Охотничий взгляд

После той ночи Кийоко перестала появляться у бассейна. Не заходила в бар. Не гуляла по Пляжу. Даже в столовую не спускалась. Она заперлась в своём номере, и не отвечала ни на стук, ни на голос. Кайори стояла у двери уже третий раз за сутки. Постучала один раз — тишина. Второй. Громче. Всё та же тишина. — Кийоко. Это я. Она не сказала: Открой. Не сказала: Нам надо поговорить. Она просто осталась стоять, пока из-за двери не донёсся глухой голос: — Уходи. — Ты ела сегодня? Пауза. Потом — еле слышный ответ: — Не хочу. Кайори сжала губы. Потянулась к карману — в руках оказался контейнер, который она принесла из кухни. Поставила его у порога. — Там суп и хлеб. Горячий. Забери, пока не остыл. Я пойду. И ушла. Но на следующий день — вернулась. И снова. И снова. Иногда — с едой. Иногда — с книгой. Один раз принесла дешёвую колоду карт. — Будешь просто кидать в стену, если бесит. Помогает. Кийоко всё ещё не открывала. Но на четвёртый день… дверь оказалась приоткрыта. Совсем чуть-чуть. Как будто случайно. Кайори вошла, не говоря ни слова. Комната тонула в полумраке. Занавески плотно закрыты. В углу — Кийоко, свернувшаяся на кровати под тонким пледом. Волосы растрёпаны, глаза опухли от слёз. Она посмотрела на Кайори так, будто хотела что-то сказать, но язык отказывался. Кайори присела рядом. Не дотрагиваясь. Не требуя. — Ты не виновата. — Тихо. Спокойно. — Ты просто хотела жить. Хотела хоть что-то почувствовать. А он воспользовался. Но ты — не его игрушка. Никогда не была. Кийоко смотрела на неё, не мигая. Потом — едва слышно: — Он ведь… даже не прикоснулся. Не по-настоящему. Просто… сдал меня. Имари… я сама всё перепутала. Я… я была такая дура. — Ты была человек. — Кайори положила ладонь ей на плечо. — А он — зверь. Долгая тишина. — Он тебя теперь не тронет, Кийоко. Я ему ясно сказала. Кийоко чуть дрожала. Но потом… склонилась к плечу Кайори. Молча. Без слов благодарности. Просто — в первый раз за несколько дней позволила кому-то быть рядом.