Ее имя

Отдел Тайн был не просто местом. Он был сердцем того, о чём маги предпочитали молчать: Смерть. Память. Пространство. Любовь. И Время. Именно за этим сюда и пришли они — трое Лестрейнджей, в самую чёрную, безлунную ночь, когда Министерство спало, убаюканное иллюзией порядка. Волдеморт требовал большего: новых рычагов силы, глубинных знаний, которые могли бы склонить исход войны. И Отдел Тайн, с его древними артефактами, был логичным шагом. Трое скользнули мимо охраны, ползли по теням, как заклинания по венам. Это было беззвучное проникновение — слаженное, будто отрепетированное сто раз. — Делимся у Зала Завесы, — прошептал Родольфус. — У нас час. Берём всё, что может пригодиться. И без самодеятельности, Белла. Она смерила его презрительным взглядом. — Не указывай мне, Родди. Она пошла первой. Коридоры Отдела Тайн были непростыми. Они не подчинялись привычной логике. Двери вели не туда, где были час назад. Время здесь жило собственной жизнью, и сама магия, казалось, наблюдала. Она слышала дыхание тишины. Оно било в висках, сжимало лёгкие. С десятой попытки она оказалась в зале, где, по памяти, должен был быть отсек по изучению времени. Но дверь, перед которой она остановилась, была… другой. Ни таблички, ни гравировки. Просто массивная гладкая поверхность из чёрного обсидиана, с отблеском в виде полумесяца. Она никогда не видела её раньше. Даже в самых подробных планах Министерства. Схватив палочку покрепче, она коснулась её — и дверь поддалась без звука. Внутри было темно, но не глухо — мягкий сине-серый свет струился откуда-то сверху, будто из звёздного неба. Комната была почти пустой. Лишь в самом центре — каменный пьедестал, а на нём — сферический объект. Похожий на Пророческий Шар, но… другой. Слишком чистый. Слишком живой. Он не был подписан. Он просто ждал. Беллатрикс сделала шаг. Её разум кричал остановиться, но тело двигалось само. Она чувствовала, как магия стягивается в груди, тянет за собой, как лесное заклятье — пение сирены. В этом было что-то древнее, неуловимое, личное. Она замерла перед ним. — Что ты такое… — прошептала она. Шар будто вспыхнул внутри — и в следующий миг она уже не стояла в комнате. Она видела…другой мир. Беллатрикс будто вышла из себя — из нынешней, холодной, настороженной, в чёрной мантии и с кольцом безысходности на пальце. Теперь она стояла внутри чего-то живого и тёплого. Её ноги ощущали мягкий ковёр, нос уловил запахи — кофе, дыма камина и домашней выпечки. Гостиная была огромной. Потолки высокие, под светлой лепниной — обвивающий ёлку плющ и висящие лампы, которые светились мягким золотым светом. У окна, под белыми шторами, на креслах сидели две женщины. Одна — с аристократически прямой спиной, с благородной платиной в волосах, в мягком серо-зелёном платье — Нарцисса. Она была старше, но в её лице не было высокомерия — только спокойствие. Рядом с ней — Андромеда. В её глазах мелькала озорство, смех сидел в уголках губ. Она держала на коленях колдографию, и что-то вполголоса обсуждала с Нарциссой. Они обе выглядели… умиротворёнными. Свободными. Не такими разделенными предрассудками как сейчас. Беллатрикс стояла в дверях, незамеченная, и её взгляд скользнул дальше — к группе у камина. Там, на полу, смеялась девушка с яркими розовыми волосами, в джемпере с вышитыми узорами. Она чуть наклонилась, придерживая за плечо маленького мальчика лет четырёх, пока рядом с ними колдовал мужчина с шаловливыми глазами и шрамом на подбородке. «Нимфадора…» — поняла Беллатрикс. «А это — её семья?» Тепло внутри нарастало. Возле книжного шкафа стоял юноша с мягкими чертами лица, светлыми волосами, собранными в ленту, и выражением взрослого, но светлого человека. Он пил что-то из бокала и слушал, как ему что-то с энтузиазмом рассказывает старший мужчина. Неужели это Драко? Ему лет двадцать пять. Ни следа детского личика что она видела пару часов назад. Её племянник, такой взрослый. И тут она услышала этот голос. — Белла, ты опять просто стоишь и смотришь. Подойди ближе. Голос был нежный, с хрипотцой. Он исходил от девушки, сидевшей на подушке у камина. На ней был свободный кардиган, джинсы, волосы — слегка взъерошенные, тёплого каштанового цвета. Лицо — открытое, ясное. И эти глаза… глаза, которые Беллатрикс не могла не узнать. — Гермиона… Имя сорвалось с её губ — в реальности или в голове, она не поняла. Но оно отозвалось. Гермиона подняла взгляд — и улыбнулась. По-настоящему. Не настороженно, не наигранно. Словно в ней было только одно — любовь. Она протянула руку — и Беллатрикс увидела, как её собственная рука легко легла сверху. Они были рядом. Как будто были рядом всегда. — Ты снова очутилась в раздумьях о прошлом? — спросила девушка, когда Беллатрикс подсела к ней.  — Я всё ещё не могу поверить, что я тогда выбрала… не Тьму, — прошептала Беллатрикс, она не могла понять как эти слова вырвались из ее уст. — Что ты поверила мне. Что ты помогла бороться против него. Беллатрикс ощущала, как её сердце стучит — по-другому, полно. Никакой пустоты. Только тишина, которую можно было обнять. — Я бы выбрала тебя снова, — сказала она. Неожиданно даже для самой себя. — Ты спасла меня от меня самой. Гермиона тихо рассмеялась. — Нет. Ты просто разрешила себе чувствовать. И однажды… Она не договорила. Она поцеловала её — легко, тёпло, словно возвращая ей все счастье, которого у Беллатрикс никогда не было. Поцелуй длился не долго. Не страстно, а глубоко — с тем доверием, что прорастает не за ночь, а за жизнь. И в этот миг Беллатрикс поняла: вот оно. Вот чего ей не хватало. Ни славы. Ни власти. Ни страха. Ни подчинения. Ей не хватало этого — тепла, семьи, комнаты, в которой её ждали, и рук, которые держали не за силу, а за то, кем она могла быть. Она судорожно вдохнула. И снова оказалась одна. В холодной, безмолвной комнате с шаром в центре. Воздух в Отделе Тайн был слишком резким, чужим. Беллатрикс отступила назад, будто испугавшись того, что увидела. И в то же время… впервые не испугавшись себя.