The Runemaster

      Лес по большей части был безмолвен. Луна ползла по небу неторопливо, пробираясь через облака, и тоже молчала. Гарри брел между деревьев, его то и дело дергало уханье охотящихся сов и воркование встревоженных ото сна вяхирей. Он придерживался едва видимой тропы, избегая охапок и куч листьев, щурясь, наклоняясь и силясь найти капканы. Слова мистера Прингла назойливым шмелем гудели в голове, он даже рассмотреть ничего в темноте без палочки не может. Беспомощный.       Подумать только, он один в лесу собирает тушки нюхлеров. Ни Хагрида, ни Клыка, ни Рона, ни Гермионы, ни даже Малфоя — совсем один. Вот он, замерзший, усталый и злой, пока еще ни на кого не наткнулся.       Второй капкан был недалеко от первого: Гарри копался в кустах, когда заметил темное пятно прямо за стволом тиса. Нюхлер лежал на брюшке, зажатый челюстями ловушки. Пасть зверька была раскрыта, кровавая пена давно высохла. Гарри протянул руки и аккуратно нажал на рычажки, как показывал ему мистер Прингл. Металл лязгнул, клацнул зубами, чавкнул, обжег холодом пальцы Гарри. Ему потребовалось немало усилий, но замки капкана не поддавались, после четвертой попытки Гарри сдался — с сильным ударом ноги капкан раскрылся. Ненасытная ловушка раскрыла свою пасть.       Позвоночник был раздроблен, а живот вспорот, капкан изрядно пожевал нюхлера, и Гарри оставалось надеяться, что зверек умер мгновенно, что, скорее всего, было далеко от правды. Когда Гарри потянул за шкирку, вторая половина тушки с омерзительным чавканьем осталась на земле, Гарри вздрогнул, отпустил трупик и отвернулся, чтобы не видеть разодранные в клочья кишки. Живот скрутило, и глотку сжало.       Нет, надо взять себя в руки, Гарри видел вещи и пострашнее. В нос ударил едкий запах содержимого желудка, горло в который раз за день сдавило тошнотой. Гарри не раз видел истерзанных крыс, которых соседский джек-рассел почему-то притаскивал в клумбы тети Петунии, так отчего это его так мучит? Нужно взять себя в руки. Как он вообще собирается встретиться лицом к лицу с Волан-де-Мортом, если все, что нужно, чтобы Гарри начал разваливаться на части — противный мужик с тростью и мертвыми нюхлерами? Гарри спешно опустошил сумку нюхлера, бросил обе половинки в сумку к первому трупику и опять отвел взгляд. Он подобрал толстую палку и слегка коснулся ей пластины капкана. Челюсти мгновенно захлопнулись, откусив кусок палки. Мерлин, какие они чувствительные. Гарри отчего-то всхлипнул.       Гарри двинулся дальше по тропинке. Чем быстрее он будет работать, тем скорее вернется в гостиную, а там и в спальню.       В течение часа он нашел еще четыре капкана. Его пальцы не раз оказывались в опасной близости от жадных стальных зубов, но Гарри справлялся. Не во всех ловушках он находил зверьков, в незахлопнувшиеся капканы Гарри тыкал палками, опасливо отодвигаясь. Один захлопнувшийся пустой капкан — еще один день жизни нюхлера. Пока ни с кем опасным Гарри не встретился, разве что испугался выскочившего из зарослей барсука — в тех местах лунный свет едва пробивался сквозь кроны извивающихся деревьев, и Гарри крайне запоздало понял, что нарвался не на маленького медведя. После пятого капкана стало еще темнее, корни теперь окончательно распоясались, вырываясь из земли, подкидывая подножки, врезаясь в колени, тропа теперь напоминала полосу препятствий, приходилось прыгать и ползти, перелезать и подгибаться… Ежевика путала ноги и хватала за руки, острые сучья царапали кожу, а протоптанный путь стирался, мешаясь с травой. Гарри споткнулся и едва не вылетел на опушку, все же сумев удержаться на ногах. Нутро замерло, обратилось в струну, и Гарри застыл.       Новое существо. Не барсук, не медведь и даже не Злыдень, нет… Высокое, статное и грациозное существо, коронованное многолетними ветвистыми рогами. Олень вздрогнул и поднял голову, когда ежевика предательски захрустела под ногами Гарри, но не сбежал, только замер. Его черты, очерченные серебряным лунным светом, застыли, подрагивая лишь в дыхании, а морда повернулась к зарослям ежевики, к Гарри. Он впервые увидел благородного оленя. Когда-то давно семейство Дурслей выбралось в Шотландию почти на месяц: Гарри мог только представить чудесные три недели переездов от отеля к отелю и бескрайние просторы, обступавшие со всех сторон дурслевский «воксхолл кавалер», сам-то он остался с миссис Фигг. Никаких оленей, никакой рыбалки, никакой форели, никакой природы, один лишь пропитанный кошачьей мочой душный домишко. Гарри часто тайком рассматривал открытки и марки, привезенные Дурслями из отпуска и представлял себя там, в одиночестве и красоте, он мог созерцать и быть неувиденным.       Призрачность едва проступавшего лунного света нежно ложилась на шкуру и рога, Гарри словно увидел патронуса, ему даже показалось, что олень светится, все нутро его подалось навстречу зверю. Темные глаза были спокойны, испуг больше не сковывал оленя. Ведомый, Гарри сделал шаг навстречу, но в ту же секунду голова оленя резко повернулась в сторону зашевелившихся папоротников. Зверь снова замер, снова что-то увидел. Кого-то увидел. Или почуял. Гарри дрогнул, с мановением ветра оленя и след простыл. Исчез, будто и не было.       Гарри огляделся, сделал пару шагов, вытянул шею, но лес остался безразличен. С легким разочарованием вспомнив о задании, Гарри пошел дальше, теперь озираясь и оборачиваясь гораздо чаще. Меж лопаток и в шее покалывало, сверлило и буравило, будто хищные глаза открывались, как только Гарри отворачивался и закрывались, стоило ему обернуться и проверить не был ли случайный шорох чьим-то шагом. Без палочки он чувствовал себя обнаженным и совершенно беззащитным. Оставалось лишь надеяться, что Гарри никого не встретит.       Гарри бросился в кусты, когда мимо промчалось стадо кентавров. Отчего-то он был уверен, что в него сначала прилетит отравленная стрела и только затем вопросы. Один из замыкавших табун кентавров замедлился, закрутил головой, бросил подозрительный, долгий взгляд в сторону кустов, где сидел Гарри, но затем поспешил за товарищами.       И как только Гарри умудрился прожить одиннадцать лет без палочки? Но, с другой стороны, оказаться посреди Литтл-Уингинга без палочки было не так страшно, как посреди Запретного леса.       О чем только думал мистер Прингл? Возможно, ни о чем. Гарри ни капли не понравилось его хихикание. Чертов садист. Подумать только, Гарри считал чистку трофеев вручную пыткой! Даже Фред и Джордж никогда не занимались общественными работами, хотя их проступки частенько были куда вредоносней и опасней, чем неумышленное проникновение Гарри на территорию Хогвартса во внеучебное время. Да больно ему надо здесь находится! Хотя, учитывая желание профессора Диппета вызвать отряд мракоборцев, Гарри отделался малой кровью. Даже не своей, если подумать. Сумка с тушками противно похлюпывала и почавкивала с каждым шагом.       Впрочем, это никак не оправдывало положение, в котором Гарри теперь оказался. Вопросов о гуманности поручения не возникало, а вот об их законности… Однажды его хроническое невезение прекратится, но, очевидно, не сегодня. И вряд ли завтра. Оставалось лишь стиснуть зубы и продолжить пробираться сквозь заросли дикой ежевики.       Остановившись у одного из кустов, Гарри подхватил пару ягод, (уж слишком заманчиво они пахли, да и голод скоро дал себя знать) и осмотрелся: всякие намеки на тропу пропали уже давно, и Гарри двигался наугад и по прямой, надеясь, что в случае чего сможет развернуться и рвануть назад, чтобы не стать закуской для оборотня или тролля. А нет. Оборотня тут еще нет.       Ежевика оказалось на удивление вкусной. Гарри осторожно собирал ягоды, когда услышал тихий треск совсем рядом. Голова его мигом метнулась влево, листья папоротника шевелились, а сердце заколотилось, глотка сжалась, ежевика встала поперек горла. Он был готов броситься прочь в любой момент, но вместо бегства потихоньку пошел дальше, не став дожидаться разоблачения, и быстро остановился: нога зависла в опасной близости над серебристой сталью. Среди папоротников лежал седьмой капкан. Близко. Очень близко.       Какого хрена. Это ловушки для нюхлеров или для него? Чтоб мистеру Принглу пусто было. Бормоча ругательства, Гарри захлопнул капкан очередной палкой. Спустя пятнадцать минут Гарри нашел еще один капкан, восьмой. К этому моменту Гарри успел подняться на пригорок и уже собирался двинуться в обратную сторону, когда заметил металлический блеск. Стальные зубы жадно сдавливали еще живого, бьющегося зверька. Не такой меткий как его собратья (третий сломал шею, а четвертый раздробил череп), этот капкан еще не прикончил своей верещащей и отчаянно пытающейся выбраться добычи. С каждым рывком зубы лишь глубже врезались в плоть, отчего нюхлер бился еще сильнее.       — Эй, тише, тише… — Гарри присел у ловушки и осторожно потянул руки к нюхлеру.       Зверек забился, зашипел и завизжал пуще прежнего, хоть и сдерживаемый цепкими пальцами. Капкан сцапал его задние лапки, продравшись до мяса. Мистер Прингл не сказал Гарри что делать с живыми нюхлерами, но отчего-то Гарри догадывался, что ответ ему ни капли не понравится. Съеденная ежевика подступила обратно к горлу, Гарри с усилием сглотнул и раскрыл ловушку. Нет, он не переступит этой черты. Гарри выхватил нюхлера из капкана прежде, чем тот снова лязгнул челюстями, едва не сцапав руку Гарри. Все-таки они заколдованы. Ну разумеется.       Маленький нюхлер дрожал в его руках, прекратил сопротивляться и лишь покачивался в ладонях, все еще стараясь устоять на подгибающихся лапках. Гарри отошел от капкана и опустил зверька на землю, но тот остался лежать на животе, дергаемый мелкой дрожью. Может это болевой шок, а может испуг — Гарри некогда было гадать. Он легонько подтолкнул нюхлера, но лапки были слишком изранены. Хагрид рассказывал, что нюхлеры в основном питаются ягодами, орехами и корой кустарниковых растений — ловушка стояла именно в ежевике. Содрав несколько ягодок с ближайшей веточки, Гарри попытался скормить их зверьку, но стоило ягодам коснуться кончика его носа, он дернулся в противоположном направлении. Конечно.       Сердце его сжималось и колотилось о легкие еще больнее. Гарри оторвал от рубашки небольшую ленту и смастерил повязку, затем поднял нюхлера и завернул в мантию. Нельзя его так оставлять, найдет хищник и все, и конец. Или кентавры затопчут. Гарри не знал, что хуже.       За последний час в лесу стало холоднее раза в два, и Гарри пробрал озноб, неменьший, чем нюхлера. Грудью он чувствовал мелкую дрожь, бившую прижимавшегося к нему зверька. Слизеринская гостиная не была самым гостеприимным местом, но сейчас она влекла и манила Гарри, словно Земля Обетованная: мысли о зеленом интерьере отчего-то придавали сил, и Гарри в три прыжка спустился со склона, когда снова услышал треск. Ноги вросли в землю. Среди папоротника проступили тонкие темные ветви… нет, не ветви. Лапы. А вот и хищник.       Из папоротника выступил паук, огромный, но не акромантул, он был крупнее большинства детей Арагога, желтый под лунным светом, со здоровенным хитиновым панцирем. Хелицеры защелкали, и пальцы Гарри покрепче прижали нюхлера к груди. Передние лапы паука зашевелились.       Тварь преграждала ему путь. Можно было бы развернуться и подняться на пригорок, но так ему никогда не выбраться из леса. Беззащитный, с раненным нюхлером и двумя тяжеленными сумками, далеко он не уйдет. Новое движение лап подстегнуло, и Гарри рванул вправо, существо со страшным визгом бросилось за ним. Ноги запружинили, голени загудели, деревья замелькали, закрутились, Гарри петлял, через пару прыжков, плечи его взметнулись вверх, его подбросило в воздух — сумки рухнули где-то за спиной, он бросился к дубу и полез вверх. Колено заныло, но Гарри смог подтянуться и забраться с ногами на толстую ветку, готовый лезть дальше. Паук засучил лапами у корней, но соскользнул вниз, не поднявшись даже наполовину. Тварь была слишком здоровой, а лапы слишком тонкими: брюшко предательски тянуло паука к земле. Он снова попытался взобраться на дерево, но потерпел неудачу и теперь принялся наворачивать круги вокруг корней, буравя Гарри маленькими злобными глазками. Гарри был в безопасности, но пути отступления были безнадежно отрезаны: другие деревья находились или слишком далеко или обладали ненадежно тонкими ветвями. Нет палочки — нет магии: ни отбиться, ни позвать на помощь.       Паук снова заклацал челюстями. Неужели он полагал, что Гарри спустится? Да ну! Нюхлер зашевелился — Гарри сместил взгляд: самодельные бинты пропитались кровью и перепачкал рубашку. Гарри покрепче прижал к себе зверька и закутался в мантию. Паук уходить не торопился; с каждой секундой становилось все холоднее, похоже, Гарри действительно здесь на всю ночь. Руки кололо холодом, время от времени Гарри инстинктивно тянулся за палочкой, но затем вспоминал, почему он до сих пор на дереве.       Гарри скрючился на ветке, пытаясь сохранить ничтожные крохи тепла. Время шло, и ничего не менялось, паук не уходил, и Гарри оставалось лишь надеяться, что паук замерзнет насмерть.       Тварь вроде успокоилась, и все равно стоило только раздаться какому-то шороху, паук вздрагивал и начинал снова юлить вокруг дуба, но теперь не так резво. Нужно что-то делать. Гарри начал спускаться, убедившись, что нюхлер надежно спрятан во внутреннем кармане мантии, острые коготки мертво вцепились в его рубашку. Паук отвлекся на белку, и Гарри спустился ниже, ботинок скользнул, Гарри запаниковал и вцепился в кору, но слишком поздно: его возня привлекла внимание восьми маленьких колючих глазок. Паук припал к земле, готовый сцапать его, у Гарри было лишь несколько секунд. Сейчас или никогда! Малодушие взвизгнуло в нем, но он уже отпустил кору и прыгнул прямо на паука. Раздался хруст. Придавленный к земле паук заскрипел, Гарри бросился наутек, продрался сквозь ежевику и папоротники и затормозил, загнанный в угол между валунами справа, слишком огромными, чтобы на них взобраться, и крутым обрывом слева. Топот, драный и резкий, преследовал его по пятам: лапы паука подрагивали, похоже, он пытался сохранить сил для последнего прыжка. Поняв, что Гарри некуда бежать, он медленно двинулся вперед, почти пуская слюни. Путь к замку был прегражден, оставалось вернуться к пригорку. Если Гарри направится туда, то у него еще будет шанс обойти кругом эту тварь и…       Среди буйно кружащих и мечущихся зигзагами мыслей лунным светом озарилась обрисованный сталью замысел. Одно слово: капкан.       Гарри бросился назад, вильнул от паука, запетлял и бросился к пригорку, паук — за ним по пятам. Он заметил торчащую палку и рухнул у капкана на колени. И зачем только он их закрывал?! Один закрытый капкан — один день жизни нюхлера, один закрытый капкан — одна жизнь Гарри Поттера. Гарри дернул замки, папоротники рядом дрожали и трепетали, ходили ходуном, стук тонких лап не прекращался. Металл не поддавался, зубы вцепились в злосчастную палку, Гарри дергал, давил и бил, челюсти клацнули и раскрылись, паук прыгнул, Гарри пригнулся к земле и выставил ловушку и зажмурился. Ну вот и все. Его отбросило на землю, металлические челюсти сомкнулись, раздался страшный хруст.       У Гарри закружилась голова. Он мертв? Адреналин плескался вместе с кровью в висках, и Гарри тяжело дышал. Свет бил перед глазами яркими пятнами. Нет он жив. Живее всех живых. А что насчет паука? Гарри выбрался из-под обмякшей туши. Металлические зубы вцепились голову, вгрызлись в глаза, из-под треснувшегося хитина сочилась темная жидкость. Клыки паука были всего лишь в паре дюймов от его лица, но Гарри был цел. Неужели получилось? Он убил магическое существо без палочки.       Рано праздновать, нужно еще выбраться из леса. Лапы твари еще подергивались, Гарри побыстрее отошел, окидывая взглядом паука. Брюшко сильно сдавленное, лапы скрюченные, надломленные, но большего Гарри не смог увидеть в слабых лучах лунного света. Под пауком уже натекла темная мерзко пахнущая лужица. Рвотный позыв скрутил Гарри, он только сейчас понял, что обливается холодным потом. Отдышавшись, он распрямился и перевел дух.       Теперь нужно найти сумки и вернуться в замок. Нюхлер. Гарри сунул руку под мантию и достал зверька. Нюхлер был изрядно помят, но Гарри почувствовал искренне облегчение, увидев, что он дышит. Мистер Прингл просто конченный. Гарри чувствовал отвращение, глядя на раздавленную паучью голову и вспоминая скривленное лицо завхоза. Он ненавидел его так же, как ненавидел Долорес Амбридж. Хвост, Беллатриса, Волан-де-Морт — к ним неприязнь была совсем иного толка. Это даже не ненависть была, что-то иное, что-то сложнее, что-то более тошнотворное, что-то подобное той зловонной жидкости, вытекшей из размозженной головы паука.       Сегодняшняя ночь стала ненавязчивым напоминанием смертности Гарри. Его обнаженности. Беззащитности. Сердце заколотилось с новым приливом адреналина, Гарри глубоко вдохнул. Застрял, безнадежно застрял, смерти все равно, где его настигнуть: в девяностых или сороковых. Эта ночь была долгой, и таким же долгим будет весь этот год. Или сколько ему еще предстоит провести здесь?       Нельзя ему умирать. Никак нельзя. Нужно сперва с Волан-де-Мортом разобраться. Все пошло под откос из-за этого поганого камня, и отчего он только не смотрел под ноги? Ему снова хотелось плакать. Маленький комочек тепла под мантией крепче прижался к нему, едва слышно сопя. Вот чем он отличается от этого нюхлера? Маленький, подранный и беззащитный… Нет. Нет, он справится.       Адреналин отхлынул, а вместо него прильнула боль: колющая, жгущая, режущая, все царапины и ушибы взвыли невыносимой какофонией, Гарри поморщился. Кажется, он подвернул ногу, пока бегал. Продрогший до костей и обессиленный, он побрел к замку. В Хогвартсе было не особо теплее, чем на улице, хоть замок и был воздвигнут колдовством, его каменные стены и высокие потолки не особо препятствовали северным ветрам. Гарри не знал во сколько он вернулся в кабинет мистера Прингла, но полагал, что было раннее утро. Небо чернело особенно сильно, но уже вдалеке проступала голубая полоска. Все ночные блуждания научили его, что старосты завершают обход в одиннадцать, а преподаватели — около полуночи. Дальнейшее патрулирование было на призраках. Гарри протянул свой пропуск Почти Безголовому Нику. Равнодушие привидения своего факультета больно кольнуло его, но Гарри был и без того замучен. Он не ожидал надменного тона и едва удержался от того, чтобы не огрызнуться. Ник велел забрать ему палочки и «без каких-либо глупостей» идти в гостиную.       Мистер Прингл оставил палочку Гарри в почтовом ящике у двери кабинета. Стоило палочке оказаться в его руках, как Гарри наложил согревающие и исцеляющие чары. В ладонях все еще чувствовалось странное жжение, но ему быстро полегчало.       — Эпискей, — приказал Гарри, коснувшись палочкой лапок нюхлера. Ничего не произошло. Гарри повторил заклинание, но с другим взмахом палочки. Не сработало.       Зверек успел уснуть к моменту, когда Гарри добрался до гостиной. Внутри было мертвецки тихо. Гарри пересек гостиную, но замер, заметив движение у камина. Он встретился глазами с заспанным Трэверсом. Мальчишка подскочил, как ошпаренный, будто Гарри застал его за чем-то неприличным. В свете догорающего огня он выглядел как испуганное приведение с лицом щербетного света. Гарри уже приготовился отвечать на вопросы, но Трэверс промолчал. На самом деле он выглядел смущенно и даже виновато, и Гарри отвел взгляд, теперь изучая кресло. Стояло оно ближе прочих к огню, кресло Реддла. Гарри действительно застал его за чем-то неприличным. Трэверс проскользнул мимо него в спальню.       Гарри увидел, как мальчишка скрылся за дверью Комнаты 9, справа от спальни Реддла. Гарри побрел по коридору к своей комнате, тихо открыл дверь, и замер: Гойл не спал. Полог был раздвинут, а сам он сидел на кровати и читал книгу при свете палочки. Услышав скрип, он поднял глаза.       — Где ты был? — возмущенным шепотом спросил он.       — Работы общественные, — Гарри выдохнул, а лицо Гойла исказилось.       — Что ты натворил, черт возьми?! Всего неделя прошла!       Гарри не был настроен на допрос и ничего не ответил, прошел к чемодану и стал искать пижаму. Гойла, однако, это не остановило:       — Сейчас два часа ночи.       — Я в курсе. А ты почему не спишь?       Гойл прикрыл пособие по ксиломантии и показал Гарри обложку. Да быть не может, чтобы палки так захватывали.       — У меня проблемы со сном.       — Так прими снотворное.       — Да если бы оно работало… Что это?       — Что?       — Это, — Гойл поднял руку и указал на выпуклость под мантией Гарри.       — Ничего, ложись спать, — Гарри быстро отвернулся.       — У меня проблемы со зрением не от сонливости. Что это?       — Тебе пора спать, Гойл.       — Если ты тоже пристрастился к курению, так помоги мне…       Гарри стиснул зубы. Да что ж ему не имется-то? Вроде все безразличные и равнодушные такие, а все равно так и норовят нос в дела Гарри сунуть. Он ни на йоту не доверял Гойлу, однако, если верить его сегодняшним словам, Алвис заботился о том, чтобы все секреты не покидали комнаты. Он не походил на стукача и не был невыносим как Эшби, но он все еще был слизеринцем. Змееныши. Гарри необходимо было подстраховаться.       — Если я тебе покажу, то ты расскажешь мне, что происходит и от чего вы так пытаетесь удержать меня в неведении.       — Ладно… Я говорил им, что рано или поздно ты начнешь задавать вопросы, но они просто упрямые.       Гарри неохотно спустил с плеч мантию и показал спящего нюхлера Гойлу. Мальчишка подался вперед, сел рядом с Гарри на кровать и нахмурился.       — Что с его лапами?       — Угодил в капкан, — объяснил Гарри. — Я попробовал исцеляющее заклинание, но оно не сработало.       — Я могу попробовать? — Гарри пожал плечами, и Гойл вытащил палочку. Из темного дерева, она была довольно короткой. Гойл попробовал несколько исцеляющих заклинаний, но все тщетно.       — У тебя есть «TCP»? — Гарри прикусил губу.       — Что-что у меня есть?       — Неважно…       Им удалось смыть кровь и наколдовать бинты. В таком состоянии нюхлер долго не продержится, но сейчас это лучшее, что они могли придумать. Гарри примял простыни, сооружая гнездо, и осторожно положил туда зверька. Только сейчас он заметил, что сумка нюхлера оттопыривается. С этой беготней он совсем забыл опорожнить ее пока выбирался из лесу. Да, потасканные побрякушки явно не пошли бы на пользу его выздоровлению. Гарри начал аккуратно вытаскивать сокровища: на простыне оказалось сапфировое ожерелье, серебряная пудреница, сургучная печать Хогвартса и красная помада в позолоченной оправе. Когда Гарри вытащил пару рубиновых запонок, Гойл заметно оживился:       — О, так это ж Алистера!       На каждой было выгравировано «А.Р.» замысловатым курсивом. Какой Алистер? Кто это вообще? А нет, Гарри вспомнил поросячье рыло и жирные пальцы. Гойл забрал запонки, пока Гарри продолжил потихоньку опорожнять сумку. Вслед за запонками на простыне оказались серьги с черным жемчугом, золотая авторучка, чайная ложка с гербом Слизерина и…       — Теперь мы знаем куда пропали сигареты Эшби, — хмыкнул Гойл, глядя на посверкивающую упаковку.       — Как он мог пробраться в гостиную Слизерина?       — Двери-то не всегда закрыты. Люди входят и выходят. У нас дома тоже есть. Очень быстрые и юркие засранцы. Мать чуть с ума не сошла, когда обнаружила свою шкатулку с фамильными драгоценностями пустой.       Гарри невольно фыркнул, представив похожую на Нарциссу Малфой женщину кричащей во весь голос при виде опустошенной шкатулки.       — А где это, «у вас дома»?       — Озеро Вирнви.       — Уэльс?       — Ага. Там довольно симпатично.       — Ты валлиец? У тебя нет акцента…       Гойл кивнул, но выглядел заметно оскорбленным:       — Ну я же не дикарь какой-то, — фыркнул он.       Что это значило? Хотя, если задуматься, всем слизеринцам был свойственен до безобразия чопорный и вычурный британский акцент, какой обычно высмеивался на американском телевидении. Было невозможно определить, откуда кто. Разве Блэк не упоминал, что он из Камбрии? Никаких доказательств этому не было. Все могли быть с одной улицы в Западном Лондоне, и Гарри бы поверил. Неужели все региональные акценты были выбиты из них задолго до того, как они прибыли в Хогвартс? «Вечно у них злодеи из Британии», — ворчал дядя Вернон каждый раз, когда задерживался у телевизора, пока Дадли смотрел очередной громкий стреляющий и визжащий фильм.       — И для чего ему понадобились сигареты?       — Может запах понравился? Они ужасно любопытные…       Гарри принюхался: пахнуло мятой и какими-то древесными нотками. Аромат был сильным, Гарри пришлось побороть желание принюхаться снова. Взгляд его метнулся к запонкам в руках Гойла.       — Отдадим с утра.       — Врешь.       — Да сдались они мне. Я покажу их ему перед тем, как конфисковать, иначе он решит, что я тебя прикрываю. Конечно, он будет зол, но что поделать?       — Кажется, он точит на меня зуб.       — Не, не точит.       — Точит-точит. Знает, что это не я был, но все равно цепляется.       — Ты подслушивал, да? — Гойл вздохнул и поправил волосы. — Слушай, я знаю, что он… своеобразный. Все-таки четыре года под одной крышей прожили, поверь, дело не в тебе. Вернее, оно не в тебе, а в представлении о тебе.       — Представлении?       — Новенький и неумелый, научишься еще…       Научится? Научится чему? Как вписаться в компашку подхалимов Реддла?       Для склоки было слишком поздно и Гарри уже хотел лечь. Он прикрыл нюхлера одеялом. Завтра надо будет отыскать профессора по уходу за магическими существами.       Гойл на мгновение замялся и, к удивлению Гарри, продолжил говорить:       — Он думает, что он главный, потому что старший. Мнительный человек, и, думаю, он предпочел бы, чтобы мы не высовывались. Особенно теперь, когда тебя подселили к нам.       — Мило.       — Это не твоя вина, — но Гарри закатил глаза.       — Ну то есть ты боялся попасть в неприятности из-за ксиломантии и этих ваших сигарет? И что это настолько важно, что надо хранить это от меня в тайне?       — Мы не могли знать, как ты отреагируешь.       — Без обид, Гойл, но я разочарован. Прямо сейчас подорвусь и побегу на вашу шайку-лейку Реддлу жаловаться! «Том, меня подселили к дрянным мальчишкам! Том, они курят шмаль и из окурков складывают предсказания! Том, забери меня отсюда!» — пропищал Гарри деланным голоском, и тут же стало тошно. — Да мне вообще плевать.       — Как скажешь…       — Думаю, нам пора спать, — Гарри все смотрел на сопящего нюхлера. Зверек свернулся калачиком и мирно спал.       Гойл вернулся к своей кровати и погасил свет палочки. Гарри начал раздеваться, когда Гойл опять заговорил:       — Тебе нужно от него избавиться.       — Что?       — Студентам нельзя держать магических существ в гостиной. Реддл не позволит ему жить у нас, а тебя накажут.       Реддл. Конечно, Реддл. Куда ж без Реддла-то?       — Я отпущу его, когда он поправится.       Гарри свернулся калачиком рядом с нюхлером, тот засопел чуть громче, и Гарри почесал ему голову. Гарри заснул практически мгновенно, но разбудили его будто бы через несколько мгновений.       — Рон?..       — Просыпайся, дубина! — нет, это не Рон. Тоже рыжий, тормошит его, но не Рон. Монтегю. Сердце Гарри заколотилось, и он открыл глаза. Где-то вдали слышались торопливые шаги и эхо голосов. Что случилось? После такой ночи в воскресное утро он мог позволить себе спокойно выспаться и хоть как-то оправиться. Гарри зевнул и протер глаза.       — Что происходит?       Он чувствовал, как разбуженный нюхлер ерзает под одеялом. Гарри надел очки, но лучше не стало: глаза слипались, его уносило куда-то вниз, и он с трудом разобрал следующие слова Монтегю, но стоило ему осознать их смысл, как его подбросило на кровати и встряхнуло крепче всяких рук:       — Через пятнадцать минут осмотр комнат, а ну поднимайся!