«Сердце Оазиса»

      Из-за моего изначального упрямства пришлось задержаться ещё на четыре дня. Я перенапряглась, и те аккуратные швы в итоге разошлись, пришлось обратиться к медику. Рана, что была зашита с заботой — перештопана чужими руками. Уже не такими тёплыми, и оттого не столь ценна уже была забота.       Утро пятого дня ничем не отличалось от предыдущих. Оно не принесло умиротворяющей тишины, но и не было тревоги. Сталкеров в лагере заметно поубавилось. Многие двинули к «Бару» сразу после выброса. И без того полупустая база словно выдохнула. Лагерь, выжженный ветром и ночными разговорами у костра, тянулся сонными силуэтами оставшихся сталкеров. Вагонов и труб, огибающих здания фабрики. Воздух пах ржавчиной и сыростью, и в этой гнилой смеси угадывался день, который давно проснулся.       Я сидела на бетонной плите у вагончика, вычищая оружие и вяло жуя сигарету, как невкусную жвачку. Она уже не горит. Остался только потухший фильтр. Никакого удовольствия, просто вопрос привычки. Рядом раздался щелчок, а следом глухой удар распахнувшейся двери вагона. Мико вышла, морща нос. Как делала всегда, чувствуя запах дешевого Зоновского табака. Но на этот раз и все прошлые дни — она молчала. Садилась рядом с недовольным лицом. Не возникала. Просто терпела.       Пришлось курить меньше.       Мы молчали всё утро. Нет, не в ссоре, что удивительно для нас обеих. Просто экономили слова. С каждым днём их вес только усиливался. Когда-то я не придавала особого значения таким мелочам, как слово, брошенное со злостью или обидой. За последние четыре дня, я стала думать прежде чем говорить.       Мико действительно хороший учитель.       И без того молчаливая Райдэн стала, похоже, немой. Как оказалось, многое лучше не произносить вслух. Что-то люди не готовы услышать и принять. И ещё большее может обидеть ближнего. — Готова? — спросила Мико, спрыгивая с вагончика.       Она была при полном параде, только волосы постоянно норовили выпасть из-под капюшона. Мягкие розовые локоны часто перекрывали ей обзор. И как она до сих пор справлялась? — Да, — коротко кивнула я, щёлкая затвором.       Нога, слава медику, почти не болела. Только тянула, напоминая о себе, как плохая погода. Мы молча прошли мимо костра. Кто-то дремал, кто-то точил нож, а кто-то уже собирался в рейд. Лица — серые и обветренные. Слишком знакомые, чтобы быть чужими. Слишком безразличные, чтобы быть близкими.       Ничего нового, кроме рации, на Мико не было. Те же потрёпанные ремешки, те же лёгкие следы пыли и грязи на коленках. Но в её движениях читалась собранность. Без той суетливости, которая была ей так к лицу. Мне порой стало казаться, что она впитывает каждый шаг по Зоне, наблюдает и учится на чужих ошибках. Истории, что рассказывают у костра, для неё не байки, а опыт, который можно перенять. Слухи — наводки, которым можно следовать. Теперь на ней была не только сталкерская одежда, но и груз понимания. Не скидываемый и давящий к земле, словно камень у ноги утопленника. Никакой модной одежды с Большой Земли, что на ней смотрелась бы как нельзя кстати. Осталась только «снаряга», ставшая второй кожей. Выношенная не телом, а временем и опытом. — На этот раз ты услышишь меня откуда угодно, — усмехнувшись, произнесла журналистка, касаясь пальцем тонкой антенны. — Ох, тогда мне стоит её никогда не включать? — я ответила с улыбкой, крутя в руках рацию. — Ты сейчас договоришься до момента, что я перестану разговаривать, — обиженно буркнула Мико. — Ладно, ладно. Прости, — не очень уверенно, но искренне извинилась я.       Мы пересекли остатки железной дороги, пробираясь через обвалившиеся стены к белым цистернам. Четыре штуки стояли как памятник былому производственному величию, а ровно между ними — люк на бетонном фундаменте. Здесь начиналась другая Зона. Не та, что наверху, где солнце и мутанты, а та, о которой обычно пересказывают байки и опытные сталкеры лишний раз туда не лезут. Очередное подземелье из прошлого. У бетонного фундамента — тишина. Только ветер срывает листву со ржавых поручней лестницы вниз. Люк открыт, будто пасть зверя, готового сожрать меня в любой момент. Только и ждущего, когда я перешагну эту черту. Мы стояли над ним, как над могилой, в которую собирались прыгнуть добровольно. — В этот раз я хочу пойти первой, — это был не вопрос и не шутка, констатация факта.       Я кивнула без спора или подколки. Пусть будет так. Она спрыгнула вниз, и я следом. Ветер остался наверху.       Подземелья Агропрома не были похожи на прочие заброшенные лаборатории Зоны. Это не просто уцелевший научный объект, скорее, связующий узел. Временный бункер или фрагмент транспортного коридора между какой-то безымянной лабораторией «Х» и ныне исчезнувшим институтом, чьё название давно стёрлось из всех документов.       Вход в комплекс давным-давно завален. О его существовании напоминает лишь тусклый красный отблеск лампы аварийной сигнализации — еле заметное мерцание в глубине бетонной груды. Такие лампы устанавливали прямо над гермодверями. И эта мигала, словно глаз мертвеца, не желающий закрываться.       Но сталкеры туда не суются. Каменные завалы, глыбы железобетона и обломки несущих конструкций — всё это лежит, как намеренно уложенная преграда, будто сама Зона пытается спрятать проход. И что хуже всего, всё это отвратительно фонит: радиация бьёт сквозь трещины, будто пытается сбежать из подземелья. А между плитами, в узких расщелинах, сверкают и потрескивают «Электры» — живые молнии, заточённые в ловушках пространства. Одна неосторожность и от сталкера останется только тень на стене.       Мико шагает в сторону гермодвери. — Нам туда? — с опаской произносит она, всматриваясь в расщелины между арматур. — Слава богу, нет, — одёргиваю девушку обратно, небрежно, по-свойски, будто всегда так могла.       Она вздрагивает от прикосновения, но молчит. Только смотрит с лёгким удивлением и оттенками радости.       Во всех подземельях тихо и это не стало исключением. Безлюдная тишина без уюта. Не та, что сверху в утреннем лагере, а та, что гудит в ушах. И наши голоса в этом пузыре неестественно громкие, словно мы последние живые души.       Дальше я пошла первой, разбрасывая болты и осторожно ступая между аномалиями. Не потому что так нужно, а потому хотелось. Это было моё место. Мой способ жить. Здесь, в маленькой комнатушке, из которой два прохода, было несколько «Киселей», ждущих сталкерской ошибки. Один из проходов вёл к лестничному пролёту, через длинный технический коридор, где по-хозяйски летала «Тесла». Та же самая «Электра», только с дополнительной свободой от Зоны. Прибивается к линии проводов и блуждает туда-сюда, будто патрулируя местность. Есть слух, что такая аномалия рождает самые ценные артефакты, но встретить их можно лишь ночью. Ну и чушь.       Металлические стенки двух цистерн в комнате исписаны старыми метками, сталкерскими стрелками и словами, выцветшими от времени и сырости. Где-то под потолком капала вода и каждый звук эхом множился, возвращался десятками капель, будто кто-то шептал с тёмных углов. — Свет нормальный? — спросила я, проверяя фонарь. Он выдал тусклую, но устойчивую линию света. — Да, — Мико кивнула. — Рация тоже в норме. — Держись ближе.       Спустившись по винтовой металлической лестнице, мы оказались в узком коридоре. Воздух был густой, вязкий, с привкусом металла и гнили. Под ногами хрустел мусор. Не то песок, не то высохшая грязь, перемешанная с трухой. Здесь уже бывали до нас: диггеры, сталкеры, военные, чёрт их разберёт. Верхние уровни вычищены подчистую. Вынесли всё, что не прикручено и не фонит. Помещение выглядят как мёртвые соты — пусто, но форму всё ещё держит. Оголённые стены, сколы бетона и клочья обрывков проводки под потолком.       Дальше просторная комната. По полу разбросаны колбы, некоторые с выцветшей маркировкой «Х». Стекло мутное, потрескавшееся, но я узнала форму — лабораторный стандарт. Пустые. Комнату пересекали массивные трубы. Три в ряд. За ними цистерна, булькающая внутри чем-то вязким. Ни маркировок, ни знаков опасности, только облупившаяся краска и ржавчина.       Вдоль стены тянулись жгуты проводки и узкий трубопровод, переплетённые, как сосуды. Из-под решёток выглядывали заржавевшие вентили, мёртво глядящие вверх. Мико шла молча, но я слышала, как она втягивала воздух сквозь зубы. От напряжения и страха, что она умело прятала ради меня.       Мы остановились возле туши полтергейста. Тварь была мертва уже давно: обвисшая плоть, тёмные пятна гнили, в некоторых местах — сквозные укусы. Видно, кто-то его доел. Снорки, скорее всего. Углы рваные, следы зубов характерные, будто кто-то разрывал мясо не ради еды, а просто из злобы.       Держу автомат низко, пальцы в перчатках вспотели, а по телу пробегает лёгкая дрожь при каждом гуле подземелья. Гуляющий по вентиляции ветер больше похож на предсмертный вой, смешанный с шумом работы старой техники. Эти катакомбы ещё живы благодаря Зоне и сталкерам, активно спускающимся в поисках наживы.       В двух шагах сзади стоит Мико — тихая и сосредоточенная. Взгляд её гуляет по углам, как дрожащий луч света. Дробовик крепко сидит в руках, а плечи напряжены. Словно это и не та самая Мико. Больше никакой пустой болтовни, никаких расспросов. Только мы и тишина подземелья.       В комнате было несколько старых израненных трупов. Кто-то мусором валялся на полу лицом вниз, кто-то прижатый спиной к стене, а кому-то повезло меньше всех, и его нижняя часть тела осталась в «Киселе», мирно живущем справа от выхода. Журналистка не кривилась, или хотя бы не издавала подобных звуков. Терпела, всматриваясь в окружение, будто фотографируя. Не решаясь достать блокнот.       В конце коридора послышался шорох. А за ним — рёв, который я знала наизусть. Единственный, что я боялась услышать в этих руинах. Оттуда же раздалось тяжёлое топанье босых ног, смешанное с мерзким слюнявым хлюпаньем. Рык — низкий, тягучий, будто бы и стон одновременно. Не звук, а предчувствие, спасло меня. Кровосос. Не спутаешь ни с кем. Только эти твари умеют рычать так, будто зовут не к смерти, а домой во мрак. — Не смей оборачиваться, — сдавленно шепчу, и Мико без спора пятится вместе со мной.       Отступаем за цистерну, тяну её вверх, подсаживаю. Сама прижимаюсь спиной к металлу. Он холоден и шершав. Залезть к Мико у меня не получится, но такому сталкеру, как я, это и не нужно было. Это не первый, даже не десятый кровосос в моей жизни. И уж точно он не будет последним. — Что бы ни увидела — стреляй сразу. Не думай. — Я не собираюсь думать, — хрипло отвечает Мико. Держит тревогу под замком, не давая взять над собой верх.       Темнота оживает. Кровососы любят нападать сзади. Обхватить своими щупальцами шею и сосать кровь из ещё живой жертвы. Мои глаза метались по сторонам, а Мико пристально следила за проходом. За любой тенью, что норовит забрать меня.       Одного точного выстрела будет достаточно. И если я не смогу его сделать, то у журналистки есть все шансы.       С каждой секундой топот становился громче, отчётливее, будто само подземелье готовилось к последнему вздоху. Вскоре послышалось и дыхание — тяжёлое, хриплое, вечно запыхавшееся, как у старого бегуна, умирающего на финише. Только этот «бегун» не уставал. Он просто притворялся.       Свет фонарей не спасал — мутный и дрожащий, он терялся в вязкой темноте, как крик тонущего в болоте. Одиночные лампы над головой лишь множили тени. И это даже к лучшему: когда темно, его глаза видно четче — два белых огня в глубине мрака. Маньяк, притаившийся за углом.       Я должна увидеть его раньше. Иначе он заберёт меня.       Звуки заполняли тоннель, сам бетон начал гудеть под его шагами. Он был везде и нигде одновременно: над нами, под ногами и за спиной. В воздухе витала его злость, его голод. Он не просто искал — он играл. Проглатывал наше дыхание, ждал, когда мы сорвёмся с крючка.       Очередной рёв разорвал подземку. Я вжалась в цистерну, чувствуя, как холод металла прилипает к спине, будто прячусь в отжившем панцире. Не обойдёт. Здесь он не обойдёт. Если и нападёт, то в лоб. Но он не нападал. Он наслаждался.       Ещё один рёв и нервы Мико сдали. Я услышала два резких хлопка, дробь вгрызалась в темноту. Она стреляла в точку, где был звук. Не дожидаясь приказа, не надеясь на точность.       Пусто. Я чувствую, как она дрожит. Как бросает на меня короткий, растерянный взгляд, почти прося разрешения перезарядить.       Я мотаю головой. Нет, не сейчас.       Шорох. Вскрик. Я дёргаюсь, взгляд режет темноту, цепляется за бликующее пятно света. Что-то там мелькнуло — огонёк, движение или просто воздух дрогнул.       Я делаю шаг. Потом ещё. И тут мир рушится.       Удар. Меня валит с ног, будто в лоб въехал поезд. Оружие вылетает и скользит по полу. Я падаю, спина гудит, а грудь сдавлена.       Он надо мной.       Омерзительное тепло его тела, зловоние гнилой плоти. Щупальца тянутся к лицу. Плевки капают на бронежилет, горячие, будто яд. Я цепляюсь за него обеими руками, пытаясь сдёрнуть, отбросить, но его сила не из этого мира. Суперсолдат, которого мне не одолеть.       Я закричала бы, но дыхания нет. Лишь страх, вкус которого уже во рту — металлический, как кровь, ржавый, как воздух вокруг.       Затем грохот, прервавший пир мутанта. Четыре выстрела и все точно в цель. Падания отбрасывают мутанта, заставляя захрипеть. Отступает или падает — не знаю. Я тянусь, руки находят автомат. Стреляю почти наощупь. Туда, где был звук. Где, как мне казалось, капала его кровь.       Очередь. Ещё одна. И тишина. Сухой, тяжёлый удар. Всё.       Он больше не двигается.       Я осталась стоять секунду. Потом просто позволила ногам сдаться. Села у стены, тяжело дыша. Автомат на коленях, руки всё ещё трясутся, будто не верят, что всё закончилось. — Эи! — выдох был ближе к всхлипу.       Мико бросилась ко мне не как сталкер, а как человек, у которого вырвали землю под ногами и вдруг вернули её обратно. Она опустилась рядом, с шумным дыханием, дрожащими руками обхватила меня за плечи. Я не успела встать. Она уже сжимала меня, словно этим могла защитить от всего, что в этом мире вообще могло случиться. — На секунду… Я правда подумала, — её голос охрип, это было слышно даже через маску респиратора, — что ты… Не встанешь. — Меня не так просто хлопнуть, — еле как, с нервной усмешкой, выдавила из себя эти слова. Сама в них не верила, но она должна была. — Тем более с такой-то напарницей, хуху, мне никто не страшен. А у тебя теперь есть своя байка для костра! Спасла саму больную Райдэн. Не каждому такая честь, знаешь ли. — Вот же, балда, — вместе с этим ответом был подзатыльник — хлёсткий, но не злой. — Я же могла не успеть. Если бы я промахнулась. Если бы… — Прекрати, — я сжала её руку. — Если бы да кабы… Продолжишь дальше сама. Не помню уже. Я в норме, а значит ты справилась.       В ответ она лишь выдохнула, слезла с меня и схватилась за оружие. — Сейчас передохну немного и идём дальше, — бросила я, расслабляясь у стенки.

***

      Мы шли в молчании, вслушиваясь в каждый шорох этого проклятого подземелья. Гудение труб разбавлялось нашими шагами, усталыми, шаркающими по песку. Но даже этот звук отскакивал от стен пустых коридоров. Не слышно и треска электричества.       Чем дальше мы проходили, тем гуще и ярче становился запах сырости, плесени, что уже успела облюбовать эти стены. Последние лампы выпали, рядом с ними на стенах гниющие кабели, намекающие: генератор не поможет. Сама Зона здесь прогнивала. Начинала с трещин в бетоне и заканчивала внутри нас. Медленно пробиралась к самому нутру. Она не пугала, лишь предупреждала идиотов. Кого-то вроде нас.       Свет фонарика плясал по стенам, то и дело выхватывая чужие метки. Граффити, рисунки мелом и выцарапанные напутствия. Каждое из которых гласило только одно — назад. До затопления здесь жили самые опасные мутанты, которых можно встретить до севера Зоны. Бюреры и контролёры были хозяевами, а их количество напоминало густонаселённое общежитие. Но теперь — нет. Большая часть этажей ушла под воду, а на оставшихся клочках подземки не хватило места. Перегрызли друг друга, и остатки добили сталкеры.       Я шла первой, прикрывая Мико уже автоматически. Оборачивалась быстро, почти незаметно, на месте ли она. Делала это не потому что не доверяла или думала, что не справится, нет. Потому что должна. Это было правильно, так бы делал отец, если бы шёл рядом с мамой.       В такие минуты Зона замолкает, оставляет наедине с собой. Прячется, чтобы подарить призрачную надежду. Врёт, что ты здесь главный. Шепчет: это просто тоннели. Здесь никого нет, только ты. Она выжидает, и ты не знаешь, ждёт ли она тебя или того, кто идёт рядом с тобой.       Прошли поворот, по карте ведущий в тупик. Затем ещё один. Воздух тяжелел. Лёгкие заполнялись чем-то металлическим и едким, будто вдыхаешь пары у «Киселя». — А? — я остановилась: за следующим поворотом горел блеклый жёлтый свет.       Здесь уже нет питания. Это генераторная? Я прищурилась, фонарь выхватил кромку цистерны. И в этот момент сердце провалилось куда-то под рёбра. Шагнула вперёд под ногами знакомая грязь. Остатки песка и пыли, что мы принесли с верхнего этажа.       Нет.       Не может быть. Исключено, кто-то да предупредил бы. — Стой, — скомандовала, вскидывая автомат.       Стены. Цистерна. Висящие огрызки проводов под потолком. Труп у прохода — тот же, истёкший кровью мутант. Пятна на полу высохшие. И наши следы.       Не могу в это поверить. Вошла в комнату, сделала круг, провела пальцами по металлу. Та же самая. Полезла в КПК — работает, но без GPS-маячка. Не вижу себя на карте.       Если бы не кровосос, я бы не поверила, что это та же самая комната. Мы шли строго по карте, ориентировались на чужие метки, не было никаких ответвлений. Никаких проходов, которые могли бы закольцеваться. Шли без возможности повернуть назад.       Мир не должен так работать. Да, даже Зона так не работает. — Сука, — тихо выругалась, чтобы Мико не слышала. Сквозь зубы, подавляя злобу.       Повернулась к ней в надежде, что та ничего не поняла. Было глупо полагаться на это. Она стояла, прижавшись к стене, смотрела на труп мутанта и что-то нашёптывала. Потом перевела взгляд на меня: грубый и напуганный. — Скажи, что только я его вижу, — она кивнула в сторону кровососа. Сдержанный голос, который вот-вот рухнет в пропасть.       Что-то холодное прошлось по позвоночнику. Как прикосновение, не физическое, не измеримое. Словно Зона пощекотала и с ехидством исчезла. Я сделала шаг ей навстречу, осматриваясь, проверяя почти как в детстве после кошмара. Трогала руками стены, щипала себя и била ногой по полу. Вдруг всё это сон. Кровь всё ещё на полу. Мой след от падения. Борозда от выпавшего автомата. Всё на месте, как мы это и оставили.       Я сжала кулаки, будто готовилась ударить, столь сильно, что напряжение прошлось по всему телу. Но так и не ударила.       Я не имею права её пугать. — К сожалению, нет.       В ответ она просто засмеялась. Громко, звонко, как смеялась в первые дни нашей встречи. Но было что-то в этом смехе не то, холодное и пугающее. Это не та теплота, не её искренность и притягательность. Это сдавшие нервы, выпустившие наружу всё то, что мы упорно скрываем от других. Мико согнулась, дробовик выпал из рук. Она смеялась, била руками по стене и не поднимала на меня глаза. Рывком сорвала с себя респиратор, бросила его на пол, как ненужный мусор.       Теперь её слышно чётче, видно лучше. Лицо бледное, фонарь дрожит в такт её мотаниям головы. Его луч мечется по полу, как раненый светлячок. — Эй, — я подошла быстро. — Смотри на меня.       Она дёргается, отталкивает, но не получается. Я сильнее неё, хотя бы физически. — Мико, мать твою, ты слышишь меня? — вцепилась в её плечи. Жёстко. Сдавливала не от злости, от страха. Будто так её можно вытащить из этой дрожи.       Я должна быть якорем, что удержит нас. И всё было бы проще, будь я одна. Она вскинула голову, капюшон слетел, и её яркие волосы приковали моё внимание. Всё ещё мягкие на вид, всё ещё нереальные в этой темноте. А затем, её взгляд. Он был чужим, или, может, настоящим — тем, который она так долго прятала под улыбками и насмешками. — Я слышу, — выдохнула она срывающимся голосом. — Конечно слышу!       Она толкнула снова, не сильно. Больше, чтобы вырваться хоть из чего-то. Я поддалась. Ослабила хватку и сделала шаг назад. — Я просто… — она стиснула зубы, глаза бегали по стенам. — Мы шли, Эи. Мы считали шаги, помнишь?! Я держалась за стену в тёмном проходе, ножом чертила метки, как ты учила. Я всё делала правильно! Так почему мы снова здесь?! Мы должны быть уже у генератора! — Я знаю, — с притворным спокойствием ответила я. — Это не твоя вина и не моя. Здесь кое-что другое. То, чего быть не должно. — Я не могу, — она выпрямилась. Шагнула вперёд, кулаки сжаты. — Я не понимаю, что ещё я должна пережить?! Мало было этих ублюдков?! Мало вины за твою рану?! Что я, блядь, ещё должна отдать?!       Она начала кричать, руки едва поднимались, как перед замахом, но тут же падали вниз. — Это уже не стечение обстоятельств, — Мико опустила взгляд в пол, казалось, не может смотреть на меня. — Какое-то проклятие. Не просто тоннель, не просто дорога! Я устала, блядь, просто устала.       Она упала, села на пол, перестала дрожать и кричать. — Я шла за тобой куда угодно, принимала все испытания, думала, что ещё чуть-чуть и тот ад лишь воспоминание. Грустная история, из-за которой мы стали ближе, из-за которой я стала сильнее. Но нихрена не изменилось! Куда бы я с тобой ни пошла — всё одно и то же. Я хочу домой…       Мне было нечего ответить. Она права, как и всегда. Брать её с собой было неправильным решением. Не только дальше «Кордона», а ещё туда — в «Тёмную Лощину». Если бы не я, то она была бы уже дома. Без громких сенсаций, но цела. Без шрамов на теле и сердце.       Последние слова — не крик и не слёзы. Хуже. Шёпот, хриплый, как у избитого после драки. Меня передёрнуло. Я знала это состояние, когда ты не оправдываешься даже перед собой. Когда на границе боли и отчаянья начинается тишина. Когда ты живая, но пустая. Не сломалась, но и не победила. Что-то среднее между человеком и зомби.       Мико смотрела в пол, руки лежали безвольно. — Слушай, — я села рядом. Не коснулась, просто была рядом. — Зона ломает, это её суть, смысл существования. Но ты уже справилась. Ты уже её победила. Отомстила, убивая её детей. И сейчас ты здесь, живая. Это не подарок, посланный свыше — это доказательство твоей силы. Ты куда больше, чем просто журналистка, и куда больше, чем просто сталкер, Мико.       Она не ответила, только подняла глаза. И в них — злость, страх и усталость. Она адаптировалась, принимала этот «Новый мир», но никогда не оставляла мысли о дома. Но самое главное — она понимала. Понимала, что стоит чего-то. Понимала, что всё пройдённое закалило её. Превратило в воина, подобного мне.       Я увидела: она хочет верить. — Мы найдём выход. Где бы он ни был. Что бы от нас ни потребовалось. Мы справимся — вместе, как справлялись до этого. Чтобы это ни было, оно не удержит нас. Но сначала… — я глянула в сторону, туда, где лежала туша кровососа. — Мы осмотрим всё. Холодно, чисто и с твоим особым вниманием. У нас ядерная смесь: хороший стрелок и наблюдательная журналистка. Никто и ничего не скроется и не обманет. Поняла?       Я говорила тихо, почти в молитве. Никогда не верила в Бога, но сейчас была готова. Ради неё поверю во что угодно, если это поможет.       Она кивнула. Чуть-чуть. Но этого хватило.       Хорошо. Просто доверься мне. Тем более, я догадываюсь, в какую историю мы вляпались. — Тогда я начну первая, а ты подтягивайся, как сможешь, хорошо? — тихо сказала я. Без приказа, без давления. — Я возьму выход, а ты осмотрись тут. Может, в старых ящиках или трупах что-то будет. — Трупы обязательно? — она подала голос, чуть громче, чем раньше.       Я кивнула, с сожалением, с пониманием, как ей это не нравится. — Ладно. Тогда встаю.       Мы разделились. Я пошла к выходу, осматривая технический мусор вдоль правой стены. Сетчатые решётки, старые трупы, что никогда уже не выберутся из этого подземелья. Все как один: иссохшие, выпитые до дна этим чудовищем. Комбез вместо сталкера — всё, что остаётся после стычки с кровососом. Рядом валялись пустые коробки из-под аптечек, преимущественно армейских, уже поржавевшее оружие и куча инструментов, что принесли сюда куда позже.       У трубы, с сорванным вентилем, лежал труп, немного непохожий на остальных. Чуть живее, чем другие. С рюкзаком, разодранным сбоку. Пришёл сюда уже забитый припасами, словно хотел устроить привал. Лежал мешком, потасканный мутантом. Уже не человек, а кукла в его лапах.       Комбез ещё вменяемо целый на теле, хотя несколько дырок. Я присела рядом, проверила рюкзак. Ничего ценного — пара консервных банок да бутылка с водой. И другая еда. Тело сухое, уже поддающееся разложению, но не скелет многолетней давности. Может, с год-два тут лежит. В одном из карманов разгрузки лежал КПК. Выключенный — батарейки сели. — Блять, — раздался громкий, недовольный крик. Не мой. Мико.       Я встала, огляделась, и тут картина маслом. Мико, что решила не поправлять капюшон, а остаться с распущенными волосами наружу, зацепилась своими красивыми локонами за торчащую из стены железяку. Может, это кусок трубы, а может часть сетчатой решётки. — Не получается, — устало вздыхает она, распутывая волосы.       Я подошла ближе. — Давай срежу. — Нет! — она дёргается, тянется вперёд. Морщится от боли, но волосы не поддаются. — Они запутались в маленьких деталях. Два варианта: или распутать их, каждый локон вручную, или дёрнуться, чтобы комки остались на сетке. — Или срезать этот кусок к чёртовой матери и не мучать себя. — Если я сегодня потеряю ещё и свои прекрасные волосы, то можешь меня хоронить, — она сказала это с едкой издёвкой, пытаясь скрыть страх и усталость. Попробовала ещё несколько раз, а после тихо добавила: — Ладно, режь.       Она выдохнула, после зажмурилась, словно я буду отсекать не волосы, а руку. Одно ловкое движение, взмах лезвия, и Мико свободна.       Стоит и смотрит на этот розовый пучок, что теперь навечно остался в подземелье. — Я нашла КПК, — спокойно, почти сухо произнесла я. — Опять? — с иронией спросила Мико, поворачивая голову ко мне. — Да, и думаю, опять у нас двойное. Дай батарейки.       Щелчок задней крышки, после — кнопка включения. Экран загорелся, треснутый с краю, словно кто-то ударил маленьким молоточком. — Пароль? Серьёзно? — я ввела четыре нуля, но ничего не произошло. — 1234? — Мико засмеялась, когда её предположение сработало. Ну шифровщик хренов. Мог бы уже ничего не блокировать.       Здесь записи: логи переписок, заметки об аномалиях и мутантах, скачанные фотки не самого приличного содержания и личный дневник. Короткий, словно что-то вынудило его начать писать незадолго до смерти.       Читаю вслух первую:       «Закрыл. Сука. Это всё шутка была. Хотел стукнуть по нервам — просто, по-братски, чутка позлить. Как он меня всегда злит своей духотой. Дверь захлопнулась. Вскрыл бы обратно — а нет. Панель тупит, ни питания, ни отклика. Блокировка. Он орёт, пинает дверь. Я говорю, что сейчас, мол, открою, подожди. Смотрю — сбоку, окошко технологическое. Подача пайка, как в клетках. Блядь, Саня, я тебя в камеру что ли загнал?! Оставил его, пошёл генераторы искать, нашёл — не работают. Один вообще «Кисель» сожрал. Попросил Саню подождать до завтра, еда и вода у него есть, а надо будет — я ещё подкину.»       У записи нет даты и других опознавательных знаков. Писалось всё, словно в спешке и небрежно, так сказать, чисто по-сталкерски. — Боже, Эи, только не говори, что это та же самая аномалия?! — воскликнула Мико после того, как я закончила читать. — Я думаю, так и есть. Только чуть иная. Та не могла сожрать нас в пространстве вот так легко, — я задумалась, сделала паузу и отдала КПК журналистке. — Изначально мне показалось, что мы в Пузыре — мерзкая аномалия, самая страшная, наверное. Но, видимо, я ошиблась. — Они могли смешаться? То есть, если это опять Шёпот, то мы по логике сейчас должны пойти освободить его брата? — её голос звучал больше утвердительно, как рассуждение, а не вопрос. — Ну или что от него осталось. Я прочту другие записи:       «Он успокоился. Сел у стены. Пока есть вода, еда, говорит — нормально. Говорит: «Смотри, как удобно: есть где поспать, никто не мешает. Могу сутками работы писать». Сука, какой же он у меня стальной. Претензий — ноль. А мне тошно. Дверь не выбивается. Панель вся мертва. Даже пробовал вскрыть щит — пусто. Герметик, значит, раньше тут химией какой-то пахло. Может, лаборатория, может, испытательная. Ещё два дня впустую — нихрена не работает. Завтра приду с техником, попробуем запитать.» — Пока звучит даже не так плохо, — Мико пролистнула несколько страниц записей, а после бросила взгляд на меня. — Получается, она опять пытается кому-то помочь через нас? Хм, слишком циклично для природного явления. Почти человечно. У него нет записей об аномалии — значит, образовалась та после его смерти. Эи, или Зона тебя очень уважает, или ненавидит. Иначе я не могу объяснить, что мы опять стали катализатором. — Очень надеюсь на первое. Но объяснить поведение Шёпота примерно могу. Не то чтобы подробно, но всё же. Её описание из сталкерских легенд не совсем верное, это пси-поле… — Тогда это многое объясняет, — Мико перебила меня, продолжая рыться в КПК. — Если её происхождение идёт от электромагнитных волн, то она вполне может быть галлюцинацией. И место здесь подходящее — куча старой проводки, блуждающая «электра» чуть выше, всё для того, чтобы зародилось поле.       Она остановилась, подняла глаза на меня: искрящиеся любознательностью и гордостью. — Но если не отбрасывать мистическую составляющую ЧЗО, то всё реально. Аномалия живая, а мы с тобой выбраны судьбой, чтобы помогать ей, — она усмехнулась, почти счастливо. Довольная, разгадавшая загадку. — Ладно, это немного перебивает горечь. По крайней мере мы знаем, что делать.       У меня не было слов для ответа. Только кивок. — Давай дочитаем последние записи, может, там будет ответ, где искать.       Она согласилась и зачитала вслух:       «Ходил до генераторной. Кабели мёртвые, автоматы выбиты. Всё ржавое, как совесть барыги. Не сдохло — просто мертво родилось. Вернулся — Саня молчит. Потом говорит: «Ты всё равно найдёшь, ты ж упрямый как осёл». Хотел сказать, что я долбоёб. Не стал. Оставил ему воду, две бутылки. Сказал, что скоро.»       Следующая запись:       «Не получается. Пробовал дёргать щиты на втором уровне — без толку. Панель мертвая. Пытался сломать дверь монтировкой. Устал. Даже не поцарапалась. Металл будто для танка делали. Саня всё понимает. Мы не ругаемся. Просто… Он стал тише. Говорит мало. Сидит. Смотрит. Не видно, но я это чувствую — он смотрит.»       Последняя:       «Слышал рёв. Рядом. Не снорк. Не псевдо. Это… Если не кровосос — то чёрт знает, что. Надо решиться. Или уходить, или заканчивать. Но я не могу уйти. Слышишь, Саня? Ты ведь меня знал всегда — я упрямый, да. Глупый — может. Но ты мой брат. И каким бы ты ни был заумным, душным, правильным — я всегда тебя любил. Только не знал, как это сказать. И шуткой — ошибся. Прости. Завтра спущусь. С фонарём, с фильтрами. Может, найду способ. Просто жди. Только не умирай, прошу.» — Ясно, — я выдохнула, больше обречённо, чем устало. — Значит, в воду. Этажи, про которые он пишет — затоплены. Аномалия выпускала нас до определённого поворота, будем искать во всех углах и комнатах, должен быть способ запустить питание. — По карте, что ты дала, есть минимум три отмеченные точки, и парочку я присмотрела. Все они, кроме одной, как раз в этом секторе. Если… — Если бы генератор был в той комнате, куда мы хотели изначально, то аномалия бы пустила. Ладно, будем искать.       Она достала карту военных, и после мы пошли бродить среди коридоров подземелья. Где искать неясно, но мы справимся.