Альтернативный финал

Прошло несколько лет с тех страшных событий. Хиёри Ики теперь работает врачом в городской больнице. Она всегда хотела помогать отцу в его клинике, но не думала, что выберет этот путь всерьёз и надолго. Однако работа приносила ей глубочайшее удовлетворение. Её ценили коллеги и обожали пациенты за бездну терпения и искреннюю, спокойную улыбку, которая, казалось, могла унять самую острую боль. Её жизнь была упорядочена и ясна. Почти. Она всё так же вела личные дневники - привычка, тянущаяся с самого детства, сколько она себя помнила. Но один том бесследно пропал. Тот, что охватывал период с начала старшей школы. Родители лишь разводили руками, они тоже ничего не знали. А в её собственной памяти на этом месте зияла тревожная пустота, затянутая туманом. Известно было лишь, что тогда она страдала нарколепсией. Приступы внезапного сна, провалы в сознании… И главная загадка: как она, больная девочка, оказалась в самом эпицентре тех ужасных разрушений и землетрясений? Единственное что она знала, её спас неизвестный парень. Он сделал непрямой массаж сердца - настолько отчаянно, что сломал несколько рёбер. Спаситель скрылся, не оставив имени. «Тот парень… - эта мысль крутилась в голове Хиёри с навязчивой регулярностью, особенно в тишине после долгой смены. - Кажется, будто я его знаю. Не лицо — его я не помню. Но что-то… что-то другое». Был ещё один пострадавший, попавший в больницу почти одновременно с ней, - Фуджисаки Кото. С ним она пересекалась редко, но каждое случайное столкновение в коридоре или у кафе вызывало странный, леденящий дискомфорт. Он казался знакомым на том же, интуитивном уровне, но его присутствие отзывалось не теплом, а смутной, необъяснимой тревогой. Она пыталась осторожно расспросить его о тех событиях, но он лишь пожимал плечами: его память тоже была стёрта. После одной из таких коротких, ничего не прояснивших встреч в кафе Хиёри возвращалась домой необычным путём - через старый район с храмом. Ноги сами понесли её к знакомым воротам. Она решила заглянуть. Этот странный раскол в закоулках её памяти не давал покоя. Разум твердил: «Забудь. Живи дальше. У тебя всё хорошо». Но что-то глубже, сильнее разума, удерживало её на этом пути. Будто она дала обещание, которое нельзя нарушить. Неписаный обет. А не то… А не то что? Случится что-то страшное. Что-то, чего она не желала всем сердцем, всей душой, даже не зная, что это. Единственной вещественной зацепкой был тот самый платок - старый, потрёпанный. Его нашли туго завязанным на её запястье, когда она очнулась в больнице. Даже не сам платок был важен, а едва уловимый запах, который от него ещё иногда исходил - родной, неуловимый, «вкусный», как запах чистого ветра после грозы. Он был её талисманом и уликой. Она носила его с собой в сумке, надеясь однажды найти владельца. Подойдя к алтарю, Хиёри бросила монетку, звонко ударившуюся о деревянную решётку, и сложила руки. Шёпот сливался с шелестом старых кедров. - О великий Тендзин-сама, бог учёности и красноречия… Помогите мне, пожалуйста, разобраться в этом деле. Найти ответы. Или… обрести покой. Она постояла ещё мгновение в тишине святилища, затем развернулась и пошла прочь, её белый докторский халат мелькнул в сумерках между красных колонн. Едва её фигура скрылась за воротами, в глубине храмового павильона, за деревянной резной перегородкой, ожили две тени. - Мне её немножко жаль, - тихо произнесла женская фигура, наблюдая за уходящей Хиёри взглядом, полным сложной, старой печали. - Всё это для её же блага, - ответил мужской голос, низкий и твёрдый, в котором не было и тени сомнения. - Лучше пусть никогда не вспомнит. Чем вспомнит и снова будет страдать. Но в воздухе храма, пропитанном запахом старины и благовоний, повис невысказанный вопрос: а что, если «благо» - это не просто забвение? Что, если забвение - это самая большая расплата из всех?

***

Вновь начался сезон сакуры. Нежные лепестки, словно розовая метель, кружились в воздухе, засыпая тихую речушку рядом. -Ура-ура! Я так рада вновь собраться вместе! - пронзительный, ликующий крик Кофуку разрезал церемониальную тишину, и через мгновение розоволосая макушка уже врезалась в спину длинноволосой блондинки. - Биша-а-а! Бишамон, величественная богиня войны, слегка качнулась от удара, но устояла. На её строгом лице дрогнул уголок губ. - И я рада встрече, госпожа Кофуку. Сзади тут же раздалось ворчливое бормотание: - Значит, опять придётся покупать обереги, - вздохнул Казума, безупречный шинки, с опаской наблюдая за сценой. - Прошу, отойдите от моей госпожи на почтительное расстояние. Мало ли, какая напасть прицепится. - Да перестань, Казума, не будь таким занудой, - проговорил Дайкоку, пытаясь, но без особого энтузиазма, отодрать прилипшую Кофуку. - Расслабься. Смотри, сакура цветёт, лучше не придумаешь. Выпей сакэ. Дайкоку был прав. Розовый океан лепестков пенился в ветвях и струился по небу, такой густой, что казалось - долетает до самых чертогов небожителей. - Эх… Навевает воспоминания, - кряхтя, подошёл к компании Тэндзин. - Сакура… та самая, что когда-то стала причиной раздора, теперь служит лишь поводом для встреч. Может, стоит сложить об этом стих? - Говоришь, как настоящая рухлядь, - раздался рядом дерзкий, самоуверенный голос. Это был Такэмикадзути, подошедший со своим вечно невозмутимым шинки, Киуном. - А о каком раздоре речь? На Тэндзина тут же упал укоризненный взгляд его верной Цую. «Господин…» - лишь с упрёком прошептала она. - Да хватит уже философствовать! - настойчиво провозгласил Дайкоку, расставляя кувшины. - Пить так пить! - Д-да, давайте просто выпьем, - нервно поддержал Казума, всё ещё краем глаза следя за своей богиней. Компания, пёстрая и шумная, постепенно расселась на расстеленных циновках. Зазвучали тосты, смех, споры на самые разные темы. Кто-то из младших шинки дурачился у реки, запуская в воду лепестки. Так проходил каждый сезон сакуры традиция, зародившаяся много лет назад и объединившая самых разных существ: богов, шинки, бывших врагов. Но в этом году в привычном гуле, в самом центре веселья, зияла тихая, но ощутимая пустота. Все её чувствовали. Все понимали, чьё место на краю циновки, возле самого большого кувшина, сейчас пустует. Мысль витала в воздухе, как лепесток, пока её наконец не озвучил слегка захмелевший Дайкоку, уставившись в дно своей чашки: - Знаете… мысль, что этот день когда-нибудь настанет, даже в голову не приходила. Всегда думал, что этот верткий парень… он всех нас переживёт. По дурости, если не по силе. - Оп-па, снова завел свою шарманку? - буркнула Кофуку, но в её голосе не было обычного задора. Бишамон, отпив из своего стакана креплёного вина, произнесла неожиданно тихо, глядя куда-то сквозь розовую завесу: - Всю жизнь считала… что если он исчезнет, мир станет спокойнее и чище. А теперь… Она не закончила. -О-хо-хо! Что это? Сама великая Бишамон заскучала? - Кофуку и Тэндзин переглянулись, и в их взглядах мелькнуло колкое веселье. - И не говори, - шепотом подхватил Тэндзин. - Вечно его преследовала, грозилась стереть с лица земли… - …а теперь не на ком кулаки почесать, - закончила мысль Бишамон, и в её голосе прозвучала усталая откровенность. Внезапная тишина накрыла поляну. Даже шум реки будто стих. Только лепестки продолжали беззвучно падать. - Вы всё ещё говорите о Ято? - спросил Такэмикадзучи, нарушая тягостную паузу. Он сжал кулак, и в его глазах вспыхнул знакомый боевой огонёк. - Он был… достойным противником. Но будь у нас реванш, мы с Киуном одолели бы его. И его шинки. - Кстати, о его шинки, - поспешно, словно желая сменить опасную тему, вставил Казума. - Юкине сказал, что подойдёт позже. Так что, пожалуйста… хватит болтать об этом. И снова воцаряется молчание. Густое, тягучее, сладкое от цветочной пыльцы и горькое от невысказанного. Они пьют, смотрят на сакуру, но их взгляды то и дело скользят к пустому месту у воды, где когда-то сидел бог в грязном спортивном костюме с нахальной ухмылкой и дешёвым сакэ в руке. И кажется, будто сама река, уносящая розовые лепестки, шепчет его имя, которого больше нет.