Paint it, Black

Пальцы нежно, почти ласково, скользят вдоль линии позвоночника, пока она поправляет ожерелье. Алмазы сверкают в отблесках пламени. Платье восхитительное, подчёркивающее идеальные формы под ним. Спина открыта, а напряжённые мышцы плеч едва подрагивают — привычка, едва заметное движение, выдающее дискомфорт. «Неповторимая» — единственное слово, которое Гермиона может подобрать. Ревность где то внутри поднимает уродливую голову. Она мечтает о таком же теле, как у женщины перед ней. Мечтает носить такие же роскошные наряды и украшения. Но эта мысль почти сразу уходит. Еще больше ей бы хотелось почувствовать это тело на себе, насладиться им. Одна только мысль об этом заставляет её покраснеть. Она сосредотачивается на последних штрихах к платью. Готовит хозяйку дома к балу, убеждаясь, что всё безупречно. Она отступает назад, восхищаясь своей работой, платьем, и, прежде всего, своей Госпожой. Она изучает фигуру перед собой, проверяя, не выбивается ли какой-либо кусочек ткани. Она ни за что не опозорит хозяйку и никогда не навредит её репутации. — Ну? — Голос резкий, бесстрастный, тело застывшее в ожидании, пока ее одевают — Как я выгляжу? «Потрясающая. Великолепная. Будто создана богами», — первое, что приходит в голову. В памяти всплывает стихотворение "Она идёт во всей красе". Нет ничего более подходящего для такой женщины. Нет тьмы без света, хотя многие скажут, что в её Госпоже нет света. Но она бы возразила — молча, про себя. Она бы сказала, что они ошибаются. Несмотря на характер, поведение и поступки её Госпожи, бывают моменты, когда в ней — лишь чистота. Она никогда бы не произнесла этих слов вслух, никогда бы не зачитала стихотворение своей госпоже. Это было бы непозволительно. Её маггловская книга со стихами надежно спрятана под матрасом кровати. Если кто-то её найдёт — особенно ее Госпожа — наказание будет весьма суровым. Возможно, временная слепота… а может, она ослепит ее навсегда. Это было бы справедливым наказанием за такое нарушение. И всё же — это единственное, что осталось у неё от родителей: потрёпанный томик стихов. — Великолепно, — произносит она с твёрдой уверенностью, встречаясь взглядом с тёмными глазами, наблюдающими за ней в отражении зеркала. Она чувствует ментальное прикосновение — Госпожа ищет что-то в её разуме. Та быстро очищает сознание, выставляя ложные мысли на передний план, чтобы скрыть настоящие. С облегчением, она ощущает, как Госпожа отступает, поправляя ожерелье у зеркала. — Ты удовлетворена тем, что видишь перед собой, Грейнджер? — спрашивает Госпожа. — Да, моя Леди, — она краснеет от этих слов. Гермиона редко бывает удовлетворена результатом, всегда стремиться что то улучшить. Сначала это раздражало Госпожу, но со временем та смирилась с этой странностью. В конце концов, у и самой Госпожи были подобные привычки — тогда кто она такая, чтобы судить? — Я весьма рада, — с усмешкой говорит её Леди, спускаясь с пьедестала. — Ты ведь понимаешь, насколько важен этот бал? — Да, моя Леди, конечно. — Хорошо. Я хочу быть уверена, что все пройдет безупречно. Это ясно? — Госпожа поворачивается, изучая ее взглядом. Пальцы смыкаются на ее подбородке , заставляя карие глаза встретиться с чёрными. Всё это — иллюзия. Женщина перед ней — её красота, её положение в обществе, платье… Всё ложь. В этих тёмных глазах прячется воин, молящий о свободе. Молящий о битве. Скрытая под чёрными волнистыми кудрями. Под атласной тканью, под острым кинжалом, под изогнутой палочкой. Она всегда готова к битве. — Грейнджер, — в голосе звучит недовольство. Она отвечает недостаточно быстро. — Всё будет под контролем, — обещает она, встречаясь с черными глазами. — Меньшего я и не жду, — холодные пальцы отпускают ее. — Возможно, я призову тебя выступить. Убедись, что будешь свободна. — Конечно. — Хорошо. Она тянется к флакону духов, готовясь нанести последние штрихи. Свечи мерцают. Окна распахнуты — ещё одна душная летняя ночь. Гермиона подходит к зеркалу, проверяя, всё ли в порядке с её нарядом. Заметив пятно, она быстро устраняет его взмахом палочки. — Гермиона. Это слово вызывает у неё дрожь, разливающуюся жаром по венам. Чужое дыхание касается её шеи, а губы очерчивают метку. Её метку. Знак принадлежности и верности дому Госпожи. Только ей. Возникает почти непреодолимое желание обернуться, коснуться этих рубиновых губ. Она сжимает кулаки, стараясь сосредоточиться на своем дыхании. И на взгляде в зеркале. — Госпожа, — выдыхает она. Улыбка появляется на губах Госпожи, когда она слышит ее дрожащий голос — это всегда было одним из её любимых развлечений: вызывать у Гермионы замешательство. — Браслет на лодыжке необходимо подтянуть. Гермиона едва улыбается, повинуясь. Опускается на колени, поворачиваясь к Госпоже. Руки дрожат, когда она касается браслета. Она рискует поднять взгляд, но оказывается не готова встретиться с этими тёмными глазами, что так пристально следят за ней. Этот взгляд буквально выбивает почву из под ног. Так легко было бы отодвинуть края платья… найти то что скрыто под ним. Подарить Госпоже совсем другое удовольствие. Мысль мгновенно исчезает — с улицы доносятся голоса гостей, успокаивающая музыка концертного оркестра. Застежка на браслете непростая, и её Госпожа часто теряла терпение в борьбе с ней. В прошлый раз Гермионе понадобилась неделя, чтобы найти кого-то, кто смог бы его починить. Это был подарок от сестры Госпожи, и браслет нужно было восстановить. — Есть в этом что-то особенное, когда ты стоишь на коленях вот так, — голос с хрипотцой разжигает огонь в её груди. Чужая рука касается её волос, ногти ласкают кожу головы. Возможно, их мысли не так уж и различаются… Она почти чувствует, как рука тянет её чуть ближе — но в последний момент останавливается. Браслет застёгнут. Она играет с огнём. Неукротимый зверь. С большим трудом она находит в себе силы и медленно поднимается на ноги — её рука оставляет легкое касание на внутренней стороны бедра Госпожи. Рука в её волосах перемещается на шею, ногти впиваются в кожу. Глаза опасно вспыхивают. Её взгляд скользит по приоткрытым губам, затем вновь возвращается к этим тёмным глазам. — Прошу прощения, Госпожа, — произносит она хрипло, борясь с желанием в голосе. — Я слегка потеряла равновесие. — Осторожнее, — шепчет Госпожа. — В следующий раз ты можешь и поскользнуться. Если мне повезет… Мысль промелькнула в её голове. Затуманенный взгляд, расширившиеся зрачки. Госпожа бродит по её разуму. Рука на затылке сжимает крепче, притягивает ближе. Тот самый тяжёлый, пьянящий аромат, к которому она привыкла — одновременно фруктовый и мистически-загадочный. Пальцы ласкают метку на шее, ногти обводят её контур. Губы… губы накрывают метку. Привычка, выработанная со временем. Это проявление привязанности со стороны Госпожи. Она знает, на что способна эта метка. Она помнит какую боль она способна принести, стоит ей ослушаться. Прошли годы, боль уже почти не ощущается. Лишь лёгкий укол, когда Госпожа требует внимания. Но бывают и такие моменты, когда чужие губы нависают прямо над кожей. Стук в дверь заставляет Гермиону вздрогнуть, вырывая её из собственных мыслей. Чужая рука на шее не даёт сдвинуться. Вторая рука обхватывает талию, не давая отступить. Слишком компрометирующее положение, если кто-то вдруг войдёт. Она не может подвергнуть Госпожу такому унижению. — Тсс, — шепчет голос у самой шеи. — Ты слишком много думаешь. Что ж, в этом было бы много правды. Но Госпожа — всегда первое, о чем она думает. По утрам и по ночам. Она сделает всё, чтобы защитить ее и ее репутацию. Палец скользит по её бедру, поверх ткани платья. Она чувствует себя самозванкой в этом платье — Гермиона привыкла к брюкам, к удобной одежде. Так гораздо проще выполнять свои обязанности. — Белла! — зовёт голос из-за двери. — Ты готова? У нас нет целого дня! — Нетерпеливая, — пробормотала её Госпожа. — Да, Цисси, сейчас подойду. На мраморном полу за дверью раздаются щелчки каблуков, шаги удаляются. Рука на талии Гермионы отпускает, и Госпожа отходит назад. Другая рука, всё ещё лежащая на шее, двигается, освобождая волосы Гермионы из небрежного пучка. — Распусти, — приказывает Госпожа. — Оставь волосы распущенными. Сегодня вечером я хочу, чтобы все увидели, как ты красива. — Как скажете, — отвечает Гермиона, краснея. — Убедись, что она остается на виду - говорит Госпожа, едва касаясь метки - Я хочу, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Кивнув, Гермиона смотрит, как Госпожа покидает комнату. Сердце бешено колотится. Она приглаживает платье. Эта женщина станет ее гибелью. Она до неприличия возбуждена — настолько, что приходится использовать палочку, чтобы избавиться от дискомфорта. Это ещё одна форма пытки её Госпожи. Та всегда наслаждается ощущая контроль в своих руках. Всё это — игра. Игра, в которую её Госпожа любит играть регулярно. Она это знает. Она напоминает себе об этом. Госпожа точно знает, как вывести Гермиону из равновесия, как довести её до предела. Хотя, конечно, она никогда не доведёт начатое до конца. Гермиона — грязнокровка, прислуга. А её Госпожа — чистокровная, правая рука Тёмного Лорда, самый надёжный и приближённый советник. Сама мысль о чем то подобном — абсурдна. И всё же она придаёт смысл той жизни, что без нее была бы жалким существованием. Гермиона не дура — она упорно трудилась, чтобы заслужить право быть рядом с Госпожой, снова и снова доказывая свою ценность. Она добилась статуса Красного Кайта, её таланты в зельеварении, чарах и рунах особенно полезны для Госпожи. Её жажда знаний и память. Она может учиться, исследовать и читать от имени Госпожи, когда у той нет времени. Убедившись, что она выглядит достойно, Гермиона выходит из покоев Госпожи. Следует по парадной лестнице в сторону залы. Голова чуть склонена, руки сцеплены за спиной — сдержанность, но покорность и готовность служить. Она движется среди гостей, словно призрак — её не замечают. Обводит взглядом зал, следя, чтобы всё шло гладко, чтобы ничего не происходило без разрешения. Она кивает другим слугам, разносчикам напитков и закусок. Вдалеке играет концертный оркестр, мелодично заполняя фон. Ещё один, последний обход зала — и она направляется в сад. Осмотр сада и всех комнат, подготовленных для бала, занимает полчаса. Ей необходимо убедиться, что все идет гладко, все на своих местах. Домовые эльфы заняты на кухне, готовят блюда для подачи. — Дамы и господа, — голос разносится по залу, по комнатам и доносится даже в саду. Этот голос заставляет её вздрогнуть — не от холода, а от отвращения. От внутреннего дискомфорта. Она ненавидит то отвращение, что с годами начала испытывать к нему. Возможно, виной тому её увлечение Хозяйкой дома, которая затемнила в её глазах образ мужчины. А может, дело просто в том, что он — отвратительный, жестокий и сексистский волшебник. — Мы с женой рады приветствовать вас на нашем ежегодном балу. Его улыбка заставляет её кожу покрыться мурашками. Взгляд Гермионы прикован к его руке, обвившей талию жены. Идеальная пара. Сильная пара — по мнению общества, если верить всему, что пишут. Если бы только они знали правду… Если бы не социальные обязательства, Леди и Лорд дома никогда бы даже не находились рядом. Оба предпочитают не проводить в обществе друг друга ни минуты дольше необходимого. — У тебя нарглы, — чужой голос вырывает её из мыслей. Она поворачивается к блондинке, стоящей рядом, с бокалом вина в руке. Та рассеянно наблюдает за Леди и Лордом на сцене. Гермиона себе это придумала? Или она действительно что-то сказала? — Прошу прощения? — шепчет Гермиона, надеясь, что гостья действительно сказала что-то, и она не сходит с ума. — Нарглы, — отвечает девушка, глядя на Гермиону. Такое внимание ошеломляет Гермиону — впервые за долгое время кто-то смотрит на неё не как на грязь. Эта девушка смотрит на неё как на обычную гостью. Может, она её перепутала, но платье Гермионы далеко не такое красивое, как у окружающих. Её метка хорошо видна. — Простите, мисс, я не знаю, что такое нарглы, — отвечает Гермиона. — Луна, — улыбается девушка. — Меня зовут Луна Лавгуд. — Мисс Лавгуд… — Луна, — перебивает её та. — Можешь звать меня Луной. — Я ценю такую вежливость… но это выходит за рамки приличий. — Как тебя зовут? — спрашивает Луна, полностью игнорируя её замечание. — Я — Красный Кайт из… — Нет, твоё имя. — Я… Гермиона, — запинается она, бросая взгляды на окружающих. Если Госпожа узнает, что она вела такой неприличный разговор. — Не волнуйся, нас не слышат, — беззаботно говорит Луна. — Гермиона — красивое имя. — Спасибо — Гермиона замолкает, краснея. — А что такое нарглы? — Существа. У тебя их много вокруг. Они невидимы, обычно они цепляются к… впрочем, неважно. Я давно не видела столько. Отлично. Она сумасшедшая, видит невидимых существ. Гермиона натянуто улыбается и собирается уходить - ей нужно возвращаться к работе. Её не должны застукать за болтовнёй, особенно во время речи Лорда и Леди дома. — Я не сумасшедшая, — замечает Луна. — Я… — Гермиона запинается, по венам пронеслась вспышка страха. — Ты в моей голове. Простите, мисс Лавгуд, я не хотела вас обидеть. — Я не обижена, — пожимает плечами Луна. — Людям сложно поверить в то, чего они не видят. Ты же веришь в фестралов, правда? — Да, конечно, — заикается Гермиона. — А ты когда-нибудь их видела? — Нет, к счастью, нет. — Но ты веришь, что они существуют? — Я видела, как они тянут кареты. — Да, но это может быть просто магия. Нарглы особенные — не все могут их видеть, только те, кто… Впрочем, неважно. Меня зовёт отец. Было приятно с тобой поговорить, Гермиона. — И мне… Луна. Ее улыбка была такой яркой, что казалась почти ослепляющей. Такие голубые глаза. Мягкая рука коснулась её плеча, когда Луна уходила. Гермиона смотрела ей вслед, наблюдая, как та растворилась в толпе, словно её и не было. Необычная девушка, в сверкающем голубом платье, она притягивала взгляды, но сама не замечала никого. Никогда прежде никто не проникал в её разум так легко. Даже её Госпожа не может войти туда с такой лёгкостью. Умение управлять тем, что тебя окружает, заглушить разговоры вокруг без использования палочки — такие способности сбивают с толку. Кто эта девушка? — За Лорда и Леди Лестрейндж! — раздаётся голос. Эти слова возвращают её к обязанностям. Гости поднимают бокалы, приветствуя хозяев дома. Сердце сжимает страх. Поднятые бокалы, приветственные улыбки… но эти глаза. Эти тёмные глаза устремлены только на Гермиону. Лицо улыбается, но глаза кричат о многом. В этих глазах — ярость. Слышала ли их разговор её Госпожа? Гермиона отводит взгляд и возвращается к своим обязанностям. Но в голове хаос. Увидела ли Госпожа? Услышала ли? Прочла ли её мысли? Такое уже бывало ранее. Зачем она была так откровенна с незнакомкой? Проходит два часа. Гости веселы, алкоголь льётся рекой. Ей уже пришлось проводить двух пьяных до каминной сети. Один скандал она успела предотвратить, выдворив двух волшебников с территории. Ноги ноют — она на ногах с самого рассвета. Сейчас она прячется на кухне с двумя другими слугами и домовыми эльфами. Снимает туфлю, массируя ступню, жует остатки еды, запивая брошенными напитками. — Фу, ненавижу эти тусовки, — бормочет Терри, оттирая пятно с рубашки. — Повод напиться и потрахаться в кладовке. — Ты просто завидуешь, — усмехается Отэм, опрокидывая третий бокал. — Встань у вешалки, уверен, кто-нибудь тебя и там отымеет. — Может, и правда встану, — хихикает Отэм. Гермиона улыбается, но мысли ее далеко. Когда ночь закончится, ей нужно будет узнать больше о Луне Лавгуд. Имя кажется знакомым, но она не может вспомнить откуда. — Эй, Грейнджер, ты с нами? — машет рукой перед её лицом Отэм. — Эй, Вонючка, — раздаётся резкий голос, заставляя Отэм и Терри подскочить. — Уборная нуждается в чистке. Покраснев, Отэм уносится прочь. Один взгляд — и Терри мчится следом, спотыкаясь. Они оба уходят, а Гермиона наблюдает за тем, как они спешат вернуться к работе. — Я в отчаянии, — вздыхает Джонсон, откидываясь на бок и принимая бокал вина от Гермионы. — У них один мозг на двоих, они опасны. Они откидываются, расслабленно попивая вино, прислушиваясь к звукам дома — грохоту кухни, музыке сверху. Вино терпкое, но всё же лучше, чем ничего. — Лорд Лестрейндж в хорошем настроении, — замечает Джонсон. — Ещё бы, он же в центре внимания, — отвечает Гермиона. — Хотя его всё равно затмевает Госпожа. Платье у неё — восторг. — Ага, — усмехается Гермиона. — Ты в этот раз превзошла себя. — Нет, это не я выбирала. — Правда? — Всё сама. В Риме. Кажется, она купила его, когда мы были там несколько месяцев назад. — С ума сойти… оно же не чёрное. — Как думаешь, я могла бы примерить его, когда её не будет? — Думаю, ты рискуешь попрощаться с жизнью, если попытаешься это сделать. Они обменялись ухмылками, тихо засмеялись. Одна только мысль о том, чтобы привести Анджелину в покои Госпожи, казалась настолько безумной, что от этого становилось смешно. Может, оно того и стоило. Возможно. Она вздрагивает, чуть не проливая вино. Схватившись за метку, она хмурится. Госпожа вызывает её, и, похоже, сегодня у неё совсем нет желания ждать. — Выглядело так, будто это очень больно — с сочувствием заметил Джонсон. — Кажется, её терпение на исходе. — А разве бывает иначе? Ты сегодня выступаешь? — Похоже на то, — отвечает Гермиона, спрыгивая со стола и засовывая в рот ещё одну закуску. — Могу я посмотреть? — Ага, конечно, — отвечает Гермиона, отряхиваясь. — Просто следи за всеми, пока я занята. — Не подведу, босс. Гермиона с улыбкой выходит из укрытия в доме. Из тёмных коридоров в ярко освещённые залы, сквозь шум разговоров. Её госпожи больше нет в главном зале, не среди танцующих молодых девушек, ищущих себе подходящих женихов. Нет, Госпожу она скорее всего она найдет в задней части дома. Там, среди близких друзей семьи Лестрейндж, коллег по работе. Подальше от «черни», как выразилась бы её Госпожа. Гермиона идёт быстро, но всё же недостаточно быстро, потому что ловит на себе несколько взглядов гостей. Остановившись у дверей, она снова приглаживает одежду, стирает с губ следы еды. Глубоко вздохнув, берёт себя в руки и складывает руки за спиной. Шагнув в комнату, она видит, что комната полна знакомых лиц. Молча она проходит сквозь толпу, к собравшимся. Почти физически чувствует как ее тянет к ее Госпоже. Словно никого больше в комнате нет. Она останавливается на почтительном расстоянии от группы, слегка склоняя голову. Ноги болят от каблуков, к которым она не привыкла. Кожа покрывается мурашками, когда её Госпожа замечает её. Это зажигает в ней огонь. — А вот и ты — объявляет Беллатрикс. — Госпожа, — склоняет голову Гермиона. — Сыграй что-нибудь, — приказывает Беллатрикс, оглядывая собравшихся. — Есть пожелания? Гермиона ждёт, с идеально прямой спиной. Она сыграет всё, что попросят. Холод пронизывает её, температура в комнате падает. По коже пробегают мурашки, она едва сдерживается, чтобы не задрожать. — С вашего позволения, — звучит голос, лишённый эмоций. — У меня есть пожелание. — Конечно — отвечает её Госпожа. Комната полностью сосредоточена на волшебнике, который подходит и останавливается рядом с Гермионой. Она низко кланяется — как и все остальные. Поворачивается, сосредоточив взгляд на тёмной мантии, не осмеливаясь поднять глаза выше. — "Шепоты судьбы". очень ее люблю. Она натянуто улыбается и низко кланяется перед Тёмным Лордом. Подходит к фортепиано. В комнате вновь слышен гул голосов, пока она садится за инструмент. Она уже играла эту мелодию раньше. Разминая пальцы, она аккуратно проводит ими по клавишам — привычка. Убедившись, что всё в порядке, поднимает взгляд и замечает, как взгляд её Госпожи задержался на ней. Тёмный Лорд тоже смотрит, ожидая, когда она начнёт. Мелодия мягкая, но, по её мнению, с оттенком мрака — особенно если представить хор, подхватывающий её. К счастью, сольное фортепиано способно сохранить лёгкость и почти радость в этой музыке. Её пальцы движутся сами по себе. Она закрывает глаза, играя по памяти. Комната исчезает — осталась только она и инструмент. Никаких посторонних глаз, ни взглядов, ни осуждения — только она и фортепиано. Четыре минуты тридцать две секунды — она заканчивает композицию, позволяя последнему аккорду затихнуть. Открывая первую страницу нот, она на мгновение надеется, что кто-то захлопает. Признает её присутствие. Но никто не реагирует — разговоры продолжаются. Тёмный Лорд разговаривает, как будто и не он просил именно эту пьесу. Подавив это желание быть замеченной, она переходит к следующей мелодии. На середине выступления её взгляд блуждает по толпе. Эти мелодии она могла бы сыграть во сне — они усыпляют её саму. Тем не менее, она продолжает играть для публики. Внезапно её внимание привлекает проблеск светлых волос. Тёплая улыбка. Внимательные голубые глаза, следящие за ней, слушающие. Луна. Она уделяет внимание. Луна. -Ты великолепна. Пожалуйста, не останавливайся. Слова звучат в её голове. Гермиона сбивается, но тут же переходит на другую композицию, избежав позора. Никто не заметил. Только лёгкий румянец на лице Луны. -Извини. -Как? -Привычка. Иногда забываю, что так делаю. Пожалуйста, продолжай. Гермиона улыбается, опускает взгляд на клавиши и продолжает играть. Её мысли вновь уносятся… Будет ли солнце? Или ожидается дождь? - Дождь. Голос шепчет в её сознании. Она снова смотрит на блондинку, которая делает глоток напитка. - Ожидается дождь… Могу и я попросить сыграть что то ? - Конечно, — мягко улыбается Гермиона - Спаси меня от этой скуки, будь добра. - Ты так хорошо играешь - Спасибо. Они всегда просят одно и то же. — Гермиона переворачивает страницу, не сбиваясь с ритма. - Что ты хочешь послушать? - Сыграй то, что ты сама хочешь. Гермиона качает головой. - Пожалуйста. - Я не могу. Гермиона отвечает, снова сосредотачиваясь на нотах. Хотя они ей и не нужны, это просто помогает сосредоточиться на чём-то, кроме невежественной толпы. - Какая у тебя любимая песня? Если я не могу её услышать, ты хотя бы скажешь мне? - Это не важно. - Для меня важно. Пожалуйста, Гермиона. Вздыхая, она переворачивает следующую страницу и бросает любопытный взгляд на ведьму. Что вообще заинтересовало эту ведьму в Гермионе? Здесь столько важных людей, с кем она могла бы поговорить, кто гораздо интереснее, чем Гермиона. - Мне ты кажешься интереснее. Это важнее. - Пожалуйста, не лезь ко мне в голову. Молчание в её мыслях оглушает, когда она доигрывает последнюю песню. На мгновение она замирает, вытягивает пальцы, тянется к стакану воды, который Джонсон поставил во время её выступления. И только грустная улыбка, затаившаяся на лице Луны, заставляет её запнуться. Тишина в голове — только её собственный голос, а не голос Луны. - «Храброе пламя». Моя любимая песня. Гермиона громко произносит это в своей голове, гадая, услышит ли Луна её, или же оставит наедине с собой. Тёплая улыбка, расплывшаяся на лице Луны, даёт понять — услышала. - Спасибо. Она прекрасна. - Но слишком джазовая для этого зала. Уголки губ Луны приподнимаются. Вернувшись к нотам, Гермиона продолжает играть. Рука, опустившаяся на пианино, заставляет её остановиться на полуслове. Она оборачивается, чтобы взглянуть на стоящую рядом ведьму. — Могу я сделать запрос? — спрашивает та. Слово «нет» чуть не срывается с губ Гермионы, когда она смотрит на блондинку. Какая дерзость. Она переводит взгляд на свою госпожу, которая, как оказалось, уже заметила приближение Луны к пианино. Улыбнувшись, Гермиона обращает всё своё внимание на невинно стоящую ведьму. — Могу? — Луна уточняет, обращаясь уже к Беллатрисе. Беллатриса едва заметно кивает, позволяя ведьме поговорить с её служанкой. Проглотив ком в горле, Гермиона замирает в ожидании запроса. — Я вас слушаю, — произнесла Гермиона . — «Brave Fire» — «Отважное пламя», — сладко попросила Луна. — Это одна из моих любимых. Ты её знаешь? — Очень хорошо, — кивнула Гермиона. Кивнув, довольная Луна отошла от инструмента, вернувшись к своему месту среди гостей. Гермиона бросает взгляд на свою Госпожу. Беллатрикс кивнула, разрешая исполнить мелодию. Разминая пальцы, Гермиона понимает, что Беллатрикс вряд ли знает названия многих песен. Устраиваясь на табурете, Гермиона щёлкает шеей. Очень хорошо. Она ведёт обратный отсчёт в голове, настраиваясь. Это эмоциональная, глубокая композиция, которая меняется от мрака к свету, как маятник. Сосредоточившись на клавишах, её разум начинает плыть вместе с мелодией. Мелодия погружается вниз, затем переходит в бодрую середину и уходит в тягучую, мрачную кульминацию. Финальный аккорд — нажимая педаль, она плывёт вместе с клавишами. Когда она играет эту пьесу, ей нравится воображать дуэль, всплеск эмоций, хаос сражения. Страх потери, страх боли, победы. Победитель выходит вперёд, но горький оттенок отнимает тепло от этой победы. Почти не дыша, её пальцы замирают над клавишами, разум всё ещё в потоке. Громкие аплодисменты вырывают её из мира, в котором она пребывала. Луна аплодирует с таким восторгом, что это почти кажется странным — Гермионе хочется прикрикнуть на неё, чтобы та остановилась. Но вслед за Луной аплодирует вся комната. Она сглатывает, с трудом сдерживая слёзы. — Это было прекрасно. Спасибо. Голос звучит в её голове, как успокаивающее прикосновение. Толпа обращается к Луне, поздравляя её с прекрасным выбором мелодии. Беллатрикс тоже получает поздравления — какая удачная «инвестиция». Это унизительно, это злит её, но она сдерживается. Не Беллатрикс часами сидела за пианино, не она училась и репетировала снова и снова. Но именно Беллатрикс сейчас хвалят за то, что «воспитала такого послушного питомца». — Не слушай их. Это была ты. Она улыбается этим словам, но не может встретиться взглядом с этими голубыми глазами. Вместо этого она приводит инструмент в порядок, закрывает крышку, поднимает взгляд. Чужие глаза прожигают её насквозь — Беллатрикс смотрит. Ей хочется понять этот взгляд. Это комплимент? Или это предупреждение о надвигающемся аду?