Мастера флирта

Сцена: Комната Хенджина и Феликса Том постучал в дверь спальни легким, но настойчивым движением. Внутри было тихо. Хенджин приоткрыл глаза, щурясь от пробивающегося сквозь шторы солнечного света. Он потянулся к соседней кровати — она была пуста, простыни холодные. — Кто там… в такую рань? — его голос прозвучал хрипло и низко ото сна. — Уже почти двенадцать, — ответил Том из-за двери. — Феликс опаздывает. Можно войти? — Конечно, Том. — Хенджин сел в кровати, протирая глаза. — Мы же и так под камерами… Дверь медленно приоткрылась: — Он здесь? — Том прислонился к дверному косяку. Хенджин задумчиво осмотрел комнату, в которой больше никого не было. — Всё, я бегу! — послышался низкий голос Феликса из-за двери ванной. Что-то звонко брякнуло один раз, а после последовала россыпь высоких звуков и тихие чертыхания. — Завтра у вас съемки спонсорской интеграции. — сообщил Том. — Нужно немного подкорректировать образы… его и Чонина, чтобы все были в единой концепции. — Оу, и что же это будет? — полюбопытствовал Хенджин. — Промоушн фильма. Выходит в прокат на следующих выходных. Из ванной с шумом наконец-то вылетел Феликс с полотенцем на голове. — Я готов, готов! — он метнулся к шкафу, начал наугад выдергивать вещи. — Черное? Синее? О боже, они ведь будут красить мои волосы в цвет выдержанного вина? Я просил именно выдержанного! Том лишь вздохнул, терпеливо наблюдая за этой суетой, и молча протянул Хенджину плотный белый конверт: — Парней сегодня не будет допоздна. Хенджин взял презент, поднял бровь, затем вскрыл. Внутри лежала записка с лаконичным текстом: «Сделка заключена. Как договорились. Ваша „романтика“». Хенджин провел пальцами внутри конверта и нащупал на дне небольшой холодный ключ. Уголки его губ поползли вверх в хитрой, довольной улыбке. — Передай ей спасибо, — сказал он, сжимая ключ в кулаке. Феликс на ходу натягивал футболку. — Все, я — все! — он метнулся к тумбочке, схватил телефон и наушники. — Том, пошли, опаздываем! — и рванул к двери. Том кивнул Хенджину и вышел вслед за Феликсом, притворив за собой дверь. Хенджин остался один, разглядывая ключ на ладони. *** Лиза и Кай молча сидели в полумраке комнаты продюсеров. На центральном мониторе беззвучно повторялся смонтированный ролик: Чонин отшатывается от прикосновения, Чонин слишком долго смотрит в окно, Чонин нервно барабанит пальцами по столу в такт несуществующей мелодии. Кадры были смонтированы с навязчивой, параноидальной ритмикой. Лиза то останавливала их, что-то помечая на листе, лежащем перед ней, то задумчиво постукивала пальцем по губам и запускала запись с начала. Развалившись на диване с телефоном, Кай украдкой наблюдал за боковыми экранами. Там Хенджин, в одних джинсах, выбирал в шкафу тёмный лонгслив. Камера ловила его со спины, и этот ракурс аккуратно подчёркивал его подтянутую фигуру. Дверь открылась — Кай дернулся, собираясь на диване и поправляя воротник рубашки. — Феликс проспал, — сообщил Том, входя. — Но я всё уладил. Стилисты уже работают. Лиза не отвела взгляда от экрана. — У меня уже готов трейлер для нашего главного актера. — Она откинулась в кресле и жестом пригласила Тома подойти ближе. — Полюбуйся. Том молча смотрел на монтаж. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы слегка сжали спинку кресла. — Лиза. Это уже переходит все границы. Мы не можем отдавать в эфир откровенную ложь. — Границы? — она резко повернулась к нему. — Это он перешел все границы, когда начал вещать о «заговоре» на всех долбаных записях! Это он клевещет на шоу! — Лиза, ты монтируешь ему диагноз. Ты понимаешь, что если это вскроется, мы все будем отвечать не перед руководством телеканала, а перед судом? И мы проиграем. Он — участник на контракте, ты — продюсер. Его слова — проблема. Наша смонтированная клевета — уже уголовное дело. Это не про отношения брата и сестры. Это про репутацию всего проекта. — Но он угробит шоу, если у нас не будет контраргументов! — Тц. — Том сделал паузу, а потом тягостно выдохнул. — Давайте обсуждать. Мы не можем просто выгнать его, если он не нарушает правила и не проигрывает испытания. — А уходить добровольно он, кажется, передумал, — вставил свой комментарий Кай, не отрываясь от телефона. — Если он будет в финале, это будет неконтролируемо! Он понесет всякий бред! — всплеснула руками Лиза. — Но если он не попадёт в финал, зрители решат, что мы убираем его за правду. — Том посмотрел на Лизу с тяжелым взглядом. — Останется — значит, по протекции. Кай звонко рассмеялся, запрокинув голову: — Ловушка для продюсера захлопнулась. Поздравляю, Лиза. — Тебя забыли спросить! — прошипела Лиза в сторону ведущего. — Чонин не должен попасть в финал. Ни при каких условиях. Кай медленно покачал головой, наконец отложив телефон. — Публика уже на его стороне. Они верят ему. Если он выиграет честно... — Кай, а ты вообще на нашей стороне? Или тебе тоже нравится, как этот сумасшедший поливает шоу грязью? Может, у тебя с ним какой-то общий интерес? — Лиза потянулась к карману джинсов и вытащила вейп. — Он должен быть «слит» на следующем испытании. Строго в рамках правил. Зрители должны сами увидеть его слабость, а Феликс, Сынмин и Хенджин проголосовать против него. — Ее взгляд перешел на Кая, став ледяным. — Голос последнего ты точно можешь обеспечить, да? — Не понимаю, о чем ты, — Кай издевательски возвел глаза к потолку. — У нас честное голосование. — Тогда ты сделаешь так, чтобы Чонин не выиграл. — Она сделала глубокую затяжку. — Задай ему такой вопрос, на который невозможно ответить, не унизив себя. Загони его в угол. Ты меня понял? Кай задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем нужно, затем медленно кивнул, поднялся с дивана и направился к выходу. — Как скажешь, босс. Я просто ведущий. Я следую сценарию. Но сценарии, знаешь ли, имеют свойство... меняться в самый неподходящий момент. — сказал он, закрывая за собой дверь. *** Сцена: Комната Хенджина и Феликса Хенджин остановился перед зеркалом, поправляя манжет лонгслива. Взгляд скользнул по собственному отражению — и на секунду задержался. Не на прическе или макияже, а на едва уловимой тени под глазами и на легкой напряженности в уголках губ. Он отточенным движением встряхнул головой, будто сбрасывая невидимую тяжесть, и сделал глубокий вдох. На выдохе его черты смягчились, лицо озарила привычная, чуть отстраненная улыбка. Он ловко собрал волосы в небрежный хвост, позволив нескольким прядям выбиться нарочито художественно. И вышел. Камера в гостиной сфокусировалась на Сынмине, который сидел в кресле, уткнувшись в книгу, но уже который абзац не мог пробиться сквозь навязчивую мысль о том, как тихо вокруг. Его слух уловил легкие, почти бесшумные шаги на лестнице. Он не поднял головы, но пальцы замерли на странице. В дверном проеме мелькнула тень. Хенджин, в мятых джинсах и огромном сером лонгсливе, который скрывал очертания его тела, прошел мимо, даже не взглянув в сторону гостиной. Он свернул на кухню. Сынмин медленно загнул пальцы один за другим, отложил книгу и последовал за ним. На кухне Хенджин стоял у плиты, наливая в сковороду масло. Движения его были неспешными и точными. — Сегодня в доме поразительно пусто, — произнес Сынмин, останавливаясь в дверном проеме. Его голос прозвучал громко в гнетущей тишине дома. Хенджин не обернулся, щелкнув конфоркой. — Феликса и Чонина Том забрал к стилистам. — Он разбил на сковороду пару яиц, и те с шипением начали жариться. — Обновляют образы перед финалом. Так что да, до вечера ты можешь наслаждаться покоем и одиночеством. Редкая роскошь здесь. В его тоне не было ни насмешки, ни заботы. Он говорил ровно то, что говорил — констатируя факты, как гид объявляет расписание экскурсий. — Статистически маловероятное совпадение, — холодно отрезал Сынмин. — Словно по сценарию. Остались два главных конкурента. Идеальные условия для тактического альянса или взаимного уничтожения. Каков ваш ход? Хенджин наконец повернулся к нему, держа в руке лопатку. Его лицо было спокойным, глаза — ясными, без привычной игривости. — Не знаю. — подбоченился он. — Я сценарии не читаю. Могу предложить тебе яичницу, если хочешь. Или продолжить подозревать меня в мировом заговоре. Сынмин на секунду сбился. Но поправив очки, холодно бросил: — Я уже ел. — Как знаешь, — Хенджин легко пожал плечом и повернулся обратно к плите, поддевая яичницу лопаткой. Сынмин постоял еще несколько секунд, то смотря на яичницу, то рассматривая Хенджина с ног до головы. Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел. Только когда его шаги затихли в коридоре, Хенджин поднес ко рту кружку с кофе. Краешек его губ дрогнул в едва заметной, торжествующей улыбке. *** Феликс и Чонин сидели в креслах, укутанные в одноразовые накидки, с фольгой на головах, похожие на инопланетный совет аристократов. Феликс ерзал, пытаясь разглядеть будущий цвет волос в зеркале. — Ну что, по сюжету мы теперь вампиры? Или нас готовят к роли в новом «Молчании ягнят»? — он скривился, поправляя фольгу на виске. — Ладно, хоть не в розовый красят. Хотя Чан бы точно оценил. Он обожал бы это целомудренное безумие. Феликс бросил взгляд на Чонина, который сидел неподвижно, как статуя. — Так что там с твоим кольцом всевластия? Уже решил, кому подаришь веселые сутки под прицелом детектора лжи? Чонин, не меняя выражения лица, ответил: — Пока нет. Но исключаю тебя из списка. — Ой, как обидно! — Феликс поставил локоть на подлокотник. — А мое предложение все равно в силе. Я наговорю с три короба такой милой ерунды, что этот детектор лжи взвоет от умиления. …Главное, чтобы про Чана не спрашивали, — нервно хохотнул он. — И никто не пострадает. Идеально, да? Ты же этого хочешь — никого не ранить? Чонин медленно повернулся к нему. — Феликс. Какую правду ты так боишься сказать, что ищешь, кто бы вынудил тебя это сделать? Феликс замер на секунду, потом игриво подмигнул: — Ой, милый, я весь как на ладони. Это у вас, молчунов, скрытые секреты повсюду. Что у тебя, что у Чана… — Например? — Ну не знаю. Почему ты тут? Ты не выглядишь как человек, мечтавший выиграть этот цирк. Феликс испытующе смотрел на него, поймав взгляд через зеркало. Он вздернул брови в нетерпении, и Чонин, закатив глаза, тихо сказал: — Мы с сестрой поспорили, — его взгляд стал острее. — Если я выживу здесь и не саботирую процесс — получу инвестиции для своего проекта. Без ее дальнейшего вмешательства в мою личную жизнь. Феликс присвистнул: — Выглядит так, будто ты проиграл. Чан своей истерикой сорвал все планы, да? Чонин кивнул: — Пари аннулировано. Теперь меня ничего не держит. — Тогда почему просто не уйдешь? — Феликс наклонился ближе, фольга на его голове зашуршала. — Потому что теперь я хочу доказать, насколько это шоу больное. — Чонин поднял голову. — И я могу это. — Ха! — прыснул Феликс. — Святая простота. Думаю, никто не пустит в эфир ни одну из твоих реплик. — Они не могут совсем ничего не показывать. — Но могут выкинуть с проекта. — Именно. — Чонин приподнял подбородок, смотря на свое отражение. — Но это будет нечестно, ведь я играю по правилам. И тогда… зрители увидят всю картонность этого шоу. Феликс закрыл лицо руками с драматичным стоном: — Чанни-Чанни… Ну и механизм ты запустил… Чонин склонил голову набок, изучая Феликса, в его голосе проскользнула тоска: — Если ты так скучаешь по Чану, почему не уйдешь за ним? Феликс резко опустил руки. Его глаза метнулись к выходу. — Кто? Я? Скучаю? — его смех прозвучал фальшиво. — Просто… жаль, что так вышло. — Ты пятый раз за сегодня произносишь его имя. И переводишь на него любую тему. Это навязчивое упоминание. Феликс резко отвернулся, схватившись за край парикмахерского кресла. — Знаешь что? Лучше скажи, ты все-таки в розовый будешь красить волосы или как? — его голос сорвался на высокой ноте. — А то я уже начинаю нервничать от этих твоих… разговоров. Он резко наклонился к зеркалу, делая вид, что опять вглядывается в свое отражение, пытаясь разглядеть будущий цвет. Но его руки слегка дрожали, а взгляд упрямо уставился куда-то в пустоту за собственным плечом, лишь бы не встречаться с глазами Чонина. *** Сцена: В коридоре Камера в холле второго этажа показала Сынмина, вышедшего из своей комнаты. Он остановился у двери Хенджина и Феликса, прислушался, но не постучал. Затем двинулся дальше, замедляясь у комнаты Чонина. Ноги Сынмина, а потом и он весь, появились в поле обзора камеры, установленной в коридоре первого этажа. Через несколько секунд камера на кухне зафиксировала, как его пальцы впились в дверной косяк, пока его взгляд скользил по пустым стульям. — Что-то ищешь? — раздался сзади голос Хенджина. Плечи Сынмина вздрогнули. Тем временем Хенджин прошел мимо Сынмина к шкафу с посудой. — Куда пропал на весь день? — спросил Сынмин, оставаясь в дверях. Хенджин пожал плечами, не оборачиваясь, и, вытащив бокал, с легким стуком поставил его на столешницу. — Наслаждался тишиной. — Из другого шкафчика появилась бутылка красного вина. — А теперь иду на крышу. — На крышу? — Сынмин чуть наклонился вперед. — Она же закрыта. — Оказалось, нет. Проверил днем. — Хенджин налил вино в свой бокал. Его лонгслив съехал с одного плеча. — Иду рассматривать звезды. Или кусты соседних домов. Еще не решил. Сынмин молча смотрел на него несколько секунд. — Крыша закрыта. Техника безопасности. — Там открыто, — Хенджин отхлебнул вина. — Просто никто не проверял. — Уголок его рта дрогнул. — Кроме меня. — И откуда у тебя эта уверенность? Подсказка от продюсеров? — голос Сынмина стал холоднее. Хенджин покачал головой: — Любопытство и скука. Просто толкнул дверь, и она открылась. — Он отпил еще глоток, глядя на Сынмина поверх бокала. — Если хочешь, можешь пойти со мной. Тот молчал. Хенджин взял бокал, бутылку и проплыл мимо, более не дожидаясь ответа. — Подожди. Хенджин обернулся, подняв бровь. — Ладно, — Сынмин выдохнул, руки в карманах. — Покажи. Это... интересно с тактической точки зрения. — С тактической, — повторил Хенджин без улыбки. — Тогда пошли. Он повернулся и пошел к лестнице, не проверяя, идет ли Сынмин за ним. *** Кай бесшумно отворил дверь в комнату продюсеров. В полумраке сидел Том. Десяток мониторов мерцали тихой синевой, но его взгляд был сосредоточен на экране ноутбука. Услышав шаги, он резко захлопнул крышку компьютера. — Опа-па, — тихо свистнул Кай, останавливаясь на пороге. — Секретные файлики смотришь? Или котиков? Не стесняйся, я все понимаю. Том нервно прочистил горло. — Просто доделываю работу. А ты что тут…? — Ну, ведущий должен быть в курсе всего, — Кай небрежно махнул рукой, но его глаза бегали по комнате. Взгляд скользнул по ноутбуку, по напряженным пальцам Тома, по открытым вкладкам на второстепенном мониторе — монтажная программа, папка с файлами «Чонин_Черновик». Взгляд Кая зацепился за главный монитор, транслировавший изображения из дома участников в прямом эфире. Там Хенджин сидел на крыше особняка вместе с Сынмином. Кай на секунду задержался на картинке, потом быстро перевел взгляд на Тома: — Так что, ты еще долго тут? Сегодня котов кормить не надо? Глаза Тома, растерянно распахнутые, вдруг сузились. Он посмотрел на Кая буравящим взглядом: — А ты? В курсе чего хочет быть ведущий? Они смотрели друг на друга выжидающе. — Ладно, — фальшиво сдался Кай, бросая на диван свой темный рюкзак, и указал на монитор с Хенджином. — Просто интересно, что... что он делает... — Он сделал шаг к столу, как бы случайно опершись рукой рядом с ноутбуком Тома. — Кай, — Том медленно покачал головой, неловко прикрывая ладонью крышку компьютера. — Это уже становится патологией. — На площадке я безупречен, как ты и просил, — парировал ведущий, но его глаза были прикованы не к монитору, а к пальцам Тома, барабанящим по ноутбуку. — А что я делаю за закрытой дверью... никого не касается. В отличие от других. — Он резко перевел взгляд на Тома. — Что ты там такое прячешь, что аж потеть начал? Уж не монтаж ли про «ужасного» Чонина? Тот, что Лиза с таким упоением собирала? Том застыл. — Не понимаю, о чем ты. — он чуть заметно придвинул ноутбук к себе ближе. — У тебя на втором мониторе вкладка с файлом «Чонин_Черновик». — голос Кая стал таким же сладким, как во время съемок. — А Лиза хвасталась, что уже отдала «Чонин_финальный_одобрен» в эфир. Так у кого из вас финальная версия, Том? И что ты такое смонтировал, что даже прячешь это от собственного начальства? Том тяжело вздохнул. Под пристальным взглядом Кая он медленно открыл ноутбук и поднял руки в капитулирующем жесте. — Лиза перегнула палку. Я... сглаживаю углы. Это же не монтаж, а откровенная клевета. На лице Кая медленно расплылась ухмылка. — Да, ее определенно заносит в последнее время. — Согласился он, снимая капюшон. — Что делать будем? Составлять партизанский отряд? — А что мы можем? — голос Тома звучал обреченно. — Она — главный продюсер. Я всего лишь... — ...единственный, кто следит, чтобы это шоу не развалилось к чертям, — парировал Кай. — Эскалировать наверх. Совет директоров не оценит скандал. — Дотянуть до финала — немного осталось. — Том задумчиво кликнул пальцем по тачпаду. — Зачем лишние склоки прямо сейчас? Кай внимательно посмотрел на него, оценивая. — Ладно. Пока — ладно. — Он развалился в кресле по соседству. — Похоже, мы только что обменялись компроматом. Значит, теперь у каждого из нас есть право спокойно заниматься своим... вечерним хобби. И следить, чтобы наша дорогая Лиза не наломала дров. Том медленно кивнул и, бросив на Кая короткий, оценивающий взгляд, снова погрузился в работу. *** Сцена: На крыше С крыши особняка открывался вид на усыпанное звездами небо и темные силуэты деревьев и соседних крыш. Вокруг стрекотали цикады. Два человека сидели на голом кровельном настиле, опираясь спинами о низкий парапет. Хенджин разлил рубиновое вино по бокалам, протянув один Сынмину. — Тц. — он щелкнул языком, в очередной раз поправляя сползший на одно плечо лонгслив. Они несколько минут молча смотрели на огни города. И в тишине Хенджин произнес: — Я на прошлой неделе «Игру в бисер» перечитал. Все думал, что наше шоу — это ее уродливый двойник. Та же идея — игра как высшая форма познания, но доведенная до абсурда ради зрелища. Сынмин застыл с бокалом у губ, изучающе смотря на него. — Смелое сравнение. И на удивление точное, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность. — Хотя Гессе вряд ли мог представить, что «хрустальные миры» его героев сведутся к выяснению, кто с кем переспал. — А вот и нет. — Хенджин мягко улыбнулся. — Суть та же. Просто правила наши проще. И ставки... куда приземленнее. Но страсти, амбиции, боль — они те же. Просто не прикрытые сложными метафорами, — закончил Хенджин. — Ты говоришь об играх... — Сынмин сделал паузу, подбирая слова. — Это заставляет вспомнить, что любая сложная система, будь то «Игра в бисер» или наше шоу, строится на простых, почти математических правилах. — Его пальцы непроизвольно сложились, будто держали воображаемую шахматную фигуру. — Как в той же защите Нимцовича. Кажется, что это хаос, но на самом деле… Хенджин молча кивнул, глядя в темноту перед собой. Его пальцы сами собой потянулись к виску, будто пытаясь собрать рассыпающиеся мысли. Пауза затянулась. Сынмин перевел на него взгляд: — Хенджин? — произнес он своим ровным, лишенным эмоций голосом. — Потерял нить? Или это новая тактика — вывести оппонента из равновесия молчанием? Тот вздрогнул, и на его лицо мгновенно вернулась маска мягкой улыбки. — Извини. Просто подумал, что даже в хаосе есть своя красота. — Он отхлебнул вина. — Ты говоришь крайне убедительно. Продолжай. Сынмин посмотрел на него пристальнее, и в его глазах мелькнуло что-то вроде вызова — холодного, аналитического. — Вынужден признать, мне редко приходится обсуждать теорию игр с кем-то из... участников, — произнес он сухо. Уголок губ Хенджина дрогнул в сдержанном, почти невидимом движении: — Я же не только целоваться умею, Сынмин. Иногда я и думаю. Тебе ли не знать. — Он бросил на него короткий взгляд, — мы же играем в одни шахматы. И, с тобой... с тобой интересно не только за доской. Сынмин сверлил его взглядом, но тот, будто не замечая этого, вальяжно откинулся назад, когда разговор иссяк, и посмотрел на звезды. — Это, наверное, самое искреннее свидание за все время этого проекта… — Это не… — начал было протестовать Сынмин. — …Не потому что мы открыли друг другу души, — продолжил Хенджин. — А потому что мы оба отлично знаем, что это — постановка. И это... освобождает от необходимости лгать. Можно просто говорить. Без ожиданий. Плечи Сынмина напряглись. Он медленно поставил бокал вниз, отодвигаясь на несколько сантиметров от Хенджина. Несколько секунд он молчал, смотрел на него нечитаемым взглядом, но резко одернул себя и отвел взгляд, глядя куда-то в сторону темного сада, его пальцы нервно постукивали по бетону парапета. — Думаешь, они смотрят? — наконец тихо спросил он, все еще не глядя на Хенджина и кивнув в сторону едва заметной камеры. — Без сомнения. — Хенджин сделал глоток вина, глядя на огни вдалеке. — Но сейчас их интерес — это наименее важная вещь на свете. — Он повернулся к Сынмину, и в его глазах не было ни насмешки, ни флирта. Он допил вино одним глотком и поднялся, отряхивая штаны. — Спокойной ночи, Сынмин. Спасибо за компанию. Он не стал ждать ответа, развернулся и ушел внутрь, оставив Сынмина одного на крыше с пустыми бокалом и бутылкой. Камера над дверью тихо жужжала, фиксируя, как он еще долго сидел неподвижно, глядя в ту точку, где только что сидел Хенджин. *** Сцена: Комната Феликса и Хенджина Хенджин замер перед зеркалом, вглядываясь в собственное отражение. Он провел пальцами под глазами, по темным кругам, проступившим на матовой коже. Феликс метался между шкафом и зеркалом, напевая мотив какой-то поп-песни и вываливая на кровать груду ярких вещей. Он швырнул на подушку голубую майку, тут же схватил розовую и примерил ее перед зеркалом, морщась. — Этот черный цвет волос — абсолютно не мое! — возмущенно провозгласил он, пытаясь заколоть непослушную прядь. — Серьезно, как будто в зеркале смотришь не на себя, а на своего злого двойника. — Он потеснил плечом Хенджина, захватывая часть отражения. Его пальцы нервно теребили заклепки на воротнике. Хенджин повернул голову вбок — в зеркале показались слишком острые скулы. Уголки губ ползли вниз, но он усилием воли заставил их сложиться в знакомую надменную линию. — Что ты там все разглядываешь? — бросил Феликс. — Сережки... эти? Или вот эти? — Он тыкал пальцем в лежавшие на тумбочке украшения. Хенджин не ответил. Глубокий вдох. Выдох. Маска легла: полуулыбка, пустой блеск в глазах, холодная гладь вместо глубины. — Надень сердечки, — наконец ответил Хенджин. — Будет милый контраст. Он натянул серый лонгслив, скрывавший худое тело, и грубо собрал волосы в хвост. Феликс остановился, его болтовня оборвалась на полуслове. — Эй, а с тобой все в порядке? — Он посмотрел на Хенджина через зеркало, и его кокетство как ветром сдуло. — Все в порядке, Феликс. — голос Хенджина прозвучал без выражения. Но тот повернулся и, сдвинув брови к переносице и уперев руки в бока, уставился на него. — Что? — Хенджин приподнял бровь. Феликс, недолго думая, сократил между ними расстояние и крепко, по-медвежьи обнял его, прижав подбородок к его плечу. — Знаю, знаю. В порядке. — он погладил Хенджина по спине. — Феликс… — тот не обнял его в ответ. — Не капризничай. Я просто хочу обниматься. Хенджин сдался и положил руки ему на талию в ответ. Они постояли так несколько секунд, и Феликс отступил, держа его за плечи и внимательно глядя в лицо. — Ладно, пошли завтракать. И, может быть, даже… я покормлю тебя с ложечки, как в старые добрые! — Не разговаривай со мной как с больным… — губы Хенджина стянулись в тонкую ниточку. Но Феликс сделал вид что не услышал: он потянул Хенджина за руку к двери, и тот, с последним беглым взглядом на свое отражение, позволил увести себя. Феликс уже снова бормотал себе под нос о том, как ему не идет быть брюнетом. *** Сцена: В саду На поляне между деревьями стояли экран и проектор, на земле были расстелены черные пледы, разбросаны декоративные подушки с готическим узором. Ветви деревьев были непомерно пышно украшены черными гирляндами, создавая атмосферу мрачного уюта. Участники стояли тесной группой, разглядывая друг друга в новых образах. — Меня, конечно, все устраивает, — протянул Феликс, теребя свои волосы цвета воронова крыла, собранные в крошечный пучок на затылке, — но мой фирменный цвет — блонд! Я мог бы быть ангелочком на фоне всего этого готического ужаса. — Это не ужас, а романтическая готика, — поправил его Хенджин, проводя рукой по кружевному воротнику своей черной блузы. — Фильм о вечной любви и вечной тоске. Все герои — брюнеты в черном. Так что твой блонд тут ни к месту. — Пахнет либо артхаусом, либо очередным заговором стилистов против меня. Хотя кому-то повезло больше. Чонин-то хоть в своей тарелке, — фыркнул Феликс, кивая в сторону Чонина. — С его-то острыми скулами и вечно недовольным лицом. Прямо вампир-аристократ. Чонин холодно осмотрел всю группу, его взгляд скользнул по камерам. — Идеальный кастинг. Подобрали таких актеров, которые и правда смогут изображать эмоции на фоне этой... — он мотнул головой в сторону декораций, — ...бутафорской вечной любви. Главное, чтобы зрители поверили в эту сказку. Хенджин мягко вздохнул, с наигранным участием положив руку ему на плечо — Чонин тут же сбросил ее. — Опять тебе везде мерещатся сценарии и режиссеры, друг мой. — Его голос стал громче и отчетливее, словно обращаясь к невидимой аудитории. — Может, просто попробуешь расслабиться и получить удовольствие от процесса? Ведь все мы здесь ради искусства. Чонин гневно посмотрел на него и уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент на съемочной площадке появились Том и Кай. Первый, как всегда, был в растянутой футболке и джинсах. Зато Кай сиял своим неизменным золотистым блондом, который словно подсвечивал темноту вокруг. Феликс тут же надул губы. — Я не понял… — тихо возмутился он. — Почему Каю можно оставаться блондином в этом вшивом концепте, а мне нет?! — Вероятно, его образ соответствует образу ведущего, а не актера в массовке, — сухо, словно алгоритм, ответил Сынмин. Хенджин впился глазами в Кая, но тот лишь метнул в него быстрый взгляд и продолжил упорно смотреть вперед. Том, подходя к ним, хлопнул в ладоши: — Так, все, слушаем сюда! Задача на эту сцену простая — выглядите максимально естественно и увлеченно смотрите кино. Делаете вид, что вам очень интересно. Кай будет сниматься на фоне вас — общий план для рекламного ролика. Понятно? Всем расслабиться и постараться испытать счастье! — Жаль, что не оргазмы… — Феликс разглядывал свой черный маникюр. — Ох, где же ты, Чанни. — Видимо там, где нет нужды делать это просто потому, что продюсеры так придумали. — надменно кинул Чонин. — Ты когда из единственного адекватного здесь превратился в язву?! — Феликс оттопырил губу в возмущении. Том бросил выразительный взгляд на Феликса, потом на Чонина, чтобы оба замолчали, и подпихнул их усаживаться на свои места. Участники расселись на чёрных клетчатых пледах. Хенджин сразу плюхнулся рядом с Сынмином, намеренно сокращая дистанцию до минимума. Тот отодвинулся почти незаметно, не глядя на него — его плечи напряглись. — Камера, мотор! — скомандовал Том. Кай с профессиональной улыбкой начал говорить текст, глядя в объектив. Первый дубль прошел идеально. Второй — тоже. К третьему у Кая сбилась интонация, и Том попросил переснять. К пятому дублю у участников начал тускнеть взгляд, а улыбки стали напоминать застывшие маски. Даже Феликс перестал елозить на пледе и просто монотонно поглаживая черную бархатную подушку. — Снято! Перерыв на пять минут! — крикнул Том. — Группа, далеко не расходимся, сейчас проверим свет и сделаем еще пару вариантов. Пока все ассистенты и операторы расслаблено разбрелись по съемочной площадке, Хенджин наклонился к Сынмину, чей взгляд был прикован к экрану с заставкой фильма. — Слышал, там главного героя убивают в середине, прямо как князя Мышкина — не физически, но его дух, его «идиотизм» оказывается невыносим для этого мира, — его шепот был чуть громче необходимого. — Твое стремление искать сложные аналогии для простых сюжетных поворотов становится трендом, — холодно парировал Сынмин, не отводя взгляда от экрана. — Иногда смерть — это просто смерть. Хенджин качнулся ближе к нему. Палец, якобы поправляя несуществующую прядь, коснулся виска Сынмина. Тот бросил в его сторону строгий взгляд: — Хенджин… Кай, поправлявший волосы, остановился. Он видел все: и эту почти естественную близость, и как Сынмин застыл, а осанка его стала идеально ровной. Хенджин почувствовал на себе тяжелый, обжигающий взгляд. Медленно, очень медленно повернул голову. Взгляд Кая был прикован к ним. Не к Сынмину. К его руке, все еще застывшей в воздухе у виска Сынмина. В этом взгляде была не просто ревность — в нем читалась настоящая боль и укор. Их глаза встретились. И в эту секунду плечи Хенджина инстинктивно ссутулились. Его пальцы, только что легкие и невесомые у виска Сынмина, вдруг дрогнули и разжались. Рука беспомощно опустилась, повиснув в воздухе. А легкая улыбка искривилась в непонятную линию. И Хенджин беззвучно сложил губы в слова: — Останови меня. Кай резко отвернулся, лицо его стало каменным. Кончики ушей вспыхнули. Он судорожно кашлянул и крикнул слишком бодро: — Так, давайте еще дубль! Том поднял голову от монитора и уставился на Хенджина. Перевел взгляд на Кая. — Еще дубль, начали! — резко скомандовал Том, его голос прозвучал напряженно. — ...и конечно, лучший вечер — это когда вы смотрите все вместе... — Кай на секунду сбился, его взгляд снова непроизвольно уперся в Хенджина. Тот уже сидел, отвернувшись к экрану импровизированного кинотеатра, и качал ногой в чёрной туфле. Кай резко отвел взгляд, чуть заметно хмурясь. Он через силу выдавил улыбку и договорил текст: — ...смотрите кино вместе с друзьями! Всем спасибо, снято! — Снято! — повторил Том, но смотрел не на Кая, а на Хенджина. — Всем спасибо, свободны. Хенджин, задержись, пожалуйста. Участники лениво потянулись, поднимаясь с пледов. Феликс что-то оживленно щебетал Чонину, тыча пальцем в свой маникюр. Но Сынмин замер на секунду. Его взгляд, острый и безэмоциональный, как сканер, скользнул по профилю Кая, задержался на его все еще напряженных плечах и неестественно прямой спине. Затем так же быстро перебежал на Хенджина — на его нарочито небрежную позу и безучастное качание ногой. Он медленно поднялся, поправил очки и, не проронив ни слова, пошел к дому. *** Том жестом подозвал Хенджина, который подошел с наигранно-участливым видом. Он заложил руки за спину и качнулся на пятках: — Да, Том? Что-то не так? Мне показалось, или я был недостаточно убедителен в кадре? — Хенджин чуть криво улыбнулся. Том прямо смотрел в ответ. Он начал тихо: — С убедительностью у тебя всё в порядке. С целеполаганием — нет. Объясни… — он резко выдохнул в сторону, — … объясни мне, какова была твоя цель? Сорвать съёмку? Унизить Кая? Или продемонстрировать Сынмину что-то? — Я не планировал... — он запнулся, ища слова, — Это не было… Том не дал ему договорить: — Молчи. — его указательный палец разрезал воздух между ними. — Скажу тебе, что увидел я. Я увидел, как ты рискнул всем ради дешёвого трюка. — сквозь зубы проговорил продюсер. — Ты играешь в игру, ставка в которой — не сиюминутный триумф, а репутация всего шоу. И, на секундочку, твоего модельного будущего. Рекламные контракты, Хенджин. Те самые, что платят за всё это безумие. Ты хочешь, чтобы они ушли, потому что ты решил пофлиртовать не вовремя? Он сделал паузу, переводя дыхание. Хенджин сглотнул. Маска невинности на лице пошатнулась. Он смотрел куда-то вниз, намеренно избегая взгляда Тома, будто в траве искал что-то. — Ты забываешь, что Кай — ведущий. Ты — участник. — продолжил шипеть Том. — И я — тот, кто решает, чьи провокации попадут в эфир, а чьи — отправятся в утиль. Твоя шалость уже вырезана. Могу и все остальное твое эфирное время подрезать. Он наклонился чуть ближе, и его голос стал тверже: — Ты можешь продолжать эти глупости. Но помни: отныне ты играешь не только с ними. Ты играешь со мной. Понятно? Грудь Хенджина еле заметно вздымалась. Он попытался придать своему лицу беззаботное выражение, поднять уголки губ в ухмылку, но получилось лишь жалкое подобие, гримаса, в которой читалась усталость и досада на самого себя. — Да, папочка, — прошептал он, наконец посмотрев Тому в глаза. Том выдержал его прямой взгляд, затем резко развернулся и ушел, оставив Хенджина одного среди стаффа, разбирающего отыгранные декорации. Он медленно провел рукой по лицу, смахнув остатки несостоявшейся улыбки, и сжал пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь. *** Сцена: утро на кухне Сынмин и Феликс сидели за столом, разрезая идеальные круассаны. Сынмин отпил кофе и поставил чашку с тихим, но отчетливым стуком, нарушив тишину. — А где… твой сосед? — спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально нейтрально, и тут же потянулся за салфеткой. Феликс деловито намазывал джем на кусочек круассана: — Отсыпается. — Вот как? — А то он в последнее время, как растаявшее мороженое — сладкий, но стильное фото для инсты уже не сделаешь. — он пожал плечами. — В общем, не будил его. Сынмин медленно перевел на него взгляд. — И что заставило тебя прийти к такому… заботливому выводу? — Ну, ясное дело! — Феликс фыркнул, наконец оторвавшись от еды. — Он три дня подряд ходит в одном и том же сером лонгсливе и этих своих мятых джинсах. А в начале проекта? Он вообще носил только рубашки и кардиганы, помнишь? И выглядел чертовски сексуально, да, Сынмин? — Феликс бросил это так, как будто констатировал общеизвестный факт, не ожидая возражений. Сынмин чуть слышно поперхнулся кофе и резко потянулся за новой салфеткой. — Я не придаю значения… гардеробу участников, — пробормотал он, поправляя очки. Кончики его ушей порозовели. — Мы постоянно под камерами. Всем следует выглядеть… соответствующим образом. — Вот! — Феликс торжествующе ткнул в него пальцем, украшенным серебряным кольцом-цветочком. — Даже ты, мистер «я-не-придаю-значения», признаешь, что он был чертовски сексуален с этими своими распущеными локонами. Это не я говорю, — он выразительно поджал губы и помотал головой, — это общественное мнение! Мы теряем национальное достояние! Разделяю твое недовольство. Сынмин буквально сжался, его плечи поднялись к ушам, будто он пытался втянуть голову. Он скорее отхлебнул еще кофе, лишь бы не отвечать. — Кстати, тебе идет этот цвет, — продолжал Феликс, указывая на синюю рубашку Сынмина. А потом одернул собственную розовую шапочку с кошачьими ушками, — а мне вот этот черный — просто траур по моему хорошему настроению. В этот момент на кухню вошел Чонин. Он молча направился к кофемашине, его взгляд был расфокусированным, будто он все еще обдумывал какую-то свою мысль. Феликс, заметив его, оживился: — Доброе утро, Чонинчик! Кофе наш сегодня особенно горький, прямо как твои взгляды на жизнь. Рекомендую добавить сахар. — он лучезарно улыбнулся, указывая ножом на сахарницу. Чонин только промычал в знак того, что услышал, и продолжил готовить кофе. Феликс, не смутившись отсутствием внятного ответа, продолжил с искренним любопытством: — Как твое кольцо поживает? Решил, кому его подарить? Чонин, не поворачиваясь, молча поднял правую руку. На среднем пальце красовалось кольцо-детектор, его красный индикатор мерцал в такт его пульсу. Феликс ахнул, прикрыв рот ладонью. Сынмин замедлил руку с круассаном. — Ты… надел его на себя? — прошептал Феликс, его глаза округлились от неподдельного изумления. — Да. — и индикатор сменил цвет на зеленый. — Значит, вопросы можно задавать прямо сейчас? Ну, например… — он прищурился, играя с ножом. — Скажи, Джисон… милый? Чонин вздохнул, поставив чашку с кофе на стол. — Да. Милый. — А вы уже целовались? — Феликс склонил голову набок, как любопытный котенок. — Нет. — А он… ой, даже спрашивать страшно… он классно целуется? Чонин закатил глаза: — Мы не целовались. Не знаю. — кольцо все еще было зеленым. Феликс уперся пальчиком в щеку, будто размышляя: — Значит… вы с ним… — он понизил голос до конспиративного шепота, — … уже спали? — Нет. — ответил Чонин резко. И в ту же секунду кольцо на его пальце вспыхнуло ярко-красным светом. — А? — Чонин удивленно посмотрел на детектор. Феликс замер с широко открытым ртом, а потом медленно откинулся на спинку стула. — О-о-о-о-о-о-о, — выдохнул он с неподдельным, почти благоговейным ужасом. — не целовались, но спали. Вот это поворот… Нет, кому-то нравятся такие игры в постели. — размышлял он. — Типа «клиент — проститутка»… — И кто из вас кто? — раздался мягкий, сонный голос с порога. — Ты, наверное, клиент? В дверном проеме кухни, прислонившись к косяку, стоял Хенджин. *** На центральном мониторе беззвучно повторялась запись: ночь, Чонин стоял в своей комнате один. Он смотрел прямо в объектив одной из камер, его лицо было полно решительности и вызова. Медленно, почти ритуально, он надел кольцо-детектор на средний палец правой руки и поднял его, демонстративно показывая красный индикатор камере. Том тяжело вздохнул, потирая лицо руками. Лиза фыркнула, а затем ее губы растянулись в торжествующей улыбке. — Ну конечно. Абсолютно предсказуемо. — Она сжала в руках вейп. — Он не мог удержаться от того, чтобы не надеть корону мученика. Что ж, теперь у нас есть идеальный капкан. И он сам в него забрался. Она откинулась в кресле и сладко потянулась: — Так, с этим разобрались. Теперь к сегодняшнему сценарию. Чонина выкидываем в этом раунде. Голосование после его провала будет единогласным. Подготовь сценарий, где он выглядит максимально неадекватно. Том молчал несколько секунд, глядя на застывшее изображение Чонина с кольцом на пальце. — Лиза. Может, хватит? — он произнес тихо, но четко. — Выкинь его нормально, без грязи. Просто голосами. Или помирись с ним. Это будет лучше для всех. Для него, для тебя, для проекта. Лиза медленно повернулась к нему, ее глаза сузились. — Том, милый, ты куда-то не туда полез. Твое дело — следить, чтобы они, — она указала на стену с мониторами, — вовремя были в кадре и улыбались по сценарию. А семейную терапию оставь мне. Она сделала медленную затяжку и выпустила дым в его сторону. — Кстати, о кадрах. Я видела, что в эфир ушел не мой монтаж по его линии. Тот, что я одобрила. Объяснишь? Том напрягся, его пальцы сжали край стола. — Я не был готов выкладывать откровенную профанацию, Лиза. Это был уже не монтаж, а чистой воды клевета. Мы и так на грани. — На грани? — она рассмеялась беззвучно, лишь дернулись плечи. — Том, мы уже давно за той гранью. Это шоу. Тут все — игра, подстава и красивая картинка. Или ты забыл? — Я не забыл. Но мне не нужны новые иски от участников. Нам не выдержать еще одного. Лиза замерла. Дым перестал выходить из ее приоткрытых губ. — Что значит... «новые»? Том сжал переносицу пальцами, его лицо исказилось от усталости. — Минхо. Его адвокаты прислали письмо сегодня утром. Они подают иск о... — Он не успел договорить. — …«клиент — проститутка»…— из динамиков раздался глубокий голос Феликса, заставивший обоих повернуться к мониторам. — ...И кто из вас кто? — на экране, транслировавшем камеру 2.1, Хенджин, прислонившись к дверному косяку, смотрел на Чонина с усталой усмешкой. — Ты, наверное, клиент? Камера 1.8 приблизилась на лицо Чонина, перекошенное от явного раздражения: — А твое мнение здесь вообще кто-то спрашивал? Или ты просто пришел полюбопытствовать, кого бы подставить ради пяти минут эфирного времени? Лиза и Том прилипли к мониторам, где с разных ракурсов разворачивалась драма. На общем плане (камера 3) было видно, как Хенджин наклоняет голову, его лицо принимает притворно-печальное выражение. — Я просто беспокоюсь о тебе. Ты выглядишь... напряженным. — Продюсеры дали тебе роль заботливого сердца проекта на сегодня? — Чонин парировал, демонстративно отвернувшись к кофемашине, но камера 1.8 поймала, как его пальцы сжали кружку. Соседний монитор показывал крупный план Хенджина: — Все эти теории заговора... Это же тяжело. Может, тебе стоит отдохнуть? — Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону кольца на руке Чонина. — Лиза, конечно, много чего придумывает, но не все вокруг — часть ее сценария. Иногда люди и правда... заботятся. — Заткнись, — прошипел Чонин, не оборачиваясь. — Ты кукла, которая думает, что дергает за ниточки сама. Твоя «забота» просчитана до последней секунды эфирного времени. Кольцо на его руке вспыхнуло алым. — Ой, — Хенджин притворно вздохнул, указывая пальцем на индикатор. — Опять эти страшные сказки. Мне почти жаль тебя. Особенно жаль, что ты так и не понял, что было настоящим... Ну, кроме вашей с Джисоном истории, конечно. Это и правда была... подстава. — А вот это нужно смонтировать резкой сменой планов, — Лиза обвела пальцем три рядом стоящих монитора: Камера 1.8: Лицо Чонина, замерший с широко распахнутыми глазами. Камера 2.1: Хенджин, разводящий руками с фальшивой грустью. Камера 3 (общий): Феликс, застывший с открытым ртом. — Он же встречался с Минхо еще до проекта. — тем временем продолжал Хенджин. — У них были настоящие чувства... А все, что было здесь... красивый монтаж, милые сценки для хайпа. Фансервис, Чонин. Просто фансервис. И ты в него поверил... На общем плане Чонин сорвался с места с низким рыком и с силой толкнул Хенджина в грудь. Тот отлетел на шаг, в коридор. — А-А-А-А! — завопил Феликс, его голос исказился в динамиках. — Черт, нет! На мониторах начался хаос: Феликс бросился разнимать их, стул опрокинулся. Лиза медленно откинулась в кресле, внимательно наблюдая. — А вот и мой повод выкинуть его на улицу, — прошептала она, выпуская струйку дыма в сторону экрана. — Спасибо, Хенджин. Недурно. Том резко повернулся к ней: — Нет, Лиза! Это повод пересмотреть все твои игры! — он вскочил, направляясь к выходу. — Но для начала я должен убедиться, что они не убьют друг друга! Дверь захлопнулась. Лиза осталась одна в мерцающей синеве мониторов. Она прибавила звук. Из динамиков доносился сдавленный крик Феликса: «Сынмин! Не сиди там! Помоги, блин, разними их!» Камера 5 выхватила крупный план Сынмина. Он сидел за столом, неподвижный, с каменным лицом, но его пальцы судорожно сжимали край столешницы. Лиза усмехнулась и сделала еще одну затяжку, удобно устроившись в кресле, как зритель в первом ряду партера. *** Дверь гримерки с грохотом распахнулась, впуская трех человек. Том втащил участников за собой внутрь, его собственное дыхание было сбито от бега. Его отросшие волосы разметались по лицу. Он резко захлопнул дверь так, что зазвенели баночки с косметикой. Перед ним стояли двое. Чонин, тяжело дыша, вытирал костяшками пальцев капельку крови под рассеченной нижней губой. Ворот его футболки был порван у плеча, обнажая красную полосу на коже. Темная челка липла к влажному лбу, а в глазах, поверх ярости, плескалась растерянность. Хенджин прислонился к столешнице с косметикой, одной рукой сжимая бок, будто там болело от толчка. Его серый лонгслив был испачкан в районе груди и съехал на одно плечо. Волосы хаотично рассыпались по плечам, прядь темных волн упала на лоб. Он старался дышать ровно, но его ноздри трепетали. — Значит так. Вы оба сейчас на расстоянии одного шага от вылета, — голос Тома был строгим. Он вытер лоб ладонью. — Просто скажите, кто-то из вас больше не хочет оставаться на этом проекте? — он по очереди посмотрел на одного, потом на другого. — Я отпущу. — Пф… — Чонин демонстративно скрестил руки на груди. Хенджин утомленно прикрыл веки. — Раз никто, то сегодня на съемках испытания вы оба будете вести себя так, как будто ничего не произошло. Вы будете сдержанны и предсказуемы. Иначе, уйдете на голосовании оба. — В финал должны пройти трое. — заметил Хенджин. — Это условности. А вот… — Том, ты же точно видел все! — перебил его Чонин и махнул рукой в сторону Хенджина. — Видел. — вставил Том, не давая тому договорить. — И я не позволю вам похоронить труд десятков людей, которые делают из вашего дерьма конфетку! Твоя личная война, Чонин — он ткнул пальцем в сторону кухни, — только что закончилась. Ты дал Лизе именно то, что она хотела — кадры, где ты выглядишь неадекватным агрессором. Ты играешь в ее игру и проигрываешь. — Она спровоцировала это! — выдохнул Чонин, его голос сорвался на хрип. Он сделал шаг вперед, сжав кулаки. — Все это — ее больная схема! Она поставила его! Она… — ОНА НИЧЕГО! — рявкнул Том. Он шагнул к Чонину так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты ударил первым! Ты! Твое моральное превосходство кончилось на этом, Чонин. — Я не бил… — Или толкнул — для монтажа это не имеет значения! Это будет выглядеть как неспровоцированная атака! Чонин замер. По спине пробежал холодок, но глаза бешено метались по лицу Тома. — Вы не сделаете этого. — сдавленно произнес Чонин. Том обреченно всплеснул руками. — А что, если такой монтаж уже есть? И это отправится в ближайший эфир именно так, если ты сделаешь еще один неверный шаг. Ты либо идешь до финала с закрытым ртом и идеальным поведением, либо я пальцем не пошевелю, чтобы остановить Лизу от публикации этого нарратива. Выбор за тобой. — Я... Вы… — его голос стал тихим и хриплым. Он отступил на шаг, его плечи ссутулились под тяжестью этого понимания. Но глаза горели. — Я не просил... ни ее, ни тебя... никого из вас, продюсеров... вмешиваться в мою жизнь и «исправлять» ее по своему усмотрению. Он больше не смотрел ни на кого. Сорвался с места, резко дернул ручку двери и вылетел в коридор, оставив за собой гулкое эхо от хлопка. Том не стал его останавливать. Он проводил его взглядом и медленно повернулся к Хенджину. Его взгляд был пустым и уставшим, но в нем не было сомнений. — Теперь ты. Думаешь, я не вижу схемы? — он сделал паузу, давая словам повиснуть в тишине. — Ключ от крыши в обмен на это. — он кивнул в сторону двери, — Ты стал ее киллером. Позорно. Хенджин выпрямился, сглаживая рукой мятый лонгслив. Уголок его рта дрогнул в слабой попытке ухмыльнуться. — Слишком много фантазий, Том. Устал? Может, тебе нужно отдохнуть? — его голос звучал надтреснуто, выдавая напряжение. — Не ври мне, — Том отрезал тихо. — Я знаю, как Лиза заключает сделки. Чан уже прошел этот путь, растоптав Феликса, человека, которого он любит. Улавливаешь параллели? Хенджин молча смотрел куда-то вниз по диагонали. — Лиза с Каем постоянно собачатся. Я не удивлюсь, если она прямо сейчас использует тебя против него. Хенджин медленно перевел взгляд на Тома: — О, — фальшиво ахнул он, прикладывая руку к груди. — Забота? Тронут. Но моя личная жизнь... — ...может стать достоянием общественности, — Том перебил его. Без угрозы, только просто констатация факта. — У проекта достаточно материалов на каждого, кто существует на этой съемочной площадке. И на твои... личные тайны, в том числе. — Он сделал микроскопическую паузу, дав слову «личные» прозвучать особенно весомо. — Я не хочу использовать те же методы, что и Лиза. Но не побрезгую, если ты... — Том, — натянуто ухмыльнулся Хенджин, склоняя голову набок. — ты угрожаешь мне? — Хенджин, до финала три сраных дня. — вдруг яростно зашипел Том. — Если он тебе не безразличен, просто прекрати, твою мать! Хенджин искал насмешку, блеф во взгляде Тома, но не нашел ничего, кроме ледяной решимости. — Ты не посмеешь, — выдохнул он. — Проверь меня, — тихо ответил Том, не отводя взгляда. Они замерли в немом поединке. Первым отвел глаза Хенджин. Он поджал губы, не в силах больше ничего сказать, и вышел, притворив дверь с тихим, но выразительным щелчком. Том остался один. Он тяжело опустился на стул, и только теперь его руки слегка задрожали. Он поднял подол своей выстиранной майки и провел им по лицу, пытаясь вместе с потом стереть и напряжение. Вокруг стояла густая тишина. *** Сцена: На съемочной площадке Ослепляющие софиты выхватывали из полумрака сада Феликса, застывшего в центре в белой майке и черной кожаной куртке с крупными шипами на плечах. В его руках был небольшой трогательный букет из мелких розовых роз. Он вытянул белую карточку, и его пальцы чуть дрогнули, когда он прочитал текст: «Буду ждать на выходе». Феликс тяжело вздохнул, но, услышав сзади приближающиеся шаги, быстро провел пальцами в уголках глаз и втянул носом воздух. Подходя, Хенджин скользнул взглядом по новому образу Феликса — темные волнистые волосы и фарфоровая кожа. — Нравится? — голос Феликса прозвучал чуть громче, чем нужно. Он резким движением смахнул новую слезу с ресниц и тут же фыркнул, отводя взгляд. — Эти идиоты-стилисты приклеили мне на лицо стразы. Клей воняет так, что глаза сами слезятся. Пытка, а не работа. — Тебе идет, — ответил Хенджин, слегка улыбаясь. — Серьезно. Выглядишь... по-другому. — Ладно, ладно, — Феликс махнул рукой, делая вид, что это неважно. — Что там у вас с Чонином? Том вас в гримерке допрашивал? — его взгляд стал любопытствующим. Хенджин пожал плечами в голубом пиджаке: — Да ничего особенного. Поорал немного, пригрозил вышвырнуть обоих. Стандартные страшилки. — Не верю, — протянул Феликс, качая головой, и на мгновение его лицо стало мягким. — Томми — душка. Он единственный здесь, кто не забывает, что мы живые люди. Он всегда пытается помочь, поддержать... — он замолчал, поймав на себе острый взгляд Хенджина. — Наверное, не в моем случае… — задумчиво произнес Хенджин, смотря куда-то вперед и крутя в пальцах небольшую круглую подвеску. Его взгляд бродил по съемочной площадке. — Я... я по нему скучаю, — вдруг тихо выдохнул Феликс, глядя на букет в руках. — По Тому? — Хенджин перевел удивленный взгляд на Феликса. — По Чану. — прозвучало почти шепотом у плеча Хенджина. — Слишком сильно. До тошноты. Понимаешь? Хенджин нахмурился. Его взгляд на секунду затуманился, а затем вновь заметался по площадке, бегло сканируя лица стаффа, операторов, ища кого-то конкретного. — Пожалуй, — глухо ответил он и резко дернулся, отступая на шаг. — Мне пора. Извини, Феликс. Хенджин поправил свой голубой пиджак, развернулся и ушел в сторону дома. Феликс стоял, сжимая в пальцах стебли, и тихий, предательский всхлип вырвался наружу, затерявшись в гомоне съемочной площадки. *** Том зашел в комнату продюсеров. Лиза перематывала запись с кухни, снова и снова останавливаясь на моменте, где Чонин толкал Хенджина. Не оглядываясь, она бросила через плечо: — Ну, и как прошла твоя воспитательная беседа? Зачитал им моральный кодекс строителя коммунизма? Том тяжело опустился в кресло напротив и запрокинул голову, медленно выдыхая. — Пригрозил, что следующий конфликт станет для них последним. Обоих вышвырнем без разговоров. — Вот это по-нашему! — усмехнулась Лиза. — Одного так точно сегодня выкинем. — Не одного. Обоих, — поправил Том. — В правилах шоу черным по белому написано: «никаких физических конфликтов». Мы продаем зрителям романтику и интригу, а не боксерский поединок. Лиза повернула к нему свое кресло. На ее лице играла сложная смесь усталости и злорадства. — Ой, не начинай этот бюрократический бред. Чонин должен уйти до финала. Остальное — детали. — Детали? — Том наклонился вперед. — Детали — это когда нарушают дресс-код. А не когда на съемочной площадке происходит нападение. Телеканал зарубит любой эфир с дракой, и ты это прекрасно знаешь. — Не учи меня делать шоу! — ее голос зазвенел. — Я сама писала эти правила. И я решаю, когда их применять, а когда — нет. Чонин должен уйти. Хенджин остается. — Тогда это уже не правила, а произвол, который вскроется в первую же проверку, — холодно парировал Том. — Я сказал им «обоих». Чтобы это был последний инцидент. Чтобы у них был взаимный интерес сохранять мир. Лиза впилась в него взглядом. Молчание повисло в воздухе, густое и тяжелое. Наконец, она откинулась в кресле и потянулась за вейпом. — А впрочем, плевать. Теперь у меня есть идеальный рычаг давления на него. Он будет вести себя хорошо, потому что боится выглядеть сумасшедшим... а это для него хуже смерти. Спасибо, Том. Можешь идти. Том встал, глядя на ее профиль. — Ты так ослеплена этой баталией с Чонином, что даже не помнишь собственного контракта с телеканалом. Это уже не шоу, Лиза. Это личная война, а я отказываюсь быть твоим солдатом. Лиза медленно перевела на него взгляд: — Том. Ты либо играешь по моим правилам, либо становишься частью декораций. Выбирай. — Я выбираю правила, — он повернулся к двери. — Просто правила. Не тебя. А теперь, извини, мне пора на площадку. Лиза осталась одна. Только мониторы молчаливо мигали в пустой комнате. *** Дверь гримерки с тихим щелчком закрылась за Хенджином. Кай сидел, закинув ногу на ногу, напротив зеркала с потушенными софитами. В свете экрана телефона его лицо казалось неестественно бледным и замкнутым. Он не поднял глаз, но его спина стала чуть прямее, а пальцы замерли на экране. Минуту в комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием вентиляции. Хенджин молча прислонился к косяку, изучая Кая — сведенные плечи, напряженную линию рта. — Пришел проверить, не взорвался ли я от злости? — наконец, не глядя на него, произнес Кай. Его голос был ровным, но обезличенным, ведущего из эфира. — Можешь быть спокоен. Я исправно работал. Он все еще не смотрел на Хенджина, делая вид, что полностью поглощен экраном телефона. Хенджин оттолкнулся от косяка и без приглашения присел на край стола, намеренно вторгаясь в личное пространство. Его бедро в светлых брюках едва касалось колена ведущего. — Я… скучаю? — голос Хенджина звучал тише обычного, без привычной игривости. — А ты…? Перегорел? Только тогда Кай медленно поднял на него глаза. Его взгляд был пустым и уставшим. — Вчера было недостаточно? Ты вынудил меня опозориться перед всей съемочной группой. Мне не до шуток. Хенджин вздохнул, сделав вид, что задумался. Его палец медленно обвел край чашки, стоявшей рядом на столешнице. — Прости. Я не хотел, чтобы ты опозорился. Я хотел... чтобы ты посмотрел. — На что? На то, как ты флиртуешь с Сынмином? — голос Кая дал трещину, выдавая накопившуюся за сутки горечь. — Я уже достаточно посмотрел: рукоделие, ночные бдения на крыше... Тебе мало камер, нужен еще и персональный зритель в первом ряду? Хенджин внимательно посмотрел на него, и на его губах появилась слабая, почти невидимая улыбка. — А тебе мало просто смотреть? — он наклонился чуть ближе. — Хочешь режиссерскую версию с комментариями? — Я хочу понять правила твоей игры! — Кай резко встал, сжимая в руке телефон. Его грудь под белой рубашкой вздымалась от негодования. — Что ему нужно? Почему он? — выдохнул Кай, и в его голосе была не только ревность, но и настоящая боль от непонимания. Хенджин закрыл глаза на секунду. Когда он снова открыл их, в них читалась неподдельная усталость. Вся его напускная легкость куда-то испарилась. — Ему нужны шахматы, теории заговора и иллюзия контроля. — Хенджин говорил спокойно, все так же сидя на краю стола. — А мне... — он сделал паузу, смотря куда-то мимо Кая, в свое отражение в темном окне, — ...мне нужно было отвлечь внимание. Чтобы защитить то… что по-настоящему важно. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы из-за... нас. Он рискнул посмотреть прямо на Кая. Тот бродил взглядом по небольшой комнате. — Ты каждый раз молчишь, Кай. Когда я предлагаю уйти. Когда я прошу тебя остановить меня. Ты просто... отворачиваешься. А потом смотришь на меня так, будто я предатель. — Голос Хенджина дрогнул, выдавая его. — Как еще я должен проверить, что для тебя это хоть что-то значит? Ждать, пока ты сам решишься подойти? На несколько секунд Кай потерял дар речи. — Но, знаешь, это ведь очень удобная позиция — ревновать, злиться, отворачиваться... и при этом ничего не решать. Можно чувствовать себя правым, ничем не рискуя. Идеальная роль для ведущего. Видеть только то, что в кадре. Он мягко улыбнулся, и в этой улыбке была бездна горечи и вызова. — Так что продолжайте, господин ведущий. Смотрите в кадр. Я ведь всего лишь часть шоу. Дверь гримерки с грохотом распахнулась. — Всем на площадку! Срочно! — закричал ассистент. Хенджин неспешно соскользнул со стола, заправляя за уши выбившиеся пряди волос, и вышел вслед за стаффом. *** Сцена: Испытание «Идеальное голосовое» Участники и Кай выстроились в кадре на фоне кустов, украшенных разноцветными сияющими гирляндами. Напротив красивой картинки стоял Том в потертых джинсах и мятой майке. Он мрачно осмотрел присутствующих. Феликс безуспешно пытался натянуть улыбку, периодически судорожно запрокидывая голову назад, будто борясь с подступающими слезами. Его новые чёрные кудряшки весело подскакивали. Чонин стоял в идеально сидящем черном костюме, но его лицо было искажено таким воинственным выражением, что казалось, он вот-вот кинется в бой. Сынмин нервно поправлял очки, и его уши горели ярко-красным цветом как детектор лжи. В это время Хенджин неотрывно что-то шептал ему на ухо, одновременно играя с горловиной своей голубой майки, то натягивая, то отпуская ее. Кай смотрел в противоположную сторону с ледяным, ничего не выражающим лицом, полностью отрешившись от происходящего. Том присел на корточки и устало надавил на глаза, чувствуя, как пульсирующая боль нарастает в висках, и скомандовал хриплым голосом: — Мотор! Камеры мгновенно загорелись зелеными индикаторами, а ассистент энергично хлопнул хлопушкой, обозначая начало съемки. Кай, словно по щелчку переключившись, надел свою самую широкую, ослепительную улыбку: — Очаровательные зрители, сладкие участники! Этот день особенный — последний раунд испытаний перед финалом! — его голос звенел искренним восторгом, хотя глаза оставались холодными. — А это значит, что все, кто удержатся сегодня, автоматически попадают в финал шоу! За кадром раздались бурные аплодисменты, софиты замигали в бешеном танцующем ритме, обозначая атмосферу праздника. — Где мои любимые флиртовальщики? — Кай игриво подмигнул в камеру, но его взгляд скользнул по участникам без всякой теплоты. Сохраняя энергичный тон, он развернулся к гигантской копии смартфона, сияющей в лучах желтых софитов: — Сегодняшнее испытание — ваше идеальное голосовое сообщение для любимого человека! Пока один из вас записывает его на этом великолепном аппарате последнего поколения от наших спонсоров — флагман Hum Pulsar — смартфон, который чувствует ритм не только музыки, но и вашего сердца! — он с легкостью произнес весь рекламный текст —...остальные участники в напульсниках будут слушать ваше сообщение. Сумма их ударов сердец, зафиксированных нашими датчиками, станет вашими баллами. Победитель получает не только право стать первым финалистом шоу, но и этот шикарный телефон! А два последних места... увы, попадают на голосование. Итак, Сынмин! — Кай сделал широкий жест, — Ты первый! Прошу к аппарату! Сынмин шагнул вперед. В этот момент Хенджин мягко провел пальцами по его спине, словно пытаясь его подбодрить. Но Сынмин резко отшатнулся от этого прикосновения, его плечи напряглись, а взгляд стал растерянным. Хенджин лишь усмехнулся в ответ, поднимая руки в жесте «сдаюсь». СЫНМИН Сынмин пошел к телефону-гиганту и едва не припал губами к динамику. Его голос был тихий, ровный, без единой эмоции: — Я долго обдумывал ход. Кажется, я нашел неочевидную комбинацию. Если я жертвую конем… это открывает линию для ферзя. Риск составляет примерно 43%. Но потенциальный выигрыш… стратегический. Я передаю тебе ход. Твой ответ определит, закончим ли мы эту партию или начнем новую. Я… заинтересован в продолжении. Наступила тишина, густая и звенящая. Сынмин отступил на шаг от телефона. Его лицо было невозмутимой маской. Пульс участников: Хенджин — 97 Феликс — 73 Чонин — 60 Уголки губ Хенджина дрогнули. В попытке скрыть ухмылку, он закусил нижнюю губу. Феликс картинно вскинул брови. Его взгляд метался между профилем Сынмина и задумчивой улыбкой Хенджина. Он тихо присвистнул. Сынмин ровным, бесстрастным шагом вернулся на свое место в строю, глядя прямо перед собой. Когда он поравнялся с Хенджином, тот отвернулся. Кончик мизинца безошибочно нашёл влажную ладонь Сынмина и почти неосязаемо, провел по тыльной стороне. — Ход принят. Я играю. Сынмин дернулся и, сдвинув брови, посмотрел на Хенджина. — Самоуверенно. — еле слышно произнес Сынмин. Но тот так и не смотрел на него. Лиза бросила в гарнитуру: — Увеличить на них обоих! Супер! Кай сглотнул ком в горле. Его ведущая улыбка на мгновение сползла. — Феликс, твоя очередь. — кивнул ведущий. ФЕЛИКС Феликс подошел к телефону и заложил руки за спину. На его лице на мгновение вспыхнула яркая, почти что рекламная улыбка, но до глаз она так и не дошла. — Привет, это я... Ну, ты же знаешь, кто, — его низкий голос прозвучал бодро, с легкой игривой хрипотцой, — Просто... подумал о тебе. Вспомнил, как ты попросил мой номер телефона. Ох… — он посмотрел вверх, вспоминая. — Мы час сидели бок о бок, ты просто пялился на меня! А я все думал: «ну когда же он это сделает?». А потом такой: «Ты уронил это?» «Что?» «…Мой шанс произвести впечатление? Да, я знаю, что это провал..» Он замолчал, его дыхание стало чуть слышным в микрофон. — Знаю, ты в ответ пробурчишь, что все было ровно наоборот… Я знаю. — Он не улыбнулся во весь рот. Уголки его губ лишь чуть дрогнули, а взгляд внезапно смягчился, стал каким-то неуловимо теплым, и у внешних уголков глаз собрались лучики насмешливых морщинок. — Раньше я думал, что быть желанным — это когда на тебя смотрят тысячи глаз. А потом появился ты. И смотрел на меня так, будто я... не герой из популярной сказки, не айдол, не кто-то из актерской семьи Ли. А просто я. Со всеми своими несовершенствами и дурацкими шутками. И это... это было впервые. Когда кто-то желает тебя так отчаянно — всей душой и телом. — голос Феликса становился все тише с каждым словом. Он сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Я всю неделю ношу одну из твоих футболок. Она уже пахнет стиральным порошком, а не тобой. Но я все равно вру себе, что хоть чуть-чуть — еще пахнет. — Он засмеялся, но это был короткий, одинокий и горький звук. — В общем... Я просто хотел сказать... Спасибо. За то, что с тобой мне не нужно было играть роль. Даже когда мы друг друга ненавидели. Это... было настоящее. Сообщение оборвалось. Феликс просто отошел на шаг, уставившись в пустоту перед собой. На его щеке между приклеенных страз блеснула единственная крошечная слеза, которую он даже не попытался стереть. Пульс участников: Хенджин — 73 Сынмин — 64 Чонин — 62 ХЕНДЖИН Хенджин подошел к телефону с неохотой, нажал на кнопку записи и замолчал, глядя в пол. Пауза затянулась. Легкий, почти игривый вздох, но в нем слышалась усталость. — Привет... Не знаю даже, зачем это записываю. Правила такие, глупые. — Он нервно провел рукой по волосам, уложенным мягкими волнами. — Ну... Сложно говорить, когда знаешь, что это кто-то еще услышит. Он замолчал, его взгляд непроизвольно проскользил по участникам, задерживаясь на лице Кая всего на секунду дольше, чем на остальных. — Говорят, нужно сказать что-то важное… человеку. — Его голос становится тише, интимнее, теряя всю наигранность. — А если твой человек... это тот, с кем нельзя разговаривать? С кем нельзя даже находиться в одной комнате наедине, потому что... потому что сразу срываешься и говоришь какую-то дурацкую, ненужную правду... Он резко отвел взгляд, сжимая кулаки и набирая побольше воздуха в легкие. Голос снова стал театральным, легким: — ...которая всем только портит настроение. В общем... — он сделал паузу и выдохнул, — Желаю тебе солнца за окном. И чтобы кофе всегда был нужной температуры. Как-то так. Он быстро отвернулся, делая вид, что поправляет пиджак. Пульс участников: Сынмин — 75 Феликс — 107 Чонин — 65 Феликс замер, прикрыв рот рукой. Его глаза стали огромными. — Ой... — вырвалось у него шепотом. — Ой, все. Это... это было про кого-то конкретно. Это же было про кого-то конкретно?! — Он затоптался на месте, его взгляд метнулся к Каю, потом к Хенджину, пытаясь уловить хоть какую-то подсказку. Сынмин сидел неподвижно, но его изучающий взгляд был прикован не к Хенджину, а к Каю. Он видел, как тот застыл, как рука с планшетом замерла на полпути, как дернулся кадык. Сынмин медленно снял очки и принялся протирать линзы. Кай не двигался. Он смотрел на Хенджина, и его профессиональная маска на мгновение сползла. Он услышал это. Услышал ту самую «дурацкую, ненужную правду», которую Хенджин боялся сказать. И он увидел, как тот тут же похоронил ее под насмешкой. Он заставил себя опустить взгляд в монитор, сделать глоток воды. — Благодарю... за... пожелания, — выдавил он, но голос прозвучал неестественно громко. Он откашлялся. — Следующий... Чонин. Он больше не смотрел в сторону Хенджина. ЧОНИН Чонин подошел к огромному смартфону, его пальцы сжали глянцевый корпус как кафедру. Он обвел взглядом студию — камеры, софиты, лица участников, Том. Его взгляд был холодным и абсолютно спокойным. Он наклонился к микрофону. Голос его прозвучал негромко, но с такой четкостью, что каждое слово било точно в цель, как гвоздь. — Это сообщение — для всех, кто верит, что здесь происходит что-то настоящее. Он сделал микроскопическую паузу, давая словам повиснуть в мертвой тишине. Кольцо-детектор лжи на его пальце светилось зеленым. — Вы смотрите на дорогую имитацию… — Ц, просто выключите его микрофон. — по интонации было понятно, что Лиза закатила глаза. — Нельзя. — резко вмешался в технический поток Том, прикрывая рот ладонью. — …Слушаете тщательно написанный сценарий. Участвуете в голосованиях за эмоции, которые были просчитаны и упакованы для вас… — продолжал Чонин. Его резкие черты лица в свете софитов казались еще острее. — …Любовь здесь — это рейтинг. Искренность — это удачный монтажный план. А мы... — его губы искривились в безрадостной усмешке, — мы всего лишь актеры… — Ты предлагаешь тупо смотреть, как он унижает всех нас?! — прошипела Лиза в гарнитуру. — Немедленно прервите его! Кай, останови его, что он себе позволяет! Том, ты что, не слышишь?! Кай не отвечал Лизе. Он смотрел на Чонина, и на его губах играла широкая, дикая ухмылка. — Слишком поздно. Все уже сняли это на личные телефоны. — глухо проговорил Том, обводя взглядом стафф за кадром. Операторы, ассистенты, гримеры направляли свои смартфоны на Чонина. Кто-то прячась, кто-то в открытую. — Продолжаем. — … в этом дорогом, бессмысленном спектакле. — тем временем закончил Чонин. Он отпустил телефон и отошел, оставив после себя оглушительную тишину, нарушаемую только яростным шепотом Лизы в гарнитуре. Пульс участников: Хенджин — 68 Феликс — 70 Сынмин — 61 Феликс замер с открытым ртом и расширившимися от удивления глазами. Он медленно покачал головой: — Ну ты даешь… — и украдкой посмотрел на Кая, ожидая взрыва. Хенджин громко, с преувеличенной скукой, вздохнул и принялся изучать узор на своем ногте. Сынмин с холодным интересом наблюдал за происходящим. Его пальцы сложились в замок, а взгляд быстро скользнул по лицам продюсерской группы, фиксируя их реакции. Чонин отошел от телефона, возвращаясь с воинствующим видом на свое место среди участников. Все в студии замерли в ожидании. Кай распрямил плечи. Его ухмылка сменилась идеальной, гладкой ведущей маской. Он хлопнул в ладоши — один раз, резко, звук эхом разнесся по тихой съемочной площадке. — Вот это да! — его голос звенел фальшивой бодростью, но глаза горели азартом. — Вот это я называю искренностью! Кажется, мы только что установили новый рекорд по накалу страстей! Он сделал широкий жест в сторону экранов, показывающих пульс участников, хотя цифры на табло застыли крайне низкими. — Но, как вы помните, правила есть правила! — Кай почти игриво поднял указательный палец. — Мы считаем сумму пульса! И, как ни парадоксально, шокирующая откровенность нашего друга... вызвала не волнение, а, видимо, глубочайшее спокойствие у аудитории! Лиза в гарнитуре кричала что-то невнятное про кольцо и вопросы, но Кай демонстративно снял наушник и отложил его в сторону. Он обвел взглядом участников, и на мгновение задержался на Чонине с нескрываемым вызовом. — Что ж, результаты на экране! — Кай сказал это так, будто только что объявил победителя в лотерее. Хенджин — 247 Сынмин — 230 Чонин — 199 Феликс — 199 — И с самым низким результатом на голосование отправляются... Феликс и Чонин! А подарок от нашего спонсора — флагман Hum Pulsar — смартфон, который чувствует ритм не только музыки, но и вашего сердца! — достается Хенджину. Поздравляем! — Раз возражений нет, приступим к голосованию на вылет. — улыбнулся Кай и указал рукой на кабинку для голосований. Первым туда отправился Феликс: — Голосую за себя, — он кивнул с грустной улыбкой и, шмыгнув носом, вышел. Хенджин, стоя в кабинке, обернулся за спину, будто из-за кого-то: — Феликс, — произнес он. Вошел Чонин: — Феликс. — и его голос смягчился. Сынмин поправил очки: — Феликс. Кай стоял в лучах софитов, его лицо было маской идеальной телевизионной грусти. Он сделал паузу, чтобы драматизировать момент, прежде чем объявить: — Ох, к моему большому огорчению, — его голос звучал проникновенно и чуть тише обычного, — все участники проголосовали за выбытие Феликса. Камеры повернулись к Феликсу. Все ожидали увидеть шок, слезы или протест. Но вместо этого на его лице расцвела странная, светлая улыбка. Он даже рассмеялся — коротко, искренне, качая головой, будто только что понял какую-то давнюю шутку. — Ну что ж, — он вытер тыльной стороной ладони предательскую слезу, скатившуюся между приклеенных на щеке страз, но улыбка не сходила с его лица. — Кажется, моя роль здесь сыграна. Я... задержался тут... Он сделал шаг вперед, обводя взглядом студию, камеры, участников. — Спасибо. Всем. — он посмотрел прямо в главную камеру, — за этот самый безумный и честный опыт в моей жизни. Я пришел сюда за вниманием, а ухожу... с чем-то гораздо более реальным. Спасибо. — он обнял Хенджина, — Ты — самый лучший сосед в мире! Феликс посмотрел на Чонина и Сынмина: — Ладно, вас тоже обниму. — шмыгнул носом он и схватил их в охапку. — Феликс, дорогой, это была невероятная история. Ты навсегда останешься частью нашей семьи. — Сказал Кай, когда Феликс обнял его. — Кстати о семье… Томми-киса, иди сюда! — Феликс быстрым шагом выбежал из кадра и схватил в свои крепкие объятия Тома. Тот попытался вырваться, но не смог, и, смирившись, обнял в ответ еще крепче. — Зрители, не забывайте — любовь многогранна, — проговорил в камеру Кай, улыбаясь, — а мы... мы встретимся с вами в финале шоу «Мастера флирта» уже на следующей неделе! Спокойной ночи и до свидания! Феликс, все еще улыбаясь сквозь слезы, махнул рукой на прощание и повернулся к выходу, не оглядываясь. Камеры выключились. *** Дверь в продюсерскую была приоткрыта. Том вошел внутрь, и его сразу окутало сладковатое облако пара от вейпа. Лиза сидела в кресле, откинув голову назад, и выпускала раздраженные клубы дыма в потолок. На мониторах за ее спиной застыл общий кадр — участники, прошедшие в финал. Чонин улыбался, показывая в камеру средний палец с зеленым датчиком кольца. — Вырезать всё, — прошипела она, не глядя на Тома. Ее голос был хриплым от напряжения. — Каждое слово. Где Кай? Будь он проклят со своей ухмылкой. Том мягко закрыл дверь. Он подошел к столу, отодвинул стопку бумаг и сел напротив нее. — Нельзя, — сказал он ровно. — Мы уже вырезали Чана. И это привело к такому скандалу, что мы едва устояли. Если мы вырежем и это... шоу не переживет второго удара. Мы должны это показать. Лиза резко выдохнула пар ему в лицо. — Превратить в историю о мнении одного дурачка? Том, ты с ума сошел? — Это наш единственный шанс спасти проект, — его голос оставался непоколебимым. — Или ты думаешь, руководство телеканала похвалит нас за второй скандал с цензурой за месяц? Она замолчала, сжимая вейп так, что пальцы побелели. Ее глаза метались по его лицу, ища слабину, но находили только твердую решимость. — Он в финале? — она произнесла это с тихим ужасом. — Этот… этот… — Да, — перебил ее Том. Он медленно встал, оперся ладонями о стол и наклонился к ней. — И теперь у нас два варианта. Первый — ты продолжаешь давить, мы вырезаем речь, и завтра нас с тобой уволят с позором. Потому что это все уже в соцсетях. Он сделал паузу. — Второй... — он выпрямился, глядя на нее сверху вниз, — мы идем к руководству вместе. Прямо сейчас. Говорим, что это был наш общий рискованный план — показать «искренность». И просим доверить нам довести это до конца. Пусть нас рассудят. Лиза смотрела на него с немым шоком. Вейп выпал у нее из рук и с глухим стуком покатился по столу. — Да иди ты к черту, Том. — резко бросила она и, вскочив, вылетела из комнаты. *** Сцена: На лестнице Сынмин и Хенджин молча поднимались по лестнице на второй этаж. Сынмин первым нарушил тишину, его голос прозвучал ровно, без эмоций, как констатация факта. — Жаль, что выбыл Феликс. Его прямое, хоть и избыточное, голосовое было очень эмоционально. Оно вносило элемент непредсказуемости, который невозможно смоделировать. Хенджин издал короткий, усталый звук, похожий на смешок. — Не смоделировать… Феликс просто говорил сердцем. А сердце — оно глупое. Бьется в такт тому, кто последним улыбнулся. Не самая надежная стратегия для выживания. — Возможно. Но статистически именно непредсказуемые переменные решают исход сложных систем… — парировал Сынмин, останавливаясь у двери своей комнаты. — С каких пор ты начал ценить хаос? — Хенджин изогнул бровь. Сынмин повернулся к Хенджину, и его взгляд стал пристальным, сканирующим. — …В отличие от твоего голосового. Оно было идеально выверенным. Предсказуемым. Безошибочным. Как будто ты заранее знал вопросы и рассчитал оптимальный ответ. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Или у тебя была более важная цель, чем просто набрать баллы? Хенджин остановился у своей двери, его рука застыла на ручке. На его лице на мгновение мелькнула тень усталого раздражения, которое он тут же погасил холодной, почти невидимой улыбкой. — У всех нас здесь есть цели, Сынмин. Одни хотят выиграть, другие — доказать теорию, третьи — просто дожить до финала, не сойдя с ума. — Он мягко толкнул дверь, но не вошел, обернувшись к Сынмину. — Я просто играю по правилам, которые мне дали. Как и ты. — Да, — медленно произнес Сынмин, его пальцы сжали ручку двери чуть сильнее. — Но мне интересно, кому именно ты посылаешь эти... зашифрованные сообщения в рамках этих правил. И понимает ли адресат твой код. Их взгляды встретились — аналитичный, разоблачающий взгляд Сынмина и настороженный, закрытый взгляд Хенджина. — Спокойной ночи, Сынмин, — голос Хенджина стал слишком мягким. Он развернулся и вошел в свою комнату, тихо притворив дверь. Сынмин еще несколько секунд стоял в пустом коридоре, сжимая холодную металлическую ручку своей двери. *** Кай стоял в глубокой тени за углом особняка, в слепой зоне для камер. Пальцы его нервно перебирали край красного атласного пиждака, который он еще не успел сменить после съемок. Он закурил, делая глубокие, обжигающие затяжки, и дым клубился в холодном ночном воздухе, растворяясь в темноте. Взгляд его был прикован к углу, откуда должен был появиться Хенджин. Он в очередной раз посмотрел на часы. Внезапно скрипнула гравийная дорожка. Кай резко выпрямился, отбросил сигарету и сделал шаг вперед — но из-за угла вышел не Хенджин. Сынмин замер, увидев его. Его рука непроизвольно потянулась поправить очки. — Кай, — произнес он ровным, ни о чем не говорящим голосом. Его взгляд скользнул по красному пиджаку, по пятну на земле, где тлела сигарета, по напряженной позе ведущего. — Я не ожидал здесь никого встретить. Кай фальшиво рассмеялся, слишком весело и резко, и потянулся за пачкой сигарет в кармане, делая вид, что просто вышел перекурить. — Да вот, вредная привычка, — его голос прозвучал неестественно бодро. — Прятаться от продюсеров. А ты что тут забыл? Куришь? Сынмин медленно опустил взгляд, делая вид, что водит носком ботинка по гравию. — Я... потерял кое-что. Думал, может быть, оно отстегнулось, когда мы возвращались со съемок. — Он сказал это слишком монотонно. Его взгляд снова метнулся на Кая, аналитический и быстрый. — Но, видимо, не здесь. Извини, что потревожил... перекур. Он кивнул с ледяной вежливостью, развернулся и ушел тем же ровным, неспешным шагом, не оборачиваясь. Но его спина была напряжена. Кай остался один, прислонившись лбом к холодной стене особняка. Он так и не закурил новую сигарету. *** P.S. Феликс волочил свой гигантский чемодан по гравийной дорожке, проклиная каждый камешек, который застревал в хлипких колесиках. Воздух пах пылью и остывшим асфальтом. С тихим щелчком калитка за его спиной закрылась, словно ставя окончательную точку. И тут он замер. Прямо перед ним, прислонившись спиной к высокому железному забору, сидел на бордюре Чан. Он кутался в кожаную куртку. Его широкие плечи были ссутулены, а взгляд уперся в асфальт между ботинками. Феликс прошептал, не веря своим глазам: — Ты... дурак. То есть, ты не верил, что я попаду в финал? Чан поднял голову. На его лице расцветала тихая, нежная улыбка. — Верил. Но я же написал, что буду ждать. Просто ты не сказал, когда выйдешь. Я начал заранее. Феликс бросил чемодан. Тот с грохотом упал на бок. Он сделал два быстрых шага и впрыгнул на Чана, обхватывая его ногами и обвивая шею руками. Чан, не ожидавший такого напора, отшатнулся и спиной ударился о железные прутья — те сердито громыхнули. Но Чан даже не поморщился, только крепче вцепился руками в спину Феликса и его легкую трикотажную кофту. — Никогда больше не отпущу, — пробормотал Чан прямо в его шею. — Слышишь? Никогда. — Мы не виделись всего неделю, драматик, — Феликс фыркнул, запрокидывая голову назад и чуть слышно шмыгнув носом. Чан отстранился, чтобы разглядеть его получше. Большие ладони обхватили лицо Феликса. — Ты перекрасился. — А тебе... не нравится? — голос Феликса вдруг стал неуверенным. В ответ Чан только усмехнулся — тихо, по-своему — и притянул его обратно. Их лбы соприкоснулись. — Ты все равно мое солнце, — прошептал Чан. — Тогда ты — моя луна, — тут же ответил Феликс. — Фефи... — выдохнул Чан, и это прозвище прозвучало как самая нежная клятва. Феликс прильнул к его губам — жадно, безрассудно. Языки сплелись в незамысловатом танце. Чан крепче сжал талию Феликса, и простонал прямо в поцелуй. — Эй, там! У себя дома целуйтесь! — донесся из будки охранника сердитый окрик. Они разом засмеялись, оторвавшись друг от друга. Чан расстегнул куртку и закутал Феликса внутрь, прижав к своей груди. В тесном пространстве пахло кожей и теплом. Чан поцеловал мокрую щеку Феликса. — Солено... — Ну, потому что ты — не сахар! — Феликс беззлобно рассмеялся, упираясь лбом в его плечо. — Валите отсюда, пока я не вызвал полицию! — опять прикрикнул на них охранник. Они отклеились друг от друга. Чан поднял чемодан, держа Феликса за руку, и они пошли по ночной улице.