Кабинет с последствиями

***

Дверь в роскошный кабинет владелицы клуба «Кобальт» распахнулась без стука. Омега в идеально скроенном черном костюме, остановилась на пороге. Ее взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по беспорядку: сдвинутые диванные подушки, два полупустых бокала с остатками розового шампанского на низком столике, едва уловимый, но густой коктейль чужих ароматов – ваниль и жасмин – смешавшийся с доминирующим, привычно-властным запахом альфы, Рюджин. Рюджин сидела за массивным дубовым столом, откинувшись в кресле. Ее дорогая рубашка была расстегнута на две лишние пуговицы, галстук ослаблен и сдвинут вбок. На высоких скулах еще горел румянец, а взгляд, обычно такой острый и насмешливый, был слегка расфокусирован, удовлетворенно-томный. Она только что проводила двух омег – милых, уступчивых, готовых на все, чтобы угодить хозяйке клуба. Пять минут назад. Ровно столько, чтобы успеть привести себя в относительный порядок, но не настолько, чтобы следы их… развлечения полностью исчезли. Йеджи сделала шаг внутрь. Каблуки отчетливо цокнули по паркету. Звук заставил Рюджин вздрогнуть и резко выпрямиться в кресле. Удовлетворение мгновенно сменилось настороженностью, а затем – быстро маскируемой виной. Она машинально потянула галстук, пытаясь прикрыть расстегнутый ворот. – Госпожа, Йеджи, — голос Рюджин звучал чуть ниже обычного, с легкой хрипотцой. – Я не ожидала тебя так поздно. Йеджи медленно прошла по кабинету, ее пальцы легко провели по спинке кожаного дивана, где еще явно читались вмятины от недавних тел. Она остановилась перед столом, оперлась ладонями о гладкую поверхность и наклонилась вперед. Ее собственный, чистый и сложный аромат – морозная мята и Цитрус – начал вытеснять сладкие следы чужих омег, наполняя пространство вокруг Рюджин. – Поздно? — Йеджи мягко повторила, подняв бровь. Ее глаза, темные и не читаемые, изучали лицо альфы, ее растрепанные волосы, расстегнутый воротник. – Для владельца клуба - возможно. Для меня, которая действительно владеет этим местом… и тобой, милая альфа, – время не имеет значения. Рюджин почувствовала, как под взглядом госпожи по ее спине пробежали мурашки. Гордость, с которой она царила здесь минуту назад, таяла, уступая место знакомому, жгучему чувству подчинения. И возбуждения. Всегда возбуждения рядом с Йеджи. – Я… разбирала отчеты, — попыталась солгать Рюджин, жестом указав на хаотично разбросанные бумаги на столе. Но отчеты явно не были тронуты с вечера. Йеджи тихо рассмеялась. Звук был как звон хрусталя, но в нем не было ни капли веселья. Она медленно обошла стол, приближаясь к Рюджин. Ее каблуки стучали ритмично, как отсчет времени. Остановилась вплотную к креслу, заставив альфу запрокинуть голову, чтобы встретить ее взгляд сверху вниз. Властный. Неумолимый. – Отчеты? — Йеджи наклонилась еще ниже. Ее губы оказались в сантиметрах от уха Рюджин. Горячее дыхание омеги обожгло кожу. – Пахнет не отчетами, моя дорогая босс. Пахнет… похотью. Потраченной энергией. Чужими омегами на твоем диване. Ее рука легла на плечо Рюджин, пальцы впились в мышцу сквозь тонкую ткань рубашки. Прикосновение было одновременно ласковым и карающим. – Я думала, ты здесь работой занимаешься, Рюджин. Не развратом с подчиненными. Рюджин замерла. Внутри нее бушевал конфликт. Сущность, привыкшая брать то, что хочет, особенно в стенах своего клуба, рвалась наружу с гневным оправданием. Но более глубокая, истинная часть – та, что принадлежала Йеджи, – сжималась от холодного порицания в голосе госпожи. Она чувствовала, как ее член, успокоившийся после недавнего развлечения, предательски откликается на близость, на запах, на власть Йеджи. На опасность. – Они… они просто хотели угодить, госпожа, — пробормотала Рюджин, избегая прямого взгляда. – Это… часть атмосферы клуба. Для важных клиентов… – А ты – важный клиент? — Йеджи резко перебила ее. Ее пальцы сжали плечо альфы сильнее. – Ты - моя альфа, Рюджин. Мое имущество. Мое орудие. Моя… игрушка. Она провела ногтем по шее Рюджин, чуть ниже расстегнутого ворота, оставляя тонкую белую полоску. – Разве я разрешала тебе играть с другими игрушками? Особенно с теми, кто работает на меня? Рюджин сглотнула. Воздух сгустился до предела. Запах Йеджи – мята, Цитрус и теперь отчетливая нота ее собственного, истинного аромата, скрытого обычно за парфюмом, – заполнил все пространство. Он был как наркотик, как приказ. Гордость альфы трещала по швам под его давлением. – Нет, госпожа, — выдохнула Рюджин, голос превратился в низкий хрип. Ее руки сжали подлокотники кресла. Она чувствовала, как нарастающее возбуждение пульсирует в паху, как предательски набухает член под брюками. – Ты не разрешала. Прости. Йеджи выпрямилась, ее взгляд скользнул вниз, к явно обозначившемуся бугорку в дорогих брюках Рюджин. На ее губах появилась тонкая, опасная улыбка. Триумф. И обещание. – Прощение нужно заслужить, Рюджин-а, — прошептала она, и в ее голосе зазвучали нотки томной жестокости. – Особенно после того, как ты потратил свою… энергию на кого-то другого. — Она сделала шаг назад, ее взгляд приказал Рюджин встать. – Встань. И покажи мне, сколько у тебя осталось на твою истинную госпожу. Докажи, что ты еще способна служить мне, а не своим минутным прихотям. Йеджи отступила ровно настолько, чтобы создать пространство для приказа. Ее взгляд, тяжелый и неумолимый, пригвоздил Рюджин к креслу на мгновение дольше, чем требовалось, наслаждаясь ее замешательством. Альфа замерла, будто парализованная противоречивыми импульсами: инстинкт сопротивления боролся с глубинным, животным желанием повиноваться этому голосу, этому запаху, этой силе, исходившей от омеги. – Встань, Рюджин-а, – повторила Йеджи, и в интонации уже не было места для пререканий. Это был холодный, отточенный приказ. Рюджин подчинилась. Ее движения были резкими, чуть деревянными. Она поднялась из кресла, чувствуя, как ткань брюк натягивается на явно выдающуюся выпуклость в паху. Стоять перед Йеджи было пыткой и экстазом одновременно. Альфа была выше, физически мощнее, но в этот момент она ощущала себя крошечной, уязвимой под этим пронзительным, оценивающим взглядом. Йеджи медленно обошла ее, как хищница добычу. Ее пальцы легли на плечи Рюджин сзади, заставив ту вздрогнуть. Пальцы скользнули вниз, по рукам, к запястьям, а затем Йеджи взяла в руки конец разболтавшегося галстука Рюджин. – Так неопрятно, – прошептала Йеджи прямо в ухо Рюджин, ее губы почти касались раковины. Дыхание снова обожгло. – Моя альфа должна быть безупречна. Она ловко сняла галстук с шеи Рюджин одним плавным движением. Шелк скользнул, как змея. Рюджин затаила дыхание, ожидая... чего? Удара? Удушения? Но Йеджи лишь разгладила галстук ладонью, ее взгляд скользнул вниз, к паркету перед своими туфлями на шпильке. – Ты сказала "прости", – напомнила Йеджи, ее голос стал мягче, но не менее опасным. – Но слова дешевы, моя дорогая. Особенно после того, как я застала тебя... расслабленной. – Она кивнула на место перед собой. – На колени, Рюджин. Покажи мне, что твое раскаяние искренне. Что твое тело все еще помнит, кому оно служит. Комок подступил к горлу Рюджин. Гордость, статус владелицы клуба – все это рассыпалось в прах перед властным приказом омеги. Внутри все сжалось от унижения и...невыносимого возбуждения. Она опустилась на колени. Паркет был твердым и холодным даже сквозь ткань брюк. Ее рост уменьшился вдвое, и теперь она смотрела снизу вверх на Йеджи, на ее идеальный костюм, на бесстрастное лицо, на глаза, в которых читалась лишь холодная оценка. Каблуки Йеджи оказались на уровне ее глаз. – Хорошо, – констатировала Йеджи, наблюдая, как Рюджин пытается найти устойчивое положение, как ее руки бесцельно лежат на коленях. – Но ты забываешься. Ты на коленях передо мной. Ты не смотришь в глаза без разрешения. И ты не прячешь свои руки. Йеджи шагнула ближе. Острый носок ее туфли уперся в паркет между колен Рюджин. Запах морозной мяты, Цитруса и ее истинной сущности, теперь явственный, как горный воздух, обрушился на альфу, заставляя кружиться голову. – Руки за спину, – скомандовала Йеджи. – И смотри вниз. На мои ноги. Туда, где твое место сейчас. Рюджин послушно убрала руки за спину, сплетая пальцы. Ее взгляд упал на изящные лодыжки Йеджи, на тонкий каблук, который мог бы так легко... Она подавила стон. Член пульсировал в тесном пространстве брюк, жаждал прикосновения, освобождения. Но она знала – это право принадлежало только Йеджи. Холодный шелк галстука скользнул по ее щеке. Рюджин вздрогнула. Йеджи разматывала галстук, держа один конец. – Открой рот, – последовал следующий приказ. Голос был тихим, но он резал воздух, как лезвие. Рюджин повиновалась, ее губы разомкнулись в немом вопросе. Йеджи аккуратно, почти нежно, вложила сложенный плотный комок шелка ей в рот. – Чтобы не мешали ненужные оправдания, – пояснила Йеджи, ее пальцы поправили узел галстука за затылком Рюджин, фиксируя кляп. Шелк заполнил рот, его вкус – слабый, чуть пыльный, с отголоском ее собственного запаха – был унизительным напоминанием о ее положении. Слюна начала скапливаться немедленно. Рюджин сглотнула с трудом, взгляд прикован к острым каблукам Йеджи, вонзившимся в паркет перед ней. Они были как шипы, отмечающие границу ее сегодняшнего мира. – Хорошая девочка, – прозвучал голос Йеджи сверху. Он лился, как черный мед, сладкий и парализующий. Ее тень накрыла Рюджин. – Смирная. Знающая свое место. Но смирение – лишь первый шаг, моя дорогая. Холодные пальцы коснулись виска Рюджин, отодвинули непослушную прядь волос. Прикосновение было ласковым, почти нежным, и от этого – еще более жгучим. Пальцы скользнули вниз, по линии скулы, к подбородку. Йеджи приподняла ее лицо, заставив оторвать взгляд от туфель, но не поднять его выше уровня ее бедер. Рюджин увидела идеальную складку на брюках, пряжку тонкого ремешка на талии, безупречную линию костюма, подчеркивающую власть. – Ты растратила себя на дешевую ласку, – Йеджи наклонилась чуть ниже. Ее глаза, темные бездны, ловили каждый микродвижение на лице альфы – дрожь века, подрагивающую губу над шелковым кляпом. – Позволила им трогать то, что принадлежит мне. Позволила их жалким ароматам осквернить мое пространство. Мой воздух. Мой инструмент. Ее рука опустилась на голову Рюджин. Не удар, не шлепок. Тяжелая, владетельная ладонь, легшая на макушку, как печать. Рюджин невольно прогнулась под этим весом, под этим символом абсолютного обладания. Внутри все сжалось в тугой, болезненно-сладкий узел. Унижение лизало кожу раскаленным железом, но под ним, глубже, пылало нечто иное – признание, облегчение, животный восторг от того, что она здесь. Что контроль снова в нужных руках. – Я чувствую твой стыд, Рюджин-а, – прошептала Йеджи, ее пальцы вцепились в волосы, не больно, но неотвратимо. – Чувствую твое… возбуждение. Предательское. Глупое. Как у щенка, которого поймали на краже со стола. – Она дернула за волосы, заставив Рюджин прорычать в кляп. – Ты жаждешь прощения? Жаждешь, чтобы я прикоснулась к тебе? Использовала тебя? Наказала? Рюджин не могла кивнуть, не могла ответить. Она могла только смотреть на бедра Йеджи, на тонкую ткань, скрывающую то, что сводило ее с ума. Ее дыхание участилось, ноздри раздулись, пытаясь вобрать больше этого доминирующего аромата мяты, Цитруса и нее, вытесняющего все остальные воспоминания. Йеджи наблюдала за этим, ее лицо оставалось каменной маской, лишь в уголках губ играла та самая тонкая, опасная усмешка. Она знала. Всегда знала. Знание было ее оружием. – Доказательство, – выдохнула она. Ладонь соскользнула с головы Рюджин, скользнула по ее щеке, по линии челюсти, к напряженной шее. Пальцы нащупали пульс, бешено колотившийся под кожей. – Доказательство твоей верности. Твоей потребности. Покажи мне, сколько у тебя осталось для своей госпожи. После них. Ее рука двигалась ниже. Минуя воротник расстегнутой рубашки. По груди, где сердце колотилось, как птица в клетке. К животу. Рюджин замерла, каждое мышечное волокно напряжено до предела, ожидание было пыткой. Руки, сцепленные за спиной, впились друг в друга. Взгляд, все еще опущенный, затуманился. Пальцы Йеджи остановились у пояса брюк. Коснулись явной, влажной от возбуждения выпуклости. – Вот оно, – прошептала Йеджи, и в ее голосе впервые прозвучало что-то кроме холодной власти – темное, мрачное удовлетворение. – Готовое. Жаждущее. Мое. Даже после того, как ты пыталась отдать себя другим. Ее ноготь, острый и отполированный, провел по мокрой ткани прямо по головке члена, скрытой под ней. Рюджин дернулась всем телом, издав сдавленный стон. Боль? Нет. Электрический разряд чистого, нефильтрованного ощущения, пробившийся сквозь шелк кляпа и унижение. Йеджи надавила. Не сильно. Но достаточно, чтобы заставить Рюджин выгнуться дугой, опираясь только на колени и пальцы ног. Пальцы в волосах сжались, удерживая ее на месте, не давая упасть. – Ты думала, они удовлетворили тебя? – Йеджи наклонилась так близко, что ее губы касались уха Рюджин. Голос был густым, как смола. – Они лишь опустошили тебя поверхностно. Оставили пустоту, которую могу заполнить только я. Болью. Унижением. Или… милостью. – Она снова провела ногтем, медленно, ощущая, как под тканью пульсирует плоть. – Это будет зависеть от тебя. От того, насколько искренне ты будешь молить меня взять то, что мне принадлежит. Йеджи медленно выпрямилась, ее пальцы все еще вцепились в волосы Рюджин, словно поводья. Она потянула за них, заставив альфу подняться с колен. – На диван, — приказала она, голос низкий и властный. Рюджин послушно двинулась к кожаной поверхности, все еще с кляпом во рту, с руками за спиной. Ее тело горело от стыда и возбуждения, каждый шаг давался с трудом — брюки плотно обтягивали ее член, уже полностью твердый, предательски выпирающий. Йеджи подошла, встала перед ней, между её колен. Острый каблук упёрся в паркет, её бедра — на уровне лица Рюджин. – Сними это, — она провела пальцем по галстуку, завязанному у затылка. Рюджин быстро развязала узел, выплюнула мокрый шёлк, но не посмела поднять глаза. – Руки на диван. Не двигайся, — Йеджи приказала, и альфа тут же впилась пальцами в кожаную обивку. Йеджи медленно опустилась на колени перед Рюджин. – Какая ты жалкая, — прошептала Йеджи, проводя ногтем по выпуклости, заставляя Рюджин сжаться. – Ты трахаешься с кем попало, но стоило мне появиться - и ты уже мокрая от одного взгляда. Рюджин сглотнула, но промолчала. Что она могла сказать? Это была правда. — Ты так хочешь кончить, да? — Йеджи приоткрыла ширинку, обнажая влажную от предэякулята головку. — Хочешь, чтобы я взяла тебя в рот? Рюджин глухо застонала, кивнув. Йеджи улыбнулась. — Но ты же знаешь, милая, — ее пальцы обхватили основание члена, сжали, заставив Рюджин вздрогнуть, — я не дам тебе кончить так просто. И прежде чем альфа успела что-то осознать, Йеджи взяла ее в рот. Глубоко, почти до горла, и Рюджин почувствовала, как ее член упирается в мягкую стенку, как Йеджи слегка сжимает горло вокруг него. — М-м-м… — звук, который издала Йеджи, был низким, довольным, вибрирующим прямо по перевозбужденной плоти. Горячо. Слишком горячо. Рюджин закинула голову назад, глаза закатились, тело напряглось, как струна. Йеджи двигалась медленно, методично, её язык скользил по нижней стороне ствола, губы сжимались вокруг головки, но, когда Рюджин начинала терять контроль, когда её бёдра дёргались в попытке глубже войти в этот влажный, адский рот — Йеджи отстранялась. — Нет, — она прижимала ладонь к животу Рюджин, останавливая её. – Ты не заслужила кончить так быстро. Она встала, медленно проводя ладонью по своей шее, затем опустила пальцы к воротнику, расстегнула верхнюю пуговицу. — Встань. Рюджин подчинилась, ее ноги дрожали, но она не смела ослушаться. Йеджи подошла ближе, их тела почти соприкасались. Она взяла руку Рюджин, прижала ее к своей груди. — Чувствуешь? — ее голос был тихим, но от этого еще более властным. — Я тоже возбуждена. Но в отличие от тебя, я умею контролировать себя. Рюджин почувствовала, как под тонкой тканью блузки Йеджи твердеет сосок, как учащается ее дыхание. — Ты хочешь меня? — Йеджи прижалась ближе, ее губы почти касались уха альфы. — Хочешь прикоснуться? Войти в меня? Рюджин резко вдохнула, ее член болезненно пульсировал. Йеджи уловила этот вздох, этот предательский трепет в мышцах Рюджин. Её губы растянулись в опасной улыбке. — Но сначала ты должна заслужить это. Йеджи медленно отвела руку Рюджин от своей груди и сделала шаг назад. Ее глаза, холодные и оценивающие, скользнули по дрожащему телу альфы, по ее напряженным мышцам, по члену, все еще выступающему из расстегнутых брюк. — На колени, — приказала она. Рюджин опустилась, ее колени мягко ударились о паркет. Она знала, что сейчас не имеет права смотреть Йеджи в глаза, но не могла оторвать взгляда от ее тонких пальцев, расстегивающих пуговицы блузки. Йеджи не спешила. Каждое движение было продуманным, каждое открытие кожи — наградой и пыткой одновременно. — Ты так жаждешь меня, — прошептала она, позволяя блузке соскользнуть с плеч. — Но скажи, Рюджин-а… разве ты не кончала всего несколько минут назад? Рюджин сглотнула. — Я… — ее голос прервался. — Правду, — резко оборвала Йеджи. — Да, — прошептала Рюджин. Йеджи улыбнулась. — И все равно… ты уже готова снова. Ее пальцы скользнули к поясу юбки, расстегнули его, позволили ткани упасть на пол. Теперь перед Рюджин стояла она — только в черном кружевном белье, подчеркивающем каждый изгиб ее тела. Йеджи приблизилась, поставила ногу на край дивана рядом с Рюджин, обнажая бедро, полоску кружева, скрывающую ее влажность. — Поцелуй меня, — приказала она, указывая на внутреннюю сторону бедра. Рюджин наклонилась, ее губы коснулись кожи. Она чувствовала дрожь Йеджи, ее аромат, густой и опьяняющий. — Не так, — Йеджи схватила ее за волосы, оттягивая голову назад. — Ты целуешь свою госпожу. Не как любовник. Как слуга. Рюджин закрыла глаза, подавила стон. Затем снова наклонилась, на этот раз медленно, почтительно, касаясь губами кожи Йеджи с почти болезненной нежностью. Йеджи вздохнула, ее пальцы слегка разжали хватку в волосах Рюджин. — Лучше. Йеджи наблюдала, как губы Рюджин скользят по ее бедру, оставляя горячие, почтительные поцелуи. Каждое прикосновение было исполнено покорности, но в нем чувствовалась и жадность — альфа едва сдерживалась, чтобы не впиться зубами в нежную кожу, не заявить свои права. Но она не смела. Йеджи провела пальцами по ее щеке, затем резко взяла за подбородок, заставив поднять взгляд. — Достаточно, — прошептала она, и в ее голосе звучала темная, манящая нотка. — Теперь покажи, на что действительно способна. Рюджин замерла, ее дыхание стало прерывистым. Йеджи медленно опустилась на диван, раздвинула бедра, обнажая кружевные трусики, уже влажные от возбуждения. — Сними их, — приказала она. Рюджин дрожащими пальцами ухватилась за тонкое кружево, стянула его вниз, обнажая Йеджи. Ее киска была гладкой, блестящей от смазки, и аромат — густой, сладкий, дурманящий — ударил в ноздри альфы, заставив ее член дернуться. Йеджи устроилась удобнее, ее глаза полуприкрылись, но взгляд оставался острым, контролирующим. – Начинай. — прошептала она. – Губами. Рюджин не заставила себя ждать. Она приникла к Йеджи, ее язык скользнул по нежной складке, собирая капли смазки, ощущая, как омега слегка вздрагивает. Йеджи тихо застонала, ее пальцы впились в волосы Рюджин, направляя, контролируя каждый ее шаг. — Медленнее, — прошептала она. — Ты не голодная собака. Рюджин послушалась, ее движения стали плавными, почтительными. Она ласкала клитор кончиком языка, круговыми движениями, заставляя Йеджи слегка выгибаться. — Да… вот так… — голос омеги стал глубже, в нем появились нотки удовольствия. Рюджин чувствовала, как Йеджи становится влажнее, как ее бедра слегка подрагивают. Она добавила немного давления, провела языком от самого низа до клитора, затем снова вниз, к входу, едва касаясь его кончиком. Йеджи резко вдохнула, ее пальцы сжались в волосах альфы. — Не играйся, — прошипела она. — Делай как следует. Рюджин ухмыльнулась — она знала, что выводит Йеджи из себя, и ей это нравилось. Но ослушаться она не смела. Она прижалась губами к клитору, начала сосать его, одновременно вводя два пальца внутрь. Йеджи ахнула, ее тело напряглось, затем расслабилось, поддаваясь натиску. — Да… вот так… — ее голос дрожал. Рюджин чувствовала, как внутренние стенки Йеджи сжимаются вокруг ее пальцев, как омега приближается к кульминации. Она ускорила движения, добавила третий палец, глубже вошла в нее. Йеджи закинула голову назад, ее дыхание стало прерывистым. — Не останавливайся… — прошептала она. Рюджин не собиралась. Она чувствовала, как Йеджи вот-вот сорвется, и хотела этого — хотела услышать, как омега кричит ее имя, как ее тело трепещет в экстазе. И это произошло. Йеджи кончила с тихим стоном, ее бедра дернулись, сжимая пальцы Рюджин, ее ногти впились в кожу альфы. Рюджин замедлилась, но не остановилась, продолжая ласкать Йеджи, пока та не оттолкнула ее. — Хватит, — прошептала омега, ее голос был хриплым от удовольствия. Рюджин отстранилась, ее губы блестели, подбородок был влажным. Она смотрела на Йеджи с немым вопросом. Йеджи улыбнулась, ее глаза блестели. — Теперь твоя очередь. Она резко толкнула Рюджин на спину, затем опустилась между ее ног. — Ты хорошо послужила, — прошептала Йеджи, ее пальцы обхватили член альфы. — Теперь можешь кончить. И этого было достаточно. Рюджин застонала, когда Йеджи взяла ее в рот, ее горячий язык скользнул по головке, затем вниз, по стволу. Йеджи не стала затягивать. Ее губы плотно обхватили член Рюджин, язык скользнул по чувствительной уздечке, а пальцы вцепились в бедра альфы, прижимая ее к дивану. Она двигалась быстро, методично, без излишней нежности — будто выполняла последний этап наказания. Рюджин выгнулась, ее пальцы впились в кожаную обивку, зубы сжались так сильно, что челюсть свело судорогой. Она была на грани с самого момента, когда Йеджи вошла в кабинет, и теперь, под влажным, жгучим ртом омеги, ее терпение лопнуло. — Йеджи, я… — голос сорвался в хрип, предупреждая. Но Йеджи лишь приподняла взгляд, встретился с Рюджин глазами — и сжала горло вокруг ее члена. Этого было достаточно. Рюджин кончила с глухим стоном, ее тело напряглось, как тетива, а затем рухнуло на диван, беспомощно и покорно. Волны удовольствия накатывали одна за другой, выжимая последние капли напряжения, оставляя только пустоту и сладкую, густую усталость. Йеджи медленно поднялась, её губы блестели, а в глазах читалось удовлетворение, смешанное с привычной холодной властью. Она провела языком по нижней губе, словно оценивая вкус, затем вытерла пальцем уголок рта и посмотрела на Рюджин. — Теперь ты прощена, — усмехнулась Йеджи, а затем встала, собирая свою одежду. Рюджин лежала, тяжело дыша, ее тело было покрыто тонкой испариной. Йеджи оделась, затем подошла к двери. — Прибери кабинет, — бросила она через плечо. — И в следующий раз… подумай дважды, прежде чем тратить себя на кого-то, кроме меня. Дверь закрылась. Рюджин осталась одна. Она прикрыла глаза, чувствуя, как сердце медленно успокаивается. И впервые за весь вечер… улыбнулась.

Конец.