Разрушители

      Мир, некогда похожий на античное произведение искусства,теперь был погребён руинами. Мир, где слышалось пение птиц, где обитали насмешливые нимфы, недовольно корча свои мордашки, когда Стелла их ловила. Мир где каждый кирпичь, каждая дорого и здание казались к месту. Нерущымые, идеальные. ... Теперь все это было погребено под руины. Под чёрный слой сажи и гари.       Запах стоял терпкий, забивающий ноздри своей тяжестью. Дышать было нечем, кроме горечи, что оседала на языке. Стелла закашлялась, попыталась протереть слезящиеся глаза. Поднять голову выше, только для того чтобы увидеть стоящую в самом центре разрушения фигуру. Эту фигуру она , казалось бы, узнавала, и в то же время нет. Блондинистые всклокоченные волосы, сияющий нимб за головой и фигура массивная, увитая порокаими и проклятьями, почти полуразрушенная. Сейчас эта фигура походила на статую, от которой медленно откалываются куски.       Она вздохнула, пошатнулась на дрожащих ногах, но все же устояла. Сделала широкий шаг вперед и гравий под ногами застонал, завыл неприятно, но мимолетно. Казалось бы, земля под её ногами страдала, больше всего походила на израненное существо, издающее свой последний вдох.       Фигура не обратила на неё никакого внимания. И с каждым шагом Стелла видела все больше и больше, каким безучастным было лицо этого человека, каким пустым и холодным оно казалось. А эти жёлтые ядовитые глаза, почти такие же как её собственные? В эти глаза смотреть было неприятно, непривычно. Стелла на мгновение заскучала по тем ясным голубым, так похожим на летнее небо. Эти глаза Фаенону шли гораздо больше.       Он обратил на неё внимание лишь тогда, когда она подошла. Его лицо было все таким же невыразительным, холодным... Истинно божественным, ибо боги безразличны ко всему человеческому. Стелла остановилась рядом, подняла голову выше. В её лице не было ни страха, ни боли, лишь уверенность в собственных действиях.       Губы Фаенона дрогнули, обнажая острую горестную улыбку. —Напарница, —голос глухой, такой же искалеченный как и разрушающееся тело.       Его лицо исказилось больше, сморщилось от неверия, что тут же сменилось горечью. Он отвёл взгляд. Сжимая руки в кулаки. —Ты ведь просто призрак моего разума. —Его голос надламливается, хрипит, заставляя сердце её сжаться. ... Если бы сердце, конечно, у неё было. —но ты мертва. ..       Он вновь смотрит на неё, в её все еще спокойные глаза. —Была мертва. Но все же я стою перед тобой сейчас, —Стелла говорит решительно, делает шаг вперед, отчего камни вновь скрепят под ногами. Останавливается совсем рядом, осталось только протянуть руку, коснуться чужого плеча, успокоить и приласкать как она умела. Как звёздный экспресс научил её проявлять заботу. И Стелла протягивает, все же касается разгоряченной, огнем налитой кожи, не страшась обжечься, прижимает ладонь ближе, давит, и Фаенон отмирает, вздрагивает. Его глаза на миг расширяются в неверие. —Разве мёртвый мог бы коснуться? Разве не ощущаешь ты моей руки?       Он перехватывает ее кисть резким движением, сжимает запястье почти до боли, но Стелла все еще спокойна. Все еще смело смотрит ему в глаза. Все такая же решительная как и всегда.       Из горла Фаенона вырывается резкий смех, так похожий на раскат грома. И небо в ту же секунду озаряется алым, земля тут же сдвигается, тоже грохочет, отвечая его зову. Воздух тяжелет, свистит протяжно и тоскливо, трепет ей волосы и поднимает столпы праха и пыли.       Стелла обхватывает его руку второй рукой, наконец замечая, что она дрожит. Её руки нежны, осторожны, насколько вообще могут быть осторожны руки воина, огрубевшие от битв. —Фаенон, хватит. Ты сделал все, что смог.       Его лицо искажается вновь. Глаза горят пуще. Она видит в них разворачивающуюся бездну, скалющуюся и жутко гогочущую. —Что же я сделал!? Разрушил все, что мне было дорого? Не смог никого спасти? —его голос ломается, становясь похожим на преждний, на человеческий. —Они верили в меня. Надеялись на спасение.... Но в конце это привело меня сюда. К гибели! И даже тебя, напарница, я не смог уберечь.... —последние слова выходят тихими и неровными, совсем тоскливыми. И они почти тают в окружающем хаосе, точно бы потерялись средь пепла, если бы Стелла не стояла так близко, если бы не слушала так внимательно.       Стелла поморщилась, вспоминая свою недавнюю смерть. Вспоминая то, как её придавило камнем, размазало по несчастной земле. И будь у неё кровь, точно бы залила все вокруг. Но она просто треснула, треснула и не выбралась из под завалов. И ах , как непросто было потом устоять на ногах, не ощущая боли в каждом участке тела. Даже сейчас ей было тяжело двигаться. Но эта боль... К этой боли она привыкла. Ровным счетом не обращала на неё внимания, потому что это было никогда не важно, не тогда когда перед ней находится кто-то кому эта помощь была нужнее.       И сейчас все было так же. Она смотрела лишь в чужие горящие жёлтым глаза. В глаза разрушителя, в глаза Спасителя, её товарища. —Теперь все это не имеет значения. Я обезумел....уничтожил все.       Она качает головой. Вспоминая тот ужасный крик, который ей довелось услышать. Она вспоминает свои ощущение, вспоминает как плиты под ней сдвигались и грохотали, как в сознание её все еще звучали отзвуки чужой боли и отчаяния. —Ты не виноват в этом.       Глаза Фаенона сужаются, он горько усмехается. Не верит. И Стелла понимает его, сама была на его месте. Сама однажды разрушила собственный мир. А после разрушила бы и второй из-за неспособности сдержать в себе Стелларон, если бы не господин Вельт. Если бы не он, вовремя подоспевший ...смогла бы она жить дальше с мыслью о том, что она разрушитель? Куда бы она пошла, зная, что негде ей не будет места...что ей самой будет страшно от собственной силы? Она понимала это горе, она понимала эту боль и это безумие заползающее в разум.       Она понимала Фаенона как никто другой. —Ты испытал горе. Это лишь реакция силы, заключённой в тебе.       Она тянется ближе, осторожно кладёт руку ему на щеку. По крайней мере пытается дотянуться до неё. Все так же обжигается. Но не отстраняется.       И весь образ Фаенона рушится ей под ноги. Массивная фигура осядает на землю, безвольная, точно марионетка у которой оборвали нити. Она видит как из глаз его течёт жидкое золото, как он дрожит сильнее и вместе с тем сотрясается мир по новой. —Дыши, —Стелла обхватывает его лицо руками, поднимает выше, заставляя смотреть в глаза. —смотри на меня, —почти приказывает. —И Фаенон смотрит, все еще дрожит, но смотрит. —Теперь дыши вместе со мной. Постарайся успокоиться. Постарайся унять силу Стелларона в своей груди. Стать с ним одним целым.       И Фаенон дышит, медленно, размеренно, его ресницы трепещут, слипаясь от золотых слез. Он тянется к ней как утопающих к лодке. Отчаянно ... С надеждой на спасение.       Фаенон дышит, пытается. И в груди у него постепенно разливается холод, такой же как ледяные руки, касающиеся его лица.       Лишь в разуме все еще бушуют воспоминания. Лишь в сердце его все еще мерцает боль, пусть не такая явная, но все еще болезненная. Он все еще уничтожил все, убил всех. Он все еще убийца и навсегда останется таковым.       Сам не помнит как это случилось. Помнит, что его захлестнуло горе по товарищам. Помнит, что не смог смириться с их смертью и своим грядущим одиночеством. Помнил что....в душе разлился жар, и этот жар усилился когда он увидел , как его напарница рапсласталась по земле, заваленная камнями. И лишь через щель можно было увидеть её потрескавшееся лицо. Никого не осталось...       Он помнил огонь растекающийся по жилам. И более ничего, кроме боли.       Но теперь он видел её вновь, видел её золото глаз, все еще спокойные, безмятежные. Понимающие. Словно и сама она разрушала.       Словно и сама была на его месте. И почему-то в это верилось.       Стелла прижимает ледяные ладони сильнее. Холод тут же обжигает кожу ...так по настоящему. И вопросов в голове не возникает почему она жива, он радуется этому крохотному лучу тёплого света, не обжигающего, как его собственный огонь, а более спокойный, почти обнадеживающий.       Но легче не становится. Не в той мере как ему бы хотелось. А ему бы хотелось забыть о том, что совершил...унять боль дрожащую в нутре своем, угомонить голоса бесконечных мыслей....А быть может, и не забывать, понести наказание за содеянное, что бы разум его истязала собственная память. Что бы помнил какое разрушение принёс в мир который должен был спасти. Но он слаб перед лицом горя... Слаб перед руками, что так нежно касаются его. Руками, что должны были ему воздать по заслугам, а не жалеть и ласкать.             Из его горла вновь вырывается смех. Резкий, грохочущий. —Почему ты так спокойна, когда я убил твоего товарища! Когда я разрушил все? Когда и ты сама... Погибла из-за меня.       Стелла хмурится, на миг её спокойствие рушится, но она вновь берёт себя в руки. —Дань Хэн жив. Мы возвращались назад, когда мне взбрело в голову вернуться. Он не успел меня остановить. Но должно быть скоро вернется. А на счет второго... —она замялась, взгляд её стал задумчивым. Печальным. —я знаю какого нести в себе силу разрушения. Потому что я тоже просто сосуд Стелларона. Я знаю, что значит разрушать. ... И если бы не звёздный экспресс я бы так же скиталась по миру... По разрушенному миру в поисках пристанища. В поисках себя и своей памяти. Я тоже разрушала... А потому, я знаю какого это. Какого, когда тебе некуда идти и не к кому возвращаться, когда боишься себя и коришь за содеянное. Но ты был не властен над собой тогда... И это я поняла спустя долгое время. Благодаря своим товарищам и своей новой семье. И я вижу, что ты страдаешь не меньше. А значит в тебе есть доброта и сострадание. И это главное.       Фаенон вздыхает, его фируга уменьшается, но тело все еще дрожит. Жёлтые волосы становятся прежними белыми, одежда потрепанная,оборванная местами ,но та же... Лишь глаза все такие же золотые, все еще не спокойные. Печальные. В глазах этих солнце плещится. Огненный шар разрушения от возрождения нового апостола хаоса. Нового бога.       Стелла вздыхает, лёгким движением руки проводит по волосам, зачесывает их назад. Они молчат, слушают грохот небес, завывание ветра... Каждый прибывает в своих мрачных воспоминаниях. —Стелла! —в этой тишине голос Дань Хэна звучит до ужаса громко, словно ему дали громкоговоритель.       И Стелла ухмыляется, думая, что кажется это один из тех разов когда Дань Хэн кричит, совсем потеряв самообладание. И теперь не скажешь, что он вечно спокойный и стойкий. Как же. Переживает иной раз похлеще Март 7. А уж как порой опекает...       Она старается не думать, что всякий раз причина этого была её смерть. Всякий раз они все переживают за нее. Хотя знают, что умереть она не может. Может развеяться, но не умереть.       Фаенон не двигается, опускает голову и выглядит точно мученик перед казнью.       Она наблюдает за подоспевшим Дань Хэном и Март 7. Смотрит на них вопросительно.. —Вельт, Химеко и Воскресенье скоро подойдут, —спокойно отвечает Дань Хэн. Но глаза у него серьёзные , обеспокоенные. И все время поглядывающие на Фаенона рядом. —Стелларон, —просто говорит Стелла.       Дань Хэн понимающего вздыхает и тут же хмурится. Но ничего не говорит даже не решается подойти к ней. Вечно он такой! Настороженный!       Зато это делает Март, налетая на неё с объятиями, прижимает к своему дрожащему телу. —Ты в порядке! Мне столько видений страшных за это время приснилось! А потом я просыпаюсь и мне говорят, что ты в беде! Нельзя же так с друзьями поступать, Стелла!       Стелла хмыкает, беззаботно треплет её по волосам. И вновь смотрит на нешевелящегося ,все еще находящегося в ступоре Фаенона. Кажется он даже не дышал.       Она хмыкает вновь, легко протягивает руку вперёд, ждет когда он поднимет на неё глаза. И вновь усмехается, стараясь не засмеяться. Уж слишком он был похож на щенка! Очень приунывшего щенка... —Пойдем с нами. Возражения не принимаются.       Дань Хэн рядом хмыкает. —Отлично, теперь в нашей компании два человека, сдерживающих Стелларон. Звучит слишком разрушительно.       Стелла хихикает, просто пожимает плечами. И подмигивает ему. —Разве не все мы здесь потерянные и обездоленные? Это ведь и есть принцип освоения— помогать друзьям!       Дань Хэн ничего не говорит, но серьезно кивает. Они все давным-давно стали большой семьей. А потому... Справится с ещё одним Стеллароном кажется не так сложно.        Со Стеллой же справились. Хотя она была той ещё проблемой.       Фаенон усмехается, привлекая к себе внимание. Хватается за протянутой руку, крепко её сжимает. Пусть в глазах у него все еще боль мерцает, все еще горе горит пламенем. Пусть даже если лицо не выражает горя, она знает, что ему все еще больно. Эта боль не из тех, что проходит бесследно. Должно быть, она и не пройдет никогда, но притупится, заляжет на дно, в самый тёмный угол сознания. Станет пластом новой личности и новых убеждений, но не умрет никогда. Стелла улыбается ему более смело. Понимающе.       Еще один носитель Стелларона звучит как угроза! Теперь пусть кто попробует сунуться к ним!       Она обдумывает эту мысль, параллельно отмечая, что по прибытию остальных Фаенона нужно осмотреть на наличие травм, устроить ему сеанс психотерапии и закончить с останками этой планеты. И разузнать на счет судьбы Ликурга. В том, что он не умер, Стелла не сомневалась.       Она старается не думать о том, что каждую смерть она так же сильно переживала.        Старается не думать о том, что эти люди так же стали для неё хорошими друзьями, не думать о своей боли, потому что её боли явно будет недостаточно. Мир мёртв. Она вспоминает об этом как о страшном сне.       В конце концов её мир тоже был мёртв. И разве это не то с чем она может помочь справится лучше всех прочих?       В конце концов, там где наступает разрушением наступает и новое начало. И пожалуй, это единственный принцип Нанука с которым она была согласна. Пусть и не в том смысле, что вкладывал в него Эон.