look through/смотри сквозь

«Голос в темноте звучал, как боль, которую я знал — и так отчаянно хотел забыть».

      Первые дни Джисону практически не запомнились. Всё сплелось в одно бесконечное утро — приглушённое, вязкое, будто его тело медленно и против воли вытаскивали обратно в реальность.       Возвращение было мучительным. Не как в кино, где герой распахивает глаза и мгновенно осознаёт всё, а через пару дней всё в его жизни возвращается на круги своя. Здесь было иначе: день первый прошёл неясно, словно сквозь толщу воды. День второй наполнился обрывками чужих голосов: Со Ми, врач, Минхо. Чьи-то слова, касания руки, шуршание капельницы. Хан практически не разговаривал. Не от нежелания, наоборот, от неспособности выдавить из себя хоть что-то. Его максимумом в эти дни были односложные ответы на вопросы о самочувствии. Вся появившаяся сила будто покинула его в тот момент, когда за большинством друзей захлопнулась дверь.       Тем утром, после совместной ночёвки в палате вместе с Минхо, Хан всё-таки осмелился прочитать подаренное ему Чаном письмо. В его груди вновь что-то надломилось. Джисон поник, ощущая съедающую его вину и чувство беспомощности. Собственное состояние внушало ему то, насколько он был слаб и беззащитен, и скольким людям приходится за ним ухаживать, дабы удержать его сознании.       Тело ощущалось чужим, иссохшим изнутри, словно выжатый лимон. Пальцы отказывались сгибаться, губы кровоточили, глаза слепли от света. Джисон почти не двигался — даже поворот головы требовал неимоверных усилий. На третий день его попытались усадить, но хрупкого юношу пришлось придерживать за плечи. Его шатало, будто он был тряпичной куклой.       — Дышим вместе. Не спешите, — голос Со Ми звучал строго. Хан дышал. Медленно, робко. Сердце вдруг начинало бешено биться. В такие моменты девушка, видимо чувствуя внутреннюю тревогу парня, останавливала его, кладя ладонь на предплечье. Она ждала, пока дыхание вновь станет ровным и пробовала начать дыхательную практику снова, но спустя несколько попыток сдавалась. И так несколько раз в день.       С наступлением вечера тяжесть и усталость усиливались, а Хан не знал, как с ними бороться. Парень даже воду пил с трудом, словно горло отказывалось пропускать её вовнутрь. Всё его тело будто отвергало жизнь.       Минхо приходил каждый день. Он просто сидел рядом, иногда читая вполголоса новую книгу их любимого автора. Принёс тонкий плед, которым укрывал Джисона по вечерам, если тот засыпал. Иногда поправлял капельницу, когда та начинала тревожно пищать, или просто держал руку на подлокотнике кровати, не осмеливаясь коснуться Джисона. Минхо был чересчур тревожным, любой прохожий бы заметил его волнение и гнетущие мысли. Только не Хан, не сейчас. Юноша всё ещё был не здесь.       Остальные ребята приходили часто, сменяя друг друга, однако не задерживались надолго. Медсёстры прогоняли их спустя полчаса, акцентируя внимание на потребности пациента в отдыхе и тишине. Но Минхо разрешали оставаться дольше остальных. И только тогда, когда он был рядом, пальцы Джисона переставали дрожать.       На пятые сутки его повели в душ. Со Ми заранее проверила воду и подготовила ванную комнату. Всё было готово: стул, полотенце, свежее бельё, махровый халат. Джисон шёл к душевой, цепляясь за руку медсестры и скользя ладонью по стене. Внутри всё трепетало от нетерпения. Ожидающий его душ ощущался как новое достижение, невероятно сложное и ценное. Хан тяжело опустился на стул, прижавшись спиной к холодному кафелю. Мурашки пробежали по всему телу, но парень их практически не чувствовал. Осязание всё ещё не восстановилось окончательно. Со Ми помогла парню снять одежду, медленно и бережно стягивая с истощённого тела больничную пижаму. В глазах Джисона девушка не была медсестрой. Он воспринимал её как старшую сестру и чувствовал себя с ней защищенным. Стеснение и страх практически сошли на нет, но всё же Джисон немного сжался.       — Всё хорошо. Я здесь, — прошептала она, заметив напряжение юноши.       Он не ответил, продолжая сидеть съёжившись. Тёплая, почти обжигающе горячая вода хлынула сверху. Джисон вздрогнул. Капли струились по шее, груди и лопаткам. Парень зажмурился и вдруг ощутил слёзы, в этот раз они вырвались наружу. Настоящие, горячие и солёные. Они быстро покатились по щекам, смешавшись с водой. Хан растерялся. Он не знал, откуда они взялись. Слёзы просто беззвучно текли. Он не плакал ни в один из дней. Даже тогда, когда к нему приходили друзья, или врач с натянутой улыбкой говорил, что он «будет жить» и «будет в порядке», Хан держался. Только сейчас, под струями воды, где всё было пропитано запахом мыла и пара, его наконец прорвало. Со Ми никак не отреагировала. Девушка продолжила стоять рядом, намыливая запутавшиеся волосы Джисона.       Парень не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Время перестало существовать, оставив лишь беззвучный поток слёз. Боль медленно возвращалась. Тупая, давящая.       Со Ми выключила воду, бережно вытерла лицо парня полотенцем и обернула того в халат. Он не сопротивлялся, послушно следуя за её движениями. В палате она помогла ему надеть чистое белье, уложила в кровать и накрыла пледом. Джисон смотрел в потолок абсолютно пустым взглядом.       — Отдохните, — прошептала медсестра и вышла, оставив его одного.       Он долго не мог уснуть. Лежал, уставившись в белую пустоту, и чувствовал, как внутри него медленно, но верно, прорастает что-то новое. Не ненависть. Не страх. А что-то похожее на… принятие. Принятие того, что случилось, что он выжил, и что он слаб. Что он уже не тот и никогда не будет прежним. Что, возможно, он или его близкие не смогут принять «нового» его. Джисон, кажется, смирился со своей слабостью. От этого осознания в груди защемило.       — Почему… именно я… выжил? — шептал он себе под нос.       Слёзы вновь потекли по щекам, а Джисон даже не пробовал их смахнуть. Попытавшись перевернуться на бок, насколько это было возможно, парень весь сжался, прижимая к себе плюшевого кролика. Страх, тревога, вина, боль. Всё смешалось в непроглядную черноту, куда Хан вот-вот свалится. Снова.       С каждым вдохом тело будто прошибал разряд. Кончики пальцев покалывало, мурашки пробежались по рукам. Тошнота медленно подступала к горлу. Хан сжал челюсти, пытаясь сдержать рвотный позыв. В мыслях всплыла практика, которую совсем недавно объясняла ему Со Ми. Джисон положил руку на грудь и, почувствовав бешеное биение собственного сердца, начал дышать. Сначала глубокий вдох, после трёхсекундный отсчёт, затем выдох. И так несколько раз, пока паника не отступит. Постепенно, с каждым новым повтором, его начало отпускать.       Расфокусированный взгляд пытался ухватиться хоть за что-то в комнате. Мысли начали плыть, что-то про боль и вину промелькнуло в подсознании. Хан приподнял голову и его взгляд уткнулся в снимок, лежавший на прикроватной тумбочке. На ней был парень с острыми чертами лица, немного растрёпанными волосами и яркой улыбкой. Он смеялся широко, открыто и искренне. Он будто светился изнутри. Взгляд был направлен не в камеру, а чуть вбок. В немного прищуренных глазах читалось обожание к тому, кто стоял за кадром. Снимок был сделан в движении — контуры одежды были немного смазаны, что, однако, совсем не портило кадр. Наоборот, всё выглядело таким… живым.       Джисон не понял, насколько долго пялился на фото лучшего друга, которое он же и сделал несколько недель назад. Минхо что-то оживлённо рассказывал по дороге в кафе кампуса, а Хан просто решил сфотографировать его. А после проявил снимок вместе с Чонином.       Пару раз моргнув, Джисон понял, что слёзы больше не текут. Приступ всё-таки отступил. Комната погрузилась в тишину. Парень опустился обратно на подушку, голова будто стала тяжелее. Но вот тело ощущалось совершенно пустым. Хан снова уставился в потолок, прислушиваясь к окружающим его звукам. Отдалённые разговоры были едва слышны из-за запертой двери. Кто-то смеялся. Всё звучало совсем не по-настоящему, будто что-то чуждое.       Где-то в полутьме комнаты, в мерцании лампы на комоде Джисон услышал, как что-то проскользнуло. Тревожное, вязкое, но очень знакомое.       Скоро ты вспомнишь, зачем. Твоя очередь ещё не наступила. Но она ближе, чем ты думаешь.       Будто случайная мысль отозвалась в голове, однако голос, произнёсший фразу был далеко не Джисона.       Парень вздрогнул, быстро осмотревшись по сторонам. В комнате он всё ещё был один. Или он просто никого не видел? Пустота теперь ощущалась по-другому. Джисон тяжело вздохнул и прижал мягкую игрушку к себе.       — Я схожу с ума… — прошептал он, в последний раз взглянув на снимок Минхо на тумбочке, будто тот был единственным тёплым предметом в палате. — Прости меня, Хоша.       Джисон наконец-то позволил себе закрыть глаза, отпустив последние нотки страха. Но даже так, засыпая, он чувствовал, что за ним наблюдают.

☽

      На следующее утро его разбудило не назойливое жужжание будильника или чужие голоса, а своевольность. Тело всё ещё не слушалось, но он хотя бы смог приподняться на локтях и сесть, опираясь спиной на подушки. Движения были медленными, пронизанными тягучей болью в каждом суставе. Но он сидел без чужой помощи.       Со Ми, как всегда, появилась неслышно. Джисон едва заметно кивнул ей. В глазах медсестры мелькнуло удивление, которое она мгновенно скрыла. Девушка привычными движениями проверила пульс, внимательно оглядела лицо и коснулась лба прохладной ладонью.       — Хорошо. Сегодня мы начнём немного по-другому.       Хан не задавал вопросов, молча ожидая объяснений. Всего за пять дней он привык ждать, пока жизнь вновь наполнит его тело.       Первым по плану был массаж. Подоспевшие медсёстры перенесли парня на специальный столик у окна, подстелив тонкое льняное покрывало. Молодые девушки растирали тёплое масло с приятным запахом, приходясь сильными пальцами по всей спине и рукам. Со Ми сидела рядом и спокойно объясняла Хану, что его мышцы ослабли, и им необходимо вернуть чувствительность, снять скопившиеся зажимы и устранить скованность. Хан старался дышать ровно и неглубоко. Когда чужие ладони коснулись напряжённых плеч, его тело невольно дёрнулось от непривычных ощущений от прикосновений.       — Всё в порядке, — прошептала Со Ми мягко. — Мы не торопимся.       Сначала парню размяли спину, пройдясь пальцами по каждому позвонку. После — шею, избавляя ту от тугого узла напряжения. Джисон слышал, как что-то тихо хрустело под пальцами медсестёр. Он не просил остановиться, лишь иногда мычал и судорожно сжимал кулак, будто пытаясь вернуть себе утраченную власть над собственным телом. Он всё ещё стыдился своей слабости, но во взгляде Со Ми и её подопечных он не видел упрёков и жалости. Они не задавали лишних вопросов, продолжая сосредоточенно и методично работать.       После окончания ещё нескольких процедур, Джисон уже смог сам дойти до ванной комнаты, не шатаясь и не цепляясь за стены, в отчаянной попытке удержать равновесие. Джисон подставил руки под струи тёплой воды и вдруг заметил, что кожа уже не такая бледная, как прежде — появился слабый румянец. Кровь вновь начала активно циркулировать по его сосудам. Парень внимательно рассматривал свои пальцы и тонкие запястья с синими венами. После он поднял глаза к зеркалу, мельком оценивая свой внешний вид. Взгляд зацепился за глубокие синяки под глазами, тусклую кожу и потерянный блеск в зрачках. Он будто смотрел на кого-то, совершенно ему незнакомого. Волосы немного отросли и вились на концах. Пряди чёлки касались скул. Влажные и спутанные, они придавали лицу ещё больше хрупкости и болезненности. Щёки немного впали, и хотя прежняя припухлость оставалась, черты лица чуть заострились. Хан прислонился лбом к прохладному стеклу, устало выдыхая.       «Лучше бы я не видел», — пронеслось в голове.       Он впервые за пару дней всмотрелся в своё отражение. Джисон зажмурился, сдерживая подступившие слёзы. Стыд совместно с жалостью накрыли его с головой. Таким его видели медсёстры и друзья? Минхо? Ноги подкосились, и парень сполз на холодный кафель. Слёзы потекли по щекам, руки затряслись, а сердце бешено забилось. Ему казалось, что ещё одного вдоха он не выдержит. Джисон ухватил себя за плечи и сжался, пытаясь хоть как-то согреться. Тишина была плотной, уши заложило. Только хриплое дыхание, эхо из коридора и редкая капель воды из крана доносились до Джисона, на мгновение вытягивая его обратно в реальность.       Резко появилось едва заметное ощущение, испытанное ранее и пробирающее до дрожи. Будто рядом кто-то есть, наблюдает за ним. Следит. Джисон почувствовал, как его касаются. Холод прошёлся по шее, поглаживая спускаясь по спине. Хан замер, подняв взгляд обратно на зеркало. За его спиной никого не было.       — Что?.. — практически беззвучно прошептал он.       Парень отчётливо ощущал прикосновения к шее и спине. Невидимые руки перенеслись на плечи, мягко сминая их. Хан чувствовал сжатие кожи и холод от неизвестного существа. Он не был уверен в реальности происходящего. Казалось, это очередная галлюцинация. Но почему всё ощущалось таким настоящим?       Чужие незримые ладони перенеслись на левую руку парня, поглаживая от плеча к самому запястью и обратно. Хан перевёл туда взгляд, следя за ощущениями. Кожу сжали сильнее, невидимые острые когти будто пытались проколоть руку в нескольких местах. Джисон зашипел от боли и попытался отдёрнуть руку, но тело не сдвинулось. Хан будто был скован неведомой силой. Способный лишь наблюдать за тем, что происходит вокруг. Сейчас бы было отлично, если бы Со Ми зашла его проведать и спасла бы от безвыходной ситуации. Или Минхо бы каким-то волшебным образом оказался рядом и защитил бы от боли. Но рядом никого не было. И никто не собирался приходить.       Парень зажмурился. На секунду он услышал собственный пульс в ушах. Оглушительное биение сердца на мгновение отвлекло его от боли в руке. Кровь текла по предплечью, оставляя тёплые дорожки на коже. Джисон с трудом разлепил веки и посмотрел вниз. В месте, где когти ощутимо вонзались в кожу, теперь проступили тонкие, тёмные линии соединяясь в один рисунок. Они не были похожи на обычные раны, скорее напоминали символ или след. Будто что-то оставило метку.       Хан моргнул. Сердце всё ещё било в ушах. Линии мерцали синим светом, будто пульсировали в такт его дыханию. Рука практически не болела. Вместо этого появилось ощущение наполненности и силы. Словно в венах текло нечто новое. Более плотное и тяжёлое.       Он не заметил, как в его голове снова раздался голос. Мягкий. Отдалённый.       «Ты думаешь, это случайность. Но тебя оставили в живых не из милости. Есть причина, по которой ты очнулся. Она в том, что должно случиться через тебя».       Джисон замер. Казалось, что комната на миг перестала существовать. Всё исчезло. Вода, плитка, свет. Остался только он и темнота. Парень моргнул пару раз. Он всё ещё чувствовал прикосновение к руке. Теперь это была не боль, а нечто другое. Внутреннее давление. Будто под кожей что-то откликнулось. Что-то, что ранее не принадлежало ему, но уже стало частью.       На предплечье, ближе к локтю, проступил слабый след. Бледный символ, похожий на ожог. Он блеснул несколько раз и исчез. Или остался? Джисон не знал. Он просто смотрел не моргая.       Его резко отпустило. Холод исчез. Тело снова стало податливым, управляемым. Руки дрожали. Хан медленно поднялся с пола, удерживаясь за раковину. Он опёрся о её край, медленно переводя дыхание. Сердце ещё стучало в ушах. Джисон не понял, сколько прошло времени. Он снова взглянул в зеркало, быстро осмотрев своё отражение. После перевёл взгляд на руку. На ней не было ни следов когтей, ни метки. Ничего, что бы доказывало реальность произошедшего.       Тошнота подступила неожиданно. Мутило не от боли и даже не от страха. Скорее тело не выдерживало резко появившегося давления. Джисон тяжело сглотнул, обхватив себя руками. В груди что-то стянуло. Он зажмурился, позволяя новой дрожи пройти сквозь тело. Но она не принесла облегчения.       — Пиздец, — выругался Джисон.       Он не видел смысла оставаться в комнате. Всё желание принять душ бесследно пропало. Джисон закутался в больничный халат и поспешил выйти в пустой коридор. Он ускорил шаг, пытаясь как можно быстрее попасть в свою палату. Будто там было его спасение.

☽

      Сразу после разговора с доктором, Джисон вернулся в палату. На сеансе он коротко отвечал на вопросы, не смея заикнуться про приступы и голоса, которые слышал. Он боялся, что, узнав о них, его запрут надолго, если не навсегда. И этот страх его конкретно вымотал.       Чуть позже в палату привели Минхо. Тот коротко кивнул медсестре и запер за собой дверь, после чего молча сел в кресло, поставив на столик небольшую картонную коробку.       — Это… — Джисон замер, почувствовав, как в груди зарождается робкая надежда.       — Карточки. Для памяти, — коротко ответил Минхо, избегая его взгляда. — И для разговоров. Твой доктор сказал, что тебе может быть трудно вести диалог и усваивать информацию. Нужно это исправить до твоего возвращения домой.       Минхо пересел на край кровати, стараясь быть ближе к другу, и мягко улыбнулся. Он, хитро щурясь, наблюдал за тем, как Джисон смотрит на коробку с немым вопросом. Тот медленно открыл её, быстро осматривая содержимое. Внутри лежали простые белые карточки с напечатанными на них вопросами. «Чего ты боялся в детстве?», «Что помогает тебе заснуть?», «Куда ты хотел бы уехать, если бы мог?».       Джисон взял одну и повертел её в пальцах, словно пытался найти в ней скрытый смысл.       — Это тупо.       Минхо тихо кивнул, соглашаясь. Но мягкая улыбка и хитрый взгляд давали понять всю серьёзность его намерений.       — Да. Поэтому я сделал их сам. Так тебе будет проще их использовать.       Они молчали ещё долго, оба погружённые в свои мысли. В конце концов их взгляды встретились. Минхо всё ещё улыбался своей привычной улыбкой. Он уже потянулся забрать у Хана коробку, как вдруг тот тихо произнёс:       — В детстве я боялся, что если я усну, мама больше не проснётся.       Парень сам удивился сказанному. Слова бесконтрольно вырвались, словно они уже долго ожидали своего часа. Минхо не ответил, не стал утешать или перебивать. Он просто подвинулся ближе и взял Джисона за руку, аккуратно сжимая. И в этом молчаливом жесте таилось странное облегчение, возможность не защищаться, не притворяться сильным и не прятать свои страхи под маской безразличия.       Хан несколько раз шмыгнул. Глаза заблестели, а руки затряслись. Минхо сразу заметил изменения в поведении друга.       — Сони… ты чего? — парень придвинулся ещё ближе, вглядываясь в лицо лучшему другу. Тот был похож на беззащитного котёнка.       Минхо немного растерялся. Джисон не в первый раз плакал перед ним, однако этот момент казался намного интимнее всех прежних. Как будто Джисон пустил друга дальше, чем изначально планировал. Он впервые говорил про семью.       Хан задрожал, слёзы потекли по щекам. Он прикусил губу, стараясь не разрыдаться, но дыхание сбилось. Всё внутри будто сдвинулось с места. По ощущениям та хрупкая стена, которую он годами выстраивал, разрушилась вдребезги.       Минхо ничего не говорил, продолжая держать Джисона за руку и проводить большим пальцем по костяшкам.       — Я боялся… — голос Хана дрогнул, почти сорвался, — что однажды она исчезнет, а я даже не успею попрощаться. Что всё просто оборвётся. Без причины, — он сделал паузу, жадно глотая воздух. — Она каждую ночь меня успокаивала. Говорила, что за одну ночь ничего не изменится и она никуда не пропадёт. Обещала, что всё будет хорошо. Но… — снова пауза. В этот раз длиннее. Джисон всхлипнул несколько раз, стараясь привести дыхание в порядок. — Хоша, она не сдержала обещания. Мама ушла без следа, оставив меня с отцом. Через несколько лет… нам доставили письмо с судмедэкспертизой и бумагами о наследстве. Мама покончила с собой. Она уснула навсегда, и мой самый главный страх сбылся.       Джисон поднял заплаканный взгляд на друга, при этом смотрел он куда-то сквозь него. В пустоту, через комнату, сквозь стены.       — А теперь ты боишься, что исчезнешь сам, да? — прошептал Минхо.       Джисон не ответил, в очередной раз всхлипывая.       Минхо наклонился ближе. Его ладонь аккуратно коснулась щеки Хана, большим пальцем смахивая слёзы. Касания были тёплыми, осторожными, будто Минхо прикасался к фарфору.       — Ты не исчезнешь, — сказал он едва слышно. — Пока я здесь… не исчезнешь. Я защищу тебя, Сони.       Джисон опустил глаза и снова беззвучно всхлипнул. Он даже не заметил, как Минхо оказался ближе. Ли заключил дрожащего парня в объятия. Медленно, как будто у него было на это всё время мира.       Голова Хана прижалась к чужому плечу. Он не сопротивлялся, не старался отстраниться. Лишь немного поёрзал на кровати и повернул голову в бок, утыкаясь в шею друга. У него не хватило сил вынести нахлынувшие эмоции. Джисон обнял парня в ответ, сжимая чужую футболку на спине.       — Хоша… — прошептал Хан, восстанавливая дыхание. Он постепенно успокаивался, нежась в объятиях друга. — Спасибо тебе. За всё спасибо.       Джисон сильнее прижался к крепкому телу. Он перестал дрожать, слёзы больше не текли. Минхо аккуратно гладил друга по голове. На мгновение тишина снова вернулась. В этот раз не тревожная, скорее наоборот. Она была спокойной, комфортной.       Минхо продолжал медленно гладить его по голове, будто боялся спугнуть. Джисон затих. Видимо, расслабился в объятиях, почти забыв о боли, что разрывала его изнутри пару минут назад. Всё, что оставалось, — это тепло, дыхание и биение чужого сердца рядом.       Ли наклонился чуть ниже и коснулся губами макушки Хана. Практически невесомо. Он что-то прошептал, но Хан не расслышал. Он лишь сильнее прижался к старшему, вдыхая приятный запах парфюма. И больше ничего не сказал.

☽

      На седьмой день Хан впервые покинул палату не ради душа или сеанса с лечащим врачом. Закутанный в больничный халат и мягкие тапочки, с руками, слегка подрагивающими от волнения, он уверенно направился к выходу из отделения. Со Ми неспешно следовала за ним. В её руках была небольшая коробка, куда они с Джисоном предусмотрительно сложили необходимые вещи: сменную одежду, пару уютных пледов, книги и несколько памятных мелочей, переданных друзьями за минувшую неделю.       Казалось, до выхода оставалось всего ничего, но, сделав последние пару шагов, Хан замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Сердце бешено колотилось в груди от внезапно нахлынувшего осознания и неизвестно откуда взявшейся радости. Он почти не верил, что дожил до момента, когда его переведут в отделение, где он наконец сможет начать жить, общаться с другими пациентами и делать отчаянные попытки двигаться дальше. Он сможет встретиться с теми, кто поймёт его без слов, не осудит и не станет жалеть.       Свет в коридоре, неестественно яркий, болезненно резал глаза. Все вокруг казалось пустым и безжизненным, словно картонные декорации. Он стоял, опираясь ладонью о стену. Минуту. Две. Затем медленно развернулся, готовый вернуться обратно в палату, но поймал на себе внимательный взгляд медсестры. Бессильно опустившись на кресло рядом, Джисон почувствовал, как ему стало тяжело дышать от переполнявших его чувств. Дыхание стало шумным, прерывистым, а сердце бешено билось. Руки мелко дрожали. Ссутулившись, он опёрся локтями о колени и спрятал лицо в ладонях. Слёз не было, лишь всепоглощающее напряжение, от которого хотелось сжаться в комок, забиться в темный угол и исчезнуть.       Со Ми не торопила его. Она присела рядом и, не задавая лишних вопросов, осторожно опустила коробку на пол у его ног. Джисон услышал тихий удар и приглушённый шорох ткани. Знакомые до боли вещи: исписанный блокнот, комплект сменного белья, чистая одежда, любимая мягкая толстовка, два теплых пледа, колонка, фотографии, книга, которую ему принесли на третий день… всё, что теперь должно было переехать вместе с ним.       — Вы не обязаны никуда идти, если не хотите, — прозвучал тихий голос медсестры. — Перевод можно отложить.       В ответ Хан лишь отрицательно покачал головой.       — Я хочу. Просто… мне немного трудно перебороть себя. Но я смогу, дайтемне только… пару минут. Пожалуйста…       Это прозвучало почти шепотом, но в голосе чувствовалась стальная уверенность. Со Ми коротко кивнула.       Джисон выпрямился, поднялся на ноги и жадно вдохнул воздух. Тяжело от самой мысли о том, что нужно идти вперед. Сделать этот шаг. Отказаться от опоры в виде стены и от привычной палаты, где он ещё мог позволить себе оставаться сломленным. Реабилитационное отделение — это совсем другая лига. Там уже не просто существуют, там живут. Или стараются создать видимость жизни. Там нужно общаться, искать общий язык, терпеть чужие истории и ночные кошмары. Помогать другим и надеяться, что они снова не утонут. Там не найти спасительной тишины и уединения. Это одновременно радовало и пугало до дрожи в кончиках пальцев.       Когда Джисон, наконец, шагнул в лифт, ему показалось, что он вот вот задохнётся. Стены, словно хищные челюсти, сжались, готовые в любой момент раздавить. Со Ми застыла рядом и молчаливо прижимала к себе коробку, словно в ней хранилось что-то безумно хрупкое. Лифт плавно замер. Перед ними открылось небольшое лобби. Несколько сотрудников стояли у пульта регистрации, а пару посетителей заполняли бумаги на диванах. Хан уставился в пол, сжимая руки в кулаки. Медсестра не планировала задерживаться. Она коротко взглянула на парня и позвав того по имени, направилась к белоснежным дверям с двумя маленькими окошками.       — Готов? — тихо спросила она, придерживая дверь приоткрытой. Из щели показался приятный свет.       Новизна была здесь в каждом уголке. Больничный смрад медикаментов уступил место нежному аромату кофе и сладости — то ли свежего овсяного печенья, то ли теплого домашнего хлеба. В коридоре слышались обрывки разговоров, чей-то беззаботный смех и шёпот, а так же тихое тиканье вечно торопящихся часов в столовой. Приглушенные шаги и легкий скрип половиц, указывал на то, как в этом месте кипит жизнь. Настоящая, обыденная, далёкая от стерильного совершенства.       Джисон переступил порог и снова замер, скованный нерешительностью. Навстречу шла женщина лет сорока, с короткой стрижкой и бейджем на груди, поблескивающим в мягком свете. Одета она просто — мягкий вязаный кардиган на плечах, выглядывающая из-под него светлая рубашка, узкая юбка и удобные кроссовки.       — Добро пожаловать, Джисон, — спокойно произнесла она, одаривая его мягкой, приветливой улыбкой. — Я старшая по отделению, зови меня Юнхэ. Сейчас я покажу тебе твою комнату. Твой сосед на групповой терапии, но вечером вы обязательно познакомитесь.       Он не ответил, лишь коротко кивнул. Голос будто снова окаменел в горле, превратившись в бесполезный ком. Но молчание больше не казалось ему чем-то плохим. Он чувствовал, что еще успеет наговориться до хрипоты, до изнеможения.       Со Ми бережно передала коробку Юнхэ и легонько сжала его плечо в ободряющем жесте.       — Всё будет иначе, но это к лучшему, — прошептала она на ухо, обдавая его щеку теплым дыханием. — Вы больше не один. Я навещу вас завтра.       Парень кивнул, не поворачивая головы. Он знал, что она поймёт всё без слов, прочитает его душу, как открытую книгу. Как и раньше.       Комната оказалась небольшой, но уютной: две узкие кровати небольшое окно, из которого открывался вид на тихий внутренний двор, письменный стол, две прикроватные тумбочки, вместительный шкаф и пара аккуратных полок. Одна половина комнаты явно обжита: клетчатое покрывало на кровати, стопка книг на тумбочке и пара поношенных кроссовок у изголовья. Вторая половина пока что пустовала. Это была его половина. Его новое личное пространство.       Хан вошёл внутрь, поставил коробку на тумбочку и опустился на край матраса. Простынь была прохладной и накрахмаленной до хруста. Парень провел пальцами по ткани ощущая каждую ворсинку.       Он жив, он дышит, него есть чувства и своя комната. Новый сосед. Несколько полок. И утро следующего дня, которое неизбежно наступит снова, неся с собой новые надежды и новые вызовы.       Джисон открыл коробку, стоявшую на прикроватном столике, и взгляд его скользнул по вещам, словно по обрывкам чужой жизни.       Сверху лежала небрежно сложенная серая толстовка. Белый принт на спине, издалека кажущийся крыльями, всегда привлекал к себе внимание. Джисон бережно взял плотную ткань в руки, вытащил толстовку из коробки, расправляя ее с особой осторожностью. Посветлевшая надпись на груди вызвала грустную улыбку. В памяти всплыли мгновения, когда он долгие часы колебался, стоит ли ее покупать. Изначально предназначенная в подарок другу, она вдруг стала их «парной» вещью, которую Хан то и дело вытаскивал из гардероба Минхо. Тяжелый вздох сорвался с губ, и он прижал ткань к груди, на секунду закрыв глаза. В нос ударил знакомый аромат чужого парфюма, действуя лучше любого успокоительного.       В этой толстовке Минхо приходил два дня назад, без задней мысли оставлять её в больнице. Но, проведя с Джисоном пару часов и заметив, что тот часто вздрагивает, словно от холода, он решил её оставить. И Джисон не смог отказаться. Тот вечер был тёплым.       Натянув толстовку на больничную форму, парень снова обратил внимание на коробку. Там нашлась пара футболок и спортивных штанов, пакет с чистыми носками и нижним бельем и ещё несколько худи. Их Джисон вытащил и отнёс в шкаф в противоположном углу комнаты, раскладывая на отдельные пустые полки.       Затем он вытащил любимую книгу. Потертая цветная обложка с броским названием «Скорее счастлив, чем нет» и загнутыми уголками страниц на самых важных моментах говорили сами за себя: книга была прочитана не единожды. Джисон не мог точно сказать, что именно так его зацепило, но возвращался он к ней стабильно, раз в несколько месяцев.       Пластиковый стакан, в котором ютились зубная щетка, обломанный карандаш, тонкий маркер и блокнот для рисования, ранее принадлежавший Хёнджину, Джисон оставил на пустом столе.       Последнее, что он решил достать и расставить — несколько полароидных снимков и одна совместная фотография в рамке, где все ребята дурачились. Снимок был немного смазан, но от этого казался только живее. Расставив фотографии на тумбочке, Джисон окинул комнату взглядом. Теперь и вторая половина обрела хоть какое-то подобие дома. Остальную мелочь: брелок из двух металлических крышек от газировки, склеенных в маленькое сердечко, зарядку, колонку и пару пледов Джисон оставил в коробке и задвинул её под кровать.       В этой коробке было все, что у него осталось. Все, что тонкими нитями связывало его нынешнюю реальность с прошлой жизнью. Обрывки счастья, к которому он был чрезмерно привязан. Тяжелый вздох вырвался из груди.       Телефон в кармане завибрировал. Парень дернулся от непривычки, дрожащими руками вытащив его. Телефон вернули утром, но из-за переезда в другую палату и остальной суеты он совсем забыл о его существовании. На экране высветились сотни уведомлений от разных приложений. В общей группе сокурсники обсуждали прошедшие пары, преподаватели отправляли Хану на почту учебные материалы, друзья засыпали видео и фото в социальных сетях. За несколько дней Джисону написали все друзья и знакомые. Некоторые, знающие ситуацию, старались поддержать, другие желали приятного отдыха — видимо, в университете распространили версию о внезапном отъезде домой на каникулы.       Джисон пролистал уведомления в поисках сообщения от своего единственного родного человека — отца. Минхо по секрету рассказал, что администрация университета вызвала его на следующий день после того, как Джисона увезли. Они рассказали все. Где парня нашли и в каком состоянии, сколько часов он провёл в бессознательности. Отец все выслушал, поблагодарил и ушёл.       Он всегда был таким. Строгим, собранным, немного грубым. Он не кричал и не вмешивался в жизнь сына. С ним всегда было тихо, но после смерти жены мужчина практически исчез. Он перестал разговаривать, уходил из дома рано утром и возвращался поздно вечером, практически не пересекаясь с Джисоном. Просто раз в месяц скидывал сыну деньги и продолжал игнорировать его.       Джисон привык и уже не надеялся, что отец к нему смягчится. Но все равно, на миг — почти невольно, он надеялся, что на экране всплывет хотя бы одно простое сообщение. «Как ты?»       Но его не было. Их чат и так был практически пуст. Последнее сообщение датировалось несколькими годами ранее, когда Джисон только поступил в академию. Парень на радостях решил сообщить отцу сразу же, как получил приглашение, но кроме отметки «нравится» на сообщение, ответа не последовало. Они созванивались дважды с того момента, и звонки длились не более двух минут.       Джисон грустно вздохнул. Он успел пожалеть, что вообще понадеялся на хоть какую-то реакцию. Парень бросил телефон на подушку, падая туда же лицом. Джисон уткнулся в подушку, вдыхая приятный запах кондиционера для белья. Он не плакал. Слезы, казалось, иссякли за последние дни. Осталась лишь пустота, разъедающая изнутри, как кислота.       В голове всплывали обрывки воспоминаний: смех Минхо, его тёплые объятия, совместные вечера с другими ребятами за глупыми фильмами, хитрая ухмылка лучшего друга, когда Джисон совершал очередную глупость. Все это казалось сейчас нереальным, словно сон, который вот вот развеется. Он цеплялся за эти воспоминания, как утопающий за соломинку, боясь, что они тоже исчезнут, оставив его совсем одного.       Джисон перевернулся на спину, уставившись в потолок. Он осознавал, что ему нужно двигаться дальше, начинать новую жизнь, но как это сделать, когда прошлое так крепко держит? Как забыть всё, что он пережил за эту неделю? Как восстановить своё тело? А он? Он сам кто теперь? Тень, призрак, воспоминание? Он ведь всё ещё не чувствовал себя живым.       Собравшись с силами, Джисон сел на кровати. Он не хотел тонуть в жалости к себе. Минхо не хотел бы этого. Другие парни тоже. Ему нужно быть сильным, ради друзей, ради близких, ради Минхо.       Джисон встал и подошёл к окну, распахнув его настежь. В комнату ворвался свежий воздух, наполненный запахом цветущих деревьев, которые находились прямо под окнами. Джисон глубоко вдохнул, чувствуя, как легкие наполняются жизнью. Лёгкая дрожь прошлась по всему телу.       — Ты ведь… не собираешься прыгать? Или мне стоит держать тебя крепче? — раздался грубый голос за спиной.       Джисон немного взвизгнул и вздрогнул от неожиданности. Чужие руки крепко держали толстовку, сминая ткань в районе талии. Хан резко повернулся, практически падая в объятия незнакомого ему парня. Неприятно ударившись лбами, Джисон зашипел, а ноги чуть подкосились. Крепкие руки окольцевали его талию, помогая устоять на месте. Джисон поднял всё ещё перепутанный взгляд на чужое лицо.       Незнакомец был совсем немного ниже него, но всё равно казался крохотным. Худощавое телосложение с острыми плечами, тонкой шеей и чуть выступающими ключицами под выцветшей больничной футболкой создавали впечатление, что парень совсем крошечный, однако присмотревшись можно было заметить проработанные сухие мышцы на руках. У него была светлая, практически болезненно белая кожа, сквозь которую просвечивались синие вены. Лицо казалось кукольным — светлые брови, прямой аккуратный носик, чуть пухлые губы, большие глаза и яркая россыпь веснушек. Светлые волосы были немного растрепанны, а отросшая чёлка торчала в разные стороны. Внешность парня была очень нежной и приятной, и даже острые черты не портили очарование образа. Первый раз, особо не присмотревшись, его можно было спутать с невероятно симпатичной девушкой. Как минимум, пока тот не заговорит. Хан до сих пор чувствовал мурашки от грубого голоса, который совсем недавно испугал его.       На ухе блестели серьги в нескольких проколах, соединенные длинной цепочкой, что явно было не по уставу больничной формы, но никто, похоже, не заставил его их снять. Взгляд был внимательный, но при этом очень мягкий и добрый. Он смотрел прямо, будто оценивая и считывая чужое состояние. Например, насколько сильно Джисон испугался, и стоит ли его держать даже сейчас, или стоит опустить. Руки всё ещё сжимали ткань на талии, и Джисон чувствовал их — сильные пальцы и практически неподвижный цепкий хват. Дыхание выравнивалось медленно, в ушах всё ещё звенело от неожиданности.       — Ты… Всегда так хватаешь людей? — вырвалось. Голос был тише, чем ожидалось. Джисон сам не понял, зачем это сказал.       Парень не сразу ответил. Немного выпрямившись, но рук не убрав, он посмотрел на соседа, как будто хотел убедиться, что Джисон в сознании. А после он ярко улыбнулся, тихо захихикав.       — Только когда есть повод, — сказал он наконец. Голос был хриплый, но спокойный.       Фраза повисла между ними, и Джисон вдруг понял, что не может разобрать, был ли в ней флирт, предупреждение или просто сухой факт. И почему от этого стало немного теплее, чем должно было быть.       — Ну или когда вижу красавчиков. — практически шёпотом продолжил незнакомец.       Джисон смутился. На щеках выступил лёгкий румянец. Парень перевел на блондина взгляд полный непонимания и капельку осуждения. Так он всё-таки флиртует? Хан машинально положил руки на чужие хрупкие плечи, чуть отодвигая блондина от себя. Когда между ними оказалось больше десяти сантиметров, стало проще дышать. Но блондин его всё ещё крепко держал.       — Я шучу, шучу. — снова заговорил новоиспеченный сосед. — Я увидел, как ты стоял у окна и дрожал. А после твои ноги начали подкашиваться и я просто решил подстраховать.       — А… Теперь ясно. — устало выдохнул Джисон. Видимо слабость в его теле заметна на только ему.       — Расслабься, всё с тобой в порядке. — Блондин наконец отпустил парня, ласково потрепав волосы Джисона, стараясь его приободрить. — Я нахожусь здесь уже очень долго и могу различить, когда кому-то может понадобиться моя помощь.       Ласково улыбаясь, парень наконец-то отошёл от Джисона, усаживаясь на свою кровать. Он внимательно осматривал комнату, заостряя внимание на новых предметах. Хан ещё немного постоял на месте, стараясь осознать всё, что произошло за последних несколько минут.       — А как долго… Ты тут? — немного робко спросил Джисон. Он не двигался с места, лишь неотрывно смотрел на блондина.       — Уже месяца четыре. Я на самом деле не помню. Тут время ощущается совсем по другому, если ты понимаешь, о чём я. — блогдиг откидывается на кучу подушек, подпирая голову рукой, дабы всё ещё смотреть на Джисона. — Не стой там, как бедный родственник. Присаживайся. Только захвати пакет со стола, я купил немного вкусностей.       Светловолосый похлопал по свободному месту на кровати, подзывая Джисона сесть рядом. Он ярко улыбался, отчего атмосфера в комнате была приятной. Джисон наконец-то отмер. Перевел взгляд на пакет, стоявший на столе, на который раньше не обращал внимания и быстро сдвинулся с места. Подхватив увесистый пакет, видимо с едой и напитками, Хан скромно присел рядом с соседом, ставя покупки между ними, как бы разделяя стороны.       — И… Как тебя зовут? — тихо спросил Джисон, стараясь нарушить тишину. Парень от неловкости мял край толстовки, пряча заинтересованный взгляд от блондина. Его открытость и неподдельный интерес заставлял смущаться, словно школьника, которому впервые признаются в чувствах.       — Очаровашка. — усмехнулся сосед, выпрямившись. — Меня зовут Ли Феликс Ёнбок, можешь называть просто Феликс или Ликс. Я переехал в Корею несколько лет назад и всё ещё учу язык, по этому не удивляйся, если я буду немного неправильно выражаться. Так я родился в Сиднее и всю свою сознательную жизнь провёл в англоязычной среде. Мне совсем скоро исполниться двадцать лет, 15 сентября, если это важно… — начал рассказ Феликс, попутно вытягивая из пакета продукты. Несколько пачек печенья, запакованные онигири с овощами и курицей, шоколадные батончики, газировка без сахара и пару баночек клубничного и бананового молока.       — 15 сентября? Ты не шутишь? — резко подскочил на месте Хан. Глаза расширились, а лицо стало похожим на эмодзи огромного удивления.       — Могу паспорт показать. — улыбнулся блондин, попутно открывая пачку печенья. — Бери что хочешь, не стесняйся. Надеюсь я угадал.       — А… конечно. — осёкся Джисон, беря в руку первую попавшуюся баночку молока. Банановое. И правда угадал. — У меня день рождения 14 сентября, по этому я так удивился. Извини за бурную реакцию. И да, ты угадал.       — Значит это судьба, очаровашка. И не стоит извинятся, я такое люблю. — игриво подмигнул блондин. — Это значит, мне стоит называть тебя хён?       — Нет конечно, называй меня по имени. — улыбнулся Джисон. Он наконец-то смог расслабиться. Этот парень очаровывал своим глубоким бархатным голосом, от чего Хан все время сидел будто на иголках.       Феликс рассмеялся. Искренне и открыто, он будто светился изнутри и заражал счастьем и светом всё вокруг. Джисон рассмеялся с ним.       — Извини, я не подумал… Что забыл представиться. — парень прокашлялся, после чего продолжил. — Я Хан Джисон, можешь называть и по имени и по фамилии, или придумать сокращение. Как тебе будет удобно, я в любом случае не против. Я родился в Сеуле, но в детстве уехал с семьёй в Малайзию. Родителей пригласили работать там, а я поступил в отличную школу. В подростковом возрасте мы вернулись назад в Корею. Если тебе так будет комфортнее, мы можем общаться на английском. Языкового барьера между нами точно не будет. — Джисон смотрел на что угодно, кроме Феликса. Он всё ещё был немного смущён игривой натурой блондина. — Я тут всего неделю и всё это время находился в другом отделении, где общался максимум с медсёстрами, докторами или моими близкими. И то, всего парой фраз… Так что ты первый, с кем я открыто веду диалог. Это… Немного неловко.       — Понимаю, тогда тебе ещё многое предстоит узнать. Не знаю конечно, насколько ты тут задержишься, но тут приятно. Другие люди очень добрые, практически все. Есть немного закрытые или агрессивные, но они безобидны. Просто… Сложные ситуации на каждого человека влияют по-разному. Если кто-то прячется, другой наоборот у всех на виду с наигранным поведением, лишь бы не увидели правды. — спокойно говорил Феликс. — Опираясь на причину твоего попадания в больницу тебя определят в одну из групп. С ней ты будешь проходить терапии и проводить достаточно много времени в общих помещениях. Для многих их группа — единственная надежда на нормальное будущее, так что они могут быть прилипчивыми и назойливыми. Не отталкивай никого, тут… С этим нужно аккуратно.       — А, конечно. — кивнул Хан. — Извини за глупый вопрос, но… Почему ты здесь? Может мы бы могли быть в одной группе. Не отвечай, если это слишком… Ну… Э.— парень замялся. Он не мог подобрать правильных слов, боятся выразиться не точно.       — Всё в порядке, для меня это не проблема. — обнадеживающее улыбнулся Феликс. Он потянулся к руке соседа, аккуратно беря того за запястье, практически невесомо. — Смотри… У каждого пациента есть браслет. — он приподнял левую руку на уровень глаз Джисона, демонстрируя жёлтый браслет. — На нём написана основная информация о пациенте — имя, твой личный номер, дата рождения и небольшой штрих код. Переходя по ним врачи и медсестры видят твою мед. карту и понимают, какие терапии ты посещаешь, какие препараты принимаешь и как ты себя чувствуешь. В общем это на тот случай, когда персонал друг друга сменяет. Хотя, понятное дело, все стараются работать с одними и теми же пациентами, так приятнее и персоналу, и нам. — Феликс на секунду взглянул в глаза Джисону, о чём-то думаю и продолжил после небольшой паузы. — А так же, они все разных цветов. Всего их в нашем отделении пять. — парень отпустил чужое запястье, после немного поёрзав на своём месте, усаживаясь удобнее. — Цвет зависит от причины госпитализации.       Блондин всё ещё держал свою руку в воздухе, дабы Джисон мог лучше рассмотреть жёлтый браслет.       — Итак. — Феликс впервые за диалог тяжело вздохнул, опуская руку. Перед тем как продолжить, блондин прочистил горло и отпил немного газировки. — Жёлтый цвет это расстройства пищевого поведения. Туда входит отдельная терапия и сессии, разные контроли веса и питания. Врачи работают в основном с нашим телом. — Феликс грустно улыбнулся. — Зелёный — невротические состояния, тревожность, панические атаки, депрессия. В общем контроля немного меньше. По сравнению с другими, такие ребята немного более стабильны и идут на поправку быстрее. Далее есть красный цвет, это острая фаза. Агрессия, психозы, нарушения реальности, когда человек может быть опасен для себя или других. Они почти не появляются в общих зонах и вся терапия в основном индивидуальна или в очень маленьких группах, до трёх-четырёх человек. — Феликс выдохнул, давая себе короткий перерыв. — Белый это временные наблюдения. Тех, кого ещё не диагностировали. Или перевели из другого места. Сложные случаи, там трудно понять что и почему. И напоследок… Синий, как у тебя. — Во взгляде Феликса проблеснуло что-то на подобии грусти. Парень сжал край своей футболки и продолжил. — Это попытки самоубийства или высокий суицидальный риск. Синих немного и у них намного больше терапий и внимания со стороны персонала. Их обычно держат под наблюдением круглосуточно и переводят к остальным когда процесс восстановления уже запущен.       Феликс замолчал, давая Джисона минутку всё переварить. Тот же при упоминании причины своей госпитализации весь сжался, обнимая себя руками. Его немного затрясло.       — Джисон… — позвал его Феликс. — Бывают так же ситуации, когда проблем и причин несколько. Тогда браслеты двухцветные, редко трёхцветные. — Феликс пересел ближе к Хану, вновь протягивая руку с браслетом. Парень ловко расстегнул его и протянул Джисону, перевернув другой стороной. Та оказалась синей. — Это не страшно и не стыдно. Браслеты указывают лишь на то, что ты пережил. За них тут никто не осудит.       Феликс видел, как Джисон постепенно успокаивается, смотря на чужой синий браслет. Осознание, что перед ним человек, который полностью понимает его, неожиданно успокаивало. Хан потянулся первым. Внезапное желание обнять соседа накрыло его с головой. Подвинув сладости в сторону, Джисон обхватил хрупкие плечи блондина, притягивая того к своей груди. Феликс медлил. Оба почувствовали, как их тела охватила небольшая дрожь. Блондин робко обнял Джисона в ответ, позволяя себе прижаться к чужому телу.       Комнату охватила тишина. Она была комфортной, тёплой и уютной.       — Извини… Мне показалось это правильным. — тихо произнёс Джисон, отпуская Феликса из тёплых объятий. Тот тем временем натягивал браслет обратно.       — Всё хорошо, Джисон-и. Я только рад. — Феликс вновь мягко улыбнулся своей солнечной улыбкой. — Уже почти четыре часа. Тебе скоро принесут обед, а я не на долго отойду. Хоть я и получил разрешение на покупку еды и могу есть её в комнате, все остальные приёмы пищи я обязан проводить со своей группой. Так что не скучай по мне, очаровашка.       — Я и не собирался! — эмоционально произнёс Джисон высоким голосом. Всё-таки с непривычки парень легко смущался.       — Okay, buddy. Just saying. — начал Феликс на английском.       Парни засмеялись. Оба захохотали в унисон и с их плеч будто упал тяжёлый груз.