Кровоточащие раны Альбериха

Незаметно для себя Альберих провалился в страну снов. Кэйа ненавидел сны, ведь ему чуть ли не каждый раз снились ужасные кошмары, от которого после пробуждения стекают капли пота по лбу, а сердце разбивается на тысячу разных частей. В этот раз он очутился в темном, ночном поле. В единственный открытый глаз бил слишком яркий лунный свет, а напротив него стоял родной отец. — Ты наша последняя надежда. повторял он, возлагая на своего сына огромную ответственность. Маленький мальчик молчал, ничего не понимая. Он смотрел с непониманием в глазах, печалью, и даже небольшим страхом потому что не знает что происходит. Отец кладёт свои тяжёлые смуглые ладони на хрупкие плечи мальчика. Отец, чьё лицо он никогда не забудет – ушел, а уже взрослый капитан кавалерии обернулся назад, видя своих близких друзей. — Ты нас обманывал, паршивый лжец. Мерзко, с ненавистью сказала действующий магистр Джинн. — Мы тебе доверяли, а ты.. так подло с нами поступил. Предатель. Добавила обычно ласковая со всеми Лиза. Но сейчас этой ласковости не было слышно. Сердце забилось в бешеном темпе: оно собиралось выпрыгнуть из груди, в груди появился комок отчаянья и грусти. Грудную клетку сдавило так, что не вдоха, не выдоха не сделаешь. Мужчина сдал рубашку на груди, а на глазах появились слёзы. — Нет, нет, нет. Я вас не предам. Я давно выбрал Мондштадт! В глазах постепенно становилось мутно, размыто. Солёные капли стекали с щеки Альбериха, но их не было видно из-за отвратительного дождя. Повязка намокла от соленых слез, атмосфера до предела наколилась. Кэйа переходил на более высокий тон, начиная доказывать что он честен, предан всему Мондштадту, кричит об этом, но они будто не слышат. — Сам Мондштадт выбрал изгнать тебя. С отвращением проговорила Эола. Когда Капитан Кавалерий только получил свой глаз бога, Эола учила его правильному обращению с ним, ведь чуть раньше его получила. Хорошая пора была.. Была. Опустив взгляд ниже, он встретился с полными боли и отчаянья очами, в них было полно слез. Девчушка в красном, взрывная девочка Кли, готова была плакать уже навзрыд. Она продолжала дергать мужчину за рубаху, не смотря на то, что капитан обратил на неё внимание. — Малышка Кли… Мужчина тоскливо прошептал, смотря на девочку. Больше всего не хотелось разочаровывать именно Рыцаря Искорку. Из глаз девочки полились слезы, она тихо сказала, отпустив одежды «братика»: — Кли тебе доверяла… Девочка со слезами на глазах убежала к взрослым, стоящие поодаль от «лжеца», «предателя» и «ублюдка» Альбериха. Руки Кэйи задрожали: он прижал их к груди, сдерживая видимые признаки истерики. —Нет, пожалуйста. Дайте мне шанс. Я не выберу Кхаэнри’ах. Он тянулся к фигурам его хороших коллег и друзей, но по мере приближения, чем ближе он подходил или быстрее бежал: они были все дальше и дальше. Силы уверенно покидали Альбериха, который в свою очередь упал на колени от бессилия. Он кричал от нахлынувших эмоций, сил на «поддержание» такой необходимой дружбы больше не было, поэтому он обнял себя руками, рыжая навзрыд. Внезапно яркий свет ударил по глазу. Яркий, красный, игривый, рыжий феникс. Кэйя был всем телом, душой и жизнью «за» подобный исход событий. Да и смерть была бы для него роскошью. Светлые перья обхватили мужское, изуродованное тело всеми видами, формами и тонкости шрамами. Они тащили его в глубь темноты, прожигая одежду, кожу и мясо Альбериха, оставляя на коже болезненные и уродливые шрамы. Он полетел вниз с обрыва, столкнутый птицей. Он был все в такой же темноте, все было темным черно, поэтому Кэйя не знал как скоро он разобьётся. Вдруг, кто-то взял его за обожжёную, грязную руку, вытаскивая из этой ямы пустоши и отчаяния.

***

Рыжий бармен проснулся от тихих всхлипов с невнятными, непонятными словами. Открыв глаза он увидел, как Альберих с глазами полных слез, сквозь сон бормотал бьющие по сердцу слова. —н..нет.. нет.. нет.. Я вас не предам. Я давно выбрал Мондштадт! В детстве Кэйю часто мучали кошмары, особенно когда Альберих только оказался на винокурне. Тогда, лёжа на кровати новоиспеченного названного брата, Дилюк помогал ему заснуть, лёжа рядом и рассказывая веселые истории. Через некоторое время страшные видения сами ушли, оставив одноглазого в покое. Вероятно, они снова вернулись. – посетила мысль голову рыжего. Рагнвиндр принял для себя решение взять синеволосого за руку, ведь раньше прикосновения помогали Альбериху спокойно заснуть, а иногда, волшебным образом он мог успокоить младшего брата лишь одним взятием за́ руку. Так и случилось, как раньше, Альберих и вправду успокоился после того как мозолистые и грубые ладони обхватили холодную кисть Капитана. Со временем тот успокоился, сладко сопя во сне.

***

Проснулся Альберих с ужасно тяжелой головой, она гудела и была будто тяжелее чем обычно. Ничего не понимая и пытаясь вспомнить что вчера было, Кэйа принял сидячее положение. Только сейчас он почувствовал чьи-то пальцы на кистях рук, а когда он поднял взгляд увидел спящего Дилюка. Он выглядел столь мило, что Альберих невольно залюбовался «бывшим» названным братом. Стоп. Дилюка? Черт, и что делать? Господи, как он облажался, нужно встать, заварить кофе и спокойно все обдумать. Хотя сейчас не помешало бы и вино, но впереди была служба, так что не судьба. Вдруг пазл в голове сложился и Кэйа вспомнил весь вчерашний вечер. Откуда здесь взялся Дилюк? Черт, черт, черт. Конечно, Кэйа хотел внимания бармена, но явно не в таком ключе. Попытавшись встать он оказался в ловушке двух проснувшихся алых очей. Они будто горели, да и Альберих слишком внезапно обнаружил их открытыми. Капитан кавалерии отвёл взгляд, просто потому, что не мог в них смотреть из-за жгучего и мерзкого чувства стыда. —Доброе утро. Начал диалог Рагнвиндр первым. В голосе не было уже привычной от него ненависти, что настораживало одноглазого. —Доброе… Неуверенно и сонно ответил Кэйа, глупо хлопая длинными ресницами. Продолжать диалог не хотелось, зная куда он приведет. Альберих думал, что Дилюк просто возьмет и уйдет, но он все еще сидел на стуле и смотрел на Альбериха. —Как ты себя чувствуешь? На удивление обеспокоенно спросил владелец винокурни. —Вполне себе сносно. Что ты здесь звбыл? Кэйа озадаченно смотрел на Дилюка. Тот, немного поразмыслив над вопросом ответил: —В Таверне ты странно себя вел, я решил на всякий случай проследить за тобой. Как видишь, не зря. Четко произнес Рагнвиндр, сделав небольшую паузу. Он хмуро оглядел капитана с головы до ног, подмечая нервозность в дрожащих пальцах и бегающему взгляду. —Зачем ты это сделал? Прозвучал тот самый вопрос с уст Рагнвиндра, это то, что Кэйа меньше всего хотел услышать сейчас, но в чем не менее сильно так нуждается. Отвечать не хотелось совершенно, но если оставить без ответа — будет больше вопросов, тем более, мистера Рагнвиндра не стоит здить понапрасну. —Не важно. Отмахнулся капитан кавалерии, начиная сербёзно нервничать. Бывший названный брат это все так просто не оставит, он это знал. —Важно. Мондштадт не хочет потерять своего Капитана Кавалерии. Представь, что будет с Кли? Что она испытает, смотря на мёртвое тело «братика Кэйи» в гробу? Она же совсем ребенок. Или с Джинн, которая завалит себя работой еще больше. А со мной? Последняя фраза была сказана чуть тише, но она дошла до ушей Альбериха. —А кто нибудь спрашивал что хочет капитан кавалерии? Он огрызается, ходит по лезвию ножа. Это всего лишь защитная реакция, ведь он привык за столько лет, что никто не помогает ему, не греет своей любовью, что ни кусочка внимания ему не достаётся – он всего себя вкладывает вы жителей, сркомандников, друзей и коллег. О, архонты, что он несет? Он лишь делает ситуацию хуже. Нужно прекращать этот слишком уж эмоциональный диалог, пока не стало слишком поздно. —Дилюк, просто оставь меня в покое. Сейчас мы поговорим, а дальше что? Снова будем обмениваться колкостями. Не давай ложную надежду. Альберих снова валит брата огрызками своего недовольства, которого не существует. Он лишь хочет тепла, уюта и ласки, но он не хочет принимать это желание всерьёз. Повисла дрожащая пауза, но вскоре она была прервана человеком напротив. – Кай, я не видел как тебе было плохо. Я сохранял эту глупую маску безразличия, чтобы не подпускать тебя слишком близко. Винил тебя во многом, но сильно ошибался. Я попытаюсь сделать все, что есть в моих силах, все возможное и невозможное, чтобы тебе стало легче. Прости меня. Прости, за холодное безразличие в твою сторону и эмоциональную реакцию на твое признание в ту ночь. Сердце разбилось на мелкие, режущие осколки и вновь собралось воедино. Это детское прозвище било прямо по самому тёплому и больному одновременно. —Я давно простил тебя. Даже могу сказать больше, я никогда и не злился. Все в порядке, Люк. Главное, что ты рядом. Рагнвиндр положил одну руку на талию одноглазого, сливаясь с ним в объятия. Сначала чувствовалось напряжение, но оно быстро прошло, сменив собой другие чувства — тепло и расслабление. Плотно прижимаясь, можно было слышать биение сердец друг друга, и томные выдохи, а аромат его волос ничуть не изменился, как в прошлом. И вот он передо мной, со мной в объятиях. Альберих, сдерживая непрошенную слезу, проговаривает такие мягкие и нежные слова. — Я скучал. Руки напротив сильнее обхватили Кэйю. Теплый воздух с тихим шепотом коснулся уха Альбериха. — Я тоже. Где-то вдали один бард сочинил балладу о двух душах, навеки соединённых.