Гаражные зарисовки

Прошло несколько недель с инцидента. Рома ходил хмурый, как туча. Иногда плакал. Иногда гремел. Настя, кажется, наоборот, была веселее обычного. Даже не шутила над Певко и Дудкой. И (о господи!) согласилась на свидание с учителем. Школа понемногу затихала, статья забывалась. Ученики разделились на два фланга: кто-то активно защищал Рому и Настю, говорил, что это все – клевета, другие же с нетерпением ждали новых правдивых слухов. И дождались…       Это был самый обычный школьный день. Кажется, вторник. Ну знаете, типичный такой вторник. Рома сидел в своем кабинете, проводил «окно» между уроками максимально продуктивно: читал Онегина и ел протеиновые батончики. С ним в кабинете сидели Вова и Настя. Первый прогуливал биологию по причине того, что «изучил матчасть задолго до перехода в среднее звено», а вторая – физру, заранее договорившись с Альбиной Леонидовной отработать потом в зале.       - Так, - сказал, поднявшись из-за стола, Певко, - Я в учительскую. Не разгромите кабинет, - встал и вышел.       Но не успел он пройти и два метра, как перед ним неожиданно появился Рожков. Веселый, довольный, со своим проклятым блокнотом. Что-то записывал и хихикал, даже не заметив приближающегося учителя.       - Эх, Алеша-Алеша, - полушипя произнес Рома, - Прогуливать уроки нехорошо.       Рожков резко пришел в себя, испугался и от испуга поронял все свои тетрадки и блокноты. На первой странице одного из них Певко увидел надпись: «Эксклюзивное интервью жертвы насилия: как Анастасия прокомментировала отношения с учителем?». Вены на шее Ромы вздулись, глаза, казалось, посинели, лицо стало красным, как пожарный гидрант. Он постарался улыбнуться, но сжатые челюсти и прищуренные глаза сделали эту улыбку больше похожей на злобный оскал. Хотя, возможно, это он и был. Рожков весь сжался, сгорбился и медленно попятился, не моргая. Вытаращенные глаза смотрели с таким диким животным страхом, какой бывает обычно у лабораторных мышей.       Отступал. Отступал. И…упал! Тяжело заметить знак «Мокрый пол», когда глаза (даже те, что на затылке) видят только Певко.       - Твою мать! – завопил Рожков, - Как же больно! – он кричал на всю школу, держась за локоть правой руки.       Прошло меньше минуты, Рома даже не успел среагировать, как со всех кабинетов повалили учителя. Светлана Сергеевна уже неслась с противоположного конца коридора с широченной улыбкой и криками: «Подождите! Мы вместе справимся с этой ситуацией!». Певко в панике пытался поднять ученика, нащупать место ранения, чем только заставил несчастного кричать еще громче.       Показались и Вова с Настей. Она стояли у двери кабинета литературы молча, Меньшинина даже умудрилась достать сигарету и прикурить. Наверное, этих двоих ничего не сможет привести хоть в какие-то чувства. И пока половина школы стояла на ушах, директор судорожно звонил в скорую, Роман Викторович и Альбина Леонидовна ловили падающего каждую минуту в обморок Рожкова, эти двое с каменными лицами только устало вздыхали. Дудка снова делал какие-то пометки в тетради, на этот раз разрозненные, просто куски текста: «демонстрация примитивной двигательной реакции», «вербальная агрессия», «механизм подавления боли».       - Это просто вывих! – возмущался и молился Певко, - Смотрите! – он резко дернул Рожкова за руку в попытке вправить сустав. И действительно, после короткого вскрика Алексей замолчал, позеленел и отключился.       Альбина Леонидовна еле успела поймать потерпевшего, чтобы тот ударился только пятой точкой, а не головой. Превратился бы еще в тупезня, как, например, люди, которые без рентгена вправляют руки (тем более, не имея никакой докторской степени). Совсем близко послышался звук затвора камеры. Ассистент Рожкова времени не терял: такие удачные материалы не должны пропасть зазря! Вот кадр того, как Рома выламывает руку ученику, вот – как ученик падает в обморок от страха, а вот – перепуганное лицо директора от скорой встречи с родителями и полицией.       Алексея быстро перенесли в медпункт. Хорошо, что Певко поднимает на бицепс в два раза больше. Качался прямо для таких случаев. Медсестра, которая (удивительно!) сегодня была на рабочем месте, быстро привела Рожкова в чувства. Правда, от нашатырного спирта его чуть не стошнило, но в себя пришел. А вокруг него хаос: медичка меряет давление на здоровой руке и криком просит всех замолчать, Рома в панике носится из угла в угол, директор, весь в поту, с кем-то разговаривает по телефону и попеременно машет на себя бумагами, а ассистент с искрами в глазах и ручкой в руке ожидает указаний своего редактора.       - Никитка, записываешь? – спросил потерпевший, на что получил одобрительный нетерпеливый кивок, - Заголовок будет следующий: «Цена правды: как учитель сломал мне руку за любовь к журналистике. Только эксклюзив!». И обязательно фото, - Рожков пощипал себя за щеки, чтобы они стали красными, поднес здоровую руку ко лбу и закатил глаза, позируя на камеру.       Уже на следующий день в кабинете школьной редакции толпились ученики. Рожков показывал на свой гипс, эмоционально рассказывал о произошедшем, брызжа слюной в близко стоящих. Ассистент едва успевал обменивать одни бумажки на другие и скандировать: «Читайте «Голос правды» первыми!», «Автограф на гипсе пострадавшего – сотня», «Селфи с пострадавшим – двести». Где-то вдалеке слышался голос другого ученика, вещающий по громкоговорителю и наводя хаос в школе по новой.       В это время бедного Рому отчитывали в кабинете директора и заставляли извиняться перед слишком эмоциональными родителями, которые театрально сдерживали слезы и сморкались в маленькие карманные платочки.       - Какой же сюр, - думал про себя учитель, но ничего не мог поделать со всем этим.       Как итог: Певко заставили выставить Рожкову «пять» в году (хотя шла вторая четверть) и полностью освободить его от занятий по причине «нанесения сильнейшего морального вреда и психологической травмы». Но оба были только рады такой возможности больше не сталкиваться лоб в лоб.       А Вова все сидел, рисовал свои забавные скетчи и впервые подумал о том, что можно подбодрить как-то Рому, может, угостить нормальным чаем в «Ти тайм» и как-нибудь аккуратно заменить себя на Настю. Но это уже, когда он все хорошо продумает.