Нож в спину

Душно. Су Бон оттягивает ворот футболки и дергает его несколько раз, чтобы хоть немного остудить взмокшее тело. Хочет пожаловаться Нам Гю, но того рядом нет. Впервые за семестр решили отсидеть все занятия, потому что оправдания занятостью в литературном клубе вызывали все большое сомнений, а того хватило на полторы пары. Выбежал полчаса назад, ничего не сказав, даже вещи не забрал — огрызок бумаги, ручка и кофта на лавке, оставил все. Су Бон засовывает ручку в карман джинсов и тянется за чужой одеждой. Секунда. Зрачки расширяются, закрывая радужку полностью, когда он берет кофту в руки. Адреналин гонит кровь по венам не просто быстро, а так, что он ощущает пульсацию под кожей — провести листом бумаги и она хлынет фонтаном. Проверять не собирается, вскакивает с нагретого места и выбегает из аудитории. У Нам Гю кофта какая-то маленькая. Нормальная для взрослого парня, но Су Бону сейчас кажется намного меньше, чем вся его одежда. Бросает ее на плечо и остервенело сжимает рукой, впиваясь ногтями в ладонь. Будь на этом месте Нам Гю — сломал бы ему бедренные кости, даже не моргнув. Лоб покрывается испариной, он прикладывает ладонь к щеке, и она практически обжигает. Где бы ни была сейчас эта сука, ее нужно найти и вцепиться зубами в загривок, пока не вырубится от боли. — Привет, уже отмечали? — Су Бон чертыхается от постороннего звука. Слышит его словно сквозь толщу воды, но одногруппницу узнает. — Че? — он наклоняется к ней впритык, чтобы точно расслышать, но она отпрыгивает от него, прижимая руки к груди. Су Бон смотрит на эту испуганную лань и хмурится, не понимая, чем вызвал такую реакцию. Девчонка часто моргает, делая короткие вдохи, но в итоге стремительно прячется за дверью. Как-то не доходит суть происходящего, но от ее присутствия воздух становится легче и в голове что-то неуловимо проясняется. Повязать. Нужно повязать свою омегу. У него нет омеги, но гормоны так могут бить в голову, только если она есть. Кто-то из его окружения, кого зверь внутри считает за свое. Надо проверить Сэми, потому что других вариантов нет. Как только последние частицы чужого запаха рассеиваются в воздухе, Су Бон снова тянется к кофте. Снимает ее с плеча, прикладывает к носу и вертит до тех пор, пока не находит шов, соединяющий основную часть с капюшоном. Глубоко дышит то ртом, то носом, а потом вгрызается в ткань, слюнявит ее, чувствуя вкус Нам Гю, и оно щелкает. Пазл складывается. Су Бон идет медленно, потому что кофта сбивает любой след и искать нужно вслепую, но он уверен, что Нам Гю где-то рядом. И с каждым шагом это чувствуется все ярче, когда дышать становится труднее от неприятных ощущений. Чужой страх мелкими тараканами щекочет кожу, оседает крупной пылью, которую нужно смыть. Проходит мимо туалетов, но позвоночник прошивает током — волоски встают дыбом. Су Бон возвращается к двери и входит, прислушиваясь. Тихое, томное бормотание и еще более тихие всхлипы в одной из дальних кабинок. Он крадется, чтобы не было слышно ни шага, и останавливается у нужной двери. Легонько ее толкает и цепенеет. Крепкая спина, нависающая огромной тушей, закрывает большую часть обзора, но уловив, что их веселье нарушили, мужчина оборачивается. Нам Гю хмурит брови, стискивает зубы сильнее, что видно, как напрягается челюсть, и громко всхлипывает, привлекая к себе внимание присутствующих. Су Бон не церемонится, стоит неизвестному студенту отвлечься на Нам Гю, хватает его за шкирку, кидая рывком на пол. Тот успевает только издать непереводимый звук, прежде чем удариться головой о кафельный пол и потерять сознание. Су Бон пихает его под ребра и, не получив ответа, перешагивает, чтобы наконец-то оказаться перед Нам Гю. Ставит руки на бачок унитаза, закрывая его в клетке, и приближается к чужому лицу, пока у Нам Гю не остается возможности двигаться куда-то дальше. Дышит ему в губы, не прерывает зрительный контакт и молчит. У Нам Гю по щеке совершенно киношно скатывается слеза. Потом еще одна с другой стороны. Еще, и еще, и еще, он не закрывает глаз — продолжает смотреть на озверевшего Су Бона, у которого уголок верхней губы дергается. В разорванной футболке холодно, Нам Гю покрывается мурашками, и от Су Бона это не уходит. Он кладет руку ему на талию, и Нам Гю вздрагивает от горячей ладони. Су Бон пахнет животным сексом. Не мясом, но чем-то кровавым, из самой его сути, внутренностей. Он ведет ладонью ниже, и Нам Гю хватает его за предплечье. — Я не буду трахаться в туалете, — вытирает слезы и заправляет волосы за ухо. — Будешь, — Су Бон настойчиво пытается запустить руку ему в штаны, утыкаясь нос в нос, но Нам Гю умудряется отодвинуться, а потом. Хлопок. Голова Су Бона отлетает всего на сантиметр, но кожа от удара горит. — Не смей так со мной говорить, — Су Бон поднимает на него взгляд исподлобья, но Нам Гю даже мускулом не ведет, — животное. — Я тебе череп вскрою, сука, — он трет щеку, по которой пришелся удар, — если еще раз так сделаешь. Нам Гю хмыкает и бьет теперь с другой стороны, вздрагивая от неожиданности, когда по кабинке эхом отражается тихий рык. Осмелел в присутствии своего зверя. Хочет показывать зубы и истязать, пока до ручки не доведет, хотя с Су Боном такие стандартные игры могут закончиться плохо. Нет ни единого сомнения, что он прямо сейчас может приложить его об стену, размазав мозги по плитке, но инстинкт требует взять свое — проверить Су Бона на пригодность. — Я сломаю тебе эту руку, — он смотрит куда-то на стену и выдыхает, — каждую косточку раздроблю, блять, — опускает глаза на Нам Гю, а тот ерзает, пытаясь свести ноги, и краснеет ушами. — Только попробуй, — прищуривается и наматывает цепь, висящую на чужой шее, на манер поводка. Су Бон ощутимо, но не слишком сильно сжимает его запястье, пока Нам Гю не распутывает пальцы, отпуская его. Разгибается, кидает кофту на чужие колени и стягивает собственную футболку, а потом тянется к остаткам одежды, висящим на Нам Гю. Мышцы перекатываются под кожей. Нам Гю ведет пальцами от плеча к шее, проминает по контуру татуировки, становится снова жарко. Между ног течет вязко, тепло, у Су Бона дергается ухо, отзываясь на сигнал чужого тела. Он хватает воротник и просто разрывает его, чтобы наконец-то скинуть тряпку. Нам Гю снова всхлипывает, хотя Су Бон был уверен, что он успокоился. Поднимает его подрагивающие руки над головой и одевает в свою футболку, тут уже улыбаясь. Это теперь его. Приватизировал. Нам Гю закусывает губу, чтобы не заплакать. Не хочет заниматься сексом в общественном туалете, а вот Су Бона хочет до искр из глаз. Разодрать ему спину в мясо, чтобы вместо чернильного псевдонима «타노스» красовался шрам «남교». Протиснуть пальцы между ребер, пачкая в крови, и сжать сердце, впиваясь ногтями. — Надо откусить тебе язык, — Су Бон забирает у него кофту и натягивает на себя. Берет на руки, устраивая поудобнее, а потом резко зажимает пальцами сосок, заставляя Нам Гю вскинуться и схватиться за его шею, простанывая на ухо, — Чтобы захлебывался слюной, кровью и моей спермой, — вторую руку спускает на задницу и давит, давит, давит на мокрое пятно, пока пальцы тоже не пропитываются смазкой, — но тогда никто не услышит твоих криков. А этого я хочу больше. Запахи смешиваются от обмена одеждой. Это теперь не просто комната, это какая-то пещера высоко в горах, в которую кугуар вернулся с охоты, пропахнув потом, смолой и чужой кровью. На напавшего студента действует как нашатырь, он ворочается, кряхтит, пытается зажать нос, и Нам Гю издевательски улыбается, смотря на него сверху. Су Бон ловит это настроение и, так и держа его на руках, подходит к телу, чтобы надавить на горло. Он натужно кашляет и хватает Су Бона за ногу, надеясь уронить и прекратить пытку, но тот стоит твердо. У него на руках Нам Гю — проиграть кому-то кроме него, значит публично опозориться и не доказать свою пригодность. — Далеко не убегай, — Су Бон убирает ногу и теперь пинает по почкам, — Закончу, вырежу тебе член, повесим тут над дверью, как указатель. Нам Гю трется об него щекой и напрягает бедра, чтобы член сильнее упирался в шов джинсов. Нравится. Как Су Бон защищает, нравится. Как угрожает, нравится. Как от его шеи пахнет желанием его трахнуть, вообще до экстаза доводит. Они выходят за дверь, и Нам Гю нехотя слезает с его рук, заваливаясь вперед, потому что ноги не держат. Су Бон хватает его под грудью и прижимает обратно к себе. — Че началось? Обратно залезь, — дышит в ухо и кусает, оттягивая мочку. — Мотель найди, квартиру, машину чью-то вскрой, — Нам Гю нервно расправляет складки на футболке, — Здесь я позориться не буду, блять. — А может прямо посреди коридора тебе узел вставить? — запускает руку под одежду и давит ему на живот ниже пупка, — Или здесь, — впивается ногтями в нежную кожу, — сейчас пальцами для себя дыру сделаю и трахну в брюхо. Нам Гю откидывается ему на грудь и кладет свою ладонь на его. Су Бон полностью расправляет пальцы и гладит рукой все, до чего дотягивается. — Комнату найди. Су Бон стискивает зубы, потому что не может спорить. Слова чешут язык, но он физически не может их произнести. Нам Гю требует, и он обязан исполнить, даже если это каприз, а сами они одинаково поглощены идей публичной вязки в стенах универа. И только сейчас доходит. Когда кислород насыщает мозг, а кровь перегоняет гормоны, пока новые не успели выработаться. Су Бон косит глаза вниз и видит там хмурящегося, озадаченного Нам Гю, который теребит край футболки. Потому что они друзья с первого курса, как только впервые взглядами пересеклись. Когда Су Бон висел на Сэми, старательно пытавшейся отмахнуться от надоедливого, восстановившегося после армии студента, Нам Гю с другого конца улицы только ухмылялся их парочке и невнимательно слушал речи его сонбэ-морпеха. Дэхо в какой-то момент неловко схватил его за руку, и Нам Гю, исключительно от неожиданности, вскрикнул, обращая на себя внимание. Дэхо извинился сразу же, поднимая ладони в примирительном жесте, но Су Бон уже через секунду оказался рядом с ними и бесцеремонно закинул руку на плечо Нам Гю. — How is going, man? — они оборачиваются на него, и Нам Гю прикрывает рот в попытках сдержать смех. Ни слова не понимает, но акцент Су Бона невероятно веселит. — Извини, я объяснял ему, как тут все устроено, — Дэхо косится на эту парочку и делает шаг назад. — Got it, — Су Бон поднимает руку, — Now it's my turn, — разворачивается, утаскивая за собой Нам Гю, и так и оставляет потерянного Дэхо за их спинами. Он не помнит, когда последний раз говорил на английском. Потому что Нам Гю его не знал, а учить не стремился из принципа — если Су Бон может сказать что-то на известном им двоим языке, то в другом способе общения они не нуждаются. Вот и сейчас не может выдавить из себя хоть что-то похожее на иностранную речь, а говорить нужно. Потому что, как бы им не хотелось, вопрос о том, почему Нам Гю ни разу не сказал, кто он, лучше решить до того, как они сцепятся в кровати на ближайшие три дня. А может и неделю. Су Бон где-то глубоко в сознании копается с мыслью: «а я и не спрашивал», но хочется чего-то конкретнее. — Че ты не говорил никогда, что из другого гэнга? Нам Гю останавливается. Как же тупо звучит это «гэнг», и ему бы зацепиться именно за слово, но он только чувствует ладонь Су Бона на пояснице. Как тот неосознанно гладит его большим пальцем, потому что знает, что застал врасплох и нужно успокоить. Он сейчас даже не смотрит грязно, чтобы Нам Гю не думал, что он хочет трахнуть побыстрее, а он то хочет. — К слову не пришлось как-то. Не то чтобы он стеснялся этого. Просто с Су Боном не хотелось переходить черту. В первое время еще присматривался, что он из себя представляет, а потом стало хорошо быть друзьями. И в университете никто ничего не подозревал, потому что от Су Бона в любой день разило так, словно у него вот-вот гон начнется. И Нам Гю этим пропах насквозь. — Сука, — Су Бон берет его за щеки, притягивая к себе, — Я три года не знал, как к тебе подступиться. Чуял, что что-то, блять, не так, — Нам Гю хлопает ресницами и отводит взгляд, — Или? Ты поэтому не говорил? Не знает он, почему молчал. У Су Бона память на сексуальных партнеров четыре секунды после того, как член падал. Нам Гю не смущало, просто не покидало ощущение, что с ним будет тоже самое, а за Су Бона держаться хотелось. Туповатый и не очень внимательный, но лучше никого не было. Хотя бы по части сексуальных интересов, которые по иронии судьбы до этого момента им не были доступны. — Выебу тебя так, чтобы потом еще месяц пиздеть не мог, — Су Бон притягивает его к себе, обхватывая за плечи, — Может хоть разберемся наконец-то без твоих вечных споров. Нам Гю привстает на носочки на пару сантиметров, чтобы рот точно был на уровне с чужим ухом, и дует холодным воздухом. — Поехали к тебе, — у Су Бона член дергается от того, что слышит наконец-то призыв к действиям вслух, но старается не показывать этого, — Минут двадцать, и меня скрутит так, что будешь волосы на себе рвать, потому что секса не выйдет. Су Бон улыбается, обнажая зубы, кладет руку ну задницу Нам Гю и сжимает ягодицу, поминая каждый мускул. Следит, как у него учащается дыхание, а глаза закрываются. Проводит чуть вбок, тянется вниз, так что рука теперь полностью между ног, трет с нажимом. Нам Гю хватается за его плечи и привстает на носочки, чтобы уйти от стимуляции, но Су Бон не прекращает, пока на джинсах не появляется пятно еще больше чем было до этого. — Полчаса, — Нам Гю впивается пальцами ему в лицо, оставляя красные полосы вслед за ногтями, — у нас полчаса добраться до кровати. Ему столько и нужно было. На такси потратиться — денег нет, в автобус сейчас не сядешь, а пешком здесь как раз двадцать минут, плюс те десять, что они потратят на прелюдии по дороге. Нам Гю тянет его за собой по коридору, и никто из них не замечает Сэми, которая морщится, увидев их через открытую дверь аудитории. Это вечность. Нам Гю виснет на руке Су Бона, через силу переставляя ноги, пока голову припекает майским солнцем. Воздух влажный, спертый, от возбуждения не остается ничего, ему просто плохо, хочется поскорее под холодный душ и две таблетки противовоспалительного. Су Бон подбирает его поближе к собственному боку, несмотря на то, что одежда мерзко липнет к коже, и встает, чтобы отдышаться. Нам Гю расстегивает кофту на нем почти до пупка и царапает грудь, мокро прижимаясь губами к щеке. Жарко. Су Бон протискивает пальцы ему в джинсы и давит на ямку над ягодицами. — Я больше не могу, — хнычет Нам Гю, ведет носом вниз и утыкается в шею, иступлено скребя кожу, — Давай тут. Можем даже не прятаться. — Две минуты осталось, — Су Бон сжимает волосы на его затылке, поднимает лицо к себе и прикусывает кончик носа, — Запихаю член в задницу и оставлю так на неделю. Шипит, потому что ногти со всей силы впиваются в грудь, и наконец-то делает шаг. Они, правда, почти дошли, и эти несколько сотен метров доводят до исступления, раздражая каждую клетку тела. Су Бон практически тащит Нам Гю на себе, пытаясь не сорваться на бег. Такая же вечная лестница, и наконец-то за ними захлопывается дверь небольшой студии. Нам Гю нагибается, чтобы развязать шнурки, но не дотягивается даже до коленок — Су Бон хватает его за тазовые косточки и бьется об него бедрами, порыкивая. Он, наверное, тупой, оставить в квартире включенный кондиционер с этими то счетами за электричество в Корее, но то, как холодная квартира разгоняет кровь по венам, которая пытается восстановить уже привычную температуру тела, стоит каждой потраченной тысячи вон. Нам Гю опирается на колени, прогибаясь в спине, и трется задницей совершенно бесстыдно. Смазка кажется пропитала его джинсы насквозь, а теперь стремительно растиралась по члену Су Бона, скрытому под слоями ткани. Он вслепую ищет пуговицу в изгибах тела Нам Гю и бьется еще раз, наслаждаясь надрывным стоном. — Если ты так визжишь, — пальцы высвобождают пуговицу из петли и тянутся теперь к замку, — пока мы все еще в одежде, — яростно сдергивает джинсы, оголяя подтянутые ягодицы, тянет Нам Гю за волосы, чтобы он выпрямился, — что будет, — Су Бон сжимает его горло, — когда я сверну тебе шею, заливая дырку спермой? — и он толкается двумя пальцами до костяшек. Крик. Нам Гю изгибается до хруста в позвоночнике и кончает, заливая семенем свой живот и пол. Подрагивает, стенки сжимаются вокруг пальцев Су Бона, смазка капает на пол, а после оргазма между ног становится холодно. — Сука! — еще один вскрик, когда Су Бон пытается засунуть пальцы глубже, но попадает по простате. Для напряженных нервов это как удар током — больно, резко, хочется убежать и почувствовать еще раз. Нам Гю тянется рукой к нему, но не может поймать даже кусочек одежды. Су Бон смеется и отпускает его шею, вместо этого обнимая за талию, но пальцы не вытаскивает, потому что так хочется. Внутри Нам Гю тепло и мягко, то что нужно в холодной квартире. — Может ты неполноценный? — он оборачивается к Су Бону, уже привыкший к чувству наполненности, и ядовито улыбается, — Зря я тебя выбрал, раз ты не умеешь пользоваться членом. Су Бон возвращает ему улыбку, скалит зубы и вынимает испачканные пальцы. Ведет себе по губам, а потом втягивает щеки, облизывая руку дочиста. Сладко. На самом деле почти безвкусно, только чуть солоновато, но Су Бон уверен, что это на вкус, как сахарный сироп. Нам Гю краснеет, смущенный происходящим, потому что это высший знак. Су Бон выражает покорность, подчинение перед ним, обязуется выполнять любую прихоть, что для Нам Гю казалось невозможным. Он думал, что тот никогда в здравом уме не согласится даже на разговоры о таком, но теперь. Нам Гю разворачивается к нему, кладет руку на щеку и притягивает к себе. Целует, собирая языком смазку с чужих губ, чувствует, как руки Су Бона блуждают по телу, и отрывается, выдыхая. Су Бон медленно опускается перед ним на колени, ведя ладонями по бедрам, и смотрит вверх. Нам Гю наклоняется к нему, поворачивает голову и проводит рукой по волосам, хотя они никак не мешают. Просто готовится. А потом кусает ухо, сжимая зубы. Су Бон постукивает ногой по полу, утробно рычит, но старается не дергаться, несмотря на боль. Нам Гю должен прокусить насквозь, чтобы закрепить метку. Рот наполняется кровью, вкус железа и соли оседает на языке, и Нам Гю всхлипывает. Инстинкты не должны подвести, да и от укуса уха вроде никто не умирал, но он все равно боится, что сделает что-то не так. Су Бон давит ему на подбородок, чтобы он разжал челюсть, и встает, встряхивая головой, когда Нам Гю его отпускает. — Ну, тише, — Су Бон утирает кровь с его подбородка и кладет палец на язык, — Ты бы себя видел сейчас. Ничего красивее быть не может. Нам Гю закрывает глаза, ресницы трепещут, но он сглатывает все, что есть у него во рту, и старательно облизывает палец Су Бона. Посасывает его и берется за чужое запястье, чтобы было удобнее. Язык двигается туда-обратно, Су Бон гладит его щеку, член стоит колом, но прерывать нельзя. Теперь много чего нельзя, пока Нам Гю не попросит и не разрешит. Короткая ниточка слюны рвется между блестящими от слюны пухлыми губами и его пальцем. Нам Гю смотрит с поволокой и тянется за нормальным поцелуем. Остатки смазки и крови смешиваются, Су Бон давит на сфинктер, заставляя Нам Гю карабкаться на него, но перестает мучать и подсаживает, помогая оттолкнуться от пола. Он обхватывает ногами крепкую талию и усаживается поудобнее на чужих руках, так и не отрываясь от губ Су Бона. — Хочу тебя убить, — он лижет губы Нам Гю в перерывах между словами, — Чтобы никто не мог видеть, чтобы только мой, — снова кусает за кончик носа, — Чтобы хотя бы на секунду обладать тобой так, как ты мной. Нам Гю трется о его тело снова вставшим членом, прижимаясь близко-близко. Стонет в надкусанное ухо, и у Су Бона мурашки табуном бегут вдоль позвоночника. Но когда он нежно целует мелкие, глубокие ранки, зверь внутри воет, срывая глотку. Нам Гю привстает — пальцы Су Бона снова внутри. Гладят, изгибаются аккуратно, а потом расходятся ножницами, открывая вход и выпуская смазку, которая снова капает на пол. Су Бон кусает его за плечо, сдерживаясь из последних сил — свежая метка успокаивает, но это лекарство от гона не дольше, чем на пять минут. Потом крышу сорвет окончательно. И Нам Гю, кажется, это чувствует. Пытается подмахивать в такт движениям. — Скажи, блять, — Су Бон дышит ему в рот, ловя каждый звук, — скажи. — Что сказать? — Нам Гю издевается, пользуясь новыми привилегиями, — Что хочет мой хён? — целует его в шрам у брови и насаживается на пальцы. — Что хочешь быть вытраханным, — прижимается к шее, кровь кипит, волосы начинают вставать дыбом, — Чтобы повязал тебя, сделал своим. Пометил все тело, — член болит от перенапряжения. Су Бон чувствует, как у самого ощутимое пятно от предэякулята в джинсах, но он терпит, — Что хочешь, чтобы синяков было больше, чем здоровой кожи. Нам Гю оттягивает его нижнюю губу, а потом приоткрывает рот, чтобы Су Бон поцеловал. Языки сталкиваются, ноги дрожат, подергивая Су Бона словно нервный тик. — Ну же, — он прикусывает язык Нам Гю. — Хочу… Он тянется к замку на кофте, дергая его вниз, чтобы избавиться от лишней одежды. Су Бон прижимает его к себе рукой, скидывая сначала один рукав, а потом меняет ее и скидывает второй, наконец оставаясь голым хотя бы сверху. Нам Гю удовлетворенно кивает. — Хочу быть вытраханным, — ведет рукой по затылку, прочесывая короткие волоски, — в синяках, повязанным и твоим. И, может быть, даже, — шепчет на ухо, — прощу тебя, если вывихнешь мне запястья. Су Бон остервенело борется с ширинкой. Ткань трещит, когда он дергает замок, и Нам Гю елозит на нем, чтобы разозлить еще сильнее. Член упирается в живот, а в яйцах спермы хватит на оплодотворение минимум трех маток. И все это сегодня только для одной. Су Бон впивается в ягодицы Нам Гю и вгоняет член, не давая даже вздохнуть. — Бля-ять, — он откидывается, держась за чужую шею, вытягивает ноги, напрягая мышцы, и зажмуривает глаза, чтобы не кончить сразу. Но стоит взглянуть в озверевшие глаза Су Бона, — Нет, нет, нет, — Нам Гю изливается на подрагивающий от частого дыхания живот, медленно, следит за каждой порцией спермы, собирающейся на головке. Дрожит, потому что член не идет ни в какое сравнение с пальцами, горячий и гладкий, он распирает. Су Бон выходит наполовину, завороженный блеском от смазки, даже не обращает внимания на Нам Гю. — Стой! — тонет в крике, потому что Су Бон вставляет до шлепка. У Нам Гю закатываются глаза, это не просто толчок — это как удар током под высоким напряжением изнутри. Его, кажется, парализует всего на секунду, но даже это похоже на смертную агонию. Смазка растягивается паутиной между их тел. Су Бон вставляет, каждый раз перед этим вытаскивая почти во всю длину члена. Оставляет внутри только головку, чтобы Нам Гю было легче. Пока что. Самая сладкая задница из всех, что он видел. Трахать, пока капилляры от ударов лопаться не начнут. Чтобы была, блять, красная, измученная. Будто Нам Гю здесь держали в рабстве только с одной целью — залететь. — Субо-он, — мяукает, растягивая гласные. Глаза покрасневшие от стоящих в них слез, грудь вздымается, живот втягивается. С картины сошел, — Я хочу лечь. Слушается. Но все равно по-своему. Входит до упора и ползет руками от ягодиц до поясницы, чтобы прижать к себе. Член и так упирается в простату, но сейчас, на каждом шаге, он проезжается еще и еще. Нам Гю кусает все то же ухо, за что получает удар по заднице. — Мудак, — всхлипывает и бьет кулаком по спине. Су Бон проводит ребром ладони по его позвоночнику несколько раз, расслабляя, и, когда Нам Гю выдыхает свободнее, вставляет палец. Чувствует, как пульсирует собственный член, а вместе с ним стенки сокращаются и обволакивают. Нам Гю пытается слезть, но как-то лениво, просто чтобы показать, что недоволен, и то из принципа. Су Бона такое отношение раздражает. — Ты ревел несколько минут назад, умолял остановиться, — Су Бон смотрит на его довольную улыбку и толкается, не убирая пальца, от чего Нам Гю тут же зажмуривается и закусывает губу, — Можно уже вывихнуть тебе плечо? — Если больше удивить нечем, — он приоткрывает веки, — то можешь выцарапать мне глаз и вставить в пустую глазницу. Су Бон скалится. Если Нам Гю все еще может говорить, тем более язвить, значит трахается Су Бон, правда, так себе. А этот удар по достоинству сейчас для него ни с чем не сравнив. Не удовлетворять свою омегу. Нам Гю теперь чувствует его настроение, как свое, но и наступать себе на горло не готов. Он опирается на плечо Су Бона, чтобы подтянуться, и целует его в висок. Не хочет унижаться вслух, но нужно показать, что сомневаться в себе тому, кто заставил кончить его дважды просто вставив — это глупо. Су Бон урчит, поворачивается к нему, утыкается носом в шею. Покрывает мелкими укусами, вдыхает его запах тела. Нам Гю сейчас чувствует Су Бона лучше, чем он его. Приходится полагаться на собственный нос, чтобы понимать его состояние, но он не жалеет. От Нам Гю всегда пахнет вкусно, но после двух оргазмов хочется вгрызться ему в бедро и оторвать кусок. — Успокоился? — Нам Гю сжимается вокруг члена, возвращая Су Бона в реальность. — Нет, — он вытаскивает палец, а потом приподнимает его, и член выскальзывает, ударяясь об ягодицу, — теперь тебе точно конец. Нам Гю сжимается, из-за пустоты внутри теперь неуютно, хочется прижаться ближе к Су Бону, но тот бросает его на кровать. Он подгибает ноги в коленях, чтобы прикрыть себя, чувствует, как промокает под ним простынь. От Су Бона начинает пахнуть по-другому, тяжелее, острее — тело так реагирует на него. Нужно больше смазки, чтобы он хотя бы немного держал себя в руках. Сломать бы эти ноги. Су Бон залезает к нему и берет за щиколотки одной рукой, поднимая их вверх и открывая себе обзор на растянутый вход. Собирает пальцами смазку и размазывает по собственному члену. Сжимает его в кулак и проводит несколько раз с нажимом. Хочется пропитаться им насквозь. — Хватит мучать, — Нам Гю поджимает пальцы и вертит задницей, чтобы обратить внимание на себя. Су Бон отнимает руку от члена и раздвигает его ноги. Бедра влажные, ягодицы покрасневшие. Щипает тонкую кожу с внутренней стороны, заставляет его дергаться и шипеть, но не прекращает. Выводит какие-то свои узоры. — Тебя никогда не хватит, — он переворачивает его на живот и оттягивает пальцем ягодицу. Нам Гю подбирает под голову подушку и привстает на коленях, но Су Бон нагло толкает его задницу обратно, прижимая к кровати. Ставит руку рядом с его головой, а вторую кладет на шею, вдавливая в матрас. Проезжается головкой, наклоняется к Нам Гю и дышит в ухо. — Одно движение, — Су Бон царапает кожу на шее, — и я сломаю ее. Вставить тебе под хруст собственного позвоночника? Нам Гю сминает простынь руками. Мышцы сокращаются, соски становятся чувствительными, трутся о ткань, как об наждачку. Су Бон практически лежит на нем, прижимает к кровати, что из легких весь воздух выбивается. Нам Гю раздвигает ноги еще шире, чтобы можно было глубже войти, и расслабляется. — Блять, — Су Бон вставляет, но только наполовину, — ты даже сейчас узкий Нам Гю стонет и вцепляется в руку Су Бона, когда он входит до конца. Он теперь не церемонится, каждый раз вытаскивает всю длину и старается попасть заново. Чтобы Нам Гю не успевал думать, чтобы закрывался и толчки шли туго, но сильно. Он трясется, кончая в третий раз, но Су Бон не замечает. Он входит до самых яиц и начинает долбить короткими, глубокими фрикциями содрогающееся тело. Нам Гю вскрикивает от каждого движения, прижимает к руке Су Бона и лижет солоноватую кожу. Очередной толчок, он кусает его запястье, чувствуя, как внутренности плавятся. В животе скручивается узел, хотя он кончил, кажется, минуту назад. Член Су Бона такой правильный в нем, чуть больше, чем нужно, гладкий, горячий. Реальный. — Ну, ну, — Су Бон подтягивает его к себе наверх и хлопает по щекам, — еще не все, — он сжимает сосок и оттягивает его, что Нам Гю начинает задыхаться. Бежать некуда, сзади в нем член, на который уже некуда глубже насаживаться, а спереди бессовестные руки Су Бона. — Когда ты кончишь, блять, — Нам Гю недовольно сопит, член болезненно дергается, успев встать снова, — Су Бон, пожалуйста, — он откидывается ему на плечо, утыкаясь в шею, — кончи в меня. Это срабатывает, как красная тряпка для быка. Су Бон толкает его вниз, ставит в коленно-локтевую и крепко держит за тазовые косточки. Не двигает бедрами, только руками насаживает на член, но до оргазма, кажется, еще часов двадцать. Нам Гю такого не выдержит, а если выдержит — посадит его на цепь. Но он продолжает. Скользит членом в растянутом отверстии, капли пота катятся по спине, потому что кондиционер уже не справляется. Нам Гю стонет, но голос уже срывается. Сил никаких не остается, только нервные окончания горят во всем теле. Он теряет счет времени. Нитка слюны течет изо рта на столешницу, рука, которую он видит, усыпана десятками красных следов, которые уже завтра превратятся в синяки. Искусанная на плечах кожа жжется, задница от множества шлепков за эти часы саднит, но ему ни на секунду не становится больно. Все натерто, но смазка продолжает течь, пачкая бедра. Су Бон выходит из него и разворачивает. Слизывает засохшие на щеках слезы и усаживает на край столешницы. Направляет член к сфинктеру и медленно вставляет, кладя руку на живот Нам Гю. Он втягивает воздух, а Су Бон продолжает давить, пока не чувствует сам себя внутри пальцами. — Бля-ть, — не может даже договорить, проглатывая звуки. Тихо плачет и берется за плечо Су Бона, от чего тот поднимает глаза на него, — я сейчас, — всхлипывает, — воткну тебе нож в спину. — Давай, — Су Бон прижимается к нему, срываясь на дикий темп. Нам Гю не понимает, шутит он или нет, но выбора для себя не видит. Тянется рукой к подставке, не давая себе шанса передумать. Берет самый маленький и закрывает глаза, доверяясь инстинкту. Су Бон воет, когда плечо распирает лезвие. Он не точил ножи сто лет, они туповатые, рвут кожу и мышечную ткань. Нам Гю смотрит на него испуганно, приоткрыв рот, но он ему только улыбается. — Сильнее. Нам Гю не понимает, что сильнее, но Су Бон сдавливает его талию, толкаясь глубже, и он просто проворачивает нож. Кровь начинает стекать по спине, Су Бон рычит, выходит во всю длину, чтобы вставить по самые яйца, и замирает. Сперма разливается внутри Нам Гю, он ее чувствует, хотя не уверен, что должен. Рука изматывается в крови Су Бона, и от ее вида он кончает в последний раз насухую. Дышат глубоко, Су Бон, привалившись к нему на плечо и сжимая руку в собственной ладони. — Что нам теперь делать? — голос у Нам Гю дрожит, потому что торчащее из чужой спины лезвие панически гипнотизирует, не позволяя отвести взгляд. — Вытащить нож, залить спиртом, напихать вату и заклеить, — Су Бон смеется, но замечая, как чужая грудь начинает вздыматься чаще, разгибается, несмотря на боль, — Тише, тише, все хорошо, — Нам Гю смотрит ему в глаза и берет лицо в руки, принимаясь расцеловывать, — Успокойся, я живой. — Стой здесь, где аптечка, — Нам Гю выскальзывает, стараясь не трогать Су Бона лишний раз, и игнорирует боль в пояснице. Ходить тяжело, но он находит все нужное, следуя указаниям, и возвращается к кухонному столу. Су Бон ложится на него полубоком, чтобы Нам Гю было удобнее, и приобнимает за бедра, успокаивающе поглаживая. Приходится сжать зубы до скрежета, когда Нам Гю вытаскивает нож, а потом совсем уткнуться в столешницу, чтобы стонать не так громко от жжения спиртом. — Вставай, — Нам Гю отходит от него на шаг, а Су Бон разгибается. Размяться нормально не выходит, но он все равно тянет здоровое плечо. Нам Гю утирает ему лоб мокрой тряпкой и целует в щеку, оказываясь в объятиях. — Это самый быстрый гон из всех, что у меня были, — Су Бон растирает вытекающую из Нам Гю сперму по его ягодицам, — Надо гордиться, что ты мне достался. — Еще не достался, — он дергает его за раненное ухо, — Пока что только ты мой. Нам Гю улыбается ему, смотрит на разворошенную кровать и выдыхает, утаскивая за собой Су Бона, чтобы отоспаться.