Проклятья бывают приятными

Артур пришел в себя на мягком мшистом ложе. Над ним склонялся Черс, но что-то в нем изменилось. Его золотые глаза, всегда холодные и отстраненные, теперь отражали искру человеческих эмоций - усталость, облегчение, может быть даже страх. — Ты жив - произнес Черс, и в его голосе звучали ноты, которых Артур никогда раньше не слышал. Подняв дрожащую руку, Артур увидел, что черные узоры исчезли. Вместо них по его коже струились изящные зеленоватые прожилки, напоминающие листья и ветви. Они пульсировали в такт его дыханию, будто живая часть леса. — Что ты со мной сделал? - хрипло спросил Артур. Черс молча показал свое запястье. Глубокая рана медленно затягивалась, но теперь его кровь была не черной, а темно-красной, почти человеческой. — Мы обменялись частично. Ты получил кое-что от леса. Я - кое-что от тебя.Ты больше не человек. Но и не дух. Ты — моё творение. Обряд начался с того, что Черс разрезал ладонь и позволил своей темной, смолянистой крови капнуть на черные узоры Артура. —Это не просто проклятие. Это часть меня. Теперь она станет частью тебя. Узоры ожили, извиваясь как корни, затем распустились в причудливые узоры - стебли плюща на руках, дубовые листья на груди, сосновые иглы на спине. Когда их кровь смешалась, земля вокруг внезапно зацвела. Артур почувствовал изменения сразу. Шепот деревьев стал понятен, будто это был его родной язык. Где-то далеко падало дерево, и он вздрогнул, будто удар пришелся по нему самому. Черс тоже изменился. Его движения стали менее плавными, более человеческими. Он морщился от резкого ветра, щурился от яркого света. Но главное - в его глазах теперь читались настоящие эмоции: печаль, гнев, тревога. — Ты... теперь чувствуешь больше? - спросил Артур. Черс прикоснулся к своей щеке. — Да. И это... странно. Вдалеке послышались шаги и голос Хавы, звавшей Артура. Черс напрягся - раньше он бы просто исчез в тенях. Теперь же он остался на месте, лишь сжав кулаки. — Она придет сюда, - сказал Артур. — Я знаю, - ответил Черс. - И я не знаю, что сказать. Впервые за свою долгую жизнь бог леса стоял в нерешительности, охваченный новыми, незнакомыми чувствами. А на его запястье, где еще не затянулась рана, медленно капала алая кровь - уже не совсем духа, но еще не человека.