«Сердце Оазиса»

— Если мы ещё раз пройдём мимо этой ржавой цистерны, я начну с ней здороваться, — пробурчала Мико, отводя взгляд от знакомой железяки.       Фонарь выхватил в стене характерную царапину. Болт, которым я её пометила, по-прежнему торчал в щели. — Зажевало нас, ничего с этим не поделать, — хмуро сказала я, останавливаясь. — Видать у Зоны свои планы.       Мы прошли дальше. В коридор, который, вроде бы не повторялся, а всё равно выглядел точно также, как и предыдущие. Ходим по кругу. Карта, оставленная военными, уже больше напоминала клочок мусора, который ничем не может нам помочь. Мы запомнили каждый поворот наизусть, проверяли новые и новые проходы, но исход тот же. Мы всегда оказывались в одной и той же комнате. — А если это и не Зона вовсе? — раздалось позади.       Я обернулась. Мико шла чуть сзади, держась ближе к стене. — Вдруг мы... В его памяти? Или в воспоминании самого места? — Ты про парня сверху? — Да, он же писал, что возвращался каждый день. — Не начинай, — буркнула я с легкой опаской. — Почему? — Мико усмехнулась. — Это не страннее, чем всё остальное. Кровосос или летающий дом. Может, Шёпот работает как пси-волна или как переносчик чужих воспоминаний. Ты же сама подобное говорила, а я так же читала некоторые засекреченные истории о НООСфере.       Я промолчала. Всё о чём говорит журналистка — это либо бред, либо то, что мне в целом не понять. Какая к черту НООСфера? Сталкерских баек про эксперименты начиталась в интернете? Мы свернули налево, и опять эта комната. — У нас в университете был преподаватель, — заговорила Мико снова, не глядя на меня. — Он называл память самым опасным видом энергии. Она сохраняет травмы, воспроизводит страх и влияет на восприятие настоящего. — Похоже, твой профессор знал больше, чем принято говорить, — фыркнула я, оглядываясь. — Как его не уволили ещё. Может под нами ещё целый могильник? Я бы не удивилась. — Вполне возможно, — Мико мягко пожала плечами. — Мозговые отпечатки бывших рабочих или военных, а также погибших тут сталкеров. Это всё волны, которые остались после сильных эмоций. Они умирали явно не в тихой старости. Всё это как раз и могло стать питанием для аномалии.       Мы остановились перед очередным поворотом. Я вскинула автомат и заглянула за угол — пусто. Что-же, мы опять вернулись к началу. — Ну значит мы ходим по чужим воспоминаниям, — я выдохнула. — Мне от этого не легче. — Вот именно, — Мико наконец подняла на меня взгляд. — Шёпот... Мне кажется, это не аномалия в привычном смысле. — По-моему, аномалия в целом не подразумевает что-то привычное. — Да, но в рамках Зоны необычные вещи становятся частью быта. Это твои же слова. — А хуле толку-то от этого? Ну привыкла я к тому, что рядом полно газировок. Что мне обходить их проще стало? — Нет, — она засмеялась, кажется совсем не удивляясь моему невежеству. — Но тебе куда проще воспринимать реальность рядом с ними. Ты не впадешь в панику видя газировку. — И? — А здесь тебе страшно. Мы не знаем как выбраться, не пониманием порядок и принцип поведения этой аномалии. Нам до усрачки страшно. В конечном счете, мы можем испугаться настолько, что никогда не выйдем. — Думаю, мы раньше сойдем с ума, — мрачно пробормотала я.       Мико усмехнулась. — Возможно, мы тоже на это похожи, — задумчиво добавила я, прислушиваясь к звуку капающей воды. — Что? — Мико шла рядом, подсвечивая себе путь. — Аномалия и человек. Может, у Зоны свои мутации — мы. Такие же непредсказуемые, опасные и живучие. Зашли без приглашения и не уходим. И вот она нас изучает, так же как мы её. — Хм. Если так, то выходит, ты просто кровосос с КПК и чувством вины? — усмехнулась она.       Я фыркнула. — А ты, выходит, снорк с диктофоном и обострённым моральным компасом? — Не смешно, — но губы её всё же дёрнулись в улыбке. — Хотя... Ты когда-нибудь задумывалась, почему мутанты вообще такие? Почему у кровососов есть лицо? Почему контролёр может говорить?       Слухи о говорящих мутантах нередко гуляли возле костров и в лагерях, но чтобы Мико знала об этом. Вот же чудо, этот ваш интернет. — Генетическая мешанина? Опытные сталкеры рассказывают, что Зона тянет всё к себе. Может, это результат экспериментов, может результат их провала.       Мико покачала головой: — Это не объясняет то, что они так узнаваемы. Похожи на людей. Даже действия их, пугающе осмысленны. Ты видела, как кровосос поджидал, как играл снами. Он ведь мог броситься сразу. Как те собаки на ферме.       Я вспомнила его горячее дыхание над лицом. Мерзкую тягучую тень. — Ну, он хотел, чтобы мы боялись. — Вот именно, — Мико на секунду остановилась. Её глаза горели любопытством. — Не находишь это... Слишком сложным для животного? Даже для мутанта. Это поведение охотника. Даже маньяка. — Думаешь, они разумны? — Не как мы. Но, возможно, у них есть что-то, что мы просто не распознаём. Иное восприятие. Иные цели. А может... Они и не мутанты вовсе. Может, это нечто обособленное. Их создал человек, а ему свойственно вкладывать скрытые смыслы в свои творения.       Последние слова она произнесла чуть более задумчиво, казалось, погружаясь в свои собственные, недоступные мне, мысли. Я всё ещё не могу даже предположить о чем она задумывается вечерами, от чего сидит на краю крыши в молчании и вслушивается в звуки ночной Зоны. Почему же ты не делишься со мной своими мыслями? — И что же вложили в кровососа? — вопреки своим размышлениями, спросила я. — Может, и ничего. Может, он само воплощение страха. Сгусток эмоции, застрявшей в пространстве, созданный человек только ради этой цели. Вот, например, у аномалии нет тела, но кто сказал, что страху нужно тело? Может, и кровосос нечто между. Неизвестно кто создал это чудовище, и какие у учёного были моральные ориентиры.       Я промолчала. Зона всегда была местом, где твои худшие мысли шепчутся тебе на ухо. Но сейчас, с этими словами Мико, я почувствовала, что эти шепоты не просто в голове. Они вокруг.       Мы прошли ещё несколько поворотов. Всё без толку. Мико вдруг замедлила шаг. — Ты это чувствуешь? — Что именно? — я вскинула автомат, огляделась. Ни-че-го. — То, как всё затихло. Кажется нас подслушивают, — шутливо сказала журналистка.       Я невольно поёжилась. — Серьёзно? — Да, — она хохотнула в издёвке. — Я хотела спросить. Скажи, Эи, как ты думаешь, у Зоны есть разум? — Правда? Тебе не хватило рассуждений о мутантах? — Абсолютно. Тем более надо скрасить время блуждания, верно? И я не говорю про разум в привычном понимании. Не про то как мыслишь ты. Я про... Структуру. Сознание, как явление. Если она может адаптироваться, реагировать, удерживать нас в этом кольце, как сейчас — что это, как не осознанная реакция?       Разговоры о «разумной Зоне» были у костров, конечно. Это чуть ли не любимая тема среди новичков и тех, кто прибился к учёным. Но всё это звучало иначе, когда ты не у тёплого огня в лагере, а в центре аномалии, что нарушает любые законы мироздания. — Мне кажется, — продолжила Мико. — Что хоть она и не мыслит, как мы. Но она воспринимает. Понимает эмоции. Подкидывает те образы, что нас цепляют. Ситуации, в которых ты сломаешься или наоборот воспрянешь духом. Как будто каждую аномалию она делает под кого-то индивидуально. Может, так она старается нас понять? Если, как ты сказала, мы своего рода мутанты или аномалия для неё, то это нельзя исключать. — Как учёный? — Да, — выдохнула она. — Или как художник, который рисует ужасы. — Ты сейчас говоришь, будто это божество. — Нет. Но разве не так мы объясняем всё, что не можем понять? Мы называли богами всё, что не поддавалось логике: гром, смерть или любовь. А Зона просто новый бог. Непрошенный. Без храма и без милости. Сильнее человека во всех смыслах. Влияет на его поведение и заставляет принимать очевидно ужасные решения. — Удобно. Виновата Зона, а не человек. — Человек здесь не ключевой фактор. Что, если у неё есть свои желания? Может, цель. И мы не просто в ловушке, а в уравнении. Подопытные в системе, которая хочет понять себя и окружение. Ничем не отличается от учёных в лабораториях здесь или за периметром. Каждый наш шаг по подземельям — это заранее спланированная дорога. Расчерченный маршрут, на котором нам подкидывают заведомом выполнимые испытания.       Она рассказывает так завороженно, будто бы эта мысль преследовала её всю жизнь. Вся тема этого разговора. Вот же чудачка. Ну точно, девчонка не от мира сего. И её речи, нет-нет, да откликаются во мне, потому-что, если задуматься, то это вполне можно назваться судьбой. Всё о чём она сказала. Боги движут нами по тому же принципу. — Получается мы крысы, которых она не хочет отпускать, — добавила я. — Потому что один раз мы уже сплясали под её дудку. И если она живая, то вцепилась в идиотов играющих по её правилам.       Мы снова свернули. Тот же коридор. — А если у неё действительно есть сознание близкое к нам, — проговорила она тише. — Тогда, может, всё это не наказание. А попытка сострадания, желание научить нас, тому, чего мы пока не понимаем? Ведь, если мифы о НООСфере и живой Зоне правдивы, то она знает о нас куда больше, чем нам кажется.       Я резко остановилась и развернулась к ней. — Знаешь, ты гораздо страшнее, когда не шуткуешь. Иногда ты говоришь такие вещи, от которых у меня мурашки по коже.       Она улыбнулась. — Просто я очень наблюдательна. И у меня, между прочим, был отличный преподаватель сталкерской философии, — она кивнула в мою сторону и засмеялась. — Неудивительно, что ты ушла в журналистику, — я мотнула головой. — С таким-то мышлением. Всего ничего здесь, а говоришь, словно всю жизнь провела в Зоне. — О да, — усмехнулась она. — И вот к чему это привело. В замкнутый цикл, где я рассуждаю о разуме Зоны в коридорах, из которых нас не выпускает та самая Зона. Символично, да? — Почти как театральная постановка. Жалко бы безбилетники — с усмешкой проговорила я. — Зачем билеты? Мы актёры, — Мико толкнула меня в плечо. Не больно, исключительно по-дружески. — Кстати, раз уж мы разговорились, — я сделала паузу, подбирая нейтральные слова. — Почему ты осталась? После Х-18 у тебя должно быть достаточно материала для работы. Могла бы давно уйти. Сдать статью, получить деньги, да забыть про нас всех. Меня, Зону и неприятности. И никогда не оказаться в этом коридоре. — А ты могла бы не звать меня дальше, — спокойной ответила Мико, будто ждала этот вопрос. — Так я и не звала. Я просто выполняла свою работу. — Правда? Тогда странно, что ты всё ещё поворачиваешься каждые двадцать шагов, чтобы убедиться, что я на месте, — она засмеялась. Так звонко, что я на секунду забыла где мы. — Раньше ты делала это гораздо реже.       Я сделала паузу. — Выработалась ещё одна плохая привычка, — сказала я наотмашь, убеждая больше себя чем её. — Не говори так. Это и есть забота, — добавила она мягко. — Тем более, я уже не тащусь за тобой по контракту. Он закончился давно. Это уже твой и мой выбор. Не говорю, что он плохой, но иногда не понимаю, как так вышло. Ты любишь одиночество, но готова на всё, чтобы я осталась.       Я замедлила шаг. Вспомнила тот вечер, когда хотела отправить её обратно. Как строила планы и как продумывала диалоги с военными. — Потому что однажды я уже сказала тебе «оставайся», — проговорила я. — И если бы ты ушла тогда, я бы пожалела.       Она промолчала, но не остановилась. Я продолжила, стараясь подобрать правильные слова: — Я давно поняла, что здесь не место для случайных попутчиков. И если кто-то остался рядом, несмотря на всё — это уже дохрена значит. Это… Якорь какой никакой. Смысл, за который можно бороться. С теми, кто действительно дорожит тобой, ты не умираешь быстро. Даже если и умираешь, то явно не зря. Я не смогла отказаться от тебя тогда и мне очень жаль, что говорю тебе это только сейчас.       С моей стороны — это почти признание в любви, но надеюсь, она этого не поймёт. — Красиво сказано, — тихо ответила она. — И немного пугающе. — Почему? — Потому что я начинаю бояться быть этим якорем. Вдруг я не справлюсь? Подставлю тебя и стану не опорой, а тем, что тащит на дно. Знаешь, якорь двоякое понятие... — Уже справляешься, — выдала я прежде, чем успела обдумать. — Я бы не прошла этот путь без тебя. — А я бы не пошла за кем-то, кому не верю. Так что, сталкер, считай, что мы квиты.       Может, именно её мне и не хватало все эти месяцы. Девушки, чья внешность перебивает серость Зоны. Может, именно поэтому я никак не могла продвинуться дальше. Мне не хватало её идей и решимости рисковать. Может, Зона и правда знает всё заранее? Поэтому ждала, пока Мико окажется рядом со мной. Вдруг Зона и правда на моей стороне?       Мы свернули в следующий поворот и впервые увидели что-то новое. Узкий коридор с полуоткрытой металлической дверью. — Похоже, нашла, — прошептала Мико. — Вентиляция, ржавчина, надписи техобслуживания… Генератор где-то тут.       Я ничего не сказала, просто пошла за ней. — Вот и добрались, — Мико первой сделала шаг вперёд, направив фонарь вглубь.       Генераторная. Или то, что от неё осталось. Центральный щит был покрыт слоем пыли, тонкой коркой плесени и чёрными полосами копчения. По стенам тянулись жгуты кабелей, многие пережжённые, перебитые или даже сорванные. Где-то у пола скопление ящиков с инструментами. — Думаешь, оно ещё живое? — я подошла ближе, осторожно проводя рукой по корпусу.       Мико в ответ промолчала, она уже копалась в одном из отсеков. Без той прежней неуверенности, с которой она раньше обращалась даже к своему рюкзаку. — У этого блока подача питания с двух сторон, — она кивнула на разъёмы. — Один шлейф идёт на насосы, второй в распределитель. Я могу перезапитать, но...       Она замерла. — Что? — я подняла фонарь выше, глядя на её лицо. — Давления в трубах нет. Подачи ноль, — в голосе слышалось раздражение, почти досада. — Даже если генератор заработает, насосы не схватят. Скорее всего, кто-то вручную перекрыл вентили. Словно хотел, чтобы эту воду никогда не убрали.       Я выругалась шёпотом. — Где они? — Я думаю... — она встала, отряхивая ладони. — В главном трубопроводе, чуть ниже. Там, где вода. Возможно, не всё затоплено, но по пояс точно будет. Или выше. — И как ты только догадалась до этого? — это был вопрос в воздух, не требующий ответа, но она ответила. — По манометру, — она ткнула пальцем в пыльное стекло. — Видишь эту стрелку? Она должна быть хотя бы на «два», а она ниже нуля. И смотри, здесь щит с предохранителями. Питание идёт, но ничего не работает. Конечно, если бы был просто вопрос питания, военные давно бы всё запустили. Они просто не хотели лезть в воду. — И это ты поняла с первого взгляда?       Она лишь пожала плечами, как будто знала это всегда. Как будто внутри неё был целый чертёж таких подземелий. Иногда я забывала, кто передо мной. Не девочка с диктофоном, а человек, который мог бы всё это построить. Было бы желание и средства. — Я иду одна, — говорю сухо. — Если начнём в паре, будем мешаться под ногами друг друга. — Полностью согласна. Я останусь с электрощитком — проверю соединения, подачу, чтоб нас не ударило током при старте. — Логично. Проверим рацию?       Мы с ней обменялись вызовами. Связь держит. КПК я переложила в подсумок на груди, в штанах ему делать нечего.       Мико бросила напоследок: — Если не будешь отвечать — я полезу за тобой. — Только через мой труп, — буркнула я. — Это и пугает, — хмыкнула она, уходя к панели.       Я нырнула в боковой проход, ведущий к лестнице вниз. Запах сырости стал резче. Тяжёлый и тошнотворный. Олицетворение моего проклятья неудач.       Ступени покрывались тонкой слизью, будто кто-то давно и методично поливал их водой или гнилью. Фонарик выхватывал тёмные пятна плесени на потолке и зелёный налёт на стенах. Они едва соприкасались на линии воды. Приходилось идти почти наощупь, держа равновесие. Без перил, опираясь только на саму себя. Второй этаж был затоплен по пояс. Холодный удар, вода встретила меня мутью и тяжестью, как в застоявшемся пруду. Полная безразличности к моему отвращению и желанию выбраться по скорее. Под ногами то ли ящики, то ли кости, всё цепляется за голени, будто что-то живое завелось в этом радиоактивном болоте. Не хватало только наступить в аномалию.       Я споткнулась, удержалась с шипением. Что-то проскользнуло по боку. Проклятие вырвалось само.       Счётчик Гейгера трещал, как будто смеялся. Радиация плясала вокруг, обнимая, как старая знакомая. Придётся потом обколоться всем подряд. Если это «потом», конечно, будет.       Артефакт в боковом мешке потяжелел — «Батарейка», мой выстраданный талисман. Я только надеялась, что он не решит вспомнить о своём происхождении прямо в воде. Дождей он не боялся, но сейчас? Здесь? Кто знает, что с ним сделает эта вонючая жижа. Кто знает, что сделает Зона. Может, пошутит надо мной, пропустив лишний разряд по телу.       Я шагала медленно, автомат над головой. Руки затекли и плечи ныли. Проходы повторялись. Какой-то кошмар наяву: кольца, кольца, кольца. Замкнутая змея, что ест себя снова и снова. Аномалия играется или сам комплекс такой?       Наконец-то нужная комната. Стены завешаны трубами. Некоторые над водой, другие уходят в глубину. — Если нигде не написано, что крутить — значит, крутить всё подряд, — буркнула я себе под нос, сжав зубы.       Первый вентиль — над водой. Повернулся слишком легко. Это даже не по себе, как будто ждал меня. Второй — туже. Скрипит, но сдался. А вот третий...       Он был под водой. Глубоко. Автомат закинула на трубу, сама нагнулась и сразу же передёрнуло. Жижу не хотелось даже касаться, а теперь в неё лицом? Отвернулась, и только волосы, выпавшие из капюшона, коснулись воды. Вентиль, мерзкая скотина, прирос к трубе, будто стал её частью.       Нашла точку опоры, крутанула. Без толку. Попробовала снова. Руки соскользнули и всё.       Удар в воду. Мутный плеск, вода под ворот, в рукава. Холод мгновенно пополз по телу: по рукам, животу и ногам. Ткань прилипла к коже. Я подскочила с матом, закашлялась и чуть не заорала. Всё внутри гудело. Рука соскользнула по трубе — слизь, плесень, да в целом мерзость. — Да чтоб тебя, тварь железная...       Вернулась к вентилю. Вцепилась и дёрнула в сторону. Скрип такой, что у меня в зубах зазвенело. Сдвинулся. Пошёл. Наконец-то.       Я осталась стоять, дыша, как будто прошла бой. Это хуже, чем стычки с мутантами. По телу бежала дрожь, виски кололо, а в голове — только подсчёты: сколько потрачу на «антирады»?       Прислонилась к стене. Склизкий, холодный бетон — поддержка, в которую я нуждаюсь больше всего. Мокрые волосы прилипли к шее. Капли ползли под бронежилетом, по позвоночнику, как чужие пальцы. На автомате хлопнула по карманам — пачка сигарет вымокла и сдохла. С матом бросила её в воду.       Одним мусором больше. Какая разница?       Я устало выдохнула, гоняя язык во рту, будто там что-то есть. Злость отступила, но не сменилась удовлетворением. Только усталостью. И, может быть, если бы не шумный вредный попутчик, я бы сейчас и не справилась вовсе.       Забрала автомат. Пора выбираться. Меня всё-таки ждут.       Я поднялась по лестнице, тяжело дыша. С каждой ступенью одежда тянула вниз, будто не хотела отпускать из этой вонючей жижи. Вода стекала со штанов, с бронежилета, да даже с волос. Я чувствовала, как капли ползут по позвоночнику.       Мико сидела на корточках у генератора и внимательно смотрела на индикаторы. На лице — деловой вид, но в глазах мелькнула едва заметная улыбка. — Ты выглядишь... — она приподняла бровь. — Даже не знаю, как сказать помягче. — Тогда лучше промолчи, — буркнула я и стянула перчатку, отжимая её с мерзким чавком. — Всё проверила? — Угу, — она поднялась, протерев руки об штаны. — Электрика в норме, по крайней мере, насколько это возможно. Когда запущу — насосы должны начать гнать воду. Плюс-минус пара часов. Это, конечно, при условии, что здесь всё не коротнёт разом, и мы не взорвёмся вместе с этой рухлядью.       Я села прямо на пол, спиной к стене. Слишком устала, чтобы что-то из себя строить. — А именно хорошие новости будут? — Ну... — она прищурилась. — Я пока не запускала, ждала тебя. Хотела, чтобы ты разделила со мной момент возможного взрыва. — Великодушно блять, — я откинула голову назад. — И это после того, как я чуть не утонула в канаве с мочой и дерьмом мутантов. — Не только мочой, — с насмешкой протянула она. — Там наверняка ещё и химикаты, и биологические отходы. Подумай, сколько всего полезного могла впитать твоя кожа. Ты теперь почти артефакт. — Значит, продашь меня на Большой земле и обеспечишь себе безбедную старость.       Она засмеялась и подошла ближе, а затем наклонилась и сняла с меня капающий подсумок с артефактом. — Жалко продавать такой ценный экземпляр. Сохранила бы для коллекции, — я так и не поняла, была ли это издёвка или что-то тёплое.       Я вскинула бровь. — Это ты сейчас флиртуешь или издеваешься? — А ты как предпочитаешь?       Пауза. Я не ответила. Только отодвинула прядь с лица, будто разрезая этим движением и напряжение, и мысль.       Где-то вдалеке зашумели трубы. Гул воды — гортанный, будто глотка Зоны распахнулась и начала громко дышать. Генератор загудел, а после лампочки вспыхнули и вентиляция захрипела. — Ну... — Мико отряхнула руки. — Мы живы. Пока.       Она чуть склонила голову в бок: — Нам бы как-то убить время, — она смотрела на меня с ожиданием. — Есть предложения?       Мико не садилась рядом, но и не отходила далеко, по всей видимости, привыкая к сырой вони. — Хочешь, расскажу анекдот про сталкера на болоте?       В ответ я получила лишь разочарованный выдох.                      

***

      Подземелье стало тише.       Без воды эхо гуляло свободнее, и каждый шаг отзывался долгим, усталым гулом. Там, где недавно плескалось болото, осталась лишь влажная пыль, следы на бетоне и запах гнили. Спуск на третий уровень начинался с проржавевшего пролёта, покрытого мутной скользкой плёнкой. Я шла первой, фонарь отбрасывал дрожащие тени, и ступени под ногами отзывались глухим стоном. Мико следовала за мной без лишних слов. Только её дыхание изредка нарушало тишину. — Без воды тут не так уж и отвратно, — пробормотала я себе под нос. — Эи, ты ничего не заметила? — Мико остановилась у стены, соскребая зелёный налёт с плитки. — Интерьер ничего не напоминает?       Я огляделась. Вместо пошарпанных бетонных стен на этом этаже были выложенные плиткой мозаики. На потолке остатки ламп, которые больше никогда не заработают. Но главное — нигде не видно небрежных проводов и открытых трубопроводов. Всё аккуратно: вентили спрятаны, кабели упрятаны в ниши. — Отличается от простого тоннеля для транспортировки, да? — она держалась отстранённо, всматриваясь в окружение. Где-то мелькали покрытые водорослями металлические таблички. Надписи нечитабельны, но вот форма очень даже знакома. — Здесь был целый комплекс, — произнесла я на выдохе, почти обречённо. Теперь ещё больше понятно, почему Капустянко так жопу рвал за эту подземку.       Мы шагали медленно, фонари скользили по выбитым табличкам, проводке, брошенным катушкам. Места казались менее разрушенными, чем верхние этажи. Как будто кто-то следил за этим уровнем дольше, чем стоило.       Электрика вся была негодная, но тут ещё было чем поживиться диггерам: архивы с компакт-дисками, компы, которые можно сдать на разборку техникам, и чёртова куча комнат с прототипами оружия. Зуб даю, ничего из этого уже не работает, но такие находки ценнее артефакта. Найдётся умелец с чертежом или даже без — восстановит одну из этих пушек, и всё. Можно отсчитывать дни до конца света. — Чувствуешь? — сказала Мико почти шёпотом. — Говном воняет? Чувствую. Будто псевдогигант обосрался и сдох в этой же куче, — ответила я с сарказмом. — Нет, — она отмахнулась, мотнув головой. — Тишина тебя не смущает? — Не знаю такого слова, — отшутилась я, хотя в висках кольнуло. — Здесь всё было под водой чёрт знает сколько, так что неудивительно, что оно даже не гудит. — Ну да... А вода капать не должна? — она смотрела по сторонам, не останавливаясь, стараясь поспевать за моим шагом. — Да бог с ней. Может, Зона сжалилась и перестала делать нам нервы. Мы же всё-таки исполняем её просьбу — ищем труп бедолаги. — Тоже верно, — задумчиво произнесла Мико. Казалось, она хотела добавить что-то ещё, но передумала.       Дальше мы шли в молчании. Свернули за очередной поворот уже не веря, что увидим что-то новое. Бетонные кишки казались бесконечными, однообразными. Но Зона не перестаёт удивлять. Мы вышли к длинному коридору, по бокам которого была чертова куча дверей, все как одна. Всё для одной цели.       Фонарик на голове замигал, дёрнулся, выхватывая очертания прохода. Стукнула по нему пару раз и тот пришёл в себя. Батарейки садятся, а не должны. Интересно, сколько мы тут? Тянется ли время в аномалии по-другому? — Хм, — Мико вышла вперёд, подходя к одной из гермодверей. — Судя по хреновому состоянию — это та самая дверь.       Она окликнула меня жестом, так, как обычно сталкеры окликают напарников. Я всегда так делаю, но от неё вижу впервые.       Дверь была массивной, металлической, с потускневшей герметичной кромкой по периметру и щитком управления сбоку. Панель мертва. Ни огонька. Ни сигнала. — Ну и? — Мико склонилась ближе, осматривая щель между створками. — Она не открывается механически? — Нет, — я провела рукой по ржавому контуру. — Здесь только электропривод. Без питания она не дёрнется. Да и с питанием — не сто процентов, что получится. — Досадно, — Мико выпрямилась, отряхивая ладони. — А если кинуть кабель от генератора, с насосами? Мы могли бы запитать хотя бы эту дверь.       Я покачала головой: — Мы что, таскаем с собой сто метров провода? Это тебе не переподключить пару предохранителей, Мико. Тут нужно распределение тока, изоляция, защита от перегрузки. И это если бы трасса была прямая. А у нас — лабиринт. Стены, двери, перегородки. И не факт, что нас вообще пустит обратно. — Ну, звучит как отказ. — Именно, — я прислонилась к стене. — Но открыть всё равно как-то придётся. Этот парень писал, что грубой силой не поддаётся. Она вся в вмятинах, так что я даже пытаться не буду.       Мико вздохнула и провела рукой по затылку. — Тогда разделимся? Попробуем найти, куда вообще можно было бы подать питание. Или хотя бы обрывки проводки, щиток, всё что угодно. Если у меня будет за что зацепиться, я помогу нам, Эи.       Впервые за долгое время у меня пробежал холодок по спине. Мико столько раз произносила моё имя, но сейчас, как будто все нервы внутри дёрнулись разом. Я не суеверна, но это не к добру. Я не сразу ответила. Разделяться снова не звучало хорошей идеей, но здесь было безопаснее, чем где-либо. Ни мутантов, ни следов аномалий — похоже, Шёпот удерживал нас, но не травил. Ему было выгодно оставлять нас в живых. — Хорошо, — я ответила неуверенно, всматриваясь в глубину тёмного коридора. — Рация при тебе? — Конечно, — она проверила связь. — Раз, раз.       Рация работала исправно. Даже вода ей была нипочём, чего нельзя сказать о моём КПК. Тц, надо было оставить его с Мико. Но и сообщать о поломке пока рано. — Тогда я пойду прямо, а ты сверни тут. Но далеко не уходи и всегда держи связь. Поняла? — То же самое могу сказать и тебе.       Я только мотнула головой и пошла вперёд. Мы разделились. Опять. Она скрылась за поворотом, будто бы её и не было вовсе. Остались только тёмные коридоры и эхо её удаляющихся шагов.

***

      Прошла несколько поворотов. Даже не заглядывала в них, боясь сбиться с пути. Коридор вытягивался вперёд, словно ему нет ни конца, ни края. Фонарь начинал подмигивать, сбиваясь с ритма чаще и чаще. — Ну не сейчас, — буркнула я сквозь зубы и стукнула по корпусу.       Он моргнул ярче. Потом снова погас почти до нуля. Свет болтался, как умирающая звезда: жалкая, но упрямая.       Вокруг было тихо. Не та тишина, в которой отдыхаешь. А та, что свисает с потолка, как паутина. В ней слышно даже, как сдвигается бляха ремня под бронёй. Как гудит собственное дыхание под маской.       Что-то скрипнуло. Дёрнулось где-то среди металлических кишок.       Я обернулась.       Пусто.       Свет выхватывал бетон, трубы и ржавчину. Но не спасал. Он не мог прогнать темноту, только подчёркивал, как мало света осталось. Шум насосов не доходил сюда. Или аномалия умело прятала его. Я уже совсем не понимала, что реально, а что проделки Зоны. И времени задумываться об этом не было. Стоит присесть, прикинуть, в какой мы ситуации, и руки начинают дрожать. Подступает паника. А её нельзя допускать. Ни для меня, ни для неё.       Зона только и ждёт, что мы дрогнем. Сядем, сложим лапки и будем ждать своей участи. Нет уж. Журналистка держится молодцом, несмотря на первую реакцию. Шутит, язвит, принимает решения и выдвигает идеи, до которых я бы не додумалась. Она не типичный журналюга с Большой земли. Кто-то более человечный... И смышлёный. Особенно — храбрый.       Я столько туристов видела за свой короткий срок в Зоне, но такую, как она впервые. Может, судьба? Случайность? Или воля Божья, не знаю. Ни в первое, ни во второе не верю. Там, где я привыкла быть Бога нет. Всё происходящее — дело рук человека. Но Зона, она немного пошатнула этот принцип. С её необъяснимостью можно уверовать во что угодно.       Пройдя очередной поворот, я остановилась. — Мико... — тихо произнесла, не нажимая на рацию. Просто чтобы не забыть звук её имени.       Она осталась где-то за спиной, а я теперь один на один с этим жутким давлением. Не мутанты и не аномалии. Пустота. Пустота, которая ждёт, когда ты дрогнешь. Возможно, я трусиха куда больше, чем она. Все боятся чего-то явного — кровососа, химеры. А меня подкашивает темнота. Неизвестность, скрытая за ней. Словно боюсь, что узнаю правду. Узнаю, что там, по ту сторону и уже не вернусь.       Эта слабость была во мне всегда. И как жаль, что выбить её так и не получилось.       Стена справа была исписана давно выцветшими цифрами и чёрными метками. Кто-то здесь тоже искал выход. А нашёл ли? Может, это метки того самого парня с верхнего этажа? Он тоже искал хоть что-то, способное открыть дверь.       Шаг. Ещё шаг. Ещё каракули на стене.       Я в Зоне слишком давно, чтобы верить в совпадения. Здесь ничто не бывает просто так. Даже капли с потолка, падающие раз в шесть секунд, как будто чей-то счётчик.       Фонарь мигнул в последний раз и почти погас. Свет стал таким тусклым, что едва ли можно было видеть дальше носа. Я задержала дыхание. Мир вокруг замер. Ждал — испугаюсь ли?       Нет. Только напряглась, крепче сжав автомат.       И тут зашипела рация: — Эй, ты ещё жива?       Я усмехнулась, прижав рацию к губам. Как же эта девочка вовремя. — Знаешь, странно, но меня ещё не сожрали. Ни мутанты, ни трубы. — Удивительно. Паладины и другие светлые персонажи обычно дохнут в прологе, чтобы герой-избранный страдал весь сюжет. — Ты хочешь сказать, что я тут для твоей душевной драмы? — я усмехнулась. — Ага. Ты умираешь, я пишу мемуары. Бестселлер года. — А можно меня как-то не убивать? — Прости, святейшая Эи, защитница мокрых труб и щит радиации.       Я рассмеялась. Невольно. Всё равно, где ты: по пояс в холодной воде или в лабиринте бетонных кишок. Если она на связи, то жить легче. — Только не думай умирать героически, ладно? А то я не смогу придумать тебе достойную эпитафию. — Можешь нацарапать: «Сгорела на работе. И в прямом, и в переносном смысле». — О боги, ты невозможная. — Это ты говоришь, той, которую ты сама хотела похоронить в своих мемуарах. Зачем вызвала? Что-то случилось? — Нет. В моём секторе оказался тупик, поэтому я вернулась к двери. А тут ужасно скучно. — Хочешь, вернусь и пощекочу тебе нервы? — О, началось. Эи в своём репертуаре. Нет уж, оставайся там.       Пауза. И потом, уже тише: — Просто… Глушь. И как-то неуютно. Даже ты звучишь как привидение из сказки сталкеров. — Думала, ты любишь призраков. — Люблю. Особенно тех, кто умеет стрелять и ворчит через раз. — Ага. Призрак с АК и дурным характером. Надо будет легенду такую запустить.       Она засмеялась. Сдержанно. И сразу стало как-то тепло. — Ладно, жду тебя тут. Не пропадай надолго, хорошо? — Я уже поворачиваю назад. Как брошу своего назойливого барда? — О, это так мило с твоей стороны. Почти романтично.       Конец связи. Перепалка ни о чём, пустой разговор, который мы забудем через полчаса. Но именно он разогнал темноту старого комплекса.       Я повернула обратно. Не сворачивать было лучшим решением. Здесь всё казалось одинаковым: закопчённые углы, стершиеся надписи и воняющее затхлостью безмолвие. Но когда в глаза бросилась знакомая трещина на стене и совпало пятно ржавчины — поняла, что почти пришла.       Но Мико на месте не оказалось.       Тишина схватила меня, будто пыталась задушить. Даже фонарь на миг ослеп. Я сделала круг — шаг за шагом, всматриваясь в углы. Нет. Здесь действительно пусто. Рация в руке ожила. — Мико, а ты где? — дрожащим голосом спросила я.       В ответ тишина. Меня подкосило, я упала на стену, но потом долгожданное шипение эфира. — Уехала в отпуск, Эи, — она ответила с сарказмом. — У меня тут тупик, поэтому я возвращаюсь обратно. — Но ты же уже должна быть у двери, — я говорила грубо, злилась, но не понимала на что. — Почему? — Мико была искренне удивлена моему ответу. — Я только что закончила осмотр комнаты, здесь ничего не было, кроме промокших бумажек, да неработающих терминалов. Райдэн, что случилось? — Минут пятнадцать назад ты связывалась со мной по рации? — Нет, — она звучала более обеспокоенно, чем я. И она точно не врала. Я слышала звук её приближающихся шагов, то, как она тяжело дышала, пока шла. — Что происходит?       Меня будто ударили. Гул в ушах, виски стучат, словно молотками изнутри. Я сжала челюсти, проглатывая боль. После выпрямилась, заставляя себя дышать ровно. — Шурши сюда, быстрее, — я говорила сквозь зубы. — Но знай: если это была твоя шутка, я голову тебе откручу.       Рация замолкла, и через несколько минут Мико вынырнула из-за поворота. Я всё так же опиралась на стену, но, рефлекторно поддаваясь страху, наставила на журналистку оружие.       Её фонарик светил так же ярко, как и прежде, поэтому, заметив меня и дуло «Абакана», направленное на неё, Мико сделала шаг назад. — Что происходит? — она говорила медленно, подняв руки и не решаясь приблизиться. — Эи, это я. Опусти, пожалуйста, оружие.       С каждым её словом в голове гремели взрывы. Казалось, кто-то разбрасывался петардами. И чем медленнее Мико говорила, тем ярче были хлопки. Я схватилась рукой за голову, палец лежал на курке, но стрельнуть не получалось.       Сомнение пожирало изнутри. А журналистка тем временем делала шаги навстречу. Размеренно, один за другим, не опуская рук и не отрывая взгляда.       Тело словно окатило холодной водой, и ощущение дрожи и сырости было прямо под кожей. Текло по венам, распределяясь по всему телу. Будто опять упала в эту дерьмовую воду. — Сука, — я выругалась хрипло и грубо, всё ещё крепко держа автомат. Никакого прицеливания, если выстрел, то на удачу. Палец скользит, но сил не хватает нажать на курок. Это не моё желание, неконтролируемый животный инстинкт. Голос, который кричит, что это единственный способ выжить.       Почему я вообще должна выстрелить в неё?!       Голову рвёт, мозги не стоят на месте. Сука, катаются что ли туда-сюда. Бьются о стенки черепа, сводя с ума.       А затем движение. Резкое. Мико выхватила автомат из рук. Я не успела среагировать.       Она бросила его на пол. Я слышала, как она тяжело дышит, видела сквозь пелену боли, как дрожит всем телом. А после падает, садится и испуганно смотрит на меня. Не могу ей помочь. Хочу задушить.       Это она делает больно — повторял голос в моей голове. Не мой, незнакомый. Никогда его раньше не слышала. Писклявый женский голос, будто ворчливая жена ругается с самого утра.       Меня корёжит, я спускаюсь по стенке, впиваясь руками в собственные плечи. Хочу вырвать их с корнем, чтобы эти руки никогда не смели наставлять автомат на неё. — Приди в себя, мать твою! — удар, хлёсткий. Такой же, как несколько дней назад. Но теперь её голос дрожит, кричит о помощи.       За ним ещё. И ещё.       Руки не слушаются. Делают сами, по инерции, как привыкли, когда речь заходит о выживании. Отталкиваю Мико. Грубо. С силой. Она падает на пол с грохотом и криком моего имени.       Затем выстрелы. Автоматная очередь, выпущенная в воздух. Меня оглушает, а перед глазами всё плывёт.       Ещё удар, но уже прикладом в живот.       А после тишина. Белый шум, как тихое море, разливается внутри меня. Тряска уходит. Очертания комплекса становятся чётче, знакомее и понятнее. Передо мной стоит она. Испуганная, дрожащая, вцепившаяся обеими руками в мой автомат. Стоит и смотрит, ничего не говорит, наставила оружие и ждёт. Не как охотник перед добычей, а как маленький зверёк, загнанный в угол.       Не могу оторвать взгляда. Не из-за восхищения. Нет. Меня выедает стыд. Это был припадок? Но я не слышала их голосов. Только её, шепчущий и обманывающий. Диалог по рации проигрывался в голове, пока не угас. Пока я не увидела её настоящие глаза. — Я вышибу тебе мозги, если ты дёрнешься, — заикаясь, сказала она, когда я попыталась встать.       Мне хотелось ответить. Объяснить, но я не понимала как. Что это было? Почему я не поверила в то, что это Яэ Мико? — Я была бы рада, — единственное, что вырывается из меня. Это правда. Хочу сдохнуть здесь и сейчас, а лучше ещё тогда. В том ебучем тоннеле. — Издеваешься? Значит, пришла в себя, — Мико медленно опускает автомат. Она едва его удерживает своими маленькими руками. Как же она справляется с дробовиком? Она не создана для оружия. — Я требую объяснений, как только мы выйдем на поверхность. Ясно?       Она пыталась быть грубой, пыталась показать, что не боится. Но гласные надламывались, словно Мико вот-вот сорвётся на плач.       В ответ я лишь кивнула. — Хорошо, — она бросила автомат на пол. Не мне в руки, не рядом, а прямо под собой. — Нам всё ещё нужно открыть дверь.       Хладнокровность ей не к лицу. Особенно неудачные попытки. — Там дальше длинные коридоры. Возможно, бесконечные, — тихо произнесла я. — Значит, решение где-то здесь, — она отвернулась.       Подошла к двери, не спрашивая разрешения. Просто встала рядом, провела пальцами по металлической панели, оставив разводы в пыли. Глянула на щель гермозамка, аккуратно потянула за ручку — без толку, конечно. Потом опустилась на корточки, вскрыла защитный кожух у основания, проверяя провода.       Я сидела у стены, привалившись лопатками к бетону, будто мне всё ещё нужна была опора. Налобный фонарь светил в сторону, еле как освещая силуэт. Смотреть в упор не могла.       Её движения были спокойными, сосредоточенными, как всегда, когда она что-то изучала. Почти привычно. Почти безопасно. Мико тихо выдохнула, будто в этой тишине ей хотелось говорить шёпотом даже с самим замком. — Всё сгнило к чертям... — пробормотала она и выпрямилась. — Без питания не откроем.       Она встала, вытерла руки о штанину и обернулась. — Тут стояла стандартная система аварийного питания. Подача шла на панель, а уже от неё на замок. Но питание шло с третьего этажа, а значит... — она замерла, прикусила губу, о чём-то напряжённо думая. — Всё ещё мокро. И, скорее всего, все кабели дохлые.       Я подняла взгляд. Я обязана быть сильнее своего стыда и страха. Она нуждается и в моей соображалке тоже. — Может, мы можем запитать более точечно? — Хм, — она задумалась и снова обратила внимание на панель. Залезла внутрь, переворотила там всё и ничего не сказала в ответ. — Мико? — Я могу запустить эту акцию на один раз, — не отвлекаясь от замка, пробубнила юный техник. — Но без источника питания — ничего не получится. Было бы славно кинуть кабель от насосов... — Мы это уже обсуждали. — Да, но я пока не вижу других вариантов. Помимо источника, нужен адаптер. Я могла бы разобрать КПК и взять оттуда стабилизатор, но это просто пальцем в небо. — Насчёт КПК... — я не знала, как начать, особенно когда эта мёртвая пластмасса понадобилась. — Он захлебнулся. — Кто бы сомневался, — громкий выдох, а затем шаги. Силуэт обрёл чёткие черты и гневно смотрел мне в глаза. — Я бы отчитала тебя, так как это делала ты, но твоя безделушка мне и не была нужна.       Она достала из подсумка КПК одного из братьев. Тот исправно работал. — Здесь нет других записей, как и в прошлый раз с Отшельником. Если рассуждать логически, то это сейчас не более чем электрический мусор. Я могу попытаться использовать его внутренности, но без импульса ничего не выйдет. — Блять, хоть аномалией шарахай, — выругалась я, поднимаясь с пола.       Мико замерла, а после щёлкнула пальцами, будто только что изобрела велосипед. Улыбнулась и метнулась обратно к двери. — Каков шанс перенаправить энергию электры на провода и при этом не умереть? — Минимальный, — удивлённо ответила я. — Тебя ударит током при малейшем контакте. Да и аномалий, помимо Шёпота, мы внизу не видели.       Мико остановилась, закусив губу, и с минуту просто смотрела в стену рядом с панелью, как будто ждала, что ответ проступит прямо на бетоне. Потом прошептала: — Тогда нужен источник... Очень компактный и стабильный. Без скачков. И с возможностью хотя бы короткой отдачи энергии.       Я уже знала, что скажу. Даже если не хотела.       Рука сама потянулась к поясному мешочку. Я чувствовала через ткань его пульс — тихий, плотный, как если бы в нём билось сердце. Артефакт. Моя «Батарейка». Мой личный шанс выжить в любой аномалии, в любой схватке. То, что вытаскивало меня с того света.       Талисман, подаренный Зоной. Воспоминание, от которого не сбежать.       Последний шанс в любой ситуации.       Но сейчас он нужен здесь. Нам. В первую очередь нужен ей. Я бросила взгляд на Мико. Такая же уставшая, избитая Зоной, но не потерявшая оптимизма девушка. Она не спасала мою жизнь, она не была членом моей семьи.       Артефакт издал тихий треск. Как знак, что он не хочет умирать.       Но когда, если не сейчас? Последний шанс выйти живыми. Вылечить Макото. Зажить человеческой жизнью на Большой земле.       Прости, дружище, но у меня нет другого выбора. Сама Зона хочет тебя обратно. Тебе пора домой.       Достала из кармана. Бережно, будто держу взрывчатку. На самом деле руку старого друга. Того, кто был со мной всегда и везде. — Это подойдёт? — протянула я, не глядя. — Что это? — она не решалась брать артефакт в руки. — Батарейка, — с горечью ответила я. — Артефакт из электры, по идее он обладает плюс-минус качествами аномалии. — Оу, это тот самый, — с осторожностью произнесла Мико. — Эи, ты уверена? Скорее всего, он взорвётся или утратит свои свойства. — Нет, — честно призналась я. — Я не хочу его терять.       Пауза. — Но знаешь, этот чёртов артефакт помогал мне столько раз, что, наверное, уже устал. Пусть хоть раз поможет кому-то ещё. Тем более тебе.       Я говорила тихо, не решалась смотреть ни на него, ни на неё. Никогда бы не подумала, что буду выбирать между порождением Зоны и дорогим сердцу человеком. Никогда бы не подумала, что делать этот выбор будет так сложно.       Мико аккуратно приняла его. Поднесла к лицу, всматриваясь. Грудь щемануло. В мыслях попрощалась с ним, словно прощаешься с братом или боевым товарищем. — Стабильный. Пульсации ровные. Если не перегревать, то выдать должен. На пару секунд. Этого хватит, чтобы дверь щёлкнула.       Она посмотрела на меня с сожалением. Нет, с жалостью. Присела рядом и обняла. — Я постараюсь оставить его в живых, — она говорила так, словно это не артефакт, а человек.       Может, отчасти это и было правдой. Он хранил в себе память о шести людях, безжалостно убитых эгоизмом и трусостью других.       Она ушла. Присела у панели, быстро открыла корпус, и я уже не видела, что она делает. Слабый свет фонарика не мог выхватить деталей. Только уверенные, аккуратные движения. — Я не буду паять, нечем, — сказала она сосредоточенно. — Просто замкну на контакт. — А ток не пойдёт по всей сети? — спросила я всё ещё неуверенно. — Нет, — мотнула она головой. — Я замкну напрямую только подачу на замок. Без распределения.       Я молчала. Только слушала, как в мёртвом подземелье вновь начинала шевелиться техника.       «Батарейка» вспыхнула тусклым голубым светом, будто внутри проснулся сдерживаемый грозовой импульс. Электричество, накопленное за месяцы в Зоне, выплеснулось в схему. Сначала слабое потрескивание. Потом щелчок. Панель дёрнулась, индикатор мигнул жёлтым. Пошёл ток.       Раздался глухой удар в сердцевине замка. Затем скрежет, тяжёлый, с хрипом зажатого металла, будто дверь задыхалась от собственного веса. Свет артефакта вспыхнул ещё раз, вырвав на миг тени на стенах, и в ту же секунду дверь содрогнулась. Щёлкнули массивные внутренние засовы. Пружины лязгнули с отдачей. Замок, державший дверь много лет, ослаб.       А потом дверь сдвинулась. Медленно, неохотно, со скрипом, будто сопротивляясь собственному открытию. За ней пахнуло чем-то сырым, вся камера годами копила страх. Мико убрала провода, аккуратно отсоединив артефакт. Он потемнел, но не распался. Больше не пульсируя, не излучая голубой свет. — Сработало! — почти удивлённо воскликнула Мико, подходя ко мне.       Она подала руку, помогая встать. Я чувствовала себя как мешок — без сил и желаний.       Осторожно мы вошли в комнату.       Внутри было темнее, чем в остальном подземелье. Комната оказалась небольшой, всего пара шагов в ширину. Потолок низкий, стены — бетон с облупившейся краской, местами с чёрными следами плесени. Воздух стоял затхлый.       Он сидел у дальней стены, под тусклым светом моего фонаря. Прислонившись спиной, как будто просто устал. Комбинезон в пятнах, выцветший. Рядом опрокинутый термос и пустая банка консервов. Всё выглядело так обыденно, что меня передёрнуло. Слишком обыденно для смерти.       Но даже сквозь пыль и сырость было видно, что он здесь давно. Очень давно.       Кожа на лице сморщилась и потемнела. Как старая ткань, пересохшая, потрескавшаяся в складках. Щёки ввалились, губы исчезли, лишь тонкая линия над зубами. Руки — обнажённые до локтей, жилистые, тёмные, будто деревянные. На них виднелись набухшие пятна от долгого контакта с водой, местами кожа слезла, обнажив жёлтые, почти костяные участки. Комбинезон пропитался плесенью, ткань облезла на плечах, а по швам его будто разъело, вероятно, от постоянной влаги. Он ещё держался на теле, но местами слипся с кожей, особенно в районе ног.       На поясе ножны. Пустые. Но рядом ничего не валялось. Значит, нож он отложил раньше. Или потерял. Справа — КПК, экран треснут, но корпус цел. Вторая рука была сомкнута на груди, сжавшись, будто от боли или холода.       На стене над ним выцарапанные слова. Неряшливые, но цепляющие:       Ты опоздал. — Он просто ждал, — тихо сказала Мико, делая пару шагов назад. — И не дождался, — спокойно ответила я.       Я только прошла ближе, как за спиной послышался сухой кашель. — Мико?       Обернулась.       Она стояла в дверном проёме, бледная как мел, со спущенным респиратором и приоткрытым ртом. Вся дрожала, от чего свет метался по комнате, куда угодно, но не на труп. — Не смотри, — тихо сказала я, но уже было поздно.       Она смотрела. И её вывернуло.       Резко, словно через сжатые зубы.       После она развернулась к стене, уткнулась плечом, зажала рот рукой. Тело содрогнулось. Гортанный сдавленный звук. Второй. Затем хриплый вдох, полный злости на саму себя. — Сука, — прошипела она. Несвойственная речь, с примесью грубости. — Не вынесешь — выйди, — спокойно предложила я. — Нет, — она резко вдохнула, вытирая подбородок рукавом. — Я в порядке. — Ты трясёшься. — Это физиология, ничего не могу с этим сделать.       Голос дрогнул, и она сжалась, снова отвела взгляд.       Я смотрела, как её плечи ходят вверх-вниз. Не из страха, а из ненависти к самой себе. Она старалась быть равной мне, побеждать свои слабости. В действительности, ты куда выше меня, Мико. И твоя реакция прямое тому подтверждение. Ты ещё человек. — Дыши ртом. Медленно. Не думай. — Заткнись, — прошептала она, скорее себе, чем мне. — Я справлюсь.       Она не посмотрела на меня, но шагнула внутрь.       Я присела возле трупа, аккуратно, так, чтобы не задеть останки. Подняла КПК. Включила. Щелчок. Экран загорелся — тускло, с артефактным пятном в углу. Кто бы сомневался, что вода его не испортила. — Нашла, — пробормотала я.       Мико молчала, но не ушла. Подошла ближе, но не смотрела на тело. Лишь на меня.       Я пролистала пару пустых записей: системные данные, никакой пользы. Потом — журнал.       «День 1: Думаю, этому придурку будет весело, когда я выберусь. Эта его идиотская шутка с дверью — точно “в стиле”. Орал на него, пока не охрип. Он, кажется, ржал. Потом сказал, что сейчас откроет. Но что-то возится с панелью. Пускай. Пока не скучно. Запас еды и воды есть. Даже тепло.»       Мы читали их взахлёб одну за другой.       «День 2. Принёс еду. Кинул через люк: банка тушёнки и вода. Сказал, что всё ещё не смог запустить генератор. Не верю. Он просто хочет меня проучить. Сука. Знает, что я клаустрофоб. Пытается закалить характер? Ну-ну. А вообще... Спасибо, что принёс еду.»       «День 3. Говорим через щель. Я лежу на полу, он прислонился к двери с той стороны. Он что-то бубнит про детство, как однажды я его запер в туалете на полдня, и как теперь, мол, “судьба вернула”. Смеёмся оба. Я вспомнил, как он ногу повредил, когда прыгал с гаража. А я тогда так боялся, что мама ему взбучку устроит, и сам перебинтовал.       Дерьмо, Андрей. Ты придёшь завтра, да?»       Меня дёрнуло. Вспомнила, как сестра обрабатывала мои сбитые колени после очередной прогулки «без разрешения родителей». Как замазывала мне синяки после драк в школе. Как врала маме, что я защищала её, а не бездумно нарывалась на конфликты.       Макото, надеюсь, ты дождёшься. Обещаю, я отплачу за твою доброту. Сделаю то, что должна. То, что ты делала всегда.       «Запись без пометки: День 8 или 9? Время теряется. Здесь ни звука, кроме моего дыхания. Стены дышат плесенью. Андрей стал тише. Говорит меньше. Может, просто устал. Я тоже.»       «Я сбился со счёта. Сегодня он не пришёл. Я не злюсь. Просто не знаю. Может, заблудился? Может, ищет помощь. Я начал считать шаги по кругу. 57 туда, 57 обратно. Сколько раз — уже не помню. Помогает не сойти с ума. Скорее всего, он ушёл. Не могу его винить.» — Видимо, это тот день, когда парня сверху убил кровосос, — тихо сказала Мико. — Да, и скорее всего, узник решил, что брат бросил его, — я пролистала журнал вперёд, до следующих записей.       «Я начал говорить сам с собой. Иногда — с тобой, Андрей. Слышу твой голос у стены. Ты там или это в голове? Всё больше запаха сырости, как будто комната тонет в плесени. Могу поклясться — ночью стены сдвинулись. Будто стали ближе.       Я начал чувствовать чужое присутствие. Нет, не Андрей. Что-то иное. Не слышу, не вижу — но знаю. Оно рядом. Ждёт. И оно не человек.» — Шёпот появился не из-за запертого, — задумчиво произнесла Мико. — Это отголосок того парня сверху. — Тогда всё сходится, как со стариком. Но я не вижу призраков или их проявления. У нас получится так просто отпустить и простить долг. — Читай дальше. Судя по количеству страниц, тут ещё много.       «Пространство ощущается иначе. Сначала думал — клаустрофобия. Сейчас сомневаюсь. Когда закрываю глаза, слышу слова? Не слова — ритмы. Как фон. Волну. Подобное ощущал, когда включали старые ПСИ-экраны: гудящий звук в голове. Только теперь — без источника. Была бы аппаратура или хотя бы ручной сканер — мог бы сказать точно.»       «Я уверен, что нахожусь внутри аномалии. Тип пси-поля. Не шизофрения: мысленный поток осознан, логически оформлен. Голоса не зовут, не командуют — они… Наблюдают? Странная мысль: ощущаю себя не субъектом, а объектом наблюдения. Как будто кто-то следит из-за стекла в лаборатории.       Не могу установить, как и почему образовалась аномалия. Да и бессмысленно это всё. Андрея нет уже несколько дней, а воды осталось в лучшем случае на неделю. Мои наблюдения сдохнут вместе со мной.»       «Физические параметры стабильны. Сон есть, но рваный, с кошмарами. Постоянная жажда, даже после питья. Может быть, искажение восприятия воды? Заметил, что вкус изменился. Кажется более металлическим. Еда на вкус гнилая, тошнотворная. Ем, задержав дыхание.       Разве есть аномалия, оказывающая такое явление? По первичным ощущениям, я в Пузыре, но никак не проверить. Я и без того заперт.»       «Я начал воспринимать время волнами. Существуют участки застоя, когда каждый звук тянется, как через вату. А потом — всплеск, и время снова идёт. Может быть, эта аномалия — это не просто поле, а форма искривления восприятия, где время — не прямая, а пульс. Отсюда и феномен “петли”, о которой говорят сталкеры.       В мои сны стали проникать осознанные образы. Постоянно слышу голос брата — он зовёт меня снаружи. Обещает вернуться, но теперь я могу с уверенностью сказать — это искривление. Если бы я точно знал о прошлом этого места, то мог бы предположить, что нахожусь в Шёпоте. Но природа его появления не поддаётся логике, но структура и проявления — очень похожи на те байки сталкеров.» — Ощущение, что нас ещё не отпустят, — подала голос Мико. Она смотрела на меня немного нервно.       В ответ мотнула головой, прогоняя такую мысль.       «Аномалия не нападает. Она не убивает напрямую. Она давит. Побуждает к действию — чаще всего ошибочному. Самоубийственному. Это психоактивная ловушка.       Моя гипотеза: Шёпот — не просто пси-поле. Это форма памяти. Коллективной. Возможно — Зоны. Возможно — людей, умерших в её пределах. Я уверен, это не Пузырь, это именно Шёпот. Все те галлюцинации — слуховые и визуальные — прямое тому подтверждение. Сегодня опять услышал голос Андрея. Чётко. Говорил, что всё будет нормально. Но ведь я точно один. И он бы не сказал это таким голосом. Ласковым, почти успокаивающим. Мой брат так не умеет.       Голова раскалывается. Если это правда — я уже начал сливаться с полем. Длительное нахождение в пределах пси-зоны неотвратимо превратит меня в зомби. Не знаю, хорошо ли это. Но, чёрт, как же хочется, чтобы это всё было не зря. По крайней мере, я буду умирать без чувств. Без боли.       Андрей, если ты найдёшь мой КПК, передай его профессору Сахарову. Я знаю, ты не любишь учёных и всех этих штабных крыс, но то, что я тут увидел, пережил — обязано увидеть свет. Возможно, ты прав — это был ответ судьбы. Не случайная случайность, поставившая меня и всё человечество на порог открытия. Мои силы кончаются. Больше не буду вести записи. Буду ждать — тебя или её.» — Я надеюсь, мы не были здесь достаточно долго, чтобы повторить его судьбу, — пробормотала я. — Оставь его КПК, — удивительно спокойно произнесла Мико. — Может, это ключ? Может, его нужно передать профессору? — Как последнюю просьбу? — Да, — она отошла к проёму. — Надеюсь, с ним нас выпустит.       Я встала, отряхнулась. Жест бессмысленный, автоматический. Грязь на штанах, мокрые следы на броне. Всё это было неважно. Важен он. Мёртвый сталкер. Тот, кто ждал до конца. Кто вслушивался в этот мертвый бетон, шёпоты и гниющий воздух. Кто умер, веря, что самый близкий и дорогой человек вернётся за ним. И мы вернулись. Пусть не те, кого он ждал.       Он — человек, оставивший после себя ответы и подсказки для следующих. Для тех, кто окажется в его ситуации.       Хотя он знал, что умрёт.       Я наклонилась к телу. — Нужно принести его к брату.       Позади послышалось шорканье. — Эи... — голос Мико звучал глухо. — Ты правда собираешься?       Я не ответила. Просто подняла тело за плечи медленно и осторожно. Оно разваливалось. Кости уже не держались на сухожилиях, ткань комбинезона тянулась, осыпаясь на пол. Я стиснула зубы, поднимая его. — Не надо, — прошептала она. — Давай... Я... Хоть помогу...       Обернулась. Мико стояла, сжимая дробовик. Лицо бледное, губы подрагивают. Она почти не дышит.       Я покачала головой. — Не надо. Правда. Лучше свети. Моему фонарику скоро кирдык.       Я закинула тело на плечо. Весом он почти ничего не весил — высох, как осенний лист.       Шла медленно. Мико была рядом, но держалась на расстоянии, так словно мы порознь. Я понимаю, что ей тяжело. Так что и не буду забивать себе этим голову. Таком, словно мы порознь.       И всё это время я думала только об одном: Если бы я не вернулась... Если бы бросила её, как его бросили здесь — она бы осталась такой же куклой. Такой же тенью.

***

             Братьев усадили рядом друг с другом, оставили в этой подземке. Вытащить наверх всё равно бы не получилось. Но и этого хватило. — Думаешь, она нас отпустит? — тихо спросила Мико. — Уже отпустила, — ответила я, не оборачиваясь.       Свет впереди медленно увеличивался. Коридор перестал казаться бесконечным, а в его конце мы увидели знакомый металлический проблеск. Винтовая лестница.       Поднимались медленно, постоянно оглядываясь назад. В углу следующей комнаты мелькнул красный маячок. Заваленный проход. По ушам ударил треск «Теслы». Не думала, что буду скучать по нему. — Ура! — радостно воскликнула Мико, выбегая вперёд.       Запах сырости сменился свежим ветром, почти забытой свободой.       Мы вышли. Шаг за шагом Зона замолкала позади.       Свет ударил по глазам — не яркий, и слегка пасмурный. Пахло гарью, травой, пылью и лагерной жизнью. Я даже не сразу в это поверила. Сняла респиратор и вдохнула полной грудью. Мико, довольная солнечным светом, села, облокотившись на цистерну. Не хотела идти дальше, наслаждалась нашей победой.       Я сделала шаг и только тогда заметила фигуру у бетонных блоков.       Староста. Законник.       Сидел со своим невозмутимым выражением лица, курил сигарету. Рядом бычки, кучками. Будто курил без перерыва. Глаза смотрели на выход из подземки, сейчас же прямо на меня.       В руках у него аптечка, большой набор. Военный. Стоит кучу денег, но такими чуть ли не с того света возвращают. Он ничего не говорил. Докурил сигарету, поднялся, оставил аптечку на бетоне и ушёл. — Он все два дня тут сидел, с утра до вечера, — раздалось справа от меня. Часовой, охраняющий брешь в стене. — Нас не было двое суток? — удивлённо спросила я, поворачиваясь к Мико. — Да, — отозвался часовой. — Плюс-минус, несколько часов.       Я не ответила ему. Мико даже не обратила внимания, гладила высохшую траву руками и смеялась.       Она сломалась в самом начале, но после именно благодаря ей мы выбрались наружу. Её смекалке, знаниям и храбрости. Девочка противостояла себе, мне и Зоне как живому организму. Сейчас она более чем заслужила беззаботную игру на земле.       Зона изучает нас так же, как мы её. Но сегодня кое-кто оказался внимательнее и хитрее.       Лиса, обведшая её вокруг пальца.       Два брата, искренне любящие друг друга. Разные, как это обычно бывает, но никогда не отказывавшиеся от семейных уз. Один сложил жизнь, пытаясь спасти другого, а второй никогда не винил первого за ошибку.       Глупость, ставшая началом конца для обоих.       Их история уйдёт из Зоны вместе со мной. Не потому что они не заслуживают огласки. Нет. Просто некоторые тайны требуют тишины. А души покоя.