовился не к шоу, а к съёмкам для Vogue. — У нашего секс-символа сегодня такой эротичный мейкап, — Лиза прикусывает конец ручки, — …что просто грех дать этому добру пропадать в паре с кем попало. Её пальцы быстро перетаскивают имена — теперь Феликс стоит против Хёнджина, а Чан отправляется к Сынмину. Том морщится: — Но если они догадаются, что пары подстроены… Лиза поворачивается к нему, медленно поднимая бровь. — А ты просто, дорогой, рот не открывай, — щелчок по кнопке "сохранить". — Они и не узнают. В темноте, под масками — кто разберет, куда кого поставили? Она откидывается назад, довольная, наблюдая, как на экране Феликс невольно тянется к тому месту, где должен был стоять Чан — и натыкается на Хёнджина. — Вот и встретились наши грешники, — шепчет Лиза, поправляя наушник. — Теперь посмотрим, кто из них первым забудет про правила. Джисон и Чонин Джисон осторожно протягивает руки. Его пальцы встречают… воздух — Чонин сразу отстраняется, дыхание резкое, прерывистое, как у загнанного зверя. — Ты вообще собираешься участвовать? — шепчет Джисон, нарушая правила. Чонин молчит. Джисон ощущает, как Чонин замирает при его прикосновении. Пульс опускается ниже 60. Не чувствуя реакций, Джисон вдруг вспоминает слова песни, которую Чонин слушает каждый вечер перед сном, и начинает тихо напевать, нарушая правила: — I'm lying on the moon… Его голос дрожит, будто струна, — он знает, что рискует, но продолжает: — My dear, I'll be there soon… Ведущий прижимает гарнитуру к уху: — Кай, Джисон нарушает правила испытания, — раздаётся голос Тома. — Он не должен разговаривать. Лиза тут же перебивает, не отрываясь от мониторов: — Не трогать! Он делает шоу! Смотри на пульс Чонина! На экране показатели медленно ползут вверх — 62… 66… 75 — из состояния стресса в нечто неуловимое. Ведущий только дерзко ухмыляется на это: — Я скину трек вам в личку, Лиза. Джисон чувствует, как дрогнули пальцы Чонина. Он не прикасается больше — просто стоит близко, завершая шепотом знакомую Чонину строчку: — …It's a dark and shiny place. Когда наступает очередь Чонина, Джисон быстро шепчет: — Подожди. Мне нужно… кое-что. Досчитай до семи. И только тогда стартуй. Ему нужно время. Чтобы закрыть глаза под маской. Чтобы представить, что это не испытание. Что они не здесь. Что пальцы, которые вот-вот коснутся его, принадлежат не Чонину. Раз. Два. Три. Чонин не спешит. Его руки подняты, но не касаются — будто он дает Джисону эти секунды. Будто понимает. Четыре. Пять. Шесть. Рукав Чонина скользит по груди Джисона — случайно ли? Джисон уже не уверен. Он больше не в саду. Он там, где нет камер. Семь. Дыхание Чонина обжигает его шею. Оно пахнет мятой. Один вдох. Два. Гонг. Джисон срывает маску. Его кудри взъерошены, щёки горят. Чонин уже у стены. Его пальцы сжаты, но пульс на мониторе всё ещё высокий, ровный, как будто он бежал. — Неожиданно… горячо, — Кай смотрит на них с новым интересом. А Джисон понимает: он до сих пор слышит ту песню в голове. И, кажется, Чонин — тоже. Чанбин и Минхо Чанбин начинает осторожно — его пальцы едва касаются запястья партнёра, скользят вверх по руке, как будто он боится сделать что-то неправильно. Его прикосновения мягкие, почти робкие, будто он не флиртует, а впервые дотрагивается до кого-то. Минхо не отвечает. Он стоит неподвижно, его дыхание ровное, слишком ровное, будто он сознательно контролирует каждый вдох. Чанбин, не получая ответа, колеблется — потом, решившись, проводит ладонью по его плечу, шее, едва касаясь кожи. — Ты… такой тёплый, — шепчет он, нарушая правила, но звучит это так искренне, что даже Кай делает вид, что не заметил. Минхо молчит. Потом — его очередь. Вместо нежных касаний, Минхо резко хватает руку Чанбина, поднимает край собственной пижамной рубашки и прижимает его ладонь к голому животу. Чанбин вздрагивает, как обожжённый, и тут же вырывается, отшатываясь. — Что ты делаешь?! — его голос дрожит, в нем больше растерянности, чем злости. Минхо не отвечает. Он просто стоит, его губы плотно сжаты. Гонг. — Самый низкий пульс за всю историю шоу, — объявляет Кай, даже не скрывая разочарования. — Поздравляю, вы в зоне риска. Когда маски снимают, Чанбин выглядит опустошённым. Он не смотрит на Минхо, его пальцы нервно теребят край одежды. Минхо же отворачивается, но не к Джисону — куда-то в пустоту, будто и сам не понимает, зачем так поступил. Чан и Сынмин Сынмин начинает методично, как по учебнику. Его пальцы скользят вдоль предплечья Чана, нащупывая пульс — и задерживаются там, будто снимая показания. Чан напрягается, но не отстраняется. Потом — выше. Кончики пальцев Сынмина едва касаются внутренней стороны локтя, шеи, зоны за ухом. Каждое движение рассчитано, холодно, технично. Чан неожиданно выдаёт что-то начинающееся как грозный рык и переходящее в чувственный стон — звук вырывается сам собой, когда пальцы Сынмина находят особо чувствительное место у основания шеи. — Вот это да… — Лиза прищуривается, изучая мониторы, где крупным планом горит разгорячённое лицо Чана. — Наконец-то Мистер Австралия выглядит как обложка глянцевого журнала. Идеальный баланс дикости и контроля — ровно то, что любят зрители. —Тут уже можно и продакт плейсмент ставить, — заключает Том. Она лениво покручивает прядь волос вокруг пальца, размышляя вслух: — Именно! Когда он в потоке ревности — это слишком… экстремально для прайм-тайма. А вот так, — тычет ногтем в экран, где Чан сдерживает стон, — это продаётся. Надо закрепить успех — спецзадание со связыванием. Пусть научится держать эту энергию, а не выплёскивать её как дикарь. Том молча записывает её идею, уголок его рта дёргается от невольного восхищения. На площадке Сынмин, кажется, уловил реакцию. Его губы растягиваются в тонкую улыбку. Он намеренно замедляет движения, теперь почти не касаясь кожи — только чувствуя мурашки на ней. Чан сжимает кулаки, но не отходит. Его дыхание стало глубже. — Очен… профессионально, — отмечает Кай, с интересом глядя на график пульса. Хёнджин и Феликс Феликс, протягивая руку, ожидает наткнуться на знакомые грубые руки Чана. Почему-то он думал, что будет именно так. Но вместо этого его пальцы скользят по гладкой коже с лёгким ароматом дорогих духов — Хёнджин? Микрофон улавливает его едва слышный вдох. Феликс начинает первым — его пальцы скользят по запястью Хёнджина лёгкими, игривыми движениями, будто перебирают струны невидимой гитары. Хёнджин сначала замирает, потом неожиданно вздрагивает и смеётся. — Ты что, боишься щекотки? — шепчет Феликс. Хёнджин не отвечает, но его плечи слегка дрожат от сдерживаемого смеха. Потом — очередь Хёнджина. Он не спешит. Сначала просто стоит близко, так, чтобы Феликс почувствовал его дыхание на своей шее, услышал, как разомкнутся его полные губы с коротким влажным звуком. Язык проходится сначала по нижним зубам, а потом по верхним. Хёнджин медленно проводит пальцем от ключицы до подбородка, заставляя Феликса слегка откинуть голову назад. — М-м… — нарочито томный вздох Феликса разносится по съёмочной площадке. Камера переключается на Чана. Он в этот момент флиртует с Сынмином — или, по крайней мере, пытается. Его пальцы скользят по предплечью Сынмина, но при вздохе Феликса он резко дёргается как от удара током. Сынмин поднимает бровь, но Чан уже отстраняется, его челюсть напряжена. Гонг. Феликс срывает маску, его глаза блестят от возбуждения — или от удовольствия, что так эффектно выступил. Хёнджин же лишь пожимает плечами, плохо скрывая улыбку. — Первое место! — объявляет Кай, с удивлением глядя на показатели. — И, кажется, у нас новый рекорд пульса. Сняв маску, Чан же первым делом ищет взглядом Феликса. И находит, но тот не смотрит в его сторону. Он снова тянется к Хёнджину — его пальцы скользят по бокам, щекоча рёбра. — Прекрати! — Хёнджин фальшиво возмущается, но тут же срывается на смех, отшатываясь. Он спотыкается о край бассейна, хватает Феликса за руку, чтобы не упасть, и тот, хихикая, позволяет держаться за себя. Камера ловит Чана — он замер в пяти шагах, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. — Ты что, ревнуешь? — Сынмин сухо бросает ему за спиной, поправляя очки. Чан не отвечает. Он просто резко отворачивается, но все видят, как его плечи напряжены, а шаги слишком громкие для обычной прогулки. Феликс следит за ним взглядом, его улыбка на секунду становится жёстче. Потом он снова поворачивается к Хёнджину и нарочито громко произносит: — Ладно, красавчик, пойдем выпьем. Надо отпраздновать победу. Всех участников вновь выстраивают в два ряда под центральным светом. Камеры выхватывают напряжённые лица, застывшие в ожидании вердикта. Неоновый свет пульсирует, подчёркивая нервные улыбки и сжатые челюсти. Кай выходит в центр с театральной паузой, его смокинг блестит под софитами. — Итак, мои сладкие, — начинает Кай, растягивая слова, — давайте подведём итоги. В саду повисает гнетущая тишина. — Хёнджин и Феликс… — Кай намеренно делает долгую паузу, наслаждаясь моментом, — …становятся самой горячей парой этой серии! Камера переключается быстро: Феликс грациозно кланяется, Хёнджин томно облизывает губу. Чан стоит неподвижно, как статуя, раздувающиеся от сдерживаемого гнева ноздри операторы берут крупным планом. На фоне — слишком громкие аплодисменты. — А на выбывание… — Кай щёлкает пальцами, и на экране загораются имена, — Чанбин и Минхо. Чанбин резко поднимает голову, его губы дрожат, но он быстро кусает их, пытаясь сохранить лицо. Минхо не шевелится, уставившись в пол — кажется, он ожидал этого исхода. Джисон делает импульсивный шаг вперед, но Чонин хватает его за рукав, останавливая. — Что ж, приглашаю на первое голосование на вылет — уйдёт только один, — голос Кая разнёсся по съёмочной площадке. — У нас есть специальная зеркальная комната. Каждый из вас зайдёт и назовёт имя участника, который должен покинуть проект. Но есть нюанс… — он театрально поднимает палец. — В кабинке работает система «Детектора привязанности». Она анализирует ваш голос, расширение зрачков и тепловую карту лица. Физиология не соврёт, даже если вы попытаетесь. Кай щёлкнул пультом, и на экране загорелись имена: Минхо — Чанбин. — Порядок определил случай. Джисон, ты первый. Джисон шагнул в кабину, его кудри казались безжизненными без привычной энергии. Ладони вцепились в край стола, когда он выдохнул: — Чанбин. На экране всплыла тепловая карта — алое свечение на щеках и шее. — Выбор засчитан. Эмоциональная вовлечённость: 89%, — прозвучал механический голос. Джисон быстро вышел, не глядя ни на кого. Чонин вошёл и без энтузиазма посмотрел перед собой. — Минхо, — бросил он, будто заказывал кофе. Система мигнула синим. — Нейтральный выбор. 63%. Он вышел, даже не взглянув на результаты. Феликс вошёл с привычным кокетством. — Чанбин, — произнес он, уголок рта дрогнул в полуулыбке. Датчики показали ровную линию. — Решение: рациональное. 72%. Он поклонился невидимым зрителям и вышел. Хёнджин демонстративно повернулся спиной к камерам. — Минхо, — бросил он в потолок. Система вспыхнула красным. — Нарушение — отсутствие визуального контакта. Голос аннулирован. Хёнджин лишь пожал плечами и вышел, поправляя манжеты. Сынмин поправил очки перед тем, как войти. — Чанбин, — сказал он чётко. — Анализ: 98% уверенности. Когнитивный диссонанс: отсутствует. Его лицо оставалось невозмутимым. Чан лениво зашёл в кабинку. — Чанбин, — бросил он в микрофон и тут же вышел, не дожидаясь ответа. Система показала жёлтый. — Низкая эмоциональная вовлечённость. 61%. Минхо замер у входа на три секунды дольше остальных. — Чанбин, — его голос нервно дрогнул. — Сильный стресс обнаружен. Достоверность: 83%. Он быстро вышел, сжав кулаки. Чанбин вошёл последним. Его пальцы нервно перебирали край пижамной рубашки. — Минхо, — прошептал он, затем резко поправился: — Чанбин. Я имел в виду себя. Система завибрировала. — Противоречие обнаружено. Голос не засчитан. Кай собрал данные на планшете: — По результатам… Чанбин покидает проект. На экране всплыло: 5 за Чанбина, 1 за Минхо. Чанбин кивнул, его губы дрожали, но он заставил себя улыбнуться. — Спасибо за шанс, — прошептал он, поворачиваясь к выходу. — Но это ещё не всё! — Кай широко улыбается, поворачиваясь к камерам. Он звонко щёлкает пальцами, и на экране появляются цифры. — Самый высокий пульс был у Феликса — 126 ударов! А значит… — он делает паузу, давая нарасти саспенсу, — Хёнджин официально признан лучшим флиртёром недели! Как победитель, он получает особый приз — право провести одну рокировку комнат. В зале воцаряется гробовая тишина. Даже операторы замирают. Хёнджин медленно обводит взглядом участников, его губы растягиваются в самодовольной ухмылке. Он явно наслаждается моментом. — Я выбираю… Чана, — его голос звучит мягко, почти ласково. — Он переезжает в комнату к Минхо. — Ты что, охренел?! — Чан рванулся вперёд, его кулаки сжаты до красных лунок на ладонях. Но Хёнджин даже не шелохнулся, лишь презрительно приподнял бровь, словно бросая немой вызов: "Ну давай, покажи всем, кто ты на самом деле." Грохот разрывает тишину. Чан разворачивается и со всей силы бьёт кулаком в стеклянную дверь. Осколки разлетаются, кровь сразу проступает на его разбитых костяшках. — Медперсонал, срочно! — раздаётся за кадром. Два ассистента бросаются к Чану с аптечкой, но он яростно отмахивается. Феликс закатывает глаза, но его пальцы непроизвольно сжимаются. Сынмин холодно наблюдает, будто заносит происходящее в личное дело Чана в собственной голове. Джисон в ужасе прикрывает рот ладонью. — Что это за хуйня?! — продолжает кричать Чан, тыча в сторону Хёнджина пальцем. Его лицо искажено яростью. Наконец, в этом хаосе из динамиков раздается раздражённый голос Лизы. — Чан, дорогой, если тебе мало этого шоу, я заставлю тебя слизать это стекло, — её тон становится ледяным: — Прекрати истерику. Нам нужно доснять этот грёбаный выпуск. — Этого не было в первоначальном брифинге! — Чан резко поворачивается к камерам. — Вы придумали это на ходу! — Ох, сладкий, — Кай томно вздыхает, — ты же не думаешь, что мы будем раскрывать все карты сразу? Интрига — душа шоу. Лиза издевательски смеётся в микрофон: — Если продолжишь, мы покажем неотредактированную версию твоих ночных променадов к душевой. Чан вдруг замолкает, только обречённо усмехается и упирается руками в бока. Ассистент с аптечкой наконец берёт его окровавленную руку — на этот раз он не сопротивляется. — По окончании съёмок тридцать минут на переезд, — сухо заключает Лиза. — И последнее предупреждение: ещё раз я включу громкую связь ради тебя — и ты автоматически попадаешь в голосование на вылет. Кай ловко перехватывает инициативу, поворачиваясь к камере с сияющей улыбкой. — Дорогие зрители! В следующем выпуске нас ждет нечто особенное. А пока можете проголосовать, какое испытание будет ждать наших участников в следующей серии! На экране за его спиной всплывают варианты: 1. "Анонимусы" — флирт через переписки 2. "Гостевой визит" — флирт с приглашенным гостем — Голосуйте в комментариях, пока Spenser8 не принялся писать новый эпизод! — Кай подмигивает в камеру. Экран гаснет. *** Постскриптум выпуска: неудобные вопросы (Камера выхватывает участников в кулуарах после съёмок. Тени играют на их лицах, звучит далекий гул генераторов.) --- Кай (за кадром): — Хёнджин, почему ты просто не поменял Чана на себя в комнате Феликса? Хёнджин (поправляет манжеты, ухмыляется): — Это было бы… предсказуемо. Мне важнее подарить Феликсу свободу выбора. От этого собственника. (Камера ловит, как его взгляд скользит к Чану за спиной оператора.) --- Кай: — Джисон, что сделал Чонин, что твой пульс подскочил до 122? Джисон (смеётся, но глаза бегают): — Ну, знаете, это же вопрос воображения… Я же не знал, кто был передо мной. Может, это был… (Внезапно замолкает, увидев, как Минхо резко отворачивается.) --- Кай: — Сынмин, ты голосовал за Чанбина с 98% уверенности. Почему не за Минхо? Сынмин (холодно протирает очки): — Статистически, Чанбин проигрывает в долгосрочной перспективе. Минхо хотя бы умеет врать. --- Кай: — Феликс, твой пульс был 126 — выше, чем у Хенджина. О чём ты думал в тот момент? Феликс (играет с цепочкой на шее): — О том, как смешно, что все решили, будто я не умею контролировать своё сердцебиение.