Мастера флирта

Сцена: Утро после испытания Сынмин сидел один на кухне, методично доедая свой завтрак. В дверях появился Хенджин — в белой рубашке, небрежно застегнутой только на средние пуговицы, и в черных брюках. Белый цвет оттенял легкий загар его кожи. Он подошел и без приглашения занял место рядом, его плечо почти касалось руки Сынмина. — Ну что, все получилось, как ты и планировал, — начал Хенджин, его голос звучал непринужденно. — Ты и твой слабый противник в финале. Идеальный расклад для самого рационального игрока. Сынмин не поднял глаз, продолжая водить ложкой по тарелке с кашей. Он чувствовал исходящее от Хенджина тепло, легкий аромат парфюма и его настойчивый взгляд. — В моих планах не было в финале тебя, — произнес он ровно. — Ты — непредсказуемый элемент. А я не люблю непредсказуемость. Хенджин рассмеялся, но его глаза сверкнули. — Непредсказуемость — это единственное, что делает игру по-настоящему интересной. Вот Чонин — неожиданность, да? Кто бы мог подумать, что из тихого социофоба он превратится в правдоборца всего за полтора месяца. — Ты просто надавил на самое болезненное — его чувства к Джисону, — холодно парировал Сынмин. — В вашей драке нет ничего удивительного. — Продолжаешь его недооценивать, — покачал головой Хенджин. — Он не слабый. Он просто играет по другим правилам. Ты просчитал вероятности, но не учел человеческий фактор. В который раз. Опасная ошибка для стратега. Сынмин на мгновение остановился, его пальцы сжали ложку чуть сильнее. — Человеческий фактор — это переменная, которую нельзя просчитать с абсолютной точностью. Я работаю с тем, что можно измерить и предсказать. Его реакция была вне известных параметров. Хенджин облокотился на столешницу. — Скучаешь по настоящей игре? — спросил он, и голос стал тише, интимнее. — Могли бы скоротать время до финала. Размяться. — Сомневаюсь, что твое предложение продиктовано исключительно любовью к шахматам. — А что еще? — Хенджин притворно-безгрешно поднял брови. — Просто два интеллектуала убивают время. Разве нет? — Или тебе просто нужно убедиться, что я все еще играю по твоим правилам? — наконец поднял на него глаза Сынмин. Его взгляд был острым и изучающим. — Твои ходы становятся предсказуемыми, Хенджин. Все тот же набор приемов. — А что в них предсказуемого? — Хенджин невинно развел руками. — Просто шахматы. Хотя... — он сделал паузу, его взгляд скользнул по Сынмину оценивающе, — наша последняя партия была такой интенсивной. Помнишь, как ты просчитал на двадцать ходов вперед? Заслуживало бы отдельного эфира. — У каждого твоего вымысла есть целевая аудитория, — холодно заметил Сынмин. — И с каждым днем ее круг становится все очевиднее. Хенджин сделал удивленное лицо, хотя в его глазах мелькнула искорка раздражения. — Не понимаю, о ком ты. Моя личная жизнь скучна как... как твой завтрак. Но если тебе нужен зритель — я весь внимание. Может, добавим ставок? Чтобы было интереснее следить. — Каких именно? — спросил Сынмин, хотя уже знал ответ. — Ну... — Хенджин томно потянулся, его рубашка приподнялась, обнажая полоску кожи на животе. — Скажем, проигравший снимает одну вещь. Чисто для поддержания атмосферы. Наши шахматные баталии всегда были... напряженными. Почему бы не сделать их еще увлекательнее? Сынмин отодвинул тарелку. Его взгляд на секунду стал отстраненным, будто он прокручивал в уме все возможные последствия. Пальцы сложились в жесткую пирамиду перед губами. В глазах, поверх расчета, вспыхнул азарт — вибрирующий и странный. Он медленно опустил руки на стол и кивнул ровно один раз. — Я вижу двусмысленность твоей игры, — произнес он с легкой насмешкой. — Ну что ж, я принимаю твои условия. Улыбка Хенджина растянулась во весь рот — слегка самодовольно. Он откинулся на спинку стула, удовлетворенный. — Отлично. Пойду расставлю фигуры. Он встал из-за стола и направился к выходу, бросив через плечо: — Не заставляй себя ждать. Сынмин проводил его взглядом, затем медленно поднял свою чашку и отпил холодный кофе. Его пальцы чуть дрогнули. *** Дверь в комнату продюсеров с грохотом распахнулась, впустив Лизу. Она швырнула сумку на диван, и та отскочила, едва не падая на пол. Воздух сразу наполнился ее резкими духами и запахом вишни. Том перевел на нее взгляд от монитора, его лицо было усталым. — Ты сегодня поздно. Что случилось? — Что случилось? — она фыркнула, срывая с себя джинсовую куртку. — Меня полчаса назад вызывали к руководству. Сидели два старых пердуна в костюмах и читали мне лекцию о репутации телеканала. Оказывается, вчерашние съемки уже разобрали на цитатки в соцсетях. Все эти дешевые речи нашего дорогого Чонина с хештегом #МастераФлиртаПравда теперь гуляют по всему интернету. И знаешь, кто виноват? Мы! Мы не контролируем ситуацию! Том тяжело вздохнул, откинувшись в кресле. — Я же говорил, Лиза. Я предупреждал, что если ты не пойдешь на перемирие с ним, может случиться то, что мы не сможем вырезать. Но ты решила давить. — Я давить? — ее голос взвизгнул. — А вы с Каем что делали? Стояли и смотрели, как он вещает свои сраные манифесты? Вы были на площадке! Вы должны были это остановить! А вместо этого Том-спаситель, наверное, поддакивал ему из-за кадра? А Кай, вероятно, был занят тем, что раздевал глазами Хвана! — Хватит, Лиза, — голос Тома стал тише, он потер пальцами глаза, пытаясь сосредоточиться. — Не перекладывай на нас свою ответственность. Ты — главный продюсер. Ты приняла решение привести Чонина, а потом травить его, а не мы. И не тяни сюда Кая, он ведущий, а не твой козел отпущения. — Ой, да? — она ядовито рассмеялась. — А мне кажется, вы очень слаженно работаете против меня. Ты слишком много на себя берешь, Том. Решаешь, что можно, а что нельзя, кого покрывать, а кого нет. Она прошлась по комнате, ее каблуки гулко стучали по полу. — Послезавтра финал, — сказал Том. — Доведем проект и разойдемся. — Тоже мне, напугал, — она вытащила вейп и судорожно затянулась. — Надо сначала этот финал пережить. Хах... Вы просто гробите мою карьеру: участник, который ненавидит шоу, ведущий, который не контролирует ни процесс, ни себя, и продюсер, который это всё покрывает! Мы обосремся в прямом эфире. Том молча смотрел на нее несколько секунд, его пальцы сомкнулись на подлокотнике кресла. — Может, хоть раз появишься на площадке сама? Перестанешь руководить из бункера? Посмотришь им в глаза? Может, тогда поймешь, что мы тут все на грани, а не только ты. Лиза замерла, ее глаза сузились до щелочек. В них вспыхнула холодная ярость. — Знаешь что? Отличная идея. Именно так я и сделаю. Потому что больше ждать помощи и поддержки не от кого. Ни от тебя, ни от твоего любимого ведущего. Она развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что с полки слетели папки с архивными записями. Том не стал их поднимать. Он просто сидел, глядя на захлопнувшуюся дверь, и тихо повторял про себя: «Послезавтра. Осталось продержаться до послезавтра». *** Сцена: В саду Шахматная доска стояла на плетеном столике под сенью клена. Фигуры отбрасывали причудливые тени в послеобеденном солнце. Хенджин сидел полуобнаженный, в одних темных брюках, его кожа покрылась мурашками от прохлады. Рядом на траве лежала кучка: рубашка, ремень, цепочки, обувь. Он смеялся, шутил, вел себя расслабленно и игриво, но его глаза оставались пустыми и уставшими. Сынмин, напротив, был сосредоточен до предела. Он выигрывал, но на его щеках горел румянец смущения, а не триумфа. — Шах и мат, — произнес он тихо, забирая последнюю фигуру Хенджина. — Ты думаешь, я не вижу? Ты подставляешься специально. Хенджин откинулся на спинку плетеного кресла, его голос прозвучал устало и глухо. — Что за глупости? Если это так, почему ты это принимаешь? — Хочу увидеть, как далеко ты готов зайти. — парировал Сынмин, его пальцы нервно постукивали по деревянной фигурке короля. — Но... Достаточно. Прекрати это. Или мне придется рассказать всем, кого ты на самом деле пытаешься задеть своей игрой? Хенджин фальшиво улыбнулся, проводя рукой по оголенному плечу. — Я никого не пытаюсь задеть. Может, мне просто нравится проигрывать тебе. Может, мне нравится, как ты краснеешь. — Вчера что-то случилось. — холодно процедил Сынмин. — Ты сбился с идеально выверенной траектории. Раньше ты использовал тонкие методы: подстраивался под мои интересы, выдерживал дистанцию, бросал интеллектуальные провокации, точно отшлифованные комплименты... Это было искусно. Я почти поверил, что твой интерес ко мне — настоящий. А теперь? — он мотнул головой в сторону кучи одежды на траве. — Пошлый стриптиз. Это отчаяние. Не моё — твое. Хенджин склонил голову, скрывая глаза, и только шире улыбнулся. Он не смотрел на Сынмина. — Ты очень эффектно и последовательно вел игру, — продолжал Сынмин, его слова были точными, как диагноз. — Правильно понял цель — создать иллюзию исключительной близости. Но ты ошибся в одном. Ты недооценил мою способность анализировать мотивацию. Ты решаешь свои тактические проблемы через мнимое сближение со мной. Вероятно, вчера твой настоящий объект внимания дал тебе понять, что игра проиграна. И теперь ты мечешься. Он встал, отодвинув стул. — Я больше не играю с тобой, Хенджин. Как я и говорил — чувства губительны для умственных способностей. И сегодня ты проиграл. Хотя вёл игру очень перспективно. Сынмин развернулся и ушел по гравийной дорожке к дому, не оглядываясь. Его прямая спина говорила об окончательности решения. Хенджин остался сидеть за шахматным столом в одиночестве. Он устало провел рукой по лицу, затем собрал свои темные волосы в пучок на затылке, но через мгновение отпустил их, позволив им рассыпаться по обнаженным плечам. В саду было тихо, только ветер шелестел листьями деревьев. Он мягко выдохнул теплый воздух и, поднявшись со стула, пошел в сторону особняка. Дойдя до бассейна, он не остановился, не раздумывал. Он, просто сложив руки над головой, прыгнул в воду. Глухой, тяжелый всплеск разорвал тишину летнего дня. Он проплыл, вкладывая в каждый гребок всю свою силу, на всю длину бассейна, как спортивная яхта, рвущая водную гладь. Неестественно голубая вода бассейна сомкнулась над его головой, скрыв на некоторое время от камер, от мира, и он вышел с противоположной стороны, не отряхиваясь, не вытирая лицо. Вода ручьями стекала с его темных волос на плечи. Губы сложились в идеальную «О» в попытке отдышаться от короткого заплыва, а может быть от чего еще, более длительного. Он прошел через террасу в дом, оставляя за собой мокрые следы на полу из светлого дерева. Через опустевшую гостиную, по лестнице на второй этаж, мимо двери Сынмина. Он дошел до своей комнаты, толкнул дверь, захлопнул ее изнутри и повернул замок. Звук щелчка прозвучал оглушительно громко в тишине коридора. Он прошел мимо зеркала, в котором мелькнуло мокрое, абсолютно пустое лицо с прилипшими прядями волос, скрывшими глаза. Сделал три шага и рухнул лицом вниз на аккуратно застеленную кровать Феликса, пряча свое лицо в подушке, которая все еще пахла его дурацким сладким парфюмом. Не шевелился. Только на одеяле расползалось темное пятно от его мокрых брюк. *** Том сидел в полумраке продюсерской, уставившись в мониторы. Его пальцы медленно потирали переносицу, когда взгляд зацепился за экран с комнатой Сынмина. Дверь открылась, и тот вошел. Его движения были резкими, сбивчивыми. Он замер на середине комнаты. Пальцы вцепились в подол футболки, и одним нервным движением он сорвал ее с себя через голову, отбросил. Джинсы, белье и очки последовали за ней, образовав бесформенную кучу на полу. Его лицо было бледным и застывшим, взгляд устремлен в никуда. Он развернулся и прошел прямо в ванную, за матовое стекло душевой кабины. Том напрягся, его рука с компьютерной мышью застыла в нерешительности. Через динамики донесся звук открывшегося крана и шум воды. Расплывчатый силуэт за матовым стеклом встал под струи. И тогда Том услышал — не плеск воды, а короткий, сдавленный выдох, больше похожий на стон. Плечи Тома непроизвольно сжались. От шеи вверх поднималась горячая волна смущения. За шипением воды послышалось дыхание — прерывистое, учащенное, сбивающееся с ритма. Силуэт за стеклом резко дернулся, спина выгнулась, голова запрокинулась. Том увидел, как тень руки совершала резкие, отрывистые движения. Его собственное дыхание перехватило. Он резко отодвинулся от стола, но тут же обратно потянулся к панели управления, его рука дрогнула, не попадая по кнопке отключения звука. Он сидел, вцепившись в подлокотники кресла, костяшки пальцев побелели. Внезапно движение за стеклом прекратилось. Раздался глухой стук — возможно, лоб или сжатый кулак ударились о кафельную стену. Вода резко выключилась. В наступившей тишине было слышно только частое, прерывистое дыхание Тома. Силуэт за стеклом несколько секунд стоял неподвижно, затем наклонился, поднял полотенце. Движения стали медленными, точными, почти механическими. Том медленно опустил голову. Он провел обеими руками по лицу, с силой надавив на веки, словно пытаясь стереть увиденное. Потом его плечи поникли, он тяжело облокотился на стол и глухо выдохнул. Он сидел так несколько минут, глядя в пустоту, прежде чем его взгляд снова медленно потянулся к монитору. Комната была пуста. Сынмин исчез из кадра, оставив после себя лишь мокрый след на полу у душа. *** Кай прислонился к стене покрашенного в унылый зеленый цвет домика для стаффа, закурив. Вдали виднелся особняк участников. Всего сто метров по гравийной дорожке. Он сделал глубокую затяжку, выдохнул дым плотным клубом в прохладный вечерний воздух и достал телефон. Большим пальцем он пролистал контакты, нашел имя «Джинни» и нажал на вызов. Мобильный в руке издал один длинный гудок, а затем женский голос с идеальной дикцией, без единой эмоции, сообщил: «Абонент временно недоступен, попробуйте...» Кай не стал дожидаться конца фразы, с силой щелкнул, чтобы сбросить вызов. *** Том вышел из продюсерской, чувствуя на спине ледяной взгляд Лизы. С самого утра она сидела за своим столом будто набрав в рот воды, наказывая его своим надменным молчанием. Он захлопнул дверь и, тяжело вздохнув, вышел на улицу, присоединившись к Каю, который снова курил у стены домика для стаффа, глядя в ночное небо. Воздух был холодным, а дым от их сигарет смешивался с паром от дыхания. — Ну что, как там наша главная звезда? — Кай сделал глубокую затяжку, не глядя на Тома. — Сидит. Молчит. Игнорирует. Стандартный набор, когда все летит к чертям. — Том потер переносицу. — Тяжелая ситуация. — Сынмин не выходит, Хенджин не выходит. Чонин, черт бы его побрал, тоже заперся. Финал завтра, а дом похож на гробницу. Сломались все. Кай мотнул головой в сторону особняка. — Все, кроме Чонина. Он выглядит так, будто уже победил. — Или как человек, у которого есть свой план на завтрашний финал. — Том хрипло выдохнул дым. — И мы не сможем этому помешать. Ты видел его на мониторах? Как он сегодня? Забрал еду с кухни, унес к себе. Сидит, читает какую-то книгу. Совершенно умиротворенный. Это пугает больше, чем истерики. Они помолчали, докуривая сигареты. — Ладно, — Том отшвырнул окурок. — Пойду, попробую поговорить с ними. Хотя бы убедиться, что они завтра физически способны выйти к камерам. Кай задержал его взглядом. Его лицо было серьезным. — Том. Передай ему кое-что. — Он достал из кармана вязаной кофты сложенный вчетверо листок и протянул его Тому. — Лично. Только ему. — Кай… Сейчас не время для... — Я не появлюсь у его двери, — резко перебил Кай. — И не буду с ним говорить под камерами. Но это… мне нужно сейчас. Или ты хочешь, чтобы он завтра вышел в таком же состоянии? — Он посмотрел на Тома прямо. — Это не саботаж. Обещаю. Считай, это... попытка починить самый ненадежный элемент шоу перед финалом. Том тяжело вздохнул и, не глядя, взял записку. Сунул ее в карман джинсов и кивнул: — Ладно. Передам. Но с условием: никаких сцен. Ни до, ни после. Только финал. Понял? — Понял, — Кай оттолкнулся от стены. Его взгляд снова стал отстраненным. *** Том постоял несколько секунд перед дверью Сынмина, тяжело вздохнул и постучал костяшками пальцев — негромко, но настойчиво. Он уже готовился стучать снова, когда дверь открылась ровно настолько, чтобы в проеме возникла фигура участника. Он выглядел абсолютно обыденно. На нем были чистая серая футболка и темные спортивные штаны. Волосы были влажными после душа, а очки — идеально чистые. Ни тени усталости или напряжения на лице. Только полная, ледяная нейтральность. — Том, — произнес Сынмин ровным голосом без интонации. Его взгляд был сфокусирован на точке где-то между бровями Тома, не встречаясь с его глазами. — Сынмин, я... — Том запнулся, ища слова. — Просто проверяю, все ли в порядке. Завтра важный день. — Все в порядке, — ответил Сынмин без малейшей паузы, словно это был автоматический ответ на запрос. — Я провел время за анализом стратегии на финал. Я буду готов. Процесс съемок не будет нарушен. Его речь была четкой, как доклад. Ни одного лишнего слова. — Понимаешь, мне просто нужно быть уверенным... — начал Том снова, но Сынмин перебил его на полуслове. — Ваша уверенность обеспечена. Я не вижу факторов, которые могли бы повлиять на мою работоспособность. — Он сделал микроскопическую паузу. — Финал является приоритетом. Все личные переменные учтены и более не являются релевантными. Том вскинул брови. — Ладно... — наконец выдохнул Том. — Если что... ты знаешь, где меня найти. — Спасибо, — сказал Сынмин, хотя в его голосе не прозвучало ни капли благодарности. Это была просто вежливая кодовая фраза, сигнализирующая о завершении диалога. Он не стал ждать ответа. Дверь плавно и бесшумно закрылась перед лицом Тома, не хлопнув, а просто встав на место. Щелчок замка прозвучал как точка в отчете. Том еще несколько секунд стоял в пустом коридоре, глядя на матовую поверхность двери. Он получил именно то, за чем пришел — гарантии. Но они не принесли ему ни капли облегчения. Было ощущение, что он только что разговаривал с очень продвинутым голосовым помощником, а не с живым человеком. И этот помощник был готов на финале выиграть шоу с пугающей, бездушной эффективностью. *** Том постучал в дверь Хенджина и, получив невнятное «открыто», осторожно вошел. Комната была в полумраке. Хенджин не обернулся. Он сидел на краю кровати, спиной к двери, и бесцельно вертел в пальцах какую-то цепочку. — Завтра съемки в телестудии. Выезд в восемь, — голос Тома прозвучал нарочито обыденно. Он не стал заходить дальше. — Подснимем промоматериалы перед финалом. Нужно быть в форме. Хенджин медленно повернул голову. Его взгляд был тусклым. — Как скажешь, Том. Скажешь «прыгнуть» — прыгну. — Голос был хриплым, но в нем слышалась еле заметная привычная мягкость. Том молча кивнул, делая вид, что принял. Он внимательно посмотрел на сгорбленную спину, рассыпавшиеся по плечам черные локоны. Затем сделал два шага вперед, не спеша, и молча протянул сложенный вдвое плотный листок бумаги. — Видел, ты вчера... освежился. После шахматной партии. Хенджин поднял глаза сначала на листок, потом на Тома. На лице промелькнула тень чего-то похожего на усмешку. — Не беспокойся. Я не собирался топиться. — Он отпустил цепочку, та упала на одеяло. Хенджин забрал передачку и, развернув, пробежал глазами по единственной строчке. «00:00 без камер» — Просто нужно было… — протянул он задумчиво, а потом сложил записку и убрал в карман джинсов. — проветриться. — Сынмин тоже «проветрился». — Том следил за его реакцией. — Но завтра вам нужно будет работать в кадре вместе. Придется найти способ. Хенджин медленно провел рукой по лицу. — Не будет проблем. Между нами больше нет... Ничего нет. — Он замолчал, глядя в пол. Тон его голоса стал тише, почти исповедальным. — Он был прав. Я и правда пытался купить внимание. Только не дешевым стриптизом. Дорогим. Очень. — Он горько усмехнулся. — Чье? — тихо спросил Том, не давая паузе затянуться. — Что ты такой ценой пытался купить? Хенджин медленно поднял на него взгляд. В его глазах не было ничего, кроме усталой пустоты. — Иллюзию. Оказалось, — Он отвел глаза. — Иногда лучше — проще. Сложное… — Хенджин на секунду замолчал. — …сложно любить. Том вздохнул, его поза смягчилась. — С точки зрения драматургии — это абсолютно не так. Именно поэтому ты так и нравишься зрителям. Ты — это сложный сюжет. Ты — парень, который заставил половину страны гадать, что у него на уме. — Он сделал паузу. — Доиграй до конца. Хотя бы из принципа. Неужели нет ничего, за что ты еще готов побороться? Хенджин уставился в одну точку на стене, будто пытался прочитать в текстуре обоев ответ. Тишина в комнате стала густой. — Пожалуй... кое-что еще осталось, — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал без тени сомнений. Том кивнул, повернулся и вышел, тихо прикрыв дверь. Хенджин остался сидеть в тишине, но его поза изменилась. Спина выпрямилась. Он все еще смотрел в пустоту, но теперь его взгляд был сфокусирован на какой-то далекой, невидимой цели. *** Том вышел от Хенджина, тяжело вздохнув. Он постоял секунду в тихом коридоре, затем решительно направился к комнате Чонина напротив. Постучал. Дверь открылась не сразу. Чонин стоял на пороге, в руке была книга. Он выглядел спокойным, почти отрешенным. — Чонин. Надо поговорить. — Том не стал ждать приглашения, шагнув внутрь. — Про завтра. — Я слушаю. — Чонин закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. — Завтрашний финал — в прямом эфире. Ты это знаешь. — Том прошелся по комнате, не в силах стоять на месте. — И это не про шоу. Это про людей, которые надрывались здесь два месяца. Гримеры, осветители, монтажеры. Проект не заслужил утонуть в твоей личной войне с сестрой. — Моя «личная война» и есть единственное настоящее в этой бутафории, — холодно парировал Чонин. — Ты говоришь один в один как она. Ты знаешь? Спина Чонина чуть заметно дернулась, будто по ней провели хлыстом. Он резко выпрямился. — Не надо меня с ней сравнивать. — Я не дал вырезать твое голосовое, — голос Тома дрогнул, сбился. Он сделал паузу, чтобы взять себя в руки. — Не дал убрать тебя после драки с Хенджином по правилам. Мог отдать Лизе ее монтаж. Но не сделал этого. — Потому что это был бы слишком очевидный скандал, — отрезал Чонин, но в его голосе появилась едва уловимая неуверенность. — У тебя не было другого выбора. — Выбор есть всегда! — Том повысил голос, но сразу же опомнился, понизив его до сдавленного шепота. — Я дал тебе шанс! Я стараюсь быть объективным, черт возьми, пока вы все тут друг друга… ! Том не договорил. Чонин медленно покачал головой, смотря на него с легкой, усталой жалостью. — Эта «объективность» — это просто выбор наименее разрушительного для рейтингов и сценария. Ты не мне дал шанс. Ты его дал шоу. Чтобы оно не развалилось раньше времени. — Чонин, я не отрицаю твою боль, — Том с силой сжал переносицу, пытаясь собрать мысли. — То, что случилось с тобой и Джисоном... это неправильно. Но ты действительно хочешь, чтобы итогом всей этой истории стала разруха в прямом эфире? Чтобы все труды пошли прахом? Шоу закроют, людей уволят. И что? Лиза найдет себе новое. А ты останешься с чем? С чувством выполненного долга? — Меня втянули в эту игру. — голос Чонина снова стал тихим и злым. — Заставили играть по чужим правилам. Теперь я закончу ее по своим. А что будет с вашим карточным домиком после — меня волнует чуть менее, чем никак. Я просто уйду. — А зачем тебе это? — почти выкрикнул Том. — Кому ты что докажешь? Лизе? Она никогда не поймет, ты же знаешь. Джисону? Минхо? Не думаю, что им это сейчас хоть как-то интересно. Ты не изменишь всю индустрию одним выступлением. Так зачем? Иногда мне кажется, твой бунт — это просто... боль. А проект оказался удобной грушей для битья. Том снова посмотрел на Чонина, и вдруг всё напряжение сдулось как проколотый шарик. Он понял, что говорит со стеной. Со стеной из обиды, боли и непробиваемой уверенности в своей правоте. — Я понял, — тихо сказал Том, разворачиваясь к выходу. Его плечи снова ссутулились. — Сегодня я больше ничего не добьюсь. Просто подумай, Чонин. Подумай, кто на самом деле выиграет, а кто пострадает, если ты завтра будешь бороться за голую правду. — Я уже все обдумал, — ответил Чонин, не меняя позы. — Спокойной ночи, Том. Продюсер вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась за его спиной. Переговоры провалились. Теперь все зависело от того, что выберет Чонин утром. И Том впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно бессильным. *** Кай затянулся, стараясь не думать о времени. Полночь. Теплый дым горчил в легких, а пальцы, сжимающие сигарету, слегка онемели на ветру. Он вжался в грубую штукатурку стены, стараясь стать как можно меньше, невидимее. Посмотрел на часы — секундная стрелка будто застыла. Зажатая между пальцами сигарета отбрасывала крошечный, дрожащий отсвет на его напряженное лицо. Он затянулся глубоко, и ветер тут же сорвал дым с его губ, унося в темноту сада. Взгляд его беспрестанно метался от ночного неба к углу здания, из-за которого должны были появиться шаги. Тишину разрывали только далекие, механические звуки: глухое гудение генератора где-то за домом, редкий шелест голых веток над головой. Он замер, затаив дыхание, услышав другой звук — отдаленные шаги на гравии. Сердце екнуло, ударившись о ребра. Но шаги удалились в другую сторону. Это был кто-то из охраны. Только ночь и его собственное, предательски громкое дыхание. Он швырнул окурок, который уже давно не грел, и тут же зажег новую сигарету, кутаясь в тонкую вязаную кофту. Новая сигарета задымилась на ветру, пока он пытался ее прикурить. Зажигалка щелкала раз, другой, третий — сухо и громко, как выстрелы. Наконец, огонек поймал табак, и Кай снова затянулся, закрыв глаза на секунду. Не для удовольствия. Чтобы было чем заняться. Чтобы занять рот и руки, чтобы не смотреть все время в ту сторону, откуда никто не приходил. Еще одна сигарета. Еще пять минут. Но когда и она сгорела, он все еще стоял, прижавшись головой к холодной стене. Просто стоял. И ждал. Замерзший, злой на себя и на весь мир, но неспособный сделать тот единственный шаг, что отделял его от поражения. *** Воздух в гримерке телестудии был густым от запаха лака для волос и пудры. Хенджин сидел в кресле перед ярко освещенным зеркалом, больше похожий на экспонат, чем на живого человека. В отражении его черный лоснящийся двубортный жилет выглядел инородно, слишком контрастно относительно безликого образа самого Хенджина. Он смотрел сквозь свое изображение, уставившись в какую-то точку внутри стекла, пальцы неподвижно лежали на подлокотниках. Стилист, хрупкий мужчина с грустными глазами, бережно перебирал пряди его длинных, темных волос. — Милый, — вздохнул он, наконец, покачав головой с профессиональной скорбью. — Может, мы все-таки подстрижем тебя? А то кончики совсем посеклись… Никакой уход уже не спасает. Сплошная сухость. Хенджин медленно перевел взгляд на стилиста в зеркале, будто возвращаясь из далекого путешествия. На его лице промелькнула слабая тень улыбки. — Стресс, наверное, — преувеличенно вздохнул он, переводя глаза обратно на свое отражение. Его голос прозвучал ровно, безжизненно. — Что ж… Делайте все, что считаете нужным. Я — в ваших руках. Он закрыл глаза, откинув голову назад и давая длинным прядям безжизненно повиснуть, окончательно отдавая себя на милость чужих решений. Стилист собрал волосы в низкий хвост и перекрутил. Тихий щелчок ножниц отрезал все ненужное. *** Том нервно сжимал телефон у уха, слушая бесконечные гудки. Лизы не было ни на связи, ни в телестудии. Он бросил взгляд на огромные белые декорации, на которых свет от софитов выписывал причудливые узоры, и на трибуны, которые скоро заполнятся зрителями. Время поджимало. — Ладно, начинаем без нее, — он скомандовал, откладывая телефон и разворачиваясь к участникам шоу, стоящим за его спиной. — Сынмин, в центр, пожалуйста. Прими позу, будто застегиваешь манжет. Сынмин поправил темный пиджак и молча вышел на указанное место. Его движения были выверенными, механическими. Он принял позу, его лицо было холодным и сосредоточенным. — Чонин, встань справа от него, чуть позади. Смотри прямо в камеру два, — распорядился Том. Чонин в своей белой рубашке занял позицию. Его взгляд уперся в объектив. Он был тяжелым и непроницаемым, словно Чонин уже видел финал этой истории, и он его не радовал. — Дайте на них золотой свет, — приказал Том в рацию осветителям. Софиты плавно сменили цвет, залив дуэт теплым, почти церковным сиянием. — А где Хенджин? Дверь в студию открылась, и Хенджин вошел. Прежней длинной гривы не было. Его волосы были теперь достаточно короткими, они мягко спускались к шее, были зачесаны назад, открывая идеально симметричное лицо: выразительные скулы и линию лба. Яркие красные губы и крошечные сережки-шарики в мочках ушей довершали образ, одновременно чистый и шокирующе откровенный. Теперь лаконичный черный жилет подчеркивал его новый образ и теплый оттенок его кожи. Сынмин быстрым, аналитическим взглядом скользнул по нему, задержался на секунду на волосах, но не подал виду, что что-то заметил, и вернул взгляд в камеру. — Хенджин, отлично. Встань слева от Сынмина, вполоборота, в профиль к основной камере, — скомандовал Том, стараясь говорить деловито, будто не видя разницы. Хенджин молча занял позицию. Он казался спокойным, почти отрешенным. Пока операторы работали, снимая промоматериалы, Том ходил вокруг них, продолжая инструктаж. — В финале будет так: вы по очереди подойдете к этому столу, сядете напротив Кая. Скажете в камеру свои последние слова. А потом Кай задаст каждому из вас главный вопрос. Все ясно? В этот момент в проеме открытых дверей показалась фигура в темной толстовке с накинутым на голову капюшоном. Кай шел с сумкой через плечо, направляясь к гримерке. Он уже почти прошел мимо, но его взгляд случайно упал на съемочную площадку. И он замер как вкопанный, увидев Хенджина. Его рука непроизвольно отпустила край капюшона, и тот сполз, открывая застывшее, нечитаемое лицо ведущего. Но всего на секунду. Он поймал на себе взгляд Сынмина, резко дернулся, натянул капюшон обратно и, опустив голову, почти побежал прочь, скрывшись за дверью гримерки. *** Феликс, сияя кольчугой вместо топа, влетел в студию первым, крепко держа за руку Чана, который шел чуть позади в синем виниловом костюме и издавал странные жмякающие звуки при каждом шаге. — Хэй! Что за красавчики здесь снимаются? — громко крикнул он своим низким голосом и тут же растянул губы в улыбке, достойной диснеевской принцессы. За ними, чуть поодаль, шли Джисон и Минхо. Джисон нервно теребил край полосатой рубашки, вцепившись в руку Минхо, в то время как тот твердо держал его пальцы своим спокойным, властным жестом. Замыкал группу Чанбин, озираясь с легкой ухмылкой. Феликс ворвался в гущу событий, прямо в кадр и с размаху обнял Хенджина. — Сосед! Богиня! Ты что с волосами сделал? Восхитительно! А ты видел, что надели на меня стилисты в этот раз? — защебетал он, показывая свое обмундирование. — Кольчуга. КОЛЬЧУГА! Вот что я им сделал в прошлой жизни? — вопрос был риторическим, потому что Феликс тут же перевел взгляд на трибуны и замер, указав пальцем. — А это что за кошмарный сон? Это кто? Все взгляды последовали за его пальцем. На зрительских трибунах, ярко освещенных софитами, сидели шеренгами гигантские плюшевые игрушки. Они напоминали уродливый гибрид зайца и медведя с идиотски улыбающимися мордами, из которых торчали ряды острых, неестественно белых зубов. Между ними затесалось только одно пустое место. — Это локация для съемок интервью от сегодняшнего спонсора, «Lapin Noir», — устало прокомментировал Том, потирая переносицу. — Не спрашивайте, что это значит. Просто знайте, что их кашемировые худи стоят как три ваши месячные зарплаты. Так что… — … руками не трогать, слюнями не брызгать. — закончил за него Хенджин. — Так что будьте любезными и проявите уважение. — Том недобро зыркнул на него. — Уважение? — Феликс фальшиво ахнул, прижимаясь к Хенджину. — Да они же сейчас оживут и съедят первого, кто сядет к ним! Это готовый хоррор! Том посмотрел на него, и на его лице промелькнула тень усталой улыбки. — Раз уж тебе так страшно, Феликс, значит, первым на интервью идешь ты. — Он указал рукой в центр трибуны, где среди леса пустых глаз и острых зубов стояло одинокое кресло. — Вперед. Посмотри страху в глаза. Феликс сделал драматичную паузу, посмотрел на жутких плюшевых монстров, потом на Тома, и с преувеличенной гордостью выпрямился. — Ну что ж… Если жертва неизбежна, рыцарь, встречайте ее с улыбкой! — он, грациозно взмахнув рукой, направился к креслу, позвякивая железными колечками и готовый принять свою пушистую участь. Вокруг раздались смешки. Чонин, стоявший под жаркими софитами, замер, услышав знакомый смущенный смех. Его взгляд мгновенно нашел Джисона в толпе. Он увидел его нервную улыбку, испуганные глаза, ищущие его — и на миг в груди что-то екнуло от надежды. Но тут же он увидел и руку Минхо, крепко впившуюся в локоть Джисона, не как опора, а как ярмо. Это был не просто жест. Это был знак. Лично для Чонина. Их с Минхо взгляды пересеклись — и Чонин почувствовал его улыбку, прежде чем увидел ее. Торжествующую, ядовитую. И вот тогда все замедлилось. Звуки студии — крики режиссера, жужжание аппаратуры, смех — приглушились, словно его голову окунули под воду. Единственное, что он слышал ясно, — это собственное сердце, которое не замерло, а напротив, яростно и бесполезно заколотилось в груди, как птица в клетке, прежде чем разбиться. Он стоял, не двигаясь, и ощущал, как под ногами растворяется прочный пол, а софиты, еще секунду назад бывшие просто горячими лампами, теперь жгли кожу как прожекторы на допросе. Его мотивация, горевшая ярким, яростным пламенем, погасла с тихим шипением, словно ее залили ледяной водой. Осталось лишь ощущение пустоты под ребрами и кислый привкус во рту. Он не позволил себе ни вздоха, ни гримасы. Только губы его чуть дрогнули, сложившись в горькую, кривую ухмылку — самому себе, своей наивности. И он опустил глаза, больше не в силах выносить этот спектакль. Он смотрел на свои ботинки, словно ища на них трещину, в которую можно провалиться и исчезнуть. *** Дверь уборной открылась, и Хенджин вышел в коридор, поправляя на себе черный жилет, стараясь, чтобы он сидел безупречно. Он еще не успел сделать и двух шагов, как услышал за спиной быстрые, уверенные шаги и свое короткое имя, выкрикнутое этим мальчишеским, хорошо знакомым голосом. — Джинни! Хенджин остановился и медленно обернулся. По коридору к нему спешил Кай. Он был в костюме из красного бархата, облегающем и кричащем. В одном ухе поблескивала крупная серьга-цветок с мелкими подвесками, которые позванивали при каждом его движении. Волосы были уложены гелем набок, открывая высокий лоб. Он выглядел как рок-звезда, готовящаяся к выходу на сцену, а не ведущий развлекательного шоу. Они замерли, оценивающе изучая друг друга. Взгляд Кая скользнул по коротким волосам Хенджина, по его новому, более острому и уязвимому образу. — Как же тебе… — произнес Кай, и в его голосе прозвучало неподдельное, лишенное привычной насмешки признание. — Тебе идет. Хенджин не ответил. Он молча, не отрывая взгляда от Кая, сделал шаг назад. Потом еще один, пятясь в сторону залитой светом съемочной площадки. Его лицо было непроницаемым, но готовность к бегству была очевидной. — Подожди, — Кай шагнул вперед, его рука непроизвольно потянулась, чтобы остановить Хенджина, но не дотронулась. — Нам нужно поговорить. Пять минут. В гримерке. Пожалуйста. Хенджин лишь медленно повернул голову вбок, не отрывая взгляда от Кая. Полуответ. Он уже почти разворачивался, чтобы уйти, когда из дверей студии в холле появился Том, с телефоном в руке и озабоченным выражением лица. — Кай, вот ты где! Срочно нужно… — он начал было, но его взгляд переключился на Хенджина. — Хенджин, идеально. Как раз тебя ищу. Твоя очередь на интервью с финалистами. Бегом на площадку, к плюшевым монстрам. А то Феликс уже готов занять твое место в финале. Хенджин кивнул, бросив последний быстрый, ничего не выражающий взгляд на Кая, и почти побежал прочь, скрываясь в темноте помещения. Кай раздосадованно сжал кулаки. Он повернулся к Тому, но тот опередил его. — Не сейчас, — тихо, но твердо сказал Том. — Выяснение отношений с Хваном — в конец списка. Лиза… не выходит на связь. Телефон выключен. — Он посмотрел на Кая, и во взгляде его засквозила тревога. — Похоже, мы остаемся с тобой за главных. Финал будет без нее. Они стояли в пустом коридоре, и гул со съемочной площадки за спиной звучал как насмешка. Кай резко провел рукой по уложенным волосам, сминая укладку, и склонил голову набок. — Давай честно. Как много она делала для проекта в последнее время? — Он выдохнул, смотря Тому прямо в глаза. — Только мешала. Мы вдвоем тащили на себе все эти недели. Так что, либо мы сейчас идем туда и делаем это шоу без нее, либо проект не состоится. Выбирать не из чего. Том молча кивнул, его плечи распрямились. Страх в его глазах сменился решимостью. — Идем, — сказал Том, поворачиваясь к двери студии. — Наш выход. Кай одним движением поправил пиджак, снова собрав себя в идеального ведущего. — Наш выход, — повторил он, и они вместе шагнули в оглушительный гул студии, оставив за спиной тишину коридора и нерешенные вопросы. ==== Финальные интервью с участниками ==== ФЕЛИКС 24 года, аниматор в детском центре в Сиднее (С опаской смотрит на плюшевую игрушку рядом, двумя пальцами поправляет ее лапу, чтобы не касалась его плеча) Кай: Феликс, самый запоминающийся момент на шоу для тебя? Феликс: (Прикладывает палец к подбородку) Пфф... Может, наши завтраки с Хенджином? Это было... по-настоящему. Ну, почти. (Хихикает). Кай: (Смеется) Поговорим о Чане... Почему ты его простил? Если простил. Феликс: (Машет наманикюренным пальчиком) А-а-а, не было такого слова! «Простил». Я сказал, что мы разберемся с этим позже. Считай, у нас у обоих неоплаченные счета друг к другу. Но... (вздыхает) шоу должно продолжаться. Что. Бы. Ни. Случилось. Кай: То есть, выйдя отсюда, вы продолжите... уничтожать друг друга? Феликс: Дорогуша, за пределами этих стен «мы» — это только мы. И никакой вечной драмы. Там нужно платить по счетам — настоящим. (Многозначительная пауза). Но да, возможно, я делал что-то исключительно ради его внимания. Страсть не может не быть... сексуальной. Кай: Ты часто говоришь о внимании. Тебе его не хватало? Феликс: В моей семье нужно было либо громко кричать, либо блестяще играть, чтобы тебя заметили. (Отводит взгляд, убирает несуществующую пылинку с брюк). Я научился и тому, и другому. Считай, это моя детская травма в стразах и пайетках. Кай: А кто из участников хуже всего играет свою роль? Феликс: О, Джисон, конечно. Милый, но прозрачный, как стеклышко. С ним было бы скучно, если бы не было так мило. Кай: Как думаешь, кто победит? Феликс: (Сразу, с уверенностью) Сынмин. Я уверен, он робот... или кусок кода, написанный Лизой для победы. Он просчитал все ходы, пока мы все целовались и ссорились. Но если честно? Я уже выиграл. Получил годовой запас драмы и адреналина. И, кажется, нашел того, кто выдерживает мой темп. И... чьи подушки очень удобные. *** ЧАНБИН («Романтик») 26 лет, фитнес-тренер (поправляет манжеты розовой вельветовой рубашки) Кай: Ты первым покинул проект. Сожалеешь или рад? Чанбин: Знаешь, если бы я не ушёл тогда, я бы не встретил своего мужа. Так что всё к лучшему! Кай: Мужа?.. Позволь поздравить! Это случилось недавно? Чанбин: (Активно и счастливо кивает, демонстративно протягивая руку с крупным бриллиантом к камере) Спасибо! Да, совсем недавно! Это случилось... пару недель назад. Кай: Ошеломительно! И... как вы познакомились, если не секрет? Чанбин: (Снисходительно улыбается) О, это один из ангелов съемочной группы. Мы сблизились как раз в тот период, когда я... гм... переосмысливал свои чувства к Феликсу. Кай: (Приподнимает бровь) Неужели Том? Продюсер? Чанбин: Пф-ф, ха! Том? Милый, душа у него, может, и прекрасная, но... (кокетливо щурится) вы видели его трапециевидные? А бицепс бедра? Его же вообще нет! Нет, нет, мой мужчина — это... (снижает голос до конспиративного шепота) атлет. (Со стороны группы операторов раздался сдавленный, нервный смешок. Камера дрогнула и резко ушла в пол. Кай мельком увидел, как один из операторов, мощный парень в обтягивающей черной футболке, пунцово краснеет, пытаясь спрятаться за монитором.) Кай: Так, значит, главное в партнере для тебя всё-таки... внешность? Чанбин: Нет! Конечно, нет! Главное — это чувства! (делает паузу и добавляет с лукавой улыбкой) ...Но когда тебя обнимают по-настоящему крепкие мужские руки... это тоже ведь язык чувств, да? Очень, очень убедительный! Кай: Чанбин, самый запоминающийся момент на шоу для тебя? Чанбин: (Всплескивает руками) Конечно же, то свидание с Феликсом! Я до сих пор помню, как смотрел на его невероятные губы и думал: «Господи, просто один поцелуй!». Это было электричество! Кай: Как думаешь, кто победит? Чанбин: Искренне? Мы с мужем болели за Феликса. Он — дива, а дивы всегда заслуживают трофей! *** ДЖИСОН («Хани») 24 года, бармен и музыкант (Кланяется в пол) Кай: (Смеется, глядя на поклон) Джисон, с чего такая горячая реакция? Джисон: Пак Чинён... он видел мои демо! Говорит, в них есть «искренность». После того, как я ушёл с проекта, я… мы просто подписали контракт! Кай: Это потрясающе! Поздравляем! Идеальный итог. А какой самый запоминающийся момент на самом шоу для тебя? Джисон: (Его улыбка становится мягче, задумчивее) Момент... когда Чонин пел для меня. В нашей комнате, просто так. Без камер, без зрителей. Солнце светило, пылинки танцевали... а он пел. (Смотрит куда-то вдаль). Кай: (Тактично, но настойчиво) Тогда... прости мое любопытство... почему сегодня вы с Минхо пришли вместе? Вы снова вместе? Джисон: (опускает глаза вниз). Я... (сглатывает). Нет. Мы не вместе. Просто... (ищет слова) с Минхо всё понятно. Возможно, я испугался. Мне показалось, что надежнее... вернуться на берег. Кай: И ты не сожалеешь об этом выборе? Джисон: Сожалею ли я, что моя музыка наконец будет услышана? Нет. (Пауза, его голос становится тише). Сожалею ли я о том, как я поступил с человеком, который открыл мне душу? Да. Каждый день. Кай: Джисон, по кому из участников ты скучаешь? Джисон: (замирает. Его взгляд снова уходит в точку, вдаль. Он обводит взглядом студию, словно ища ответа в пустоте, и тихо выдыхает) По... По тому, с кем мне не нужно было играть в правила. Кто молчал со мной в такт. По тому, кого я сам же и предал, когда испугался этой тишины. Но это уже не имеет значения. Проехали. Кай: Что ж... И последнее: как думаешь, кто победит в финале? Джисон: (Отводит взгляд, быстро вытирая ладонью незаметную слезу, и старается говорить нейтрально) Сынмин. Он самый умный. Всегда знал, чего хочет. *** МИНХО («Лино») 26 лет, управляющий сети кофеен Кай: Минхо, самый запоминающийся момент на шоу для тебя? Минхо: (Сидит с идеальной осанкой, лицо — маска холодной вежливости) Самым запоминающимся было наблюдать, как рушатся все представления о приватности и этике. Очень поучительно. Я вёл дневник. Детализированный. Кай: (Слегка напрягшись) Понятно... Эм, а был ли всё-таки момент, который вызвал хоть какие-то положительные эмоции? Может, задание или чья-то шутка? Минхо: (Холодно смотрит на Кая) Положительные эмоции? Я не приезжал сюда за эмоциями. Я приехал за человеком. И я его получил. Всё остальное — нерелевантный шум. Кай: Хорошо... Тогда, как ты думаешь, кто победит в финале? Минхо: Надеюсь, что победят мои юристы. За манипуляции, принуждение к сближению третьих лиц и создание токсичной среды... вы все должны будете ответить. Не перед зрителями. В суде. *** ЧАН («Мистер Австралия») 27 лет, тренер по плаванию Кай: Чан, что случилось с той самой подушкой-Феликсом? Чан: (Загадочно улыбается) Теперь у меня их две. Одна для объятий, вторая... на случай ссор. Кай: (Поднимает бровь) Интригующе. Самый запоминающийся момент на шоу? Чан: Когда Феликс пытался заставить Джисона быть его парнем. Кроме того, что это было смешно, это было еще и… очень горячо. Я тогда чуть не лопнул от смеха и... других чувств одновременно. Кай: Твои отношения с Феликсом многие называют токсичными. Что ты на это скажешь? Чан: А они не пробовали есть васаби ложками? Тоже называют токсичными. А кто-то — острыми ощущениями. Все дело в дозировке и в том, с кем вы это делаете. Мы с Феликсом... просто делим порцию покрупнее. Кай: Если бы тебе дали возможность выгнать с шоу одного человека по личным причинам — кого бы выбрал? Чан: (Не задумываясь) Лизу. Шучу. Наверное... никого. Падальщики тоже часть экосистемы. Без них было бы скучно. Кай: Как думаешь, кто победит в финале? Чан: Сынмин. Он хитрожопей нас всех. Я бы на него поставил. *** ЧОНИН («Айена») 21 год, студент-программист Кай: Чонин, поздравляю с выходом в финал. Какие ощущения? Чонин: (Смотрит перед собой, голос пустой) Как будто зря потратил время. Кай: Какой момент на проекте был самым запоминающимся? Чонин: (Горькая усмешка) Момент, когда я понял, что боролся с ветряными мельницами. Кай: Как думаешь, кто победит? Чонин: (Пожимает плечами) Победит проект, а не мы. А мы... мы просто расходный материал. Одного выкинули для хайпа, другого оставят для красивого финала. Неважно. Уже неважно. (Встает из окружения плюшевых игрушек, снимает микрофон) *** СЫНМИН 25 лет, финансовый аналитик Кай: Сынмин, поздравляю. Первый вопрос от зрителей: ты всё ещё уверен, что в жизни строгая логика и алгоритмы могут сделать тебя счастливым? Сынмин: Данные свидетельствуют, что счастье — это всего лишь химическая реакция. Но... некоторые реакции протекают с нарушениями всех формул. Возможно, я недооценивал количество переменных в уравнении. Кай: Кто тебе из участников проекта симпатичен, с кем бы ты хотел продолжить общение за его рамками? Сынмин: Симпатия — нерациональное чувство. Но если говорить об интеллектуальной стимуляции... Хенджин. Его ум — единственный, что представлял постоянный вызов. Он... интересный собеседник. Но вероятность поддержания контакта стремится к нулю. Наши алгоритмы несовместимы. Кай: Чем для тебя были отношения с Хенджином? Сынмин: Он был интересной задачей. Я её решил. Следующий вопрос. Кай: Но были же моменты, которые сложно назвать просто «интересной задачей». Ночь на крыше, например. Сынмин: Ночь на крыше подтвердила мою гипотезу. Он — мастер иллюзий. Я — аналитик. Мы выполнили свои роли. Кай: Какой момент на проекте был для тебя самым ярким? Тот, что выбил тебя из колеи. Сынмин: Момент, когда я осознал, что просчитал не все переменные. Это был ценный урок. Кай: О чем ты сейчас думаешь, глядя на него? (Кай кивает в сторону Хенджина за кадром). Сынмин: Ни о чем. Эта переменная более не учитывается в уравнении. Кай: Жестоко. Ты вообще способен на чувства? Или только на расчет? Сынмин: (Поправляет очки) Чувства — это данные. Иногда полезные, чаще — нет. Я предпочитаю работать с проверенными алгоритмами. Кай: И последний вопрос. Кто победит сегодня? Сынмин: Победит тот, кто не позволит данным превратиться в шум. Исход уже предрешен. *** ХЕНДЖИН («Джинни») ~24 года, модель Кай: (его улыбка ослепительна и абсолютно фальшива) Хенджин, поздравляю с выходом в финал! Невероятное путешествие. Какой момент стал самым запоминающимся? Хенджин: (Слегка наклоняет голову, игриво) Ммм, тот самый почти-поцелуй с Чаном. До сих пор жалею, что не состоялся. У него умопомрачительный изгиб губ! (Делает вид, что мечтательно закатывает глаза) Кай: В самом начале ты говорил, что пришел сюда всё испортить. Получилось? Хенджин: (Легко машет рукой) Боги, какой я был драматичный! Я просто... добавил специй в общее блюдо. Щепотку хаоса, каплю непредсказуемости. Ничего не испортил — просто сделал вкус... интереснее. Магию создают именно искры, а не ровный свет. Кай: Кто из участников удивил тебя больше всех? Хенджин: О, Чонин, без вариантов. Все думали — чудак, а он оказался единственным честным человеком здесь. Он ненавидел это шоу так искренне! Его гнев был освежающим, как ледяной душ. Кай: Ты всегда был в центре интриг. Это стратегия или стиль жизни? Хенджин: Кай, милый, если бы это была стратегия, я бы уже владел этим телеканалом. Просто... магнитик для хаоса. Что поделать. Кай: Есть то, о чём ты сожалеешь? Что бы ты не сделал, оглядываясь назад? Хенджин: (Легкая, почти невидимая улыбка. Рассматривает свои руки) Решал бы все сам. Кай: И последнее. Как думаешь, кто победит? Хенджин: (Его взгляд на секунду становится нечитаемым, он смотрит куда-то мимо Кая, потом возвращается с легкой, почти нежной улыбкой) Любовь?.. *** Участники толпились в тесном углу закулисья, заглядывая в щель между тяжелыми черными портьерами, ведущими на съемочную площадку. Феликс, привстав на цыпочки, вовсю старался разглядеть зал. — Там полно народу, — прошептал он, впечатленно свистнув. — Человек двести, не меньше. Из-под его руки высунулся Джисон, его глаза широко распахнулись от волнения. — А куда нам садиться-то? Туда же нельзя? — Первый ряд, видишь? — Феликс указал пальцем на залитые светом места прямо у самой сцены. — Там наши имена на спинках. Джисон кивнул, но его взгляд зацепился за второй и третий ряды. Там, в полумраке, сидели человек двадцать в одинаковых алых атласных мантиях с капюшонами. Их лица скрывали изящные хрустальные маски, отражавшие сценический свет загадочными бликами. Увидев, что на них смотрят, несколько масок дружелюбно, почти синхронно помахали в сторону кулис. — А это кто? — с легкой тревогой спросил Джисон, тыча пальцем в их направлении. — Они… свои? Феликс фыркнул, отходя от щели. — О, это не «кто», это наше всё. Спецгости. Самые ярые фанаты проекта, которые каждый день комментировали нас в сети. Для них отвели целых два ряда. Говорят, битва за эти места была похлеще, чем наши голосования. На их мантиях были вышиты какие-то слова. Джисон прищурился, чтобы прочитать — это были их имена: Marianna Tonapetyan stwemee Revivallev KoniIsland StayRo Helga_h Londo Mollary dvadovach Фри фром дизаре Пироженка с ядом Наталья Чеботарь vionellew Рикардо ня Wwisiwaly hirabambasuper adamnmariv Алессандра Вольпе Lixsys Жадная Тётя ang.lynn taai Человек-холдер ZaekNet Вдруг взгляд Джисона упал на одну из зрительниц в первом ряду. Девушка держала табличку, на которой было крупно написано: «Я тут тоже из-за БанЛи, и в этот раз я рада (со слезами на глазах)». — А кто такие БанЛи? — с искренним недоумением спросил Джисон, обводя взглядом остальных. — Это новые участники? Хенджин, стоявший поодаль, едва слышно фыркнул. — Это новая кей-поп группа. Хиты пока не пишут, зато красиво страдают. — Ой, не слушай его! — Феликс лучезарно улыбнулся, подмигивая Джисону. — Это наш с Чаном шип. Мы принимаем поздравления и дорогие подарки. — Я думал, это только у каких-нибудь Stray Kids так бывает, — недоверчиво пробормотал Джисон, все еще не отрывая глаз от таблички «БанЛи». В этот момент Сынмин, молча наблюдавший за залом через другую щель, поправил очки. — Интересно, — произнес он своим ровным, аналитическим тоном. — Нарратив Чонина, судя по всему, имеет значительный успех. — Он кивнул в сторону зрителей, где было видно несколько плакатов: «Чонин, но я не объективна», «Чонин молодец», «Чонин с Джисоном просто милашки», «Позиция Чонина очень зрелая». Феликс, следуя взгляду Сынмина, тут же нашел плакаты. Его лицо расплылось в хитрой, озорной ухмылке. — Ой, — фыркнул он, подмигивая Джисону. — А вот и тебе привет, милашка. Смотри, не забудь показать Минхо этот плакатик. Думаю, он... оценит. Джисон, услышав это, застыл на месте, в потом отшатнулся от щели, как будто плакат мог его увидеть и выдать. Его взгляд метнулся по сторонам в поисках спасения, а потом уперся в пол, куда он, кажется, был готов провалиться. — Прекрати, — пробормотал он, и его уши стали цвета спелого перца чили. — Это просто... В этот момент к ним присоединился Хенджин, мельком глянув в зал. Его взгляд скользнул по рядам в красных мантиях, затем остановился на правом секторе, где явно преобладали таблички с именем Феликса, украшенные сердечками и блестками. — Почему у Феликса самый большой фанатский сектор? — с искренним удивлением спросил он, отворачиваясь от щели. — Потому что я самый красивый, очевидно же, — без тени сомнения парировал Феликс, грациозно взбивая свои черные кудри. Он наклонился к Хенджину, понизив голос до конспиративного шепота, и кивнул в сторону загадочных фигур слева: — Смотри, кстати, твои фанаты с реддита приехали. Вон, слева. Говорят, билеты по спецприглашению разбирали за секунды. Хенджин медленно перевел взгляд на ряд молчаливых улыбающихся масок. На его губах дрогнула едва заметная, почти невидимая улыбка. — Надеюсь, им понравится шоу, — тихо произнес он, больше самому себе, и отошел вглубь кулис, готовясь к выходу. В этот момент тяжелые портьеры с другой стороны раздвинулись, пропуская худую фигуру Тома в его обычных потрепанных футболке и джинсах. Его узкое лицо было сосредоточенным, собранным. Каштановые волосы — взъерошенными как у воробья. — Так, всем внимание! — голос Тома, привыкший перекрывать шум, прозвучал четко и даже властно, собрав все взгляды. — Выбывшие участники, проходите на свои места в первом ряду, вас проводят. Финалисты — Сынмин, Хенджин, Чонин — со мной. Занимаем позиции для вступительного кадра. Всем спасибо за терпение, начинаем. Он обвел взглядом серых глаз троих главных действующих лиц этого вечера, кивнул им коротко и решительно, развернулся и снова скрылся за портьерами, ведущими на ослепительно яркую сцену. Пришло время начинать финал. *** Сцена: ФИНАЛ Оглушительные овации взорвали студию. Софиты замигали в такт мощному биту, слепя глаза. Камера, плавно облетев зал, остановилась на сияющем лице Кая в его ярко-красном бархатном костюме. — Добро пожаловать на финал шоу «Мастера флирта»! — его голос, отточенный и харизматичный, гремел на всю студию. — Сегодня мы узнаем, кому удалось главное — флиртовать, очаровывать, но сохранить сердце неприкосновенным! Тот, кто не влюбился, получит не только звание лучшего, но и денежный приз, и контракты с нашими великолепными спонсорами! Зал взревел от восторга. Кай сделал театральную паузу, наслаждаясь энергией толпы. — И, чтобы начать наш финал, я приглашаю за этот стол первого финалиста — Чонина! Под новые аплодисменты Чонин вышел из-за кулис. Его шаги были медленными, твердыми. Он сел напротив Кая за небольшой круглый стол, в центре которого лежало кольцо-детектор. — Чонин, — Кай смягчил голос, становясь серьезнее. — Перед тем как мы начнем, не хочешь ли что-то сказать? У тебя, я знаю, всегда есть свое мнение. Чонин медленно поднял взгляд. Он выглядел усталым и разочарованным, будто уже все видел и знал наперед. — У каждого из нас здесь своя клетка, — начал он тихо, и микрофоны поймали каждое слово. — Клетка из правил, амбиций, чужих ожиданий. Клетка, которую мы сами себе выбираем... или в которую нас запихивают. Я пытался... — он запнулся, его взгляд непроизвольно уплыл в сторону первого ряда зрителей. И замер. Его глаза нашли Джисона. Тот сидел, вжавшись в кресло, его лицо было багровым от стыда. Рука Минхо мертвой хваткой сжимала его пальцы, приковывая к месту. А прямо над головой Минхо, как насмешка судьбы, колыхался тот самый плакат: «Чонин с Джисоном просто милашки». И сам Минхо смотрел прямо на Чонина — его взгляд был тяжелым, хмурым, полным немого предупреждения и собственнической угрозы. Чонин медленно, почти машинально, кивнул сам себе и надел кольцо-детектор на палец. Металл был холодным. Кай попробовал заглянуть ему в глаза и мягко спросил: — Чонин, вопрос финала. Ты сейчас влюблен? Губы Чонина дрогнули. Он посмотрел прямо в камеру, и в его глазах не было ни гордости, ни вызова. Только бесконечная, всепоглощающая усталость и горечь поражения. — Да... — прошептал он так тихо, что микрофоны едва уловили этот звук. Кольцо на его пальце вспыхнуло ярко-зеленым светом. Горькая, никому не нужная правда. По залу пронесся грустный вздох. Чонин печально усмехнулся самому себе, глядя на зеленое свечение. В наступившей оглушительной тишине из-за кадра отчаянно замахал руками Том. Кай вздрогнул, будто очнувшись. — Спасибо, Чонин, — его голос прозвучал неестественно громко и пафосно, пытаясь заполнить пустоту. — Спасибо за твою... честность. Это требует мужества. Но, к сожалению, нужно признать поражение. Прошу, пройди за кулисы, к другим участникам. Чонин молча встал. Он не смотрел больше ни на кого. Он просто снял с пальца кольцо, положил его на стол и пошел прочь со сцены, оставляя за собой тишину своего поражения. Неловкую паузу после ухода Чонина Кай перекрыл заранее заготовленной улыбкой и повышенной энергией. — Спасибо еще раз нашему смелому участнику! А теперь встречайте следующего финалиста — человека, который доказал, что флирт можно просчитывать как шахматную партию — Сынмина! Аплодисменты прозвучали сдержаннее. Сынмин вышел на сцену с безупречной, почти машинной точностью. Его темно-коричневый пиджак сидел безукоризненно. Он сел напротив Кая, сложив руки на столе, и уставился на ведущего пристальным, аналитическим взглядом, будто разгадывая сложный загадочный код. Кай, почувствовав тяжесть этого взгляда, едва заметно вопросительно поднял бровь. Сынмин ответил едва уловимым полужестом — почти ничего — и поправил идеально лежащие лацканы пиджака, отводя взгляд. Словно отмахиваясь от ненужной мысли. — Сынмин, — начал Кай, возвращаясь к формату. — Твои слова перед вопросом? Уверен, у тебя есть что сказать. Сынмин снова посмотрел прямо на Кая. В его голове промелькнула быстрая, как вспышка, картина: ночь на крыше, шахматы в саду, язвительные уколы и интеллектуальный трепет от игры с равным. Хенджин. — Эмоции — это нерационально, — произнес он своим ровным, бесстрастным голосом, отчеканивая каждое слово. — Они — системная ошибка, сбой в логике, который ведет к неверным расчетам и поражению. Я здесь, чтобы доказать обратное. Силу разума. Он уверенно надел кольцо-детектор на палец. Его движения были точными, лишенными малейшей дрожи. Кай сделал глубокий вдох. Он не просто задавал вопрос. Его взгляд, темный и пристальный, впился в Сынмина, пытаясь прочитать между строк, найти хоть щель в этом бронированном спокойствии. Это был не только вопрос ведущего. Это был вопрос человека, который отчаянно пытался понять, что же на самом деле происходило между этим ледяным стратегом и Хенджином. — Вопрос финала. Сынмин, ты сейчас влюблен? Их взгляды скрестились. Вопрос висел в воздухе не как формальность, а как вызов. — Нет, — ответил Сынмин немедленно, чисто, без единой эмоциональной ноты. Его голос был холодным и абсолютно убедительным. Его глаза не дрогнули, выдержав взгляд Кая. Кольцо на его пальце мгновенно вспыхнуло ярко-зеленым светом. Истина. Кай почти физически ощутил, как волна напряжения покидает его плечи. Он позволил себе небольшую, легкую улыбку, в которой читалось странное облегчение. — Поздравляю с честным ответом. Но объявлять победителя еще рано — впереди последний финалист. Прошу, пройди в зону для ожидания. Сынмин кивнул, снял кольцо и положил его на стол с тем же видом ученого, завершившего успешный эксперимент. Он встал и ровным шагом направился в указанное место, не оглядываясь на Кая и не глядя на зал. Его задача была выполнена. Система работала безупречно. Кай выдохнул и повернулся к залу, набираясь сил для последнего и самого сложного раунда. — А теперь, наш последний участник! Встречайте — Хенджин! Послышался стук каблуков. Хенджин вышел из-за кулис. Его походка была расслабленной, почти вальяжной. Он непринужденно опустился в кресло напротив Кая, откинулся на спинку и уставился на ведущего. Его пальцы скользнули по холодному металлу кольца, лежавшего на столе. Он поднял его, продолжая гипнотизировать Кая, и медленно, почти ритуально, надел на средний палец правой руки. Кай следил за этим движением, затаив дыхание. Взгляд Хенджина был тяжелым, прямым и бездонным. Кай почувствовал, как пересыхает в горле. Он сделал над собой усилие, чтобы его голос не дрогнул. — Хенджин. Ты последний. Что бы ты хотел сказать? Хенджин не ответил. Он не моргнул, не отвел взгляда. Он лишь медленно, почти томно, покачал головой, давая понять, что слов не будет. Только тишина. Глубокая, звенящая тишина, которая растянулась на вечность под прицелом десятков камер. Кай сглотнул. Он видел в этих глазах все — вызов, усталость, надежду и обреченность. Его собственный голос прозвучал хрипло, едва слышно для микрофона, но абсолютно оглушительно в наступившей тишине: — Ты сейчас… влюблен? Хенджин не стал тянуть с ответом. Его голос прозвучал мягко, обволакивающе и абсолютно спокойно, пока он смотрел Каю прямо в глаза: — Нет. Кольцо на его пальце мгновенно залилось яростным алым светом. Хенджин даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован только к Каю, который, в свою очередь, перевел шокированный взгляд на пылающий детектор, чуть приоткрыв рот от неожиданности, хотя, казалось бы, должен был этого ожидать. Не спеша, с присущей только ему грацией, Хенджин снял кольцо. В студии стояла мертвая тишина, которую не решался нарушить ни один звук. Он оперся локтем на стол и протянул Каю кольцо. Изящно и выверенно. — Теперь ваша очередь, господин ведущий. На его лице играла загадочная, почти нежная улыбка, но во взгляде читался вызов. Кай замер. Его глаза метались от Хенджина к пылающему в его руке кольцу, потом к Тому, который застыл у камер с лицом человека, видящего надвигающийся поезд. Весь мир сузился до этого кольца и до человека напротив. Кай взял кольцо почти механически. Металл был теплым от прикосновения Хенджина. Он сделал глубокий, предательски дрогнувший вдох и надел его на свой палец. Он больше не смотрел ни на кого. Только на Хенджина. Хенджин не сводил с него глаз. Его расслабленность хозяина положения исчезла, сменившись внезапной, непритворной серьезностью. Он наклонился чуть вперед, и его голос прозвучал тихо, но так четко: — Кай. — имя отразилось от стен студии. — Ты. Сейчас. Влюблен? Кай держал его взгляд. Его собственные губы дрогнули в чем-то, что должно было быть улыбкой. Он выдохнул один-единственный слог: — Нет. Детектор мгновенно вспыхнул красным, будто ждал этого. Тишина в студии. Тишина в студии взорвалась хаосом — но для Кая это был уже просто немой фильм. Звук пропал. Он не слышал ничего, кроме бешеного стука собственного сердца, выбивающего один-единственный ритм: «ДА-ДА-ДА». Хенджин увидел, как между ними падает последняя стена. И реальность схлопнулась до одного единственного лица. Он видел, как дрогнули ресницы Кая, как в глазах пронеслась целая буря: шок, паника, и наконец — чистое, бездонное облегчение. И это зрелище было прекраснее любой победы. Губы Хенджина растянулись в еле заметной улыбке — только для них двоих. Он сделал это. И мир не рухнул. Он просто перестал иметь значение.