Кровь на лацкане

      — Давай, малыш, — Чонгук пытается покормить ребёнка, но Тэун разрывается диким плачем.       Хотелось бы думать Чонгуку, что у него всё будет хорошо, но это не так. После того как он очнулся, он спрашивал, где Тэхён, но Юнги и Чимин молчали, они просто были рядом, в его жизни, в его доме, они были на родах, Чимин держал на руках малыша Тэуна. Даже Джин и Намджун приходили, а самого важного человека не было. Было больно, Чон плакал по ночам, он не мог дышать без Кима, везде ему мерещился его запах, его силуэт. Он был везде, но так же его и не было.       — А кто у нас капризничает? — Юнги забирает малыша у омеги, сюсюкаясь с ним.       Кто мог подумать, что правая рука мафиози так сильно любит детей. Чон ни за что бы не поверил, но видя, как Мин улыбается его сыну, начинал понимать, что он плохой папа. Чон пытается улыбнуться, но улыбка выходит кривой, ему хочется разныться, как маленькому, но он сдерживается из последних сил.       — Отдохни, Чонгук-и.       — Не могу, мне кажется, весь мир пошёл против меня. Да и ты с Чимином, у вас своя жизнь, а тут я со своими проблемами.       — Никогда не говори такого, Гук, твои проблемы автоматически становятся нашими, и я очень люблю Тэуна, — Юнги кладёт уснувшего малыша в кроватку. — Пойдём на кухню, там Чимин ужин приготовил. И только заикнись, что ты не хочешь, побью.       — Юнги…       — Так, всё, — Мин хватает омегу за руку и тянет его в сторону кухни, — быстро сел поел, сколько можно, Чон?       — Не кричи не него, ты не видишь ему плохо. — Чимин ставит тарелку перед другом. — Поешь, Гук-а, силы нужны, ради своего сына.       Чонгук поел через силу, хотя кусок в горло не лез, ему хотелось рыдать от боли, что до сих пор скручивала его тело, девять месяцев прожить как в аду без своего альфы. Он хорошо помнит тот день, когда боль стала просто невыносимой. Когда Чонгук выхватил пистолет у Юнги, когда хотел всадить себе пулю в висок. Как он кричал на друзей. Джин прижимал к себе плачущего Чонгука, пытаясь успокоить, но делал только хуже.       — Он не вернётся, Гук, — тихо, но твёрдо произнес Ким, он констатировал факт, от которого боль Чонгука не проходила. — Ты же понимаешь… после всего, что он сделал, он дал тебе шанс прожить нормальную жизнь. Чтобы ваш сын рос в безопасности.       Омега громче всхлипнул, сжимая в руках чужую рубашку.       — Я знаю, — голос сорвался на шёпот, — я понимаю умом, но… — он поднял глаза на друга, — я не могу так. Я всегда ищу его рядом. Я завариваю две чашки кофе, покупаю его любимые пирожные, а они просто черствеют на столе. Я… дышать без него не могу. Мне не нужна безопасность, не такой ценой. Я знаю, что он опасен, да плевать я на это хотел. Он мой монстр, просто пусть он вернётся домой, ко мне, к нам.       На другом конце города, в чистой стерильной квартире, Тэхён стоял у панорамного окна со стаканом виски. Он смотрел на город, но в стекле видел не его, а Чонгука, поломанного, в ссадинах. Он никуда не уехал, не смог бросить своего омегу одного с малышом, нога не поднялась переступить границу. Стакан в руке треснул, осколки стекла впились в ладонь, по запястью полилась кровь, смешиваясь с напитком.       Он сделал свой выбор, и этот выбор убивал их обоих.

***

      — Он когда-нибудь меня съест, — проговорил Мин, заходя в комнату. За ним следом, как король этого мира, вошёл белый бенгальский тигр. — Я серьёзно, Тэ, он смотрит на меня так, как будто я его добыча.       — Не мели чепухи. Привет, Шерр, — Тэхён погладил своего питомца по голове и за ушами, на что тигр издал рокочущий звук.       Тигра ему привезли из Америки, Тэхён ещё котёнком нашёл его, отобрал у одного упыря, теперь уже мёртвого, который издевался над ним. Выходил, вырастил и стал для него другом.       — Ну да, конечно, «не мели чепухи», — Мин фыркнул, осторожно обходя хищника по широкой и сел на край стола. — Тэ, этот «котёнок» весит больше ста килограммов. И если он решит, что я сегодня выгляжу, как сочный стейк, твоё «привет, Шерр» не спасёт меня.       Шерхан величественно развалился у ног альфы, положив огромную голову на его колени. Голубые глаза сфокусировались на Мине, во взгляде тигра читалось царственное презрение и смешинки.       — Он просто чувствует твой страх, — усмехнулся Тэхён. Он даже не вытер кровь с порезанной руки, просто перебирал пальцами шерсть тигра на загривке. Шерр зажмурился, издав низкий вибрирующий рокот. — К тому же от тебя пахнет чужой тревогой.       Юнги помрачнел, взгляд полоснул по окровавленной ладони, затем по осунувшемуся лицу друга.       — Он умирает, Тэхён, — бросил Мин, голос прозвучал как выстрел, даже тигр заинтересованно поднял голову с колен хозяина. — Девять месяцев он не может нормально ребёнка держать на руках, у него всё валится из рук, плачет по ночам, Джин пытается с ним поговорить, но он всё хватается за пистолет. Если ты хотел для него такой жизни, поздравляю, у тебя получилось.       Пальцы Тэхёна намертво вцепились в шерсть тигра. Шерр рыкнул, чувствуя, как бешено забилось сердце альфы.       — Я не могу, Юн.       — Ты сейчас серьёзно? — Мин подскочил на ноги. — Не можешь, не рычи на меня, — это он уже крикнул тигру, который начал рычать от крика. — Засунь свою гордость в задницу.       — И что ты предлагаешь? Привет, Чонгук, вот я тебя бросил, думал, что так будет лучше для тебя, примешь меня обратно? — повысил голос Ким.       Юнги ничего не сказал, только покачал головой.

***

      Тело пронизывает холодом, дыхание замедляется, лёгкие сдавливает в тиски, Чонгука ведёт, комната сжимается до маленьких размеров, холодный пот течёт по вискам, по телу. Омега резко открывает глаза, перед глазами темно, вокруг слышится шум, как будто кто-то скребёт по стене чем-то острым. Секунды уходят на то, чтобы понять, он в том самом подвале в доме До, серые стены с кровавыми разводами начинают сжиматься, слышится детский плач, на столе лежит маленький свёрток, Чонгук пытается пойти, но не может, его ноги, влитые в бетон, не дают сделать и шага.       — Ты же не думал, что всё так закончится, — произносит вкрадчивый голос Джихо. Альфа выходит из тёмного угла, ухмыляясь. — Бедный Чонгук-и, слабый, немощный, посмотри, где ты сейчас. Думаешь, твой Тэхён тебя защитит? Его нет рядом с тобой.       — Нет-нет-нет, уходи, ты всего лишь кошмар, я хочу проснуться. Уходи! — кричит Чон, разрывая связки.       — Ты только посмотри на этого малыша, — До подходит к ребёнку, — он ведь ещё не знает, кто его родители и что сделал его отец, такая чистая душа.       — Отойди от него!       — Знаешь, что Тэхён сделал со мной? Знаешь, как его люди терзали моё тело. Мне не давали дышать, я чувствовал каждой клеткой своего тела всю боль. А теперь я заберу у тебя его. — Джихо берёт малыша на руки и уходит с ним во тьму.       — Нет! — Чон кричит, горло болит…       — … Проснись, Чон, давай, ну же, возвращайся, чёрт тебя возьми, — кто-то бьёт омегу по щекам, брызгает водой. — Чонгук! Комната резко меняется, появляются диваны и кровать, пеленальный столик и детская кроватка. Рядом с ним сидит Чимин, в глазах альфы беспокойство и страх, позади стоит Джин, держа его сына на руках. Намджун сидит на одном из диванов.       — Ты нас напугал, чёрт возьми! — проорал Пак. — Я… думал ты… Гук-и, — договорить не смог, из глаз брызнули слёзы. — Я думал, что потерял тебя.       — Дай мне его. — Чонгук протянул руку к Джину. — Дай мне сына. Вы все хотите его забрать, забрать у меня. — Он всё ещё находился во власти сна, и все вокруг ему сейчас казались врагами. — Пошли все вон из моей комнаты!       — Чонгук, что ты…       — Я сказал — пошли вон!       Парни вышли без слов, видели, как Чону плохо, как он пытается жить дальше без Тэхёна, но все попытки такой «жизни» заканчивались паническими атаками. Пора было с этим кончать, иначе Чонгук потеряет себя.

***

      Тэхён сидел в кресле, бездумно скользя пальцем по краю стакана с янтарной жидкостью после того, как Юнги от него ушёл, он покормил тигра и решил выпить. Обжигающий виски не давал успокоения, лишь слегка притупляя боль. Страх за Гука и ненависть к себе перемешивались, разрезая душу надвое, словно молния, что сейчас сверкнула за стеклом, резанув ночь огненным лезвием. Он даже не моргнул, смотря в пустоту перед собой.       Внезапный оглушительный фантомный крик вырвал его в этот мир. Он моргнул, и взгляд сфокусировался на капле, стекающей по стеклу. Где-то в комнате вибрировал телефон. Глухо, будто сквозь толщу воды. Он медленно перевёл взгляд на гаджет, лежащий рядом на журнальном столике. Высветившееся имя заставило сердце вздрогнуть.       — Да, — ледяное, почти шипящее.       — Или ты сейчас же поднимешь свою грёбаную задницу и привезёшь её сюда, или я сам всажу тебе пулю в лоб, — голос Чимина на том конце заставил альфу сосредоточиться.       — Что-то с Гук-и? — уже встревоженно. Ведь Чимин ему ни разу не позвонил за все эти месяцы. Он люто ненавидел Тэхёна за то, что его лучший друг сейчас страдал по вине альфы.       — Что-то! — переходя на крик. — Он умирает без тебя. Ты убиваешь его своим отсутствием!       — Но ведь ты сам…       — Да. Я говорил тебе исчезнуть… — уже чуть спокойнее. — Но я не думал, что всё так плохо будет.       — Я не могу, Чимин, я и Юнги говорил…       — Да плевать мне на тебя, ему плохо, Тэ, твоему сыну плохо. Они не выживут без тебя!       — Я не могу, Чим. Он меня не простит…       — Тогда выбирай: или он будет жить с тобой или умрет без. У тебя времени до утра. Адрес ты знаешь.       Чимин скинул звонок. Телефон полетел в стену, разлетевшись на мелкие кусочки.       — Как же я ненавижу его, если бы он не появился…       Юнги подошёл к Чимину и прижал его к себе.       — Тише, родной. Мы бессильны против природы, ты ведь и сам это понимаешь. Как бы мы ни хотели отгородить Чонгука с малышом от Тэ, это не в нашей власти. Им нужен их альфа. Его феромон. Посмотри, как они мучаются.       — Я хочу задушить его собственными руками, Юн.       — Я знаю, — обнимая ладонями лицо любимого. — Я тоже иногда, но… — он коснулся губами его лба. — Он нужен им.       — Но лицо я ему разобью в любом случае.       — Я даже не буду мешать, — угол его губ дёрнулся в ухмылке.       — Я дал ему времени до утра, и если этот урод не появится, то я сам отвезу Чонгука к нему.

***

      Все люди с лицензиями говорят, что горе — это процесс. Но для Чонгука это не процесс, а застывшая лава. Когда Тэхён исчез из его жизни, оставив одного с малышом на руках, его мир стал монохромным.       Боль — это ампутация части души. Не фантомная, а физическая, его жизнь — это грёбаный сценарий плохого продюсера, холодная постель, кричащий сын, пустота выжженной пустыни внутри — это процесс? Это самоубийство и никак иначе. Он честно пытается жить со своими кошмарами, которые преследуют его, чёрные и злые взгляды своих друзей, как они, смеясь, забирают у него самое важное в его жизни — сына. Он больше никому не может доверять, Чимин как-то пытался с ним поговорить, на что получил громкий крик боли и пистолет у виска, больше к нему никто не подходил. Поздно ночью, когда Чонгук спал, Юнги аккуратно вытащил оружие из-под подушки, также убрал все ножи, вилки, всё острое из дома. Друзья не давали Чону ничего делать, и это выводило из себя, как будто он немощный.       — Чимин, твою мать, отдай мне нож!       — Нет, последний раз когда ты его взял, ты чуть не отрезал Джину палец! Приди уже, блять, в себя, ты нужен сыну, ты нужен мне, а что я вижу? Никто не говорил, что будет легко, ты думаешь, я не боюсь, когда Юнги уходит на рейд, когда он приходит домой весь в крови? Я не иду себя жалеть и плакать в подушку, но я тоже могу плакать, Чон, хоть я и альфа, ты думаешь, мне не больно? Ты просто сдался, заставил других за тебя переживать, у Джина и Джуна своя жизнь, а мы возимся с тобой, как с маленьким. Проснись уже, Гук, весь мир не вертится вокруг тебя. — Жёсткие слова вылетают изо рта Пака, но по-другому Чонгук просто не поймёт, что у него нет врагов и все хотят ему помочь. — Сколько это будет продолжаться?       Хроническое горевание не лечится, так думает Чонгук, он столько раз пытался, но боль стискивала его лёгкие, забирая кислород. Они оба прошли этот ад, но никто не сделал первый шаг, один из чувства долга, другой от разрыва внутри и потери. Видимо, у них судьба такая, существовать на пепле общей боли.       — Мы с тобой ещё не закончили, — Чимин оторвался от готовки, услышав звонок в дверь. Взяв с собой нож, он пошёл открывать, ведь почувствовал Юнги ещё до того, как в дверь позвонили. Положив нож на тумбочку, он отомкнул бронированную дверь. Но пороге стоял Юнги.       — Где он? — сверля глазами в Юнги.       Мин отошёл в сторону, и из-за угла вышел Тэхён, блёклый, как мел, с синими кругами под глазами, уставший.       Чимин смотрел на него, не отрывая глаз. Внутри закипала буря, разгоняя гнев на альфу по венам, вспенивая ярость. Он никогда не боялся Тэхёна, ему было плевать, что перед ним сейчас один из самых страшных «монстров» города. Тэхён стоял молча, потупив взгляд, не смея смотреть в глаза другу его любимого. Он обещал уехать, но не смог. Тот самый монстр оказался абсолютно бессилен перед этими двумя.       Несколько бесконечных секунд молчания, и в лицо Тэхёну летит кулак, разбивая губы в кровь. Удар, ещё один и ещё… Ещё. От множества бессонных ночей и усталости Тэхён спотыкается и падает на пол. Юнги не успевает его подхватить, так как сверху уже приземляется Чимин, прижимая альфу к холодному полу. Его словно накрывает волной безумия! Он колотит его по лицу и рукам кулаками, выплёскивая всё, что накопилось за эти девять месяцев. Тот только закрывается предплечьями, не смея даже прикоснуться к Чимину. Слёзы обоих смешиваются с кровью, окропляя белый воротник рубашки Тэ и лацканы бордовыми пятнами.       — Ненавижу! Ненавижу тебя! — хрипит Чимин, нанося очередной удар. — Если бы не ты!..       — Чимин, нет! — орёт Юнги, пытаясь стащить своего обезумевшего от гнева альфу.— Ты убьёшь его! Остановись!       — Отвали от меня! — отмахиваясь. — Это он во всём виноват! Только он! Так пусть сдохнет! — пытается нанести очередной удар, но его руку перехватывают, и тихое «ОСТАНОВИСЬ, ЧИМИН» заставляет альфу обернуться. Он поднимает взгляд на голос. Чонгук стоит над ними. В его глазах боль и безысходность. Он смотрит на Тэ практически безжизненным взглядом. Тот убирает руки от лица. Юнги стаскивает тяжело дышащего Чимина с Тэ.       — Хватит. Успокойся, — уводя Чимина в квартиру. — Оставим их.       — Не трогай меня! — дёргается Чимин.       Он всё ещё очень зол, но Юнги прав. Им нужно самим всё выяснить. Он послушно идёт на кухню и падает на стул. Руки дрожат, он рассматривает свои разбитые костяшки. Странно, но гнев постепенно отпускает.       Юнги достаёт аптечку и садится напротив. Перекись жжёт раны, но Чимин терпит. Это ничто по сравнению с душевными терзаниями Чонгука.       — Гук… Я… — Тэхён приподнимается и отползает к стене, облокачиваясь на неё спиной. — Я… — но слова застревают в глотке колючим комом. Он бегает глазами по полу, словно там есть ответы, не в силах поднять их на омегу. — Прости, — звучит едва раздичимо на выдохе.       — Ты вернулся…       Тэхён попытался встать, но тело его не слушалось. Он чувствовал слабость, головокружение, но главным было другое — тяжесть вины, которая давила на него невыносимым грузом.       — Я…— ладонь испачканная кровью скользит по стене оставляя на ней алый след.       — Ты вернулся… — снова повторяет, в голосе слышна дрожь, но Чонгук не двигается с места. Он не верит. Думает, что всё это сон. Слёзы застилают глаза пеленой, размывая силуэт альфы. — Ты вернулся… — словно обезумевший шепчет, боясь спугнуть видение.       Тэхён поднимает взгляд на омегу. Исхудавшее тельце отсвечивает серостью, на всё ещё красивом лице проступили скулы, обтянутые почти прозрачной кожей. Глаза, обрамлённые чёрными кругами бессонницы, впали. И взгляд… невидящий, неверящий, сломленный, угасающий, обвиняющий его всем своим существом. Он словно смотрит сейчас сквозь альфу.       — Я вернулся, Гук-и, — прохрипел Тэхён, — Я не сон. Несмотря на боль, он всё же поднимается и подходит к омеге. Едва касается кончиками пальцев щеки любимого. — Я здесь. Пальцы дрожали, предвкушая прикосновение и страшась его одновременно. Как можно исправить то, что казалось неисправимым? Как залечить раны, которые он сам и нанёс?       Чонгук стоял молча, превратившись в маленькое призрачное изваяние. Его губы чуть приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова не шли. Наконец, он медленно, очень медленно поднял руку, и кончики его пальцев почти коснулись лица Тэхёна. Его пальцы, такие же исхудавшие и бледные, как и всё его тело, замерли в миллиметре от кожи альфы. Этот крошечный промежуток, полный недоверия и боли, казался непреодолимой пропастью. Тэхён чувствовал, как сердце сжимается от осознания того, какое опустошение он причинил. Он хотел обнять Чонгука, прижать к себе, дать почувствовать своё тепло, но боялся, что даже его прикосновение может причинить ему новую боль.       — Ты… ты действительно здесь? — прошептал наконец омега, и в его голосе послышался отзвук надежды, столь хрупкой, что её можно было спугнуть одним неосторожным словом. Его глаза, казалось, начали фокусироваться на лице Тэхёна, выискивая в нём подтверждение реальности.       Тэхён кивнул, не в силах произнести ни слова. Он сделал один осторожный шаг, сокращая расстояние между ними. Теперь он мог чувствовать слабое тепло, исходившее от Чонгука, чувствовать его дыхание, такое же прерывистое и слабое, как и его собственный пульс.       — Я здесь, любовь моя, и я больше никуда не уйду, — и в этот раз его голос звучал твёрже, несмотря на дрожь. Он прижался щекой к маленькой ладошке чувствуя её едва различимое тепло. Прикрыл веки, и из-под ресниц потекли солёные дорожки, обжигая кожу. Он поднёс ладонь к своим губам. — Прости меня. Прости, — шептал, опаляя кожу своим дыханием.       — Ты здесь. — Омега поднял руку и провёл по волосам альфы. Их мягкость словно пробуждала, он снова и снова касался их, то сжимая, то ослабляя пальцы. Глаза бегали по лицу альфы, запоминая любимые черты. Он чуть приподнялся на носочках и провёл носом по шее Тэхёна, делая глубокий вдох. Феромон тут же заполнил лёгкие, одурманивая и без того ослабевшее сознание. Тэхён почувствовал, как маленькое тельце начало оседать. Омегу выключило мгновенно после слишком большой дозы феромона. Он подхватил его на руки, ощущая, как хрупкое тело обмякло в его объятиях. Чонгук был лёгким, словно пушинка. Ким прижал его к себе ещё сильнее, уткнувшись лицом в волосы, вдыхая его запах, такой знакомый и одновременно такой отчаянно далёкий.       Какое-то время он стоял в коридоре, не решаясь сдвинуться с места, боясь нарушить хрупкую тишину между ними. Потом осторожно отнёс его в спальню и уложил на кровать.       — Что случилось? — спросил Чимин, вбегая следом за ними.       — Он вдохнул мой запах и его вырубило, — тихо ответил альфа, поправляя одеяло и усаживаясь на край постели.       — Это всё ты виноват, — прошипел Чимин, но был тут же выдернут за руку из комнаты Юнги.       — Оставь их. Им обоим это надо.       Чимин выдохнул с сожалением и пониманием одновременно. Как бы он не ненавидел Тэхёна, он знал, что Чонгук без своего альфы не выживет. Он выдернул руку и поплёлся обратно на кухню. В конце концов ему сейчас нужно было позаботиться о малыше, пока его родители не в состоянии.       Чонгук спал беспокойно, его грудь вздымалась неравномерными толчками, а с губ срывались тихие, жалобные звуки. Тэхён сел рядом, наблюдая за ним, не в силах отвести взгляд. Каждый вздох любимого казался ему даром, каждая его черта — откровением.       Слёзы снова навернулись на глаза. Он провёл пальцами по исхудавшей щеке, чувствуя, как тонкая кожа почти не сопротивляется.       — Я больше никогда не причиню тебе боли, — прошептал он, хотя знал, что эти слова не могут залечить ран, нанесённых им же.       Чонгук, будто почувствовав прикосновение, во сне повернулся. Его рука, словно повинуясь неведомому импульсу, потянулась к лицу альфы, но так и не коснулась его.       Тэхён осторожно взял руку Чонгука в свою, переплетая пальцы. Тёплая, но такая хрупкая ладонь в его руке казалась бесценным сокровищем. Тэхён склонился и поцеловал её, чувствуя, как облегчение разливается по телу. Он вернулся. И он больше никуда не уйдёт.       Свет лампы, приглушённый ночником, освещал бледное лицо Чонгука. Секундная потеря сознания, ставшая следствием переизбытка чувств и слабости, казалась Тэхёну вечностью. Он смотрел на любимого, пытаясь запомнить каждую чёрточку, каждую линию, словно высекая его образ в своей памяти. Его пальцы нежно перебирали тонкие пряди волос, проводя по ним, как по драгоценному шёлку.       — Я позабочусь о тебе, — зашептал альфа. — Я залечу все твои раны. Я верну тебе силы. Мы начнём все заново, и на этот раз я не позволю никому и ничему причинить тебе вред.       Он наклонился и поцеловал Чонгука в лоб, затем в нежную кожу виска. Каждый поцелуй был клятвой, обещанием верности и безусловной любви.       Дверь тихо открылась, и в просвете появился Юнги. В руках он держал аптечку.       — Я в порядке, — ответил Тэхён, но грозный взгляд друга заставил его подняться и выйти.       — Иди хотя бы умойся, ты весь в крови.       Чимин смотрел на Тэхёна исподлобья, но не говорил больше ни слова. Поймав его взгляд, альфа одними губами проговорил три слова: «Всё будет хорошо», — и удалился в ванную. Смыв с себя кровь и сняв испачканную одежду, он натянул футболку, что принёс Юнги, и вернулся к любимому.       Омега спал. Он подошёл к кроватке, в которой лежал младенец. Его сын. Маленькая частичка их обоих. Такой хрупкий и крохотный. Тэхён не решился взять его на руки, лишь наклонился и едва прикоснулся губами к маленькому лобику сына.       — Ты так похож на своего папочку, — шёпотом, — и такой же красивый.       Он поправил одеяльце и вернулся к омеге. Осторожно лёг рядом, обнимая любимого. Чонгук инстинктивно прижался носом к его шее, жадно втягивая аромат альфы. В эту ночь он спал спокойно. Ему не снились кошмары. Ему ничего не снилось. Он словно провалился в бездну, в её покой и такую долгожданную тишину.

***

      Чонгук стоял у окна, глядя на город, когда дверь позади скрипнула, но он не обернулся, в нос ударил запах сандала, такой родной и необходимый.       — Нам нужно поговорить, Гук-и, решить, что будем дальше делать. Как жить.       — Ты обещал больше не бросать меня, или это была очередная ложь, — проговорил тихо Чонгук, пытаясь унять дрожь в руках. — Я ждал тебя, каждый день, но ты не приходил. Я просто думал, что я сделал не так, почему я должен страдать от любимых рук? Я ведь… жить без тебя не могу, мы не можем.       Тэхён всё ещё стоял в дверях, его глаза выражали боль, он сделал шаг, потом ещё один, и Чонгук развернулся. В этой тишине не было места извинениям, хотя альфа готов был упасть на колени перед своим омегой. Они оба знали цену разлуки. Когда Тэхён коснулся его плеча, Чонгук вздрогнул, но не отстранился.       — Я так учился жить без тебя, — прошептал Чон, — не смог, — он уткнулся лицом в сгиб плеча Тэхёна, вдыхая жадно аромат, — но это оказалось медленным умиранием.       Тэхён обнял его, почти не касаясь, нежно, внюхиваясь в шёлковые волосы, от которых пахло Чонгуком и детской присыпкой.       — Больше не оставлю, никакой тишины, только ты и наш сын. Прости меня, маленький, прости… — слёзы текли по лице альфы, но он даже не пытался их стереть. Вместе с солью приходило облегчение, уходила вся тяжесть. Он больше никогда не оставит свой комочек счастья.       Они оба знали, что шрамы останутся и будут напоминать о боли, ведь тот, кто прошёл ад разлуки, будет ценить каждое мгновение, дыхание. Любовь — это единственное, что делает людей живыми.       Боль — это не всегда крик. Чаще всего это тишина. Плотная, ватная тишина, которая заполняет всё твоё нутро.       — Как же я скучал по тебе, — Тэхён сжимал его крепко, почти до боли, вкладывая в это объятие всю свою вину, всё своё раскаяние и всю свою любовь. — Теперь только здесь. Только с тобой.       В тишине квартиры, где так долго царил холод, наконец-то стало слышно, как бьются два сердца. В унисон. Наконец-то вместе.

***

      Господин Чон сидел всё так же у себя в кабинете. Решив все дела с разводом, мужчина вернулся домой, оставив бывшему мужу и его сыну квартиру в городе. Если честно, он ждал, когда Чонгук войдёт в дверь, обнимет и перестанет на него обижаться. Но дверь не открывалась, только тиканье часов нарушало тишину. Где-то внизу хлопнуло что-то, наверное, домработница пришла. Господин Чон поднялся с кресла, чтобы выгнать её, ему сейчас не нужны посторонние люди дома, но как только он вышел из кабинета, то врезался в Чонгука. Сын стоял с маленьким ребёнком на руках и улыбался сквозь слёзы. Позади него стоял Тэхён, как скала, как защита.       — Отец… Познакомься, это твой внук — Ким Тэун.