Мастера флирта

Комната продюсеров была затянута сизым дымом от бесконечного вейпа Лизы. На столе перед ними застыл кадр с разбитой губой Хёнджина и искажённым яростью лицом Чана. Том выключил звук, оставив только мерцание изображения. — Варианта два, — он откинулся в кресле, потирая переносицу. — Либо переснимаем испытание с нуля, заменив Хёнджина, либо монтируем этот бардак как есть. Но тогда встаёт вопрос рукоприкладства на проекте. Кай, стоявший спиной к мониторам, резко развернулся. Его обычно безупречный образ дал трещину — рукава рубашки закатаны, волосы в беспорядке. — Переснимать? Чтобы Чан отмутузил следующего? Это уголовная ответственность. Его варварство должно иметь последствия — уход из проекта. Если мы выпускаем это в эфир, я настаиваю, чтобы монтаж согласовали с Хёнджином — он пострадавшая сторона. Лиза медленно затянулась, выпуская дым в сторону Кая. — Опять твои личные мотивы лезут в шоу? — флегматично заметила она. — Ты уже выбил ему улучшенные условия контракта при возвращении. Теперь хочешь, чтобы мы танцевали под его дудку? Кай напрягся. — Это профессиональная необходимость, Лиза. Не надо делать из этого «личное». — Если бы на его месте был другой участник, ты бы и пальцем не пошевелил, а тут корчишь из себя адвоката уже двадцать минут, — она выпустила дым из лёгких. — Ты, блять, даже в кадре палишься! — Бред. — Ха… Если бред, то давай покажем зрителям всё как есть, вплоть до тех слов «Это был не Феликс» в склейке с твоими дрожащими пальцами крупным планом! Том тяжело вздохнул и поднял руку, прерывая их. — Хватит. Нам нужен работающий вариант, а не разборки. Да, конфликт в эфире — это риск. Но если вырежем драку, зрители почувствуют подвох. — А если оставим, то рискуем получить судебные иски от Хвана, — холодно парировал Кай. — Тогда поговорю с Хёнджином сам, — предложил Том. — Как нейтральное лицо. Узнаю, чего он хочет. Может, ему достаточно публичных извинений. — Извинений? — Кай фыркнул. — После того, как Чан разбил ему лицо? — А что ты предлагаешь? Выгнать Чана? — Лиза скрестила руки. — Ты готов потерять главный хайлайт сезона? Чан и Феликс — это 70% наших рейтингов. — Но если мы просто промолчим, это создаст прецедент, — Кай не сдавался. — Остальные участники решат, что можно безнаказанно лупить друг друга. Том задумался, перебирая варианты. — Тогда компромисс. Выставляем Чана на голосование на вылет. Формально даём участникам решать — это снимет с нас часть ответственности. Материал вставляем в выпуск. Но сначала согласовываем с Хёнджином. — …и если он против — находим другой вариант, — Кай поправил очки. Лиза закатила глаза: — Допустим. — Договорились, — Том подвёл черту. — Я свяжусь с Хёнджином завтра. А пока пусть монтажёры покрутят несколько вариантов — с дракой и какой-то лайт вариант. *** Сцена: Утро на кухне Чан вошёл на кухню, когда Хёнджин, размахивая ложкой с джемом, рассказывал: — ...и тогда я говорю: «Блинчик, это не моя собака, это твой парик!» Феликс, откинувшись на спинку стула, закатил глаза, но губы дрогнули от смеха. Его взгляд скользнул к двери — и застыл на Чане. Его улыбка превратилась в ядовитую усмешку. — О, — Феликс медленно выпрямился. — Кто это к нам пожаловал? Неужели сам господин «Я-верю-любым-фейкам-а-не-твоим-словам»? Чан направился к кофемашине, не поднимая взгляда. — Выглядишь паршиво. Где лицо «Я влажная мечта всех милф на районе»? — Феликс щёлкнул пальцами, вытягивая руку в его сторону. — Не выспался, страдая из-за несуществующих заговоров, или сегодня у тебя выходной от роли «холодного мерзавца»? Чан вытащил кружку из посудомойки и поставил в кофемашину. — Ну что, — Феликс подпер подбородок рукой, — как поживает твоя слепая вера во всякую хрень? Всё ещё обижаешься на меня за несуществующую измену? Хёнджин фыркнул, но тут же сделал вид, что подавился тостом. Чан не ответил, только сильнее сжал кружку. — Ах да, ты же теперь не разговариваешь, — Феликс притворно вздохнул. — Только ломаешь декорации, бьёшь людей и веришь всем подряд. Удобно, да? Чан резко поставил недолитый кофе на стол, брызги разлетелись по столешнице. Он повернулся — в его глазах бушевала буря, но Феликс только ухмыльнулся в ответ. — Ударишь и меня? — сладко спросил Феликс, подставляя лицо. Чан сделал шаг вперёд — Хёнджин инстинктивно отпрянул — но затем резко развернулся. Его глаза были красными — то ли от бессонницы, то ли от чего-то ещё. — …Прости, — хрипло выдохнул он. Феликс замер. Это было неожиданно. — Ого, — он фальшиво рассмеялся. — Новый сценарий? «Жалкий Чан» вместо «Крутого Чана»? Но Чан уже выходил, оставив кружку на столе. Феликс продолжал улыбаться ещё несколько секунд, пока не услышал, как шаги Чана затихли в коридоре. Тогда его улыбка медленно сползла с лица, как маска. — Блядь, — тихо выругался он, швырнув салфетку на стол. Хёнджин осторожно протянул ему свежий тост: — Ну… добить врага никогда не поздно. Феликс не ответил. Он смотрел на дверь, где секунду назад стоял Чан, и непроизвольно сжимал кулаки. *** Сцена: На кухне Джисон, растрёпанный и сонный, развалился за столом, подперев щёку кулаком. Тёплый солнечный свет высвечивал его тонкие пальцы, вертевшие конфету. Чонин стоял у кофемашины, его спина была напряжена, но движения оставались чёткими — наливал в две кружки крепкий эспрессо. — У меня проблема, — объявил Джисон, бросая взгляд в сторону Чонина. Тот вздохнул, не оборачиваясь: — Опять. — Я не могу решить… кому отдать последнюю конфету. Тебе или себе. Чонин наконец повернулся, поставив перед Джисоном дымящуюся кружку. — Оставь себе. — Но тогда я буду чувствовать себя эгоистом, — Джисон развернул фантик, демонстративно зажал конфету между зубов и наклонился к Чонину, глаза блестели вызовом. — Так фто… пфидётся фазделить. Чонин хмыкнул и, не глядя, задвинул указательным пальцем конфету ему в рот. Подушечка на миг коснулась тёплых губ — он дёрнулся, будто обжёгся. Джисон захихикал, но тут же поперхнулся. — Идиот, — пробормотал Чонин, но уже протягивал ему салфетку. — Чони… — Джисон отхлебнул кофе и облизнул губы. — И всё же, чем ты занимаешься в жизни, когда не сидишь на этом дурацком шоу и не флиртуешь со мной? Кончики ушей Чонина покраснели: — Я… Я разработчик. — О-о-о-о, — Джисон поддельно округлил глаза, — тот самый чувак, который чинит принтеры? — Нет, Хани, — Чонин чуть улыбнулся. — Я создаю алгоритмы для предсказания миграции редких птиц. Чтобы строить маршруты ветряных электростанций, не уничтожая их пути. Джисон застыл с открытым ртом. — Боже… Это же… — он махнул руками, — почему ты тогда здесь? Ты мог бы спасать целые виды где-нибудь в National Geographic! Чонин потянул шею: — Для этого нужны спутниковые данные. А они… дорогие. А шоу… может в этом помочь. — Но ты же говорил… — Джисон нахмурился, — что попал сюда из-за семейных обстоятельств. Чонин вздохнул. — Так и есть, — он помедлил, глядя куда-то за спину Джисона. — Я тебе как-нибудь потом объясню. Джисон наклонился вперёд, подперев подбородок ладонью. — Значит, пока я могу придумывать свои версии? — его глаза опять блеснули озорством. — Например, что ты наследник разорившегося птицеводческого клана и тебе нужно финансирование, чтобы отомстить ветряным мельницам. Чонин фыркнул, неожиданно расслабившись: — Оставь это для своих песен. Джисон закусил губу, затем внезапно оживился: — Ладно… Но тогда я буду считать, что ты здесь исключительно ради меня. И буду флиртовать с тобой в два раза сильнее. Чонин закатил глаза, но уголки губ дрогнули: — Я и так каждый день терплю твои кривые подкаты. *** Хёнджин вальяжно раскинулся в кресле перед мониторами, покачивая ногой. Правая рука неосознанно массировала голову, пропуская сквозь пальцы тёмные локоны. Разбитая губа уже затянулась тонкой корочкой, но синяк под глазом цвёл фиолетовыми пятнами. На экране застыл кадр его драки с Чаном — момент, когда он, прижатый к полу, шепчет что-то на ухо противнику. Том запустил запись. — Вот финальный монтаж, — сказал он, следя за реакцией Хёнджина. — Но тут есть нюанс. На записи Чан бьёт его, звук приглушён, а слова Хёнджина — те самые, про видео и Феликса — полностью вырезаны. Остаётся только его смех. Хёнджин медленно поднял бровь. — А остальное… где? — Нельзя. — Почему? Том вздохнул, потёр переносицу. — Если оставим твой монолог целиком, зрители начнут копать. Кто этот «не Феликс»? Придётся выстраивать новую сюжетную ветку, а это… — он замолчал, многозначительно посмотрев на дверь. — Ты же понимаешь, для кого проблема. Хёнджин медленно поднял бровь. — О, кое-кто не хочет, чтобы зрители догадались, кто там был на самом деле? Вот как… — он потянулся, поправив рукав рубашки. — Ну, это не мои трудности, Том. Я не собираюсь выглядеть идиотом, который просто получил по лицу. Оставьте мой монолог. Том провёл рукой по волосам. — Хёнджин, ну будь разумным. Если зрители догадаются… пойдут вопросы, на которые ни ты, ни… он не захотите отвечать. Хёнджин задумался, постукивая пальцем по подлокотнику. В воздухе повисло напряжённое молчание. — А может, — наконец сказал он, поднимая глаза. — Может, мне как раз интересно, чтобы эти вопросы появились. Том напрягся, но Хёнджин продолжил, играя с цепочкой на шее: — Хотя… я могу пойти на компромисс. Если кое-кто не готов принимать в этом участие, то просто придумайте что-нибудь эффектное. Но взамен я хочу ещё один момент: вы пропихиваете мою съёмку в Vogue Korea. Ваши связи, мой хайп — все в плюсе. Том замер. — Vogue? Серьезно? — А что, я не тяну? — Хёнджин провел рукой по волосам, нарочито небрежно. — Или кое-кто будет против? — Договорились, — Том протянул руку. — Но никаких прямых разоблачений в интервью. Текст согласовываем с юристами. Хёнджин пожал ее, ухмыляясь. — Конечно. Я же командный игрок, — он встал, поправляя одежду. — Кстати… передай, что я ценю его… заботу. Он вышел, оставив Тома с ощущением, что он только что заключил сделку с дьяволом. *** Сцена: На террасе Террасу заливало закатное солнце. Камера выхватила общий план: Джисон, Чонин и Феликс расположились на лежаках, передавая друг другу бутылку вина. Джисон вертел в руках свой бокал, наблюдая, как алые блики играют в тёмном вине. Его щёки порозовели, а глаза блестели от выпитого. — Ты когда-нибудь замечал, — начал он, нарочито затягивая паузу и покачивая бокалом, — что мы как… — Как? — Чонин приподнял бровь, отпивая из своего бокала. — Как вопросительный и восклицательный знаки, — Джисон ухмыльнулся, явно довольный своим сравнением. Чонин, нахмурившись, глянул на Джисона: — Ты — восклицательный, очевидно? — А ты — вопросительный, — Джисон ткнул указательным пальцем в напряженный бицепс Чонина. Тот поднял бровь в немом вопросе. — Потому что… вопросительный знак — это крючок! А ты меня зацепил. Феликс фыркнул, едва не подавившись глотком вина. Его плечи дрожали от сдерживаемого смеха, когда он вытирал капли с подбородка. — …Ты украл это из плохого фанфика, — процедил Чонин, неосознанно потирая покрасневшее ухо. Его губы дрогнули в почти улыбке. — Но ты улыбнулся! — торжествующе вскинув брови, воскликнул Джисон. — Если я сейчас умру от смеха, — Феликс вытер несуществующую слезу, — то только от созерцания флирта Джисона. — Ноль процентов осуждения, — кивнул Чонин. — Это будет самая нелепая смерть в мире. — Эй, да я бог флирта! Могу и на тебе продемонстрировать свои навыки, — Джисон кокетливо повёл плечом в сторону Феликса, и его бежевый лонгслив сполз, обнажая медовое плечо. — Не надо угроз, — Феликс, всё ещё давясь смехом, отмахнулся. — Я лучше… лучше… — Что? Ну вот что? — брови Джисона грозно съехались к переносице, он упёр кулаки в бока, щеки затряслись в напускном негодовании. — Лучше выпей ещё, — раздался голос позади них. На террасу лёгкой походкой вышел Хёнджин, держа в руках свежую бутылку вина. Феликс поднял свой бокал в приветственном жесте, и Хёнджин, подойдя, наполнил его почти до краев. Феликс поднёс бокал к губам и звонко хлюпнул, втягивая избыток вина. — Значит, ты предпочитаешь алкогольное забытьё… — Джисон драматично приложил ладонь к груди, — моему обаянию? Жестоко. — Нет, — Чонин сделал ещё глоток вина, его уши всё ещё пылали румянцем, — он предпочитает смерть твоим шуткам. — Ага, значит, ты всё-таки признаёшь моё обаяние! — Джисон тут же оживился, указывая на Чонина пальцем. —Я признаю, что ты — ходячая катастрофа. — Но катастрофа обаяния! — не сдавался Джисон, с силой тыча в его руку пальцем. Чонин отсел на край своего лежака, уворачиваясь. Феликс, окончательно сдавшийся, с шумом уронил голову на спинку. — Все, я мёртв. Чонин, напиши на моей могиле: "Погиб, задохнувшись от флирта Джисона". Феликс посмотрел наверх, встретившись взглядом с Хёнджином. Лёгкий взмах ресниц — и тот уже опускался рядом, устроившись на краю лежака. — Место занято? — шепнул он, хотя свободных лежаков было полно. Феликс ответил движением — плавно перекинул ногу через бёдра Хёнджина, притягивая его ногами за талию к себе. Тонкая ткань его шорт зашуршала о джинсы. — Мы играем в ножки? — Хёнджин приподнял бровь, но не отстранился. Его пальцы сами собой нарисовали кружок на голой коленке Феликса. — Мы играем в «кто кого перефлиртует», — Феликс подтянулся ещё ближе, ставя подбородок на его плечо, — и я выигрываю. Хёнджин рассмеялся, откинув голову назад: — Кажется, я застал интересную игру. Предлагаю повысить ставки — «Правда и Шампанское», но только с самыми неудобными вариантами. — Раз ты предложил, — Феликс выдохнул слова прямо ему в ухо, — первый вопрос твой. Его пальцы игриво прошлись по шее Хёнджина, когда в стеклянной двери террасы отразилась высокая фигура. Сынмин стоял в проёме, смотря за ними через отражение, выражение его лица было не разглядеть. Джисон, наблюдавший эту сцену с раскрытым ртом, вдруг оживился и хлопнул себя по коленям. — О! Тогда я знаю, что спросить! Хёнджин, что выберешь: сделать Феликсу массаж… — он сделал драматическую паузу, — залезть в постель к Сынмину "просто поболтать", или… — ещё пауза, хитро сощурил глаза, — оставить у его двери окровавленный платок с твоей монограммой? Феликс хохотнул, с притворной скромностью пряча лицо в плече Хёнджина. — Боже, Джисон, откуда у тебя такие извращённые идеи?! — но его плечи дрожали от сдерживаемого смеха. — Это же надо было придумать окровавленный платок… Хёнджин медленно провёл языком по верхним зубам, его глаза опасно блеснули. — Выбираю второе, — произнес Хёнджин. Его глаза не отрывались от отражения Сынмина, — звучит… многообещающе. Сынмин шагнул на террасу, его пальцы сжимали чашку с чаем. — Да? Ну так заходи, — его голос был ровным, но взгляд скользнул вниз, где ноги Феликса обвивали талию Хёнджина. Тот разомкнул руки, освобождаясь от Феликса. — Опасное предложение, — прошептал он, глядя прямо на Сынмина, — я ведь могу принять его всерьёз. Сынмин сделал длинный глоток чая. — На это и расчёт, — и щёлкнул ногтем по борту чашки. Джисон вздрогнул от неожиданного «дзынь» и обернулся к нему. — Ну раз уж и ты здесь, тебе нужен вопрос! — он нарочито томно проговорил: — Сынмин, выбирай: признать, что Хёнджин умнее тебя… или признать, что Хёнджин тебя заводит? Феликс прыснул от смеха и, не теряя времени, запустил руки под свободную рубашку Хёнджина. Тот повернулся к нему и поймал запястья, но не остановил, а лишь замедлил движение, его губы зависли в сантиметре от губ Феликса. Сынмин не мог оторвать взгляд. Его чашка накренилась, обжигающий чай пролился на пальцы, но он не моргнул. — Я не играю в эти игры, — сказал он слишком быстро и развернулся ко входу в дом. — Конечно, — Хёнджин отпустил Феликса и сделал глоток вина, оставляя на бокале бордовый отпечаток губ. — У тебя же свои… более сложные. Сынмин застыл в дверях. Не оборачиваясь, он плавно поднял руку, показывая Хёнджину средний палец. Джисон с Феликсом многозначительно переглянулись. Феликс резко перевел внимание на Чонина, ткнув в него пальчиком: — Чонин, теперь выбирай ты. Быть влюблённым в кого-то из присутствующих… или объяснить, почему ты вдруг сменил имидж? Чонин неспешно покрутил в руках бокал. — Первое, — без колебаний ответил он. Глаза, блестящие от алкоголя, остановились на Джисоне. Розовый румянец на скулах стал заметнее. Тот резко вдохнул, его пальцы вцепились в подлокотник шезлонга. — Ч-что… — начал он, но Феликс перебил с притворной легкостью: — О-о-о-о! Имена мы оставим до следующего раунда, да? — Его смешок прозвучал фальшиво даже для него самого. — Джисончик, задавай мне вопрос. — М… хорошо. Феликс, что ты выберешь: целовать Хёнджина, глядя в глаза Чану… или… сломать дверь в его спальню. — спросил Джисон. — Феликс, пожалуйста, — протянул жалобно Хёнджин, — ты же не станешь так издеваться надо мной? — Прости, дорогой, — вздохнул Феликс, посмотрев ему в глаза и придвигаясь ближе. — Но я выбираю первое. И чертовски жаль, что Чана нет здесь, чтобы это увидеть. Сейчас. Когда их губы почти соприкоснулись, Джисон ахнул, а Феликс быстро изменил траекторию и чмокнул Хёнджина в щёку, и захохотал. — Твоя очередь, малыш, — хихикнул Хёнджин, указывая на Джисона. — Выбирай: поцеловать Чонина или вернуть сюда Минхо. — А? — Джисон застыл с открытым ртом. Вокруг воцарилась гнетущая тишина. — Ой-ой, — Феликс притворно пошатнулся, но губы сжались в негодующую ниточку. — Кажется, во мне слишком много вина… — он распахнул свои голубые глаза и выразительно посмотрел на Хёнджина, — дорогой, донеси меня до комнаты? Хёнджин скользнул взглядом к Джисону, а потом обратно к Феликсу, который пытался подать ему тайные знаки бровями. И с театральным вздохом взвалив Феликса на плечо, направился в дом, оставляя Джисона и Чонина наедине. Между ними протянулось неловкое молчание. Когда фигуры скрылись в доме, Джисон внезапно подался вперёд, шатаясь. Его пальцы вцепились в подлокотник лежака Чонина. Скрип. Чонин поднял голову и увидел лицо Джисона уже в непосредственной близости к своему. — Можно я… — прошептал он, — выберу сейчас? Чонин замер, не решаясь двигаться. — Ты пьян, — прошептал он, но сам голос выдавал дрожь. — Ты тоже, — Джисон придвинулся так близко, что Чонин чувствовал его тёплое дыхание на своих губах. Между ними повисла пауза, наполненная биением сердец и далёким смехом Феликса и Хёнджина из дома. Джисон прикрыл глаза. Чонин поднял руку, остановив его в сантиметре от своих губ. — Хани, — выдохнул он. — Я не могу… — его пальцы нежно скользнули по щеке Джисона, и тот открыл глаза. — Я не хочу быть тем, кого ты целуешь, потому что… потому что больно. — Ч-что… — начал он, но голос предательски дрогнул. Чонин поднял глаза. В его взгляде читалось что-то новое — не привычная рассудительность, а тревожная нежность. — Ты слышал, — прошептал он тихо. Джисон плюхнулся обратно на свой лежак, кудряшки упали на лоб. Внезапно он почувствовал, как алкогольный туман рассеивается, обнажая неприкрытую правду. — Я… — он отвел взгляд. — Я не хочу об этом… сейчас. Чонин поймал его ладонь, осторожно переплёл пальцы. — Вот в этом и проблема, — его голос звучал ласково, но твёрдо. — Я не хочу быть тем, кого ты выбираешь, когда перестаёшь думать. Он поднёс их сплетенные руки к губам, коснувшись костяшек Джисона едва уловимым поцелуем, прежде чем отпустить. — Подожди… — Джисон попытался встать. — Чони, я… Но Чонин быстро поднялся и вошёл в дом, оставив Джисона наедине с самим собой. *** Камеры переключались между ракурсами, освещая экраны в затемненной комнате. Кай сидел один, откинувшись в кресле, пальцы сложены домиком перед собой. На главном мониторе Хёнджин, сгибаясь под весом хохотавшего Феликса, поднимался по лестнице. — Приехали, принцесса, — Хёнджин с размаху сгрузил Феликса на кровать. Тот отскочил на матрасе, всё ещё давясь смехом. — Ты совсем ёбнулся с этим вопросом Джисону! — Феликс швырнул в него подушку. — «Поцеловать Чонина или вернуть Минхо»? Серьёзно?! Хёнджин поймал подушку и швырнул обратно, попадая Феликсу прямо в лицо. — А что? Надо было спросить «хотите ли вы уйти с шоу как неудачник»? — он склонился над Феликсом, придерживая его за запястья, пока тот пытался вырваться. — Ты сам выбрал целовать меня при Чане, лицемер. Феликс закатил глаза, но ухмылка не сходила с его губ. — Может, я люблю острые ощущения? — Ли-це-мер, — шутливо повторил Хёнджин, отпуская его запястья. — Разобрался бы с тобой. Но, увы, у меня ещё одно свидание. Он выпрямился, поправив сбившуюся рубашку, и направился к двери. Феликс, уже устроившись под одеялом, крикнул ему вслед: — Только не задерживайся! А то я тут один замёрзну. Хёнджин лишь махнул рукой, исчезая в коридоре. На экране другая камера крупным планом поймала, как Хёнджин останавливается у двери Сынмина. Поправляет прядь волос, расстёгивает верхнюю пуговицу рубашки, глубоко вдыхает — и входит. Кай не шелохнулся. Он видел всё: и как Хёнджин на террасе позволял Феликсу запускать руки под рубашку, и как его глаза загорались при вопросе о Сынмине. Теперь он смотрел, как за Хёнджином закрывается дверь в комнату последнего. *** Сцена: Комната Сынмина Дверь открылась без стука. Хёнджин шагнул в комнату, руки глубоко засунуты в карманы джинсов. Его серебряные медальоны тихо позвякивали при каждом движении. — Как мило, — губы Хёнджина растянулись в ухмылке, когда дверь мягко притворилась за ним. — Ты ждал? Сынмин не оторвался от книги. Только безымянный палец слегка подрагивал на странице. — Входишь без приглашения, как в публичный дом, — он перелистнул страницу. — Это профессиональное? Хёнджин рассмеялся, проходя по комнате. Его пальцы провели по поверхности комода, оставляя едва заметные следы на безупречно чистой поверхности. — Ты же знаешь — я обожаю нарушать правила, — он резко развернулся к кровати. — Особенно твои. Он плюхнулся на соседнюю кровать, упираясь руками позади себя. Ноги небрежно раскинулись, занимая максимальное пространство. — Зачем пришёл? — Сынмин наконец поднял глаза, медленно закрывая книгу. — Поразвлечься, — Хёнджин покачал головой, делая фальшиво-жалостливое лицо. — Ты сегодня так трогательно пытался сохранить спокойствие перед камерами… Мне стало почти жаль тебя. Сынмин отложил книгу на тумбочку. — Ты хочешь снова обсудить, кто здесь по кастингу, а кто — через постель? — его взгляд скользнул по расслабленной позе Хёнджина. — Но, кажется, ты уже в слишком уязвимой позиции. Чувства… любовь — это всегда слабость, Хёнджин, — его язык выразительно толкнулся в щёку, создавая едва заметную выпуклость. Пальцы Хёнджина, поправлявшие медальон, остановились на секунду. — О-о, загадочно, — он закатил глаза с преувеличенным безразличием. — Напомни, когда твои намеки стали такими… дешёвыми? — Позавчера, — Сынмин наклонился вперёд. — Когда твой… друг не смог смотреть, как Чан тебя избивает, — его брови едва заметно приподнялись. — Ты был занят и не слышал, как трогательно он требовал остановить это в гарнитуру. Хёнджин внезапно перестал дышать, зрачки расширились. Его пальцы впились в край кровати, но лицо сохранило маску скуки. — Странная реакция для ведущего, да? — Сынмин откинулся на подушки. — Как думаешь, это войдет в финальный монтаж? Или… это как раз та часть, которую вырезают? Комната погрузилась в гулкую тишину. Даже их дыхание стало неслышным. — Ах вот о чем ты… — Хёнджин рассмеялся. — Ох, если бы ты знал, какие у меня есть записи… — он наклонился вперёд, — Твои… домогательства. Представляешь монтаж? Они замерли, выжидательно смотря друг на друга. — Ты блефуешь, — прошептал Сынмин. — Проверим? — Запомни, — Сынмин встал, заставляя Хёнджина откинуться назад, — в моей игре ты не ферзь. Ты пешка, которая возомнила себя королевой. Хёнджин резко поднялся. Теперь их носы почти соприкасались. — А ты уверен, что играешь белыми? — он проговорил, обдавая Сынмина теплым дыханием с лёгким запахом вина. Сынмин первым отступил ровно на шаг. Хёнджин неспешно провёл языком по верхней губе, оставляя её блестящей. — Значит… пат? — он протянул руку для рукопожатия с театральным изяществом. Сынмин посмотрел на его ладонь, потом в глаза: — Это не шахматы. Здесь не может быть ничьих. Он прошёл к двери и открыл её в приглашающем жесте. Когда Хёнджин проходил мимо, их плечи столкнулись. *** Сцена: На террасе Феликс спустился вниз и вышел на террасу. Воздух был прохладным, ночной ветер шевелил его тонкую футболку. И тут он увидел его. Чан стоял неподвижно у лежака, на котором они с Хёнджином сидели еще полчаса назад, пальцы едва касались рукава забытой куртки Феликса — не сжимали, не поднимали, просто лежали на ткани, будто проверяя, настоящая ли она. Его лицо в свете луны казалось вырезанным из мрамора — слишком бледное, слишком застывшее. Феликс остановился в нескольких шагах от него. — Что, решил проверить, не спрятал ли я там нож? — голос прозвучал резче, чем он планировал. Чан вздрогнул. Он отдёрнул руку, даже не взглянув на Феликса, и резко развернулся к выходу. — Эй! — Феликс сделал шаг вперёд. — Ты вообще говорить разучился? Или что? Очень по-взрослому, Чан! Но тот уже исчезал в глубине дома, его плечи были неестественно напряжены, будто он бежал от чего-то страшного. Феликс подошел к лежаку, машинально проведя по куртке ладонью, повторив движение Чана. Он медленно опустился на лежак, сжимая вещь в руках. — Вот же… ребёнок, — прошептал он в пустоту. *** Том запустил финальный монтаж на большом мониторе. Кадры динамично сменяли друг друга: драка, комментарии участников, и наконец — ночная терраса, где Хёнджин сидел один, а затем к нему подходила затенённая фигура в спортивном костюме, наклонялась, и на секунду в кадре мелькал поцелуй, прежде чем человек уходил. Лиза прищурилась, а потом ткнула ногтем в экран. — Это, блядь, что? — Хёнджин настоял на полном изложении. Считай, это его… режиссёрская версия. — Вот наглец… — она прищурилась, впиваясь взглядом в размытый силуэт, — …но так даже лучше. Это же Кай? — Угу. — Как паршиво видно… — В этом и суть. Мы показываем правду ровно настолько, чтобы она оставалась безопасной для Кая. Лиза скривила губы. — Но вопросы всё равно будут. Кто это? Участник? Стафф? — она махнула рукой. — Хотя, какая разница. Скажем Каю, что его «подзащитный» так решил. — Вообще-то, я хотел обсудить это с ним до эфира… — Том, у тебя других дел нет? — Лиза резко развернулась к нему. — Хватит возиться с Каем как с ребёнком. Он прекрасно знал, сколько камер его снимет, и всё равно пошёл к нему. В этот момент зазвонил телефон. Том, нахмурившись, поднес трубку к уху. — Да?.. Что?.. Ладно, иду, — он встал. — На посту охраны какой-то тип требует меня. Давай не будем отправлять материал, пока не вернусь? Хочу сначала Каю показать. Она закатила глаза и махнула рукой. Том вышел. Лиза задержала взгляд на застывшем кадре: размытая фигура, наклонившаяся к Хёнджину. Пальцы её потянулись к клавиатуре. — Ну, давай, нянькай их всех дальше, — она прошептала себе под нос. Её ноготь щелкнул по «Enter». «Материал утвержден. В эфир.» *** Том и Джисон подошли к посту охраны. Автоматическая калитка не сработала, оставив между ними и Минхо решётчатый забор. — У вас десять минут, — произнёс Том, предупреждающе взглянув на часы. Он отошёл на несколько шагов, но продолжал нервно переминаться с ноги на ногу, гравий хрустел под его ботинками. Джисон стоял, сжимая в руках края полосатого лонгслива. Минхо выглядел так, будто ничего не произошло — руки в карманах дорогого кашемирового жакета, привычная полуулыбка. Только лёгкая тень под глазами выдавала бессонную ночь. — Зачем ты пришёл? — голос Джисона прозвучал хриплее, чем он ожидал. Пальцы легли на прутья. Минхо медленно приблизился к забору. Его пальцы с неожиданной нежностью обхватили прутья рядом с рукой Джисона. — За тобой, конечно. Ты же сам предлагал уйти вместе. Вот я и приехал. Джисон почувствовал, как под ложечкой заныло. Он смотрел на их руки рядом. — Ты тогда отказал, — перевёл он взгляд на Минхо. — Потому что был зол, — Минхо протянул руку через решётку ладонью вверх. — Сони. Мы можем просто сесть в машину и уехать. Я всё устрою. — Устроишь, — повторил Джисон механически. — Да. — Почему сейчас вдруг передумал? — Джисон провёл языком по пересохшим губам. — Просто решил, что мы снова вместе? Минхо сделал паузу. Его уверенность дрогнула. — Мы всегда были вместе. Ты просто… немного запутался. — В чём? — Джисон нарочито громко рассмеялся, но звук получился фальшивым. Минхо наклонился ближе. — В том, что тебе нужно, Сони, — он поймал его взгляд. — Ты думаешь, что хочешь независимости, но на самом деле боишься принять то, что я могу тебе дать. Джисон закусил губу. — Я не хочу, чтобы мы строились на твоих деньгах. Минхо усмехнулся, но в глазах не было привычного блеска. — Сони, я люблю тебя. И если ты сомневаешься в нас, я готов это исправить, — его голос неожиданно сорвался. — Мы можем начать заново. Без шоу, без этих людей. Джисон закрыл глаза. В ушах стучала кровь. — А если я не хочу, чтобы всё в нашей жизни зависело от того, что ты можешь мне дать? — Что плохого в том, что я хочу сделать тебя счастливым? — Минхо внезапно сжал его руку через прутья. — Ты же мой парень. Дыхание Минхо было так близко, что смешивалось с дыханием Джисона. — Ты всегда так — принимаешь мою любовь, а потом обвиняешь себя за это. Джисон резко выдернул руку. — Потому что я не хочу быть тем, кто должен тебе что-то за это. Минхо замер. Его пальцы, только что крепко сжимавшие прутья, вдруг разжались. — Ты мне ничего не должен, — он сделал шаг назад. — Но если ты так переживаешь… Не бери ничего. Ни машины, ни квартиры, ничего. Бери только меня. Устраивает? Джисон посмотрел на него нечитаемым взглядом. Где-то за спиной Том кашлянул. — Да, — Джисон кивнул. — Но тебе всё равно придётся принять мой выбор. Я не уйду с шоу. Не уйду, пока сам не решу. Минхо резко вдохнул. — Ты… действительно готов жить в съёмной комнате и играть на гитаре в метро? — его голос дал трещину. — Время вышло, — Том появился рядом, намеренно громко хрустя гравием. — Джисон, пора. Минхо не сводил с Джисона глаз. В них читалось что-то новое — не злость, а скорее болезненное понимание. — Тогда что ты предлагаешь? Джисон вздохнул. В груди что-то оборвалось. — Жди меня. Если захочешь. А потом… потом поговорим. — И это всё? — Минхо заставил себя улыбнуться, но получилось криво. — Да. Минхо выждал несколько секунд, будто ожидая, что Джисон передумает. Потом резко развернулся и пошёл к автомобилю. Перед тем как сесть в машину, он обернулся. — Я всегда буду ждать, — это прозвучало глухо. Джисон смотрел, как черный Porsche медленно исчезает за поворотом. Пальцы сами собой снова нашли край лонгслива. — Всё в порядке? — Том осторожно положил руку ему на плечо. Джисон отрешённо кивнул, но сам не знал, правда ли это. *** На дополнительном экране в продюсерской комнате повторялся тот самый кадр: ночная терраса, Хёнджин, и… тень в спортивном костюме, склоняющаяся к нему. Пальцы Кая сжали подлокотники кресла так, что костяшки побелели. — Это что? — голос прозвучал тише, чем ожидалось. — Объясни. Том тяжело выдохнул. — Хёнджин поставил условие. Его диалог с Чаном должен пойти в эфире целиком, включая эту сцену, но в плохом качестве. — Этот трэш? — Кай резко повернулся, ткнув пальцем в экран. — А ты не подумал спросить меня перед тем, как это выпускать? — Я пытался. Но Лиза отправила материал в эфир, пока я разбирался с Минхо и Джисоном. Кай устало провёл рукой по лицу. Потом резко рассмеялся — сухо, без радости. — Прекрасно. Он развернулся, швырнув пульт в стену. Пластик разлетелся на детали. — Кай… — Том наклонился вперёд. — Мы не могли оставить его слова про видео просто так. Зрители бы быстро догадались… А так… — он неопределённо повертел рукой, — …все видят только высокого парня с непонятным цветом волос. Им может быть кто угодно. Хоть даже… я. Кай смотрел на застывший кадр. Его отражение в мониторе наложилось на силуэт в спортивном костюме — будто два Кая смотрели друг на друга. Один — холодный, отстранённый ведущий. Другой — тот, кто ночью пришёл к Хёнджину. Наконец он неровно выдохнул, запуская руки в свои волосы: — Где Хёнджин сейчас? — Проверь мониторы, — усмехнулась Лиза, входя в комнату. — Он же твой любимый актёр. Кай повернулся к ней. В его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Какого чёрта ты творишь? — произнёс он с тихой яростью. — Выпустить это без моего согласия… — Не знала, — Лиза приложила руку к груди с преувеличенным ужасом, — что для личных сцен ведущего нужно отдельное одобрение. Том незаметно вжался в своё кресло. — Дружеское напоминание: если ты пойдёшь к своему мальчику, — продолжала Лиза, проходя к свободному креслу, — никто не гарантирует, что это не появится в эфире. У нас есть права на все кадры. Кай улыбнулся — холодно, без тени тепла. — Неубедительно. Напомни-ка, сколько раз ты меняла сценарий для своего братца? — он закинул ногу на ногу. — Как Чонин "случайно" оказался в одной комнате с Джисоном, почему они друг другу выпадают на каждом испытании, да? Лиза замерла. — Чан, кстати, уже несколько дней прячется в своей коморке, — Кай продолжил мягко. — Твой главный хит сезона рассыпается. Может, лучше им займешься? Не дожидаясь ответа, он встал и направился к выходу. У двери обернулся: — А насчет Хёнджина… Не волнуйся. Я сам разберусь с моим "любимым актёром". Дверь захлопнулась. Лиза бросила вейп на стол. — Сука, — прошипела она. Том осторожно кашлянул: — Так что… с Чаном будем делать? Лиза взглянула на монитор, где Чан в одиночестве лежал в своей кровати. — Пусть варится в своем дерьме, — она махнула рукой. — Скоро будет новое испытание. Может, хоть там выдаст что-то зрелищное. В идеале, чтобы он взорвался в эфире. И утащил за собой кого-то ещё… Например, того же Хёнджина. На мониторе промелькнуло лицо Чана — холодное, закрытое. Но Лиза уже смотрела дальше. — А потом… может, выгоним. Или оставим. В зависимости от рейтингов. У нас есть Хёнджин, есть Феликс… Возможно, Кай прав — Чан уже отработанный материал. Том молча кивнул. На мониторе Чан поднял голову, будто почувствовав их взгляды. Его лицо было пустым — все эмоции давно сгорели. *** Сцена: Комната Чонина и Джисона Тишину разрезал шёпот Джисона, доносившийся из-под одеяла: — Минхо приходил. Чонин застыл с книгой в руках, страница задержалась в воздухе. Его пальцы слегка сжали переплёт. — Что… хотел? — голос звучал неестественно ровно, будто проходил через фильтр. Джисон уткнулся взглядом в свои колени под одеялом. — Предлагал уехать с ним. Книга мягко шлёпнулась на одеяло. Чонин медленно выдохнул через нос. — А ты? — Не знаю, — Джисон вынырнул из своего убежища. — Но я здесь. Возможно, это опять был «развод по смс». Чонин кивнул слишком быстро. Потянулся к ночнику. — Тогда… давай спать, — голос дрогнул на последнем слове, превратившись в хриплый шёпот. Джисон ворочался, как раскаленный уголёк в постели. Повернулся на бок — слишком жёстко. На спину — потолок давил. На другой бок — и снова обратно. Подушка то сминалась под локтем, то запихивалась под голову с нелепым упрямством. — Чони… — М? — ответил тот сразу, выдавая, что не спал. — Можно… — Джисон сглотнул, пальцы вцепились в пододеяльник, — ... — выдох превратился в стон. Повернулся лицом к соседней кровати. Чонин лежал на спине, глаза прикрыты, но веки дрожали. — Что? — спросил он, слишком тихо. — Ничего. — Не правда, — Чонин резко повернул голову, и в лунном свете Джисон увидел, как его губы скептично растянулись. — Можно… к тебе? — слова вырвались горячим выдохом. Пальцы Чонина сжали одеяло. — Хани… — голос надломился. Он приподнялся на локте, тень скользнула по его лицу. — А если завтра ты одумаешься? Если поймёшь, что это… — рука беспомощно дёрнулась в сторону пустого пространства между кроватями, — …что это просто потому, что он ушёл? Но Джисон уже вскочил с кровати, простыня запуталась в его ногах. Босые ноги, смятая футболка, взгляд куда-то в район подбородка Чонина. — Я не про… — жестом показал на кровать. — Просто уснуть. Чонин вздохнул и приподнял одеяло. Джисон втиснулся в узкое пространство, спиной к нему, прижав колени к груди. Чонин не дотрагивался, но тепло между ними было как отдельное существо. — Я не хочу быть ничьей заменой, — прошептал Чонин в темноту. Джисон перевернулся. Их лбы почти соприкасались. — Ты не заменяешь пустоту. Ты её заполняешь. Чонин закрыл глаза. Его рука сама нашла Джисона под одеялом — только мизинец, только касание. Но Джисон вцепился в этот палец, как в спасательный круг. *** Сцена: В гримёрке Феликс сидел в гримёрке, нервно теребя единственный рукав своего чёрного топа. Ткань странно перекрутилась, обнажив половину плеча. Он дёрнул за материал, но тот лишь больнее впился в кожу, будто живой. Том вошёл, улыбаясь: — Вау. Новый образ? Прямо… смертельно сексуально. — Ох, Томми-киса, ты как всегда очарователен! А вот ваши стилисты, похоже, объявили мне войну. Феликс показал на скрученную ткань, подняв бровь. В ответ тот протянул букет — белые розы, тщательно очищенные от шипов. — "Розы без шипов и люди без секретов", — прошептал Феликс, поджимая губы в тонкую ниточку. Пошебуршил букет — пусто. — Опять анонимно? Том лишь развёл руками. — Как твоё настроение сегодня? — Том начал осторожно. — Ох, не видно? Чан прячется, как старый кот перед смертью, — надменно протянул Феликс, подперев щёку рукой. — Я бы поговорил, но он ведёт себя как малолетка. — Люди по-разному переживают стыд. Возможно, ему нужно немного времени… — Чтобы отшивать меня раз за разом ему много времени не потребовалось, — парировал Феликс, но вдруг резко изменил тактику: — Томми… ты же видишь больше, чем я… — вкрадчиво проговорил Феликс. — Может быть? — Пф! Скажи мне, он страдает? О чём он вообще думает? Том улыбнулся и пожал плечами: — Прости, но на эти вопросы у меня нет ответов. Феликс картинно надул пухлые губки. Том вздохнул: — Между ним и Лизой были договорённости о его возвращении. Новый имидж, например. Деталей я не знаю. Но возможно это что-то объясняет… Феликс фыркнул: — О, отлично. Значит теперь у него официальное разрешение быть мудаком. Дверь скрипнула. Чан уже сделал шаг в гримёрную, когда их с Феликсом взгляды встретились — и дверь захлопнулась. — Да иди ты нахуй за тобой бегать! — отражение Феликса в зеркале на миг исказилось от ярости. Он сорвался с места и выбежал из гримерной, сбивая стул. — Чан! — он нагнал его в коридоре, но тот уже исчезал в своей комнате, щёлкнув замком. Феликс ударил кулаком в дверь. — Открой, трус! Тишина. Феликс ругнулся сквозь зубы, ушёл к себе. Пять минут спустя он вернулся с большими плюшевыми ушами зайца на голове. — Тук-тук, кто в печали? — пропел он, стуча в дверь Чана с детским стишком. — Открывай, а то скучали! Это не Феликс, это зайка… — Уйди… — голос за дверью звучал сдавленно, словно сквозь слёзы. — Да щас, размечтался! Феликс посмотрел на свои ноги в массивных ботинках: — Ну хоть где-то эти адовы стилисты не облажались. Он с размаха ударил ногой точно в замок. Дверь распахнулась с треском. Комната была полутёмной. Чан сидел на краю кровати, его чёрная футболка помялась, будто он провел в ней несколько дней, не раздеваясь. Когда дверь распахнулась, он вздрогнул, как пойманный преступник. Феликс шагнул вперёд, внезапно ощутив, как пересохло во рту. Плюшевые ушки съехали набок. — Я ждал, — Феликс вдруг ощутил, как грудь будто сдавило. — Целых три дня. Ждал, когда ты придёшь и скажешь: "Прости, я был идиотом". Но ты просто… исчез. Я больше не могу так… Чан съёжился, его плечи напряглись под тонкой тканью футболки. Он сидел, отвернувшись, будто стыдился самого своего существования. — Потому что я — ошибка, — прошипел он, сжимая кулаки. — Не просто ошибка, а… чёрная дыра. Всё, к чему прикасаюсь — разрушаю. И тебя — больше всего. Феликс двинулся вперёд как торнадо. Одним резким движением он сбил Чана на матрас, коленями зажав его бёдра. — Заткнись! — он встряхнул его так, что зубы стукнули. — Ты не имеешь права решать, что для меня разрушительно! Чан не сопротивлялся. Его тело обмякло с какой-то жуткой покорностью. — Я видел твой взгляд той ночью, — голос Чана звучал хрипло. — Как будто я… разбил тебя вдребезги. И знаешь что? Я хуже всех, кто использует тебя. Потому что я… я должен был знать лучше. Феликс замер, нависая над ним. Его пальцы разжались. — О, вот как? — прошипел он. — Ты решил, что я не переживу твоих ошибок? Что мне нужен кто-то… идеальный? Чан резко отвернулся, но Феликс грубо поймал его за подбородок. — Ты кретин, — голос внезапно смягчился. — Да, ты облажался. Да, мне было больно. Но знаешь, что делает тебя непохожим на всех? — он смотрел в глаза Чана так внимательно, будто пытался разглядеть там что-то важное. — Они не горят в аду стыда. Не… — его дыхание перехватило. — Ты не понимаешь, насколько я мудак… — Чан зажмурился, — …я переспал с Лизой, чтобы вернуться, я унижал тебя, я… Чан тихо всхлипнул. Одна-единственная слеза скатилась по виску, исчезнув в волосах. Его пальцы впились в собственные плечи, будто пытались разорвать кожу. В горле Феликса встал ком. Он застыл, как мраморное изваяние. …а потом шлёпнул Чана по щеке — не сильно, но звонко. Сразу же провёл большим пальцем по покрасневшей коже: — Если ты сейчас не посмотришь на меня — следующая будет по-настоящему. Чан открыл глаза. Феликс вздохнул, закусывая собственные губы. Его плюшевые ушки абсурдно болтались перед лицом Чана. — Ты — не святой. Я тоже… — Я не заслуживаю тебя… — еле слышно вытолкнул слова Чан. Феликс судорожно сглотнул. — Я… я не хочу жить так, чтобы кто-то должен был заслуживать… что-то. Я не хочу возвращаться в свое убогое детство. Понял? — голос Феликса дрогнул. Он резко оттолкнулся и слез с него, скрывая, как дрожат собственные пальцы. — Мы попробуем разобраться с этим, — поправил съехавший ободок. — Но если снова побежишь — догонять не стану. В дверном проёме обернулся: — Кстати, твой новый имидж — полное говно. Верни свои дурацкие цепи и кожу. Дверь, чудом державшаяся на петлях, захлопнулась. Чан остался один, прижав ладони к месту, где только что были колени Феликса. Его грудь болезненно сжалась. За дверью Феликс прислонился к стене, срывая с себя дурацкие ушки и бросая их на пол. *** Сцена: На съёмочной площадке Хёнджин вышел в сад, где уже кипели последние приготовления к съёмкам. Его взгляд сразу же выхватил Кая у кофейного столика — ведущий нервно открывал бутылку воды, пальцы раз за разом проскальзывали по крышке. Когда Хёнджин направился к нему, Кай резко поднял голову. На мгновение их взгляды скрестились — Хёнджин успел заметить, как зрачки Кая расширились, а в уголках глаз задрожали тонкие морщинки напряжения. — Кай… — начал Хёнджин, намеренно растягивая имя, как сладость на языке. Но ведущий уже отвёл взгляд, бросил бутылку и, схватив свою перьевую мантию со стула, быстро удалился. — Любопытно, — раздался за спиной Хёнджина знакомый холодный тембр. Сынмин стоял в тени дерева, наблюдая за отступающей фигурой. — Обычно он хотя бы делает вид, что между вами ничего нет. Хёнджин медленно повернулся, натянутая улыбка не доходила до глаз. — Во-первых, ты строишь догадки. Во-вторых… — он намеренно сделал паузу, — похоже, твой шантаж потерял актуальность. После вчерашнего эфира вся страна гадает: кто же этот "таинственный возлюбленный" Хёнджина? — он провёл пальцем по своему чёрному воротнику. — Половина уверена, что это кто-то из стаффа. Другая половина… — внезапно он схватил лацкан белого пиджака Сынмина, поглаживая, — подозревает тебя. Тот едва заметно напрягся, но голос остался ровным: — Ты действительно считаешь, что сплетни — это защита? — Я считаю, что это отличный контрапункт, — Хёнджин театрально указал на свою чёрную водолазку, затем на белоснежный костюм Сынмина. — Чёрное и белое. Как наши с тобой… позиции. Взгляд Сынмина скользнул к месту, где исчез Кай, затем вернулся к Хёнджину: — Ты играешь в опасную игру. Особенно для пешки. — Все на места! — раздался голос Тома, прерывая их. Он оглядел площадку. — Где Чан? Хёнджин не отводил глаз от Сынмина: — Наверное, прячется от последствий своей глупости. — Боже, его надо найти… — с этим словами Том поспешил в дом. Когда он ушёл, Хёнджин шагнул ближе к Сынмину: — Проверим, кто первым дрогнет? — горячий шёпот обжёг ухо Сынмина. — Твой "король"… или мой? Прежде чем тот успел ответить, зазвучал сигнал к началу съёмок. Хёнджин отошёл, но не перестал улыбаться. *** Сцена: Комната Чана Том распахнул дверь без стука: — Чан, съёмки начинаю… — и замер на пороге. Комната была погружена в полумрак, лишь полоска света из коридора слабо освещала фигуру Чана, сгорбившегося на краю кровати. Его укладка превратилась в хаотичные пряди, падающие на лоб, а чёрная подводка растеклась тенями под глазами — будто он только что тёр их кулаками. — Господи… — Том почесал переносицу, бормоча себе под нос: — Почему мне за это не доплачивают? Чан даже не поднял головы. Его пальцы медленно сжимали и разжимали край блестящего топа. — Я просто кусок говна, — голос звучал хрипло, будто пропущенный через измельчитель. — Как я мог повестись на слова Лизы? Как я мог… — он резко вдохнул, словно воздух обжигал лёгкие. — А он ангел… Том вздохнул, доставая влажные салфетки из кармана. Без лишних слов начал стирать размазанный макияж с его лица, движения резкие, почти грубые — никакой нежности, только работа. — Да, он — ангел, — согласился Том. — И тебе придётся собраться ради него. Ты хочешь, чтобы Феликс видел тебя таким? Он заслуживает рядом с собой такую размазню? — М-м, — Чан мотнул головой. — Тогда слушай внимательно, — Том пригнулся, чтобы поймать его взгляд. — Сейчас ты заканчиваешь наматывать сопли на кулак, собираешь свою жалкую задницу в кучу и идешь делать шоу. Потому что это твоя работа. Потому что популярность Феликса зависит и от тебя тоже. Выйдешь на площадку и будешь ебать всех своим профессионализмом. Он резко дёрнул Чана за подбородок, заставляя поднять голову. — А после съёмок… — Том понизил голос, — ты возьмёшь его за руку и вы уйдёте. Без камер. Без микрофонов. — Том вытащил из кармана ключи и бросил на кровать. — В мою машину, если нужно. И там уже разберётесь. Но сейчас — соберись, блять. Чан медленно моргнул. В его глазах что-то дрогнуло — он медленно выдохнул. — А если он откажется? — Идиот, — Том швырнул ему в лицо чистую салфетку. — Если бы… — не принимал бы твои букеты. Он резко встал, поправил часы. — Выбирай — или ты идёшь туда и сохраняешь остатки достоинства, или Феликс точно решит, что ты — трус. Чан провёл ладонями по лицу, потом встал — так резко, что Том инстинктивно отступил. — Том… — его голос сорвался. — Спасибо. — Иди в гримёрную поправить макияж, — Том кивнул и потрепал его по плечу. — Пять минут. Давай, солнце, ты же профессионал. Чан прошёл мимо него к двери, выпрямив плечи, в уголке рта Тома дрогнуло что-то вроде улыбки. *** Сцена: Испытание «Флирт-фанты» Камеры включились. Яркий свет софитов ударил по глазам участников, собравшихся на площадке. Кай стоял в центре, его перьевая мантия, накинутая на одно плечо, слегка колыхалась от движения воздуха. Он улыбнулся в камеру. — Добро пожаловать на новое испытание, сладкие, — голос звучал, как всегда, игриво. — Сегодня у нас "Флирт-фанты". Он сделал паузу, его взгляд стал серьёзнее, когда он повернулся к Чану. — Но прежде, чем мы начнем, официальное объявление. Чан, в качестве дисциплинарного наказания за нарушение правил в прошлом испытании, ты автоматически попадаешь в список претендентов на вылет. Чан недовольно фыркнул, скрестив руки на груди. Его взгляд был ледяным. — Это не отменяет твоего участия в сегодняшнем испытании, — продолжил Кай, снова возвращаясь к своей обычной игривой манере. — Но дает тебе… особую мотивацию проявить себя. Он жестом указал на чёрный барабан, стоящий рядом. — Каждый из вас напишет задание, которое достанется кому-то другому. В барабане уже есть несколько фантов от наших зрителей, — его взгляд скользнул по участникам, задерживаясь на Хёнджине дольше, чем нужно. — Правила просты: вытянул — выполняешь. Не сможешь — отправляешься на голосование на вылет. Хёнджин, стоявший в первом ряду, наклонился вперёд, его губы растянулись в провокационной ухмылке. — А если я вытяну "поцелуй ведущего"? — он подмигнул Каю. Феликс фыркнул в кулачок, уши Джисона покраснели, а Сынмин лишь поправил очки, наблюдая за реакцией Кая. Тот сделал вид, что не услышал, и продолжил: — Сынмин, как победитель прошлого испытания, ты можешь изменить одно условие в новом. Есть ли что-то, что ты хотел бы привнести или поменять? Сынмин медленно перевёл взгляд на камеру. Его белый костюм резко выделялся среди одежды других участников. — Я предлагаю добавить "чёрную метку", — его голос был спокоен. — Тот, кто её вытянет, — он посмотрел на Хёнджина и поправил очки, — покинет проект немедленно. Кай вскинул брови, его пальцы сжали карточки. В гарнитуре раздался голос Лизы: — Валяйте. Играем по-крупному. Кай глубоко вдохнул. — Хорошо. Чёрная метка добавлена. Теперь пишите свои фанты. Участники взяли карточки и, быстро написав свои задания, сложили в барабан. — Итак, кто первый готов вытянуть фант? Может быть… — взгляд Кая прошёлся по участникам. — Феликс? ФЕЛИКС Феликс с хитрым блеском в глазах подошёл к барабану, нарочито медленно запуская руку внутрь. Он вытянул карточку, развернул ее и зачитал: — «Сделай макияж губ любому участнику». Его взгляд скользнул по рядам, остановившись на Хёнджине. — Думаю, губы Хёнджина идеально подходят для этого задания. С ухмылкой Хёнджин плюхнулся на подкаченный ассистентом стул, развалившись с видом короля. — Только чур, нежно, — провокационно приподнял он подбородок. Феликс взял кисть, окунул ее в блеск для губ и примерился. — Нет… — пробормотал он и, махнув распущеными волосами, грациозно перекинул ногу через бёдра Хёджина, — так-то лучше. И начал водить кистью по его губам с преувеличенной аккуратностью. — Какие же у тебя… выразительные губы, — прошептал он, наклоняясь так близко, что их дыхания смешались. — Ты бы их ещё лучше оценил, если б… — Хёнджин не закончил, потому что Феликс уже присел к нему на колени, прогнувшись в пояснице. — Так удобнее, — бросил он через плечо, нанося очередной слой блеска. Хёнджин рассмеялся, его руки естественно легли на талию Феликса, пальцы слегка сжали бока. — Осторожно, а то сейчас не только губы покрасим, — шепнул он так, чтобы слышал только Феликс. Чан, стоявший в стороне, резко отвернулся, сжав кулаки. Его челюсть напряглась, но он молчал. Кай, наблюдавший за этим, слегка нахмурился. Его пальцы нервно постукивали по карточкам. — Сладкие, — наконец вмешался он, проводя языком по нижним зубам. — Мы вам не мешаем? Феликс, кажется, ты уже справился со своим заданием. — О, нет! Я же перфекционист! — парировал он и нанёс ещё несколько штрихов, затем нарочито медленно провёл большим пальцем под нижней губой Хёнджина, будто стирая несуществующие излишки. — Готово. Как тебе? — Обалденно, — Хёнджин причмокнул губами. — Прям хочется что-нибудь… попробовать. Кай медленно, но шумно выдохнул — перья мантии затрепетали у его лица. Феликс соскользнул с колен Хёнджина и, проходя мимо Кая, нарочито замедлил шаг. — Ревнуешь? — бросил он буднично. Глаза Кая сузились. — Я ведущий, детка. Я люблю вас всех одинаково, — отбил он обвинение, но в голосе проскользнула жёсткость, — и тебя в том числе. Феликс лишь рассмеялся и вернулся на своё место, бросив взгляд на Чана. Тот стоял, скрестив руки, лицо — каменная маска. Но Феликс знал — где-то там, под этой броней, бурлит ярость. Он закусил губу, сдерживая довольную улыбку. ДЖИСОН Кай хлопнул в ладоши: — Следующий — Джисон! Тот неуверенно подошёл к барабану, запустил руку и вытянул карточку. Его лицо моментально побледнело. — Это… — он перевернул листок, показывая всем. На белом фоне жирными чёрными буквами было написано: «ЧЁРНАЯ МЕТКА». — Джисон, к сожалению, ты покидаешь проект, — махнул рукой Кай. — Что за бред?! — Феликс выскочил с места. — Ха?.. — Чонин резко развернулся к Каю. — Это подстава, — его голос впервые звучал громко. Сынмин оставался невозмутим, лишь поправил очки. Кай лишь пожал плечами, играя с пером мантии: — Случайность — часть нашей жизни, милый. Джисон стоял, сжимая карточку. Внезапно он рассмеялся: — Ну что ж… Кажется, я только что выиграл в эту игру. Чонин схватил его за запястье: — Останься. — Не могу. — ОСТАНЬСЯ! — глаза Чонина заметались по тьме за операторами и софитами. — Я… я… — Только не говори, что все уладишь, — немного грустно произнёс Джисон и слегка сжал его ладонь в своих руках. Потом мягко высвободился. — Всё нормально. Правда, Чони. Он медленно кивнул, развернулся и вышел из круга света, растворяясь в темноте за камерами. ЧАН — Что ж, продолжим! — Кай щёлкнул пальцами, а после протянул руку, — Чан, прошу за фантом. Чан медленно подошёл к барабану, его пальцы скользнули по краю карточки, будто он уже предчувствовал подвох. Развернул листок и замер: — «Доверься одному из участников. Падение спиной назад». Глаза Чана метнулись по кругу — Хёнджин? Сынмин? Чонин?.. — О боже, да сколько можно! — Феликс подскочил на месте, швырнув руки вверх. — Я, я, выбери уже меня, идиот! Чан сжал челюсть: — Ты можешь не ловить… после всего, что я… — Заткнись, — Феликс перебил, шагнув вперёд. — Развернись и падай. Чан закрыл глаза. …И упал назад. Воздух свистнул в ушах. Свободное падение длилось вечность — пока его спина не упёрлась в небольшие тёплые ладони. Феликс поймал его так резко, что они оба едва не рухнули на пол. Его пальцы соскользнули и впились в рёбра Чана, прижимая к себе. — Ты и правда придурок, если думал, что я тебя не поймаю, — прошептал он, задевая носом ухо Чана, и его низкий голос дрогнул. Чан не открывал глаз. Его плечи плотнее прижали ладони Феликса к собственным бокам. — Прости… Слово повисло между ними — тихое, но достаточное. Феликс не ответил. Просто держал. Крепче, чем нужно. За кадром Кай закашлялся: — Ну, это было… романтично. Следующий! ЧОНИН Чонин подошёл к барабану, его пальцы дрожали, когда он вытягивал карточку. — «Расскажи про свою первую любовь», — прочитал он монотонно. На площадке повисла тишина. Чонин всё смотрел на листок бумаги. — Это… — он поднял глаза, и взгляд его упёрся куда-то за камеры, в темноту, где стоял Джисон. — Это был он. Брови Кая поднялись. Джисон, распутывавшийся из проводов микрофона, замер, его пальцы застыли на пряжке ремня. На площадке было так тихо, что слышалось жужжание осветительных приборов. — Я думал, это просто… — Чонин говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. — Пока не увидел, как он поёт. И понял — я тону. Джисон сделал резкое движение вперёд, но Том внезапно материализовался перед ним, как тень, преграждая путь. — Чони… — прошептал Джисон. Чонин не отвел взгляда: — И если бы мне дали шанс — я бы снова утонул. Все глаза были прикованы к Чонину, который медленно, как во сне, положил карточку рядом с барабаном. Он повернулся и пошёл внутрь дома. Джисон дёрнулся с такой силой, что вырвался из захвата Тома. Он перепрыгнул через какие-то технические ящики, споткнулся о провода, упал на колени — и тут же вскочил. — ЧОНИ! Кай стукнул ладонью по барабану, привлекая внимание: — Задание засчитано! Следующий участник… ХЁНДЖИН Хёнджин развернул следующую карточку: — «Сделай массаж одному из участников». Хёнджин задумался на секунду, затем широко улыбнулся. — Чан, — позвал он, — ты выглядишь напряжённым. Чан, всё ещё стоявший рядом с Феликсом, резко поднял голову. — Не надо. — О, надо, — Хёнджин уже подходил, потирая руки. — Особенно после такого милого момента с доверительным падением. Феликс фыркнул, но не вмешивался. — Кажется, это будет самый опасный массаж в истории, — прокомментировал Кай. — Да? И почему же? — наигранно полюбопытствовал Хёнджин. Он подошёл сзади и без предупреждения впился пальцами в плечи Чана. — Расслабься, — прошептал он, делая голос томным. — Или не расслабляйся. Мне нравится, когда сопротивляются. Чан застыл, его мышцы напряглись под пальцами Хёнджина. — Я тебя убью, — тихо проговорил он. — Обещаешь? — Хёнджин провёл большими пальцами вдоль позвоночника Чана, заставив того вздрогнуть. Феликс наблюдал, скрестив руки. Его лицо было невозмутимым, но уголок рта дёрнулся. — Достаточно, — резко сказал Чан, отстраняясь. Хёнджин отступил с преувеличенным вздохом: — Ну ладно. Но ты упускаешь шанс на лучший массаж в своей жизни. Но Чан уже отошёл, а Феликс бросил Хёнджину многозначительный взгляд. Кай поспешно хлопнул в ладоши: — Отлично! У нас остался один участник… СЫНМИН Сынмин подошёл к барабану, вытянул карточку и без выражения прочитал: — «Сними одну вещь с другого участника зубами». — Выбирай, — Кай сделал широкий жест рукой, перья мантии взметнулись. — Кто удостоится этой… чести? Сынмин медленно повернулся. Его взгляд скользнул по Феликсу, Чану, остановился на Хёнджине. — О, — тот растянул губы в ухмылке, намеренно откинув назад волосы. — Ну раз ты настаиваешь… не могу тебе отказать. Сынмин вздохнул и поправил очки. Хёнджин подошёл к нему ближе. — Правда… самое безобидное, что ты можешь снять с меня — это ремень, — он провёл пальцами по пряжке. — Или предпочтёшь лизать мне ноги? — Цепочка, — Сынмин указал на серебряный медальон, висевший на шее Хёнджина. Тот приподнял бровь и зажал его в зубах, как собачью кость, ухмыляясь. Сынмин приблизился. Медленно. Наклонился. Его губы едва не коснулись Хёнджина, когда зубы сомкнулись на звеньях цепи. — Ммм, — Хёнджин сладко застонал, когда Сынмин потянул. Цепочка натянулась. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание смешалось. В глазах Сынмина — лёд. В глазах Хёнджина — вызов. Щелчок. Застёжка расстегнулась. Хёнджин еле заметно приоткрыл губы, давая украшению выскользнуть. Но Сынмин не отстранился сразу. Он задержался. Намеренно. Его губы почти касались уголка рта Хёнджина, когда он разжал зубы, позволяя цепочке упасть на пол. — Интересно, это твой способ наконец ко мне прикоснуться? — Выполнено, — бросил Сынмин через плечо, возвращаясь на место. Кай, наблюдавший за этой сценой, резко вдохнул, его пальцы сжали карточки с заданиями, сминая их. — Ну что ж! Кажется, сегодня вы все… очень старались, — его голос дрогнул почти незаметно, взгляд на долю секунды скользнул в сторону Хёнджина. — На этом испытание окончено! Он сделал паузу, собираясь с мыслями, затем продолжил с натянутой улыбкой. — Все выполнили условия сегодняшнего испытания. Кто справился лучше всех — выберут зрители в комментариях. А вот на голосование на вылет… — Кай театрально вздохнул, — так и осталась одна кандидатура. Чан. В студии повисла гнетущая тишина. Кай продолжил, с легким злорадством в голосе: — Раз других претендентов нет… Чан, к сожалению, покидает нас. Чан вспыхнул, его кулаки сжались. — Это нечестно! — его лицо исказила гримаса ярости. — Где такое правило? Кто его придумал? Его взгляд метнулся к камерам, затем он тыкнул пальцем в объектив: — Что, Лиза, я тебе больше не нужен?! Решила сплавить меня, когда я перестал танцевать под твою дудку? Феликс и Хёнджин изобразили шокированные лица. Сынмин лишь молча поправил очки, его лицо оставалось невозмутимым. — Вы вообще знаете, как это всё устроено? — Чан продолжал, его голос дрожал от ярости. — Лиза не просто продюсер, она кукловод! И Чонин — её младший брат! Вот почему он до сих пор здесь, хотя он даже бы кастинг не прошел! — Ха. Да ты сам приполз ко мне на коленях, — выдохнула Лиза, наблюдая за всем из продюсерской комнаты. Том резко вскочил, заслоняя камеру. — Стоп, стоп, Чан, давай без… — Идите все нахуй, — Чан развернулся и пошёл к дому. В гарнитуре раздался уверенный голос Лизы: — Просто вырежем это. Продолжаем съёмку. Кай, завершай эфир. Её тон был ледяным. Кай кивнул и повернулся к камерам, улыбаясь им так, будто всё идет по плану. *** Финальное интервью с выбывшим участником: Джисон Кай: — Какой самый важный урок ты вынес из этого шоу? Джисон (теребит манжет рубашки, потом резко поднимает голову): — Что настоящим быть выгоднее. Даже если ты полный идиот — хотя Чонин и так постоянно мне об этом напоминал. (слабый смешок) Кай: — Что бы ты сказал ему сейчас, если бы он смотрел? Джисон (отводит глаза, пальцы сжимают подлокотники кресла): — Что… я понял. Почему он не дал мне тогда поцеловать себя. (внезапно ухмыляется) Но в следующий раз я не спрошу разрешения. Кай: — Значит, будет "следующий раз"? Джисон (пожимает плечами, но уголки губ дрожат): — Я не хочу его терять. Но сначала должен перестать терять себя. Кай: — И как ты это сделаешь? Джисон (резко встает, поправляя микрофон): — Начну с того, что выйду отсюда. А там… (разводит руками) Может, напишу песню. Кай: — А что насчет Минхо? Ты о чём-нибудь жалеешь? Джисон (горько усмехается): — Жалею, что не понял раньше: нельзя строить любовь на чувстве долга. (взгляд становится твёрдым) Но если бы не эти ошибки, я бы не… (обрывает себя, поправляет серьгу) Ладно, хватит вопросов. *** Джисон догнал Чонина на лестнице, когда тот уже почти дошёл до второго этажа. В коридоре горел только один тусклый светильник, отбрасывая длинные тени на стены. Чонин остановился, услышав за спиной быстрые шаги, но не обернулся сразу. Его пальцы сжали перила сильнее. — Чони, — голос Джисона дрогнул, — подожди. Тот медленно повернулся. Его лицо в полумраке казалось спокойным, но в глазах стояло что-то нечитаемое. Джисон поднялся на ступеньку выше, но не приблизился окончательно, будто боялся нарушить невидимую границу. — Я… не знал, — начал он, сжимая и разжимая кулаки. — Что я — твоя первая любовь. Чонин тихо вздохнул, уголок его рта дрогнул. — Ну, теперь знаешь. Тишина, наполненная невысказанным, повисла между ними. Джисон опустил взгляд, потом неожиданно заговорил снова, слова вырывались торопливо, как будто он боялся, что его перебьют: — Спасибо. За всё. За песни, за терпение, за… за то, что не дал мне сделать глупость тогда, на террасе. И прости. За весь этот дурацкий флирт, за то, что не понимал… Чонин смотрел на него, не шевелясь. — Тебе не за что извиняться, — наконец сказал он. Голос звучал ровно, но в нём не было прежней отстраненности. — Ты просто… ты такой. Джисон поднял глаза, свет от фонаря из окна упал прямо на его лицо. — А ты — вот такой, — он махнул рукой в сторону Чонина, пытаясь шуткой разрядить напряжение. Чонин покачал головой, но в его взгляде появилось что-то тёплое. — Идиот, — пробормотал он беззлобно. Они стояли так ещё мгновение — пока Чонин порывисто не вдохнул, и буквально навалился на него, обхватывая руками, утыкаясь лицом в шею. Джисон зажмурился, но тут же обнял его в ответ, пальцы сжали рубашку Чонина на спине. — Ты воняешь потом, — прошептал Чонин в кожу на его плече. Джисон прыснул от смеха. — Объявляю тебя королем флирта, — ответил он, но тут же стих, когда Чонин глубже спрятал лицо, вдыхая его запах. — Хани? — Да? — Не заставляй меня ждать слишком долго. *** Финальное интервью с выбывшим участником: Чан Чан: — Я ошибался. Но если это шоу научило меня чему-то — нельзя терять людей, даже когда злишься. И никакие цветы не искупят это. Прости, Фефи. Кай (игриво поднимает бровь): — Если бы можно было отмотать время — что бы ты изменил? (Пауза. Чан смотрит в пол, пальцы сжимают подлокотники.) Чан (тихо, но чётко): — Поверил бы ему сразу. Кай: — Жёстко. А теперь откровенно: ты всё ещё веришь, что Феликс тебя простил? Или это просто красивая картинка для камер? Чан: — Кай, если бы это было для камер… я бы уже давно поцеловал его в прямом эфире. Кай (с ухмылкой): — Оу. Ну что ж… Тогда последний вопрос: что дальше? Чан (смотрит прямо в камеру): — Дальше — вас не касается. (Пауза. Кай кивает, закрывает папку с вопросами.) Кай (вполголоса, только для Чана): — Удачи. И… береги его. *** Чан стоял перед полупустым чемоданом, когда дверь скрипнула. Он узнал бы эти шаги даже в кромешной тьме. Феликс остановился на пороге. Чан резко развернулся. В три шага преодолел расстояние между ними, втянул Феликса в комнату и прижал к стене. Руки дрожали, когда он взял его лицо в ладони и погладил веснушчатые щёки большими пальцами. Их губы встретились сначала неуверенно — Чан сделал паузу, давая Феликсу возможность оттолкнуть его. Но когда в ответ послышался тихий вздох, поцелуй стал глубже. Медленнее. Чан вёл себя так, будто боялся раздавить Феликса — его губы скользили мягко, прерываясь, чтобы оставить лёгкие поцелуи в уголках рта, на подбородке, на кончике носа. Как будто заново по миллиметру составляя карту. Феликс вздохнул в поцелуй, пальцы вцепились в его чёрную футболку: — Ты… вернёшься? Чан отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. По его щекам текли слёзы, но голос не дрогнул. — Ни за что, — он поймал ладонь Феликса, прижался губами к костяшкам. Нежно. Бережно. — Но я буду ждать тебя на свободе. Каждый день. Каждую секунду. Феликс фыркнул, вытирая большим пальцем влагу на его скуле: — Драматичный ты засранец. — Ты любишь такое. — А вдруг… я люблю тебя? — тихо проговорил Феликс и тут же сморщился. — Боже, как пошло. Чан рассмеялся — настоящим, живым смехом — и снова поцеловал его. Феликс ответил, прикусив нижнюю губу Чана, прежде чем смягчить прикосновение. Их пальцы сплелись, будто заключая молчаливый договор: — А вдруг, Фефи. *** Том стоял за углом особняка, затягиваясь сигаретой и пытаясь прогнать усталость. В воздухе витал запах табака, а в голове крутились мысли о сегодняшнем эфире, Чане, Лизе и её бесконечных манипуляциях. Вдруг из-за угла показалась высокая тень, а затем и сам Хёнджин. — Том, ты же не куришь… — протянул он, игриво склонив голову набок. Том вздохнул: — Теперь, видимо, курю. — Один? Как несправедливо, — щёлкнул он языком и ловко выхватил сигарету из пальцев Тома, затянулся, не отрывая от него хищного взгляда. Том не отстранился, когда Хёнджин приблизился. — Тебе что-то нужно? Или просто решил добить меня? Хёнджин рассмеялся, выпуская дым колечками. — Мне нравится, как ты заботишься обо мне. Спасибо за Vogue, — он сделал шаг ближе. — Скажи, ты всем участникам такое внимание уделяешь или я особенный? Том почувствовал, как по затылку пробежали мурашки, но внешне сохранил спокойствие. — Ты участник проекта, Хёнджин. Моя работа — решать ваши проблемы. — Не слишком ли официально? — прошептал Хёнджин, проводя пальцем по рукаву футболки Тома. — А если я скажу, что у меня новая проблема? Например… мне скучно. Его рука скользнула вниз, едва касаясь запястья Тома. — Съёмки закончились, Хёнджин. Кай тебя сожрёт заживо, если узнает. В этот момент за их спинами раздался ледяной голос: — Хёнджин. Кай остановился в полоске света прожектора, который отделял съёмочную площадку от этого интимного закутка. Хёнджин плавно обернулся, демонстративно облизнув губы. — Как раз вовремя, господин ведущий. Мы уже закончили, — он бросил сигарету и раздавил её каблуком. Кай резко шагнул вперед, грубо схватив Хёнджина за плечо. Тот только выжидательно посмотрел на пальцы Кая, сжавшие его руку. — Том, оставь нас, — бросил Кай через плечо, не отрывая взгляда от Хёнджина. Том, даже не кивнув, быстро проскочил мимо них. Пальцы Кая впились в кожу Хёнджина сильнее: — Ты издеваешься? — А тебе не всё равно? — Хёнджин привалился к стене в нарочито расслабленной позе. Глаза Кая метнулись к его губам, к месту, где секунду назад была сигарета. — Что ты хотел от Тома? — голос Кая перешёл на опасный шёпот. Хёнджин замер, его улыбка стала острее. — Тебя это не касается. Или… — он замедлил речь, — касается? Может, ты просто боишься, — бёдра плавно качнулись вперед, заставляя Кая чувствовать тепло тела, — что я найду кого-то, кто даст мне больше, чем твои холодные взгляды? — Мне надоело вытаскивать тебя из чужих рук, Хёнджин. Сначала Йеджи, потом Феликс, теперь Том… Ты специально это делаешь? Хёнджин рассмеялся — коротко, безрадостно. В его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Так не вытаскивай! — он резко выдернул руку из хватки Кая. — Ты сам вернул меня на это проклятое шоу, зная, как всё будет. А теперь ведёшь себя, как мальчишка, впервые влюбившийся в порноактрису. — Ты… — голос предательски сломался. — Я не… Хёнджин заглянул в его глаза — зрачки расширены от гнева. — Скажи "остановись", — длинный палец коснулся пуговицы на воротнике рубашки ведущего. — Скажи — и я уйду. Навсегда. Хёнджин перевёл взгляд на губы, но они не двигались. Кай не смог произнести ни слова. Рот Хёнджина дрогнул в беззвучном вздохе. Рука бессильно упала вдоль тела. Опустив голову, он оттолкнулся плечом от стены и пошёл прочь. — Почему ты всегда так делаешь? — вырвалось у Кая, голос чужой, разбитый. — Используешь всех… включая меня. Хёнджин остановился, не оборачиваясь. — А ты уверен, что я использую? — пауза. — Единственный, кого я действительно хотел использовать… это себя. Он исчез в темноте, оставив Кая стоять со сжатыми кулаками и невысказанными словами, которые жгли горло.