Охотничий взгляд

Выстрел выдал только щелчок — магазин был пуст. В воздухе повисла напряжённая пауза. — Черт! — выругался Нираги, облегчённо вздохнув, что остался жив. — Ты думал, я убью тебя? — прошептала Кайори, не отводя взгляда, и шагнула вперёд, обнимая его крепко. Нираги сначала неуверенно ответил на её объятия, но постепенно его руки обвили её сильнее. Они стояли так, не спеша растворяясь в этом моменте, забыв про всё остальное вокруг — холод игры, страх и боль — всё казалось теперь далеко Нираги резко отстранился от объятий, как будто что-то внутри него щёлкнуло. — Слушай… Мне… нам нужно вернуться на Пляж, — произнёс он резко и отчуждённо, будто снова натянул на себя привычную маску хладнокровия. Кайори нахмурилась, в её голосе прозвучало недоумение: — Но… ты же говорил, что Пляжа больше нет? Нираги не стал смотреть ей в глаза, только скользнул взглядом в сторону дороги. — Я соврал. Нас ищут. Мы — приближённые, особенно я. Они поднимут всех, если не появимся. Мы должны вернуться. Иначе конец. Он коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен. Через несколько минут он уже сидел за рулём чёрной машины с тёмными стеклами. Кайори, немного помедлив, села рядом, захлопнув дверь. Нираги резко надавил на газ, и машина сорвалась с места, поднимая облако пыли за собой. — У меня одна просьба, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. Кайори повернулась к нему, настороженно: — Ну, говори же. — Мы войдём на Пляж, и ты сделаешь вид, что я тебя поймал. Что ты пыталась сбежать, но я привёз тебя назад. Ты будешь жертвой. Я — герой. Иначе нас сожрут. Кайори открыла рот, будто собираясь возразить: — Но… Нираги сжал руль сильнее, его голос стал холодным и жёстким: — Никаких «но». Слушай меня. Это не обсуждается. Если хочешь выжить — играй свою роль.

***

Пляж встретил их словно зверь, затаившийся в тени — мёртвой тишиной и напряжёнными взглядами. Люди, что столпились у входа, молчали, разглядывая подъехавшую чёрную машину. Из-за забора уже выдвигались боевики с оружием, но, заметив, кто за рулём, чуть ослабили хватку. Нираги вышел первым. Его походка была уверенной, но в глазах пряталась хищная настороженность. Он распахнул заднюю дверь машины и резко вытащил Кайори за руку. Та покачнулась, не сопротивляясь. На её лице была тревога, в глазах — страх. Всё выглядело убедительно. Слишком убедительно. — Нашёл, — бросил он холодно ближайшему боевику. — Сбежала, но недалеко ушла. Выследил на окраине. Толпа загудела. Кто-то из новеньких шептался, кто-то косился на Кайори с жалостью, кто-то с насмешкой. Она опустила глаза, сжав губы, чтобы не выдать ни эмоции, ни мысли. На её запястьях — имитированные следы борьбы. Нираги вёл её, будто пленницу, не сильно, но твёрдо, держа за плечо. Из глубины здания появился Шляпник. Его взгляд скользнул по Нираги, потом остановился на Кайори. В его лице ничего не изменилось, но воздух будто стал тяжелее. — Зачем вернул? — спросил он негромко. Нираги пожал плечами, как будто вся ситуация его не волновала: — Такая же участница, как все. Только потерялась. Теперь под присмотром. Шляпник молча посмотрел на Кайори, будто оценивая: верить — не верить, убить — оставить. Потом медленно кивнул. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — бросил он Нираги и ушёл. Нираги провёл Кайори внутрь здания. Как только они скрылись от взглядов, он ослабил хватку и чуть склонился к её уху: — Ты молодец. Так и дальше. Только не вздумай выдать себя. Здесь хватает шакалов. Кайори ничего не ответила. Она просто шла вперёд, стараясь держать лицо. Но в её груди всё сжималось — от воспоминаний, страха и странного, болезненного тепла, которое рождалось всякий раз, когда он был рядом. Вечер опустился на Пляж, окрашивая здание в тревожно-оранжевые оттенки. За окнами раздавался смех, отголоски музыки и звук шагов — кто-то шёл на игры, кто-то — на смерть. А в номере, всё было иначе. Глухо. Тихо. Давяще. Кайори стояла у окна, глядя в темнеющий горизонт. Руки дрожали, мысли крутились вихрем. Внутри бушевала буря, снаружи — пустота. — «И да, здесь каждый сам за себя», — вспомнились слова Нираги. Его голос звучал в голове, будто только что был рядом. Он проводил её до лестницы, бросил эту фразу — и исчез. Без объяснений, без оглядки. Опять. Она с трудом дошла до своего старого номера. Ключ всё ещё подходил, как будто время не шло. Всё было на месте, но всё казалось другим. Холодным. Одиноким. “Почему он так со мной? Почему сначала спасает, бережёт, смотрит этими глазами, будто в них весь мир — а потом отталкивает, будто я никто?” Она долго смотрела на потолок, лёжа на кровати. Тело не слушалось. Слёзы катились сами собой, будто ей снова было пятнадцать и она осталась одна в этом мёртвом доме на окраине Токио. Только теперь она была взрослой. И влюблённой. В того, кто и сам не знал, как жить с этой любовью. «Эта дурочка… влюбилась…» — с горькой усмешкой подумала Кайори, утирая глаза. Но слёзы не переставали идти. Они жгли кожу, как ожоги. Потому что за всем, что делал Нираги, скрывалось нечто большее. Боль? Страх? Или любовь, которую он сам в себе не мог признать? Она просидела всю ночь, свернувшись в кресле, укрывшись пледом, сжимая в руках старый плеер, когда-то подаренный Кийоко. А за окном всё шумел Пляж — безжалостное, беспощадное место. Где каждый сам за себя. Где любовь — роскошь. Где слёзы — опасность. Где Кайори, такая сильная и упрямая, снова чувствовала себя маленькой, потерянной… и безумно одинокой.